Часть 27: How the Hell
22 октября 2025 г., 00:59
***
Мэй не спала. Образ матери в стерильной больничной палате преследовал её. Резкая уязвимость в голосе Афины, то, как дрожали её руки — не от слабости, а от усталости. Впервые за долгое время Мэй увидела что-то за щитом. Её мать не падала в обморок. Она не потерялась. Она боролась, и впервые Мэй поняла, что борется не за себя. Она боролась за что-то большее. За кого-то большего. И впервые за долгое время Мэй ей поверила. Её машина двигалась на автопилоте, пока она пробиралась сквозь утреннюю дымку, крепко сжимая руль. Она не знала, во что ввязывается и насколько глубоко это зашло, но одно она знала точно: она не позволит матери попасть под суд за то, что она сказала правду. Опять нет. Квартира Бака выглядела так же, как и всегда: знакомая, захламлённая, обжитая. Дивана не было, лол. Почему у него не было дивана? Она постучала раз, другой, потом громче. Дверь быстро открылась. — Мэй? — Бак моргнул. — Эй. Что… ты в порядке? Глаза Мэй покраснели, но она держалась гордо. — Можно войти? — Да, конечно, пойдем. Она вошла и на секунду замерла. Эдди стоял у кухонного острова, допивая кофе. Он слегка кивнул ей. — Привет, Мэй. — Привет, — сказала она. Затем повернулась к Баку. — Мне нужна ваша помощь. Вы оба. Бак и Эдди обменялись взглядами, затем Бак указал на диван. — Что происходит? Она медленно села, её голос был напряжённым, но твёрдым. — Это моя мама. Она не сумасшедшая. Она не бредит. Она всё мне рассказала. И я ей верю. Эдди сел напротив неё, сцепив руки, спокойный, но внимательно слушающий. Бак слегка наклонился к ней, его беспокойство росло. — Она рассказала мне о Сантосе, — продолжила Мэй. — О сделке. О Мойре. О Бобби. Бак выдохнул через нос. — Она рассказала тебе о Бобби? — Она сказала мне, что думает, что он жив, — сказала Мэй. — И теперь я тоже так думаю. В комнате на мгновение воцарилась тишина, пока тяжесть ее убеждений не опустилась между ними. — Почему сейчас? — мягко спросил Эдди. — Потому что она наконец перестала лгать. Она месяцами защищала всех, кроме себя. Она и так уже так много потеряла. А я позволила им убедить себя, что её нужно спасать. Но ведь именно она пыталась спасти его, — её голос дрогнул. — И никто ей не поверил. Бак откинулся назад, потирая челюсть. — Мы так и сделали. Или… начали. Мы работали за кулисами. Эдди и я. Идём по некоторым следам, которые она нам оставила. Стараемся не привлекать внимания. — Ты думаешь, Бобби где-то там? — спросила Мэй. Эдди кивнул. — Мне кажется, что-то не так. И, кажется, мы приближаемся к цели. Мэй стиснула зубы. — Тогда позволь мне помочь. Я знаю, как извлекать записи. Отслеживать данные. Читать людей. Я уже не ребёнок. Если они ей не поверят, мы поверим. Бак мягко улыбнулся. — Ты определённо дочь своей матери. — Я не пытаюсь быть храброй, — сказала Мэй. — Я пытаюсь вернуть семью домой. Бак снова посмотрел на Эдди. Они оба кивнули. — Тогда давай сделаем это, — сказал Эдди. Все трое склонились над журнальным столиком, держа в руках телефоны и шурша бумагами. В воздухе между ними промелькнула электрическая искра. Обещание. Мэй уже достаточно долго молчала. Теперь она была готова сжечь всю эту ложь дотла. Мэй села на диван, крепко сжав пальцы. Костяшки пальцев побелели. Свет в гостиной Бака был тёплым, но кожа её была холодной. Её голос стал тише, полный какого-то страха, заставившего обоих мужчин прижаться друг к другу. — Был… инцидент, — сказала она. — В тюрьме. Там она пыталась навестить Мойру. Бак мгновенно нахмурился. — Что за инцидент? Губы Мэй сжались в тонкую линию, прежде чем она выдавила из себя слова: — У неё был нервный срыв. Так сказали охранники. Они нашли её с ножом. Они думают, что она пыталась пораниться. Эдди выпрямился. — Это не похоже на Афину. — Именно, — сказала Мэй, и её голос зазвучал быстрее. — Мне всё равно, что говорят. Моя мама не просто так срывается. Она не причиняет себе вреда. У неё нет галлюцинаций. Но никто её не слушает. Ни врачи. Ни мои бабушка с дедушкой. Даже мой отец. Лицо Бака потемнело. — Как думаешь, кто-то подбросил нож? Мэй замялась. — Не знаю. Но она сказала мне… что видела Марси. Это имя остановило все. — Марси? — ошеломлённо повторил Эдди. Мэй кивнула. — Она клялась и божилась, что была там. Она вышла из комнаты для встреч и столкнулась с ней. Она сказала, что они подрались — физически — и что Марси подставила её. А теперь… Она замолчала, пытаясь сохранить самообладание. Следующие слова едва сорвались с её губ. — Теперь мои бабушка и дедушка пытаются продлить своё пребывание. Они вызвали CFS. Если ей не станет лучше, они грозятся забрать ребёнка. Они говорят, что она представляет опасность. Бак откинулся назад, потирая лицо в недоумении. — Господи. Эдди помолчал немного, а