Serendipitous ( Удачный случай )

***

      Афина встретила Бака и Эдди в дальнем углу тихого кафе в Восточном Лос-Анджелесе — местечка с потрескавшимися кожаными диванами, пыльными жалюзи и официанткой, которая знала, что лучше не задавать вопросов. Они уже несколько месяцев пользовались этим местом, находясь на нейтральной территории, вне поля зрения, без чьего-либо наблюдения.       Она села на диван напротив них, рука инстинктивно потянулась к животу. Малыш начал шевелиться активнее. Она ещё никому не сказала, даже им, но считала толчки. Каждый из них напоминал ей о том, за что она борется.       Бак протянул ей кофе без кофеина с овсяным молоком, как она его сейчас и принимала. Эдди мягко улыбнулся, но взгляд его почти не коснулся. Напряжение от этой миссии, от притворства, от лжи, от надежды, было заметно во всех.       — Итак, — сказала Афина ровным голосом, — я иду к Мойре.       Оба мужчины выпрямились.       — Ты уверена? — мягко спросил Эдди.       — Она всё ещё опасна, — добавил Бак. — Мы не знаем, с кем ещё она общается.       Афина кивнула.       — Знаю. Но если у неё действительно есть части головоломки, то я больше не могу ждать. Если она собирается что-то мне дать, это должно произойти лично.       Воздух вокруг них изменился — напряжение и доверие смешались в равной степени.       — Я горжусь тобой, — тихо сказал Бак. — Ты всё это держишь на своих плечах.       — Лучше, чем я бы сделал, — добавил Эдди.       Афина посмотрела на них обоих, и выражение её лица смягчилось.       — Я ничего не держу. Я держусь. Вот в чём разница.       Бак потянулся через стол и сжал её руку.       — Всё равно. Ты была невероятна. Ты убедила Марка, что всё в порядке, убедила всех остальных, что ты двигаешься дальше. Это не пустяк.       — Ты так далеко продвинулась, — повторил Эдди. — То, как ты это несёшь… это не просто сила. Это нечто большее.       Афина почувствовала, как ком встал у неё в горле — незваный, но и не неприятный. Эти мужчины, которые поддерживали её, когда она падала, которые верили ей, когда никто другой не верил, — они были не просто союзниками. Теперь они были семьёй. И этот ребёнок, эта тайная жизнь, всё ещё развивающаяся внутри неё, в каком-то смысле принадлежала и им.       — Вы оба были у меня, — тихо сказала она. — И я никогда этого не забуду.       Она медленно встала, плотнее запахнув куртку на талии.       — Спасибо, — добавила она. — За то, что вы всегда рядом.       Бак первым встал и обнял её, нежно, но крепко.       — Всегда.       Эдди последовал за ней, крепко обнимая её.              — Ты нас держишь. Что бы ни случилось дальше.       Они отстранились, на мгновение повисла тишина, а затем Бак нарушил ее ухмылкой.       — Итак, имеем ли мы право голоса при выборе имени для ребенка?       Афина закатила глаза, но невольно улыбнулась.       — Боже, нет.       — Да ладно тебе, — поддразнил Бак. — А как насчёт чего-нибудь классического? Например… Эвана-младшего?       — Я запущу в тебя этим кофе, — невозмутимо сказала Афина.       — Ладно, ладно, — рассмеялся Эдди. — А как насчёт чего-нибудь значимого? Например, Хоуп. Или Грейс.       Афина сделала вид, что размышляет.       — Похоже, это имена людей, которые не попадают в правительственные заговоры.       Все рассмеялись искренне, глубоко, от души. На мгновение мир вокруг показался не таким уж тяжёлым.       Когда Афина повернулась, чтобы уйти, она оглянулась на них, и ее глаза сияли.       — Мы приближаемся, — сказала она. — Я чувствую это.       И она была права.       Она просто еще не знала, насколько опасной может стать эта близость.

