Serendipitous ( Удачный случай )

***

      Афина почувствовала, как мир перевернулся.       — Я не просила его звонить тебе.       — Мы здесь не за разрешением, — ответила её мать. — Мы здесь, потому что тебе нужна помощь.       — Мне не нужна твоя помощь, — резко сказала Афина, выпрямляясь на больничной койке, несмотря на боль в забинтованной руке. — Я не просила об этом. Я не просила ничего из этого!       Мэй стояла рядом с матерью.       — С ней всё в порядке, — быстро сказала она. — Я с ней разговаривала. Ей просто нужно время.       Но Беатрис оборвала её холодным взглядом:       — Ты слишком близко к сердцу, Мэй. Ты её дочь. А не её врач.       — Она моя мать, — резко ответила Мэй, повышая голос. — Я — ближайшая родственница. Это мой выбор.       Губы Беатрис скривились в гримасе грусти.       — Больше нет.       В этот момент дверь снова открылась, и на этот раз вошли двое профессионалов в штатском. Один держал планшет, другой — запечатанный конверт.       Афина застыла. Кровь застыла в её жилах.       — Кто они? — потребовала она.       Женщина с планшетом вышла вперёд.       — Служба по делам детей и семьи. Мы здесь по распоряжению о временной опеке. Сегодня утром мы подали ходатайство о передаче законных родственных прав от вашей дочери вашим родителям.       Мэй моргнула.       — Подожди-ка, что? Ты не можешь этого сделать.       — Это уже сделано, — сказала Беатрис. — Мы подали экстренную апелляцию. В связи с психическим состоянием твоей матери.       Мэй в панике повернулась к Афине:       — Мама, что происходит?       Афина вцепилась в край кровати. Горло сжалось.       — Нет, нет, нет, вы не можете этого сделать. Это мой ребёнок. Моё тело. Моя жизнь!       Беатрис сделала шаг вперёд, её лицо было непроницаемым.       — Ты беременна и видишь галлюцинации. Ты говоришь людям, что твой покойный муж жив. Ты гналась за незнакомцем по тюрьме и в итоге оказалась с оружием в руке. Что из этого делает тебя здравомыслящей?       Голос Афины дрогнул:       — Это была не галлюцинация. Это была Марси. Она жива.       Лицо Беатрис исказилось от печали.       — Тебе нужна помощь, Афина.       — Нет, — прошептала Афина. — Мне нужен кто-то, кто меня выслушает.       Мэй попыталась сделать шаг вперед, но сотрудница CFS мягко остановила ее.       — Извините, — сказала она. — Вы должны выйти из комнаты.       — Нет! — закричала Мэй, и слёзы ручьём потекли из её глаз. — Я её дочь. Я имею право быть здесь!       — Ты имела право, — тихо сказал Сэмюэл. — Пока ты не отказался увидеть правду.       — Это вы отказываетесь видеть! — кричала Мэй. — Она не сумасшедшая! Она борется! Вы просто помогаете ей замолчать!       Сотрудник службы безопасности повёл Мэй к двери. Она вырывалась, плакала.       — Мама, я люблю тебя, я всё исправлю, обещаю…       И тут дверь захлопнулась.       Афина повернулась к родителям, запыхавшаяся, побеждённая и дрожащая.       — Пожалуйста. Просто выслушайте меня. Я не сумасшедшая. Я говорю правду. Что-то не так. Я не выдумываю.       Сэмюэл не смотрел на неё. Беатрис сложила руки на груди.       — Мы делаем это ради ребёнка, — тихо сказала её мать. — Потому что ты, очевидно, не можешь.       Афина наконец сломалась. Она закричала. И никто — ни ее родители, ни служба защиты детей, ни система — не услышал.       Афина сидела прямо в больничном кресле, её перевязанная рука пульсировала в такт каждому удару сердца, но лицо её было неподвижным и суровым. Родители сидели напротив, их плечи были напряжены и самодовольно сжаты. Рядом стояли два агентаслужбы безопасности, держа в руках бумаги. Их холодные, бесстрастные голоса выдали правду, от которой у Афины застыла кровь.       — Что, черт возьми, это должно значить? — спросила она, стиснув зубы.       Старший из двух агентов говорил осторожно и чётко:       — Учитывая ваше текущее психологическое состояние, обстоятельства вашей недавней госпитализации и неуравновешенное поведение, наблюдаемое в федеральной тюрьме, мы начинаем официальное расследование относительно безопасности и будущего места содержания вашего будущего ребёнка.       Сердце Афины забилось громче, чем тиканье часов наверху.       — Дитя моё, — сказала она угрожающе низким голосом. — Дитя моё.       Агент продолжил:       — Мэй и Гарри уже совершеннолетние. Они останутся со своим биологическим отцом. Но ребёнок…       — Дитя моё, — сказала она угрожающе низким голосом.       Афине было всё равно, она никому не позволяла отнимать у неё ребёнка, ни под каким предлогом. Она знает, как это может выглядеть, но она не сумасшедшая.       Агент продолжил:       — Мэй и Гарри уже совершеннолетние. Они останутся со своим биологическим отцом. Но ребёнок…       — Повтори это еще раз, — прошипела Афина.       — Отец ребёнка умер, — сказала женщина, не дрогнув. — А вы, мисс Нэш, в настоящее время считаетесь неуравновешенной. Если к моменту рождения ребёнка ситуация не изменится, мы рекомендуем передать ребёнка под временную опеку вашим родителям.       Кулаки Афины сжались так сильно, что ногти впились в ладони.       И тут Беатрис заговорила спокойным, но резким голосом:       — Мы делаем это, потому что любим тебя, Афина. Мы не можем позволить ещё одному ребёнку расти в этом… хаосе.       — Хаос? — повторила Афина, сверкая глазами. — Ты думаешь, это так? Любовь? Ты пытаешься отобрать у меня ребёнка, прежде чем я успею его подержать!       — Тебе плохо, — сказал Сэмюэл. — Мы тебе не враги.       — Не смей, — выплюнула Афина. — Не смей стоять здесь и делать вид, будто помогаешь мне. Ты не была там после похорон. Ты не видела Сантоса. Ты не слышала, как он говорил, что Бобби, возможно, жив. Ты не рылась в отчётах, не смотрела записи и не пялилась в потолок в три часа ночи, гадая, не похоронила ли ты мужа заживо       Сотрудница службы безопасности откашлялась, пытаясь перевести разговор на другую тему.       — Дело не в прошлом горе. Дело в нынешней реальности. Вы злы, вы неуравновешенны, и…       — Нет, — оборвала меня Афина низким и угрожающим голосом. — Я больше не буду играть роль хрупкой вдовы, какой вы все хотите меня видеть.       Она медленно поднялась, не сводя глаз с матери.       — Ты не заберёшь моего ребёнка, — сказала она. — Ни сейчас, ни когда.       Голос Беатрис впервые дрогнул.       — Ты действительно готова потерять этого ребенка только ради того, чтобы погнаться за призраком, Афина? Ты бы отдала своего ребенка только ради того, чтобы найти Бобби?       Афина шагнула вперед. Ближе. Пока ее лицо не оказалось в нескольких дюймах от лица ее матери. А затем она произнесла это тихо, грубо, дрожа от огня, когда гнев нарастал внутри нее:       — Уходите. К черту. Сами.       За ее спиной раздались вздохи. Служба защиты детей двинулась, чтобы заблокировать дверь. Но Афине было все равно. Она протолкнулась сквозь них. Она не остановилась. Не оглянулась. Потому что все уже было позади: ее родители, их предательство, система, которая ей не верила. Они украли ее свободу, извратили ее любовь до безумия, а теперь хотели и ее ребенка. Они забрали все, что могли. Но они не заберут этого ребенка. И она найдет Бобби. Даже если это убьет ее.