затем сказал: — Ты веришь ей на счет Марси, не так ли? — Да, — твёрдо сказала Мэй. — Я знаю, как это выглядит. Но когда она сказала это, глядя на меня, это было правдой. Она не лжёт. Она не бредит. Кто-то пытается подорвать её доверие, чтобы она не могла продолжать бороться. Поэтому её заставят замолчать. Бак стиснул зубы. — А если Марси жива… — Всё меняется, — закончил за него Эдди. Они долго сидели молча. Картина происходящего начала обретать окончательные очертания — тёмная, искажённая, ужасающая. И Афина оказалась в самом центре всего этого. Глаза Мэй снова наполнились слезами, но она не дала им пролиться. — Она там. Совсем одна. И если мы ничего не предпримем, её похоронят ещё до рождения ребёнка. Бак посмотрел на Эдди. — Нам нужны доказательства. — Нам нужно имя, — согласился Эдди. — Где её видели. Досье. Что угодно. Мэй медленно кивнула. — Тогда начнём с Мойры. Она всё ещё последний человек, которого мама пыталась увидеть. И если Марси действительно была там в тот день, кто-то бы это зафиксировал. Камеры. Бейджи. Учёт посетителей. Бак встал. — Я могу потянуть за ниточки через старого знакомого в Бюро. Может, удастся заглянуть в журналы посещений. — Я проверю отчёты наблюдения из лаборатории, — сказал Эдди. — Мы знаем, что Сантос как-то замешан. Его будет непросто отследить, но он оставляет след. Теперь Мэй стояла рядом с ними, и в ее груди горел новый огонь. — Мы докажем, что она права, — сказала она. — Мы докажем, что она не сумасшедшая. А потом вернём её домой. Бак протянул руку и сжал её плечо. — Давай вернём их обоих домой.***
*Позже той ночью* В квартире уже несколько часов царила тишина, та самая тишина, которая наступает лишь после того, как тяжесть дня наконец берёт своё. Верхний свет был выключен, его сменил мягкий янтарный свет торшера в углу. Бак и Эдди молча сидели на потрёпанном диване, Эдди держал недопитую кружку кофе в руке, а Бак поджал под себя ноги и смотрел в пустоту. Они уже давно молчали, воздух между ними был полон невысказанных слов. Бак наконец нарушил молчание вздохом, который, казалось, нарастал уже несколько дней. — Я до сих пор не могу поверить, что ее посадили. Эдди ответил не сразу. Он смотрел перед собой, стиснув зубы. — Она — Афина, — продолжил Бак. — Она… несокрушима. Именно она сплотила нас после смерти Бобби. Именно она знала. А теперь её держат за стеклом, словно она — проблема? Эдди медленно кивнул, его глаза были скрыты тусклым светом. — Мы её пока не видим. Бак оглянулся. — Почему бы и нет? — Потому что если мы войдем туда без доказательств, мы всего лишь посетители, — тихо сказал Эдди. — А посетители ничего не меняют. Нам нужны доказательства. Что-то весомое. Что-то, что они не смогут отбросить как очередной обман. Бак откинулся назад и резко выдохнул. — Ненавижу это. — Я знаю. Они снова сидели молча, и тяжесть между ними менялась. Мир за окнами всё ещё был тёмным, город спал или притворялся спящим. Внутри всё казалось подвешенным — незавершённым, нерешённым. Бак потёр руки, снова нервничая. — Как Кристофер? — спросил он тише. Эдди взглянул в сторону, его лицо вспыхнуло. — Хорошо. Он скучает по тебе. Бак слабо улыбнулся. — Да? — Ага, — сказал Эдди, отводя взгляд и усмехнувшись. — Он спросил, придёшь ли ты на киносеанс в следующие выходные. Я ответил ему, что, возможно, придёшь. Теперь, наверное, мне нужно убедиться, что это произойдёт. Раздался тихий удар. Бак посмотрел на свои руки. Он хотел сказать это о том, как Эдди делал всё менее невозможным. О тепле в груди, когда Эдди смеялся или смотрел на него слишком долго. О том, что всё это было бы неважно, если бы он не произнес эти слова хотя бы раз. Но слова застревали в горле, тяжёлые от страха. Поэтому вместо этого он просто улыбнулся: — Мне бы этого хотелось. Эдди кивнул, не глядя на него. Через некоторое время Эдди снова заговорил, понизив голос и в нем прозвучала такая боль, какой Бак давно от него не слышал. — Ты думаешь, если мы найдем Бобби… все вернется на круги своя? Бак посмотрел на него, затем на потолок. — Нет. Не думаю, что они когда-нибудь станут такими, как прежде. Взгляд Эдди метнулся в сторону, тихонько изучая его. — Но я думаю, — медленно произнёс Бак, — мы найдём новый мир. Что-то настоящее. Что-то заслуженное. Эдди сглотнул, и на его лице мелькнула слабая тень надежды. — Ты правда в это веришь? Бак долго и пристально смотрел на него, а потом кивнул. — Я верю в нас, — сказал он. — И я верю в него. Мы вернём его домой. И когда это произойдёт, мы всё исправим. Эдди ничего не сказал. Но и взгляда не отвёл. И в этой долгой, тихой паузе Бак понял, что сделал правильный выбор. Не произнося слов. Пока нет. Потому что некоторые истины не следует произносить в такие моменты. Некоторые из них должны были быть доказаны.