***

*Позже*       Главные тюремные ворота с грохотом захлопнулись за Афиной с такой решительностью, что у неё по коже побежали мурашки. Она прошла все контрольно-пропускные пункты, бейджик блеснул, цель отрепетирована. В животе у неё всё сжалось — не от волнения, а от давления. От неподходящего момента. Что-то подсказывало ей, что этот визит важнее всех остальных.       Она подошла к стойке регистрации посетителей, где уставшая женщина с короткой стрижкой и облупленным маникюром подняла на нее взгляд.       — Имя? — спросила охранник.       — Афина Нэш, — ответила она. — Я пришла увидеть Мойру О’Лири.       Охранник прищурился, глядя на монитор, и нахмурился.       У нее уже посетитель.       Афина замерла.       — Что?       — Она сейчас на совещании. У кого-то из Бюро был высокий уровень допуска. Придётся подождать, пока она закончит.       Сердце Афины ёкнуло в груди. Марк? Это должен был быть он. Или кто-то из его людей. Почему сейчас?       — Я подожду, — сказала Афина, отступая назад.       Она сидела в холодном металлическом кресле, крепко скрестив руки на коленях, пытаясь восстановить дыхание. Мысли лихорадочно метались. Время было слишком подозрительным. Зачем ФБР навещало Мойру именно сейчас, сразу после того, как Бак сообщил, что её задержали?       В коридоре раздался тихий звук.       Дверь открылась.       Из неё вышла женщина в длинном пальто и бейсболке, надвинутой на лоб, с опущенной головой и скованной походкой. Ничто в ней не выдавало «ФБР». На самом деле, что-то в ней было… не так.       Привычный.       Афина встала.       Женщина подняла глаза.       Их глаза встретились.       Это был миг, когда время рухнуло, пять лет исчезли в одно мгновение. Горе, неверие и ярость обрушились на Афину, словно приливная волна.       Ее сердце остановилось.       Марси.       Афина ахнула. У неё чуть колени не подогнулись.       — Нет…       Лицо Марси застыло.       Ее поймали.       И она это знала.       Но вместо того, чтобы объясниться, извиниться или хотя бы помедлить, она побежала.       Прямо в Афину.       Её плечо с силой ударило Афину, отбросив её в сторону. Афина с криком боли упала на стену, инстинктивно схватившись за руку. Но адреналиновый всплеск заглушил её. Она споткнулась, а затем побежала.       — Эй! Стой! — крикнула Афина.       Она гналась за Марси по коридору. Охранники кричали на заднем плане, но Афине было всё равно. Она догнала её у внешнего контрольно-пропускного пункта, схватила женщину за руку и резко дернула назад.       — Кто ты? — тяжело дыша, спросила Афина.       Марси сорвала капюшон.       Афина уставилась.       Её голос дрогнул.       — Нет. Нет… это невозможно, — сказала Афина. Должно быть, она действительно сходила с ума, раз смотрела сейчас на Марси. Как это вообще возможно?       Марси холодно улыбнулась.       — Мы обе знаем, что всё возможно…       Афина отступила на шаг, чувствуя головокружение.       — Ты мертва. Я точно это знаю! Я была на твоей могиле! Похоронила Бобби рядом с тобой и твоими детьми! Это какая-то чушь!»       — Ага, — выплюнула Марси, опустив взгляд на живот Афины. — Ну, ясно, что было сказано много лжи, — её лицо исказилось от ненависти. — Ты беременна.       Марси не ожидала, что это будет похоже на рану. В тот момент, когда она увидела лёгкий изгиб под пальто Афины, как её рука инстинктивно легла на живот, что-то защитное, материнское внутри Марси оборвалось.       Она приготовилась к конфронтации, к напряжению, к ярости. Но она не была готова к этому. К тихому, жестокому подтверждению того, что Бобби двинулся дальше, создал нечто священное с другой женщиной, то, что она когда-то мечтала дать ему снова, прежде чем мир рухнул.       Это было словно стирание. Словно жестокая переписка её места в жизни Бобби. Годами Марси твердила себе, что сделала трудный выбор, чтобы защитить детей, отпустить его, когда он был слишком сломлен, чтобы любить их по-настоящему. А потом она сказала себе, что сохранить его жизнь в тайне — это искупление.       Что, каким-то образом, сохранив его тело, его сердцебиение, она сохранила и их историю. Но вид Афины, беременной от Бобби, разрушил эту иллюзию. Афина не просто вынашивала жизнь. Афина вынашивала наследие — то самое, что Марси, как ей казалось, сохранила.       Афина стиснула зубы.       — Не могу поверить! — взорвалась Марси. — Ты отняла у меня всё! Мою семью. Мою фамилию. Мою жизнь. А теперь разгуливаешь с его ребёнком? Ты этого не заслуживаешь.       Ревность терзала её грудь, словно гниль. Это было несправедливо. Афина получила лучшую версию Бобби. Трезвого. Искупившегося. Того, кто хотел быть её партнёром.       