Serendipitous ( Удачный случай )

***

      Было чуть больше часа ночи, когда Мэй позвонила Баку и Эдди. Её голос в трубке дрожал, но не от страха. От адреналина. От надежды. Когда они приехали, её ноутбук был открыт, жёсткие диски и кабели разбросаны по журнальному столику, словно после хакерской атаки. Единственным источником света в комнате был мерцающий экран.       — Я нашла, — сказала она, как только они вошли. — Я нашла запись журнала посещений из тюрьмы. Друг из диспетчерской был у меня в долгу. Они думали, что я просто копаюсь в нарушениях протокола для школьного проекта.       Бак не колебался:       — Давай посмотрим.       Они столпились вокруг нее, и все трое зависли над экраном, когда она вытащила папку с надписью ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ 0421-СЕВЕРНЫЕ ВОРОТА ТЮРЬМЫ.       Запись началась. Зернистая, слегка наклоненная вниз, в сторону главного входа. Первые несколько минут на ней была только рутина: охранники, входящие и выходящие, несколько запланированных посетителей, медсестра с планшетом. Потом…       — Пауза, — сказала Мэй.       Бак наклонился вперед и нажал пробел.       — Верни на две секунды назад. Вот… вот!       В кадр вошла женщина, быстро, но осторожно. Голова опущена. В светло-коричневом пальто. На голове широкополая шляпа. Её поза была напряжённой, отрепетированной, но даже на этих размытых кадрах что-то в ней выделялось.       — Это… — начал Эдди, прищурившись.       — Подожди, — пробормотал Бак, накладывая фильтр и используя цифровое масштабирование при воспроизведении.       Фигура ненадолго вышла на свет. И вот тогда они увидели её лицо. Слабое, но безошибочное. Скулы. Глаза. Ухмылка.       — Боже мой… — Бак откинулся назад, ошеломлённый. — Это Марси.       Эдди моргнул, открыв рот от недоверия.       — Это действительно она.       У Мэй перехватило дыхание. Она протянула руку и медленно прокрутила следующие несколько кадров. Марси прошла по коридору, ненадолго остановилась возле зоны для встреч и затем исчезла из кадра. Через мгновение в кадре появилась ещё одна фигура. Её мать, Афина. Она бежала.       — Их пути пересеклись, — прошептала Мэй. — Она говорила правду.       В комнате повисла тишина. Такая тишина, которая наступает лишь после истины, слишком большой, чтобы её игнорировать. Баку показалось, что весь мир перевернулся. Афину — сильную, проницательную, бесконечно уравновешенную — бросили в психушку, заставили замолчать, чуть не лишили ребёнка. И всё это время… она была права.       Эдди потёр губы, осознавая реальность.       — Она жива. Марси жива. И она её подставила.       Руки Мэй дрожали, когда она медленно закрывала ноутбук.       — Нам нужно передать это кому-нибудь. Адвокату. Репортёру. Кому-нибудь.       Бак кивнул, и огонь в его груди наконец разгорелся.       — Ещё нет. Нам нужно больше. Схема. Записи. Что-нибудь, что докажет, что Марси скрывалась от радаров.       — Но это… — сказал Эдди дрожащим голосом. — Это начало.       Мэй перевела взгляд с одного мужчины на другого.       — Дело не только в этом.       Она прижала руку к груди.       — Это надежда.