***

*Бобби*       Свет горел.       Это был не солнечный свет. Он не был тёплым или мягким. Он был каким-то клиническим. Бледным. Жужжащим.       Бобби моргнул один раз… другой… а затем зажмурился.       Горло горело, словно он глотнул огня, а в затылке стучало от каждого далёкого сигнала монитора рядом. Он почувствовал себя одновременно невесомым и тяжёлым, словно тело не принадлежало ему полностью. Конечности не двигались, когда он им это приказывал. Грудь поднималась медленно, ритмично, но даже она ощущалась как чужая.

Где я?

      Вопрос громко звучал у него в голове, но он не мог его произнести. Губы треснули, когда он попытался заговорить, и не вырвалось ни звука. Только сухой хрип, который напугал даже его самого.       Больница. Он должен был быть в больнице. Где-то, где чисто. Где-то безопасно. Верно? Он снова закрыл глаза, и тут это произошло. Лицо. Вспышка тёмных кудрей. Карие глаза. Голос, подобный грому, облечённому в мёд. Значок. Но он мерцал и исчез прежде, чем он успел его схватить. Лицо растворилось в дыму. Имя ускользнуло, не успев приземлиться.       — Кто…? — прохрипел он, чувствуя, как саднит горло.       Дверь скрипнула. Он медленно, с болью повернул голову на звук. Зрение затуманилось. В комнате появился силуэт, освещённый светом сверху. И тут он увидел её.       Марси.       У него перехватило дыхание.       — Марси?       Она ахнула, по-настоящему ахнула, когда ее глаза встретились с его глазами.       — Бобби, — прошептала она, поднеся дрожащую руку ко рту. Тушь размазалась от слёз, но она не стала её вытирать. Она пересекла комнату тремя стремительными шагами.       — Ты очнулся, — выдохнула она. — Боже мой. Ты очнулся       Он нахмурился.       — Ч-что… что случилось?       — О, милый, — быстро сказала она, откидывая волосы с его лба. — Ты пострадал. Тяжело. Был взрыв. Пожар. Ты был в коме.       Его глаза слегка расширились, паника начала нарастать.       — Как долго?       Марси помедлила. Затем, с осторожным вздохом, произнесла:       — Годы, — она солгала.       Он моргнул.       — Годы?       На мониторе пульс подскочил: 'Бип-бип-бип'       — Эй, тссс, всё хорошо, — сказала она, поглаживая его по руке, словно мать, успокаивающая ребёнка. — Всё хорошо, Бобби. Теперь ты в безопасности. Ты со мной.       Он изучал её. Она выглядела… старше. Но всё ещё знакомой. Доброй. Знакомой, как фотография, слишком долго пролежавшая на солнце.       — Я не… я не помню, — пробормотал он. — Я не помню пожара. Или… вообще ничего.       — Всё в порядке, — быстро сказала она. — Врачи говорили, что такое может случиться. Травма. Время. Твой мозг защищает тебя. Но всё вернётся. Со временем.       Он сглотнул, всё ещё не оправившись от шока.       — Кто-нибудь ещё… пострадал?       Марси снова замерла. Лишь вздохнула. Лишь промелькнула мысль в её кротких глазах.       — Никто не важен, — мягко сказала она. — Только ты. И я была рядом.       Он откинул голову на подушку. Писк стал тише. Марси наклонилась и прижалась губами к его лбу.       Затем она поцеловала его. Бобби предположил, что Марси, должно быть, была рада его видеть и скучала по нему. Но что-то в их поцелуе было не так. Как будто он был чужим.       Это было нежно, собственнически, словно она годами ждала возможности вернуть себе то, что принадлежало ей. И всё же он не отстранился. Он не знал почему. Она сидела рядом с ним, держа его за руку, словно за спасательный круг.       Небо снаружи темнело. Где-то в глубине его сознания всё ещё витало имя Афины, но без лица оно ничего не значило. Сон, ускользающий под воду.       Марси улыбнулась про себя, проводя пальцами по костяшкам его пальцев. Она видела отчёты. Афина была на грани выздоровления. Беременна. Злится. Решительна. У неё были и служба неотложной помощи, и врачи, и даже родители, сомневающиеся в ней. Теперь ей никто не поверит.       А Бобби?       Бобби снова был ее.       По крайней мере… пока.