Марси стояла с ним в огне, смотрела, как он распадается, пыталась сшить его заново, жертвуя собственным рассудком. Она носила на себе синяки его худших лет, а теперь стала злодейкой? Изгоем? А Афина, совершенная, непоколебимая Афина, должна была нести его будущее?       Голос Афины был холоден как сталь.       — О чём ты говоришь?!       — Я защитила их! — закричала Марси. — Я защитила всех от его уничтожения!       Марси ненавидела, как сильно ей всё ещё было больно. Она думала, что переросла это. Но в этом единственном взгляде на живот Афины вся её горечь нахлынула обратно. Мечты, которые она похоронила. Дети, которым она лгала. Мужчина, которому она сохранила жизнь в стерильной комнате, убеждая себя, что спасает его, а не удерживает. А теперь он дал Афине то, чего Марси больше никогда не получит. Что-то чистое. Что-то новое. Это больше не было похоже на любовь. Это было похоже на воровство. Афина шагнула вперёд.       — Послушай, я понятия не имею, о чём ты говоришь и как это вообще возможно, но ты должна объясниться прямо сейчас!       Руки Марси дрожали.       — Ой, заткнись! Заставь меня! — закричала она.       — Ты помогаешь Мойре? — спросила Афина, оглядываясь по сторонам. — Ты поэтому здесь?! Иначе я сойду с ума! — сказала Афина.       — Я сказала, заткнись! — крикнула Марси и тут же, словно вспышка молнии, выхватила из кармана пальто маленькое лезвие.       У Афины перехватило дыхание.       — Положи его, — сказала она, отступая назад.       — Никто тебе не поверит, что ты меня видела, — прошипела Марси. — Ты же неуравновешенная, помнишь?       Вот почему она вытащила нож. Не потому, что хотела убить Афину. А потому, что хотела покончить с этой историей. Разбить иллюзию, что Афина неприкасаема, что она победила.       Марси не могла вернуть то, что сделала, но она могла сделать так, чтобы никто не забыл, что она потеряла. И когда она выбежала из коридора, слыша за спиной крик Афины, она думала только об одном: этот ребёнок должен был быть моим.       Она прыгнула.       Клинок глубоко рассек руку Афины, чуть выше локтя. Боль мгновенно расцвела, острая и жгучая. Афина закричала, схватившись за оружие и сумев вывернуть его. Они боролись, задыхаясь и яростно, с окровавленными руками. Афина с силой прижала Марси к стене как раз в тот момент, когда вбежала охрана.       — БРОСЬТЕ! — крикнул один.       Афина обернулась, держа клинок в руке, словно защищаясь. Кровь текла по полу. Её собственный порез обильно кровоточил. Но охранники не заметили этого. Они увидели Афину, беременную, истекающую кровью, с оружием в руках.       А Марси?       Она упала на пол, дрожа, ее голос дрожал, как во время выступления, заслуживающего награды.       — Она напала на меня, — прохрипела она. — Я… я даже не знаю, кто она!       И хуже всего? Она не могла произнести это вслух. Никто бы не понял. Никто бы не посочувствовал бывшей жене, которая лгала и скрывала правду, а потом плакала из-за женщины, в которую влюбился её муж. Марси это знала.       Знала, как её увидит мир. Но правда, невыносимая, мучительная правда, заключалась в том, что она никогда не переставала любить Бобби. И видеть, как его будущее формируется в другой женщине, видеть, как он продолжает отдавать, даже потеряв сознание, было больше, чем она могла вынести.       Охрана тут же схватили Афину и повалили ее на землю.       — Нет, НЕТ! Это Марси! Это жена Бобби, она жива! — закричала Афина, отбиваясь от них ногами.       Но это не имело значения. Они не слушали. Они прижали её к холодному кафельному полу, а Марси выскользнула из комнаты и исчезла в коридоре, невредимая.

***

*Майкл*       Флуоресцентные лампы над больничной койкой Афины были слишком яркими, слишком белыми. Она смотрела в потолок, рука была перевязана повязкой, запястья всё ещё болели от наручников. Майкл сидел рядом с ней, бледный и испуганный. Его голос был тихим.       — Они сказали… у тебя был психический срыв.       Афина покачала головой, голос её охрип.       — Я этого не делала. Я этого не делала, Майкл. Это была она. Марси. Она жива.       Майкл взял её за руку.       — Фина…       — Я говорю тебе правду, — прошептала она. — Она жива. Она напала на меня.       Дверь открылась. Вошёл врач с планшетом в руке, голос его был мягким.       — Мисс Нэш… мы обеспокоены. Стресс, травма, беременность — всё это усугубляется. Ради вашей безопасности и безопасности ребёнка мы рекомендуем 72-часовое пребывание в психиатрической клинике.       Майкл посмотрел на Афину со слезами на глазах.       — Мне очень жаль. Они говорят, что так будет лучше.       Афина закрыла глаза.       Крик застрял у нее в горле.       Она не была сумасшедшей.       Но теперь ей никто не поверил.       И Марси на данный момент победила.