***

      В квартире снова воцарилась тишина, но на этот раз она была не мирной, а плотной, полной недоверия. Мэй стояла у окна, крепко скрестив руки на груди, глядя на сияние уличных фонарей. Эдди прислонился к кухонной стойке с непроницаемым выражением лица, а Бак расхаживал по гостиной, всё ещё держа телефон в руке, словно не доверяя изображению на экране. На ноутбуке, застыв в середине кадра, была Марси. Живая!       — Ну, — наконец произнес Бак голосом, полным недоверия, — мы искали доказательства… и мы их получили.       Мэй не отвернулась от окна.       — Да. Но что, чёрт возьми, нам теперь с этим делать?       Эдди оттолкнулся от стойки, потирая челюсть.       — Забудь на секунду, что мы с ней делаем. Можно поговорить о том, что она жива? Я имею в виду — как это вообще возможно? Марси нет уже много лет. Бобби почти не говорил о ней.       — Она не просто исчезла, — пробормотал Бак. — Она исчезла. Как будто бы чисто. Никаких записей, никаких наблюдений. Даже чёртова некролога. Для этого нужны связи. Ресурсы.       — И мотив, — добавила Мэй, наконец повернувшись к ним. — Зачем исчезать, если вам нечего было скрывать?       Эдди понизил голос:       — Или что-то, что нужно защитить.       Они снова затихли, тяжесть ситуации сжимала их, словно петля.       Бак провёл рукой по волосам, мысли лихорадочно метались.       — Если она жива… и если она подставила Афину… то это должно быть связано с Бобби. Должно быть.       Эдди кивнул.       — Она не может просто так появиться снова, словно из ниоткуда, как раз когда Афина начинает копаться в деле Бобби. Это не совпадение. Это стратегия.       У Мэй сжался желудок.       — Ты думаешь, Марси как-то связана с его исчезновением?       Бак помедлил, а затем сказал то, что никто из них не хотел произносить вслух.       — Я думаю, Марси точно знает, что с ним случилось.       Слова повисли в воздухе, как дым.       Мэй с трудом сглотнула, её голос был едва громче шёпота.       — Как думаешь, она… причинила ему боль?       — Не знаю, — признался Бак. — Но я не думаю, что Бобби мёртв. Уже нет. А если Марси жива, если она приложила столько усилий, чтобы подставить Афину, значит, она пытается что-то скрыть. И это что-то, вероятно, Бобби.       Глаза Эдди сузились.       — И что теперь? Будем сидеть сложа руки? Ждать, пока Марси сделает следующий шаг?       — Нет, — твёрдо сказала Мэй, подходя к ним. — Следующий шаг — это мы. Мы будем развивать это дело. Мы выясним, где она была, с кем работала, как она получила доступ в эту тюрьму. Где-то есть бумажный след. Всегда есть.       Бак кивнул, и его вновь охватило чувство безотлагательности.       — Мы используем эти кадры. Мы построим дело. И мы оправдаем Афину.       Эдди молча, но уверенно посмотрел на них.       — А если мы найдём Бобби по пути?       — Мы будем обязаны вернуть его домой, — сказал Мэй.       Все трое стояли вместе, сплоченные, сосредоточенные, испуганные и горящие желанием. Заговор был масштабнее, чем кто-либо из них мог себе представить. Но такова же была и их решимость. Что бы ни случилось той ночью в лаборатории…       Что бы Марси ни пыталась похоронить…       Они собирались это выкопать.

***

*Афина*       Больничный свет слабо жужжал над кроватью Афины, окутывая всё стерильной белой дымкой. Аромат антисептика витал в воздухе, смешиваясь с чем-то более тяжёлым, чем сожаление. Она села, откинувшись на подушку, и перевела взгляд на руку, обмотанную марлей. Рана, оставленная Марси, всё ещё пульсировала под кожей, одновременно причиняя физическую боль и горькое напоминание.       Её пальцы зависли над повязкой. Этот порез изменил всё. В тот момент, когда лезвие коснулось её кожи, она потеряла контроль над своей историей. Над своей свободой. Над своим ребёнком. Стоило ли оно того?       Этот вопрос грыз её, словно ржавчина. Стоила ли погоня за Бобби, погоня за невозможным того, что она пожертвует своей семьёй, безопасностью, ребёнком? Неужели она действительно отдаст свою нерождённого ребёнка, чтобы узнать правду? Её мысли прервал щелчок двери. Она не двинулась с места. Лишь выражение её лица изменилось. Уравновешенное. Спокойное. Такое, каким ей и нужно было быть.       Марк вмешался.       Он был в своём костюме, слегка помятом, галстук был ослаблен, словно он не был дома несколько дней. Его взгляд с внимательным вниманием изучал её лицо.       — Афина, — тихо сказал он.       Она наклонила голову, выдавив из себя усталую улыбку.       — Пришел проведать свою любимую неуравновешенную будущую мамочку?       Он неловко усмехнулся, входя.       — Я хотел узнать, как у тебя дела. Я получаю отчёты. Знаю, это было нелегко.       Афина медленно выдохнула, снова переведя взгляд на окно.       — Я была не в себе.       Марк придвинулся ближе.       — У тебя был срыв. Видеозапись, свидетели… Знаю, это кажется бессмысленным. Но травма — это то, что происходит. Горе — это то, что происходит.       Она подождала немного, а затем сказала:       — Я ее видела.       Марк замер.       — Знаю, это звучит безумно, — сказала Афина тихим, уязвимым, отточенным голосом. — Но мне правда показалось, что я видела Марси. Всего на секунду. В тюрьме.       Она повернулась и посмотрела на него.       — Кажется, я схожу с ума.       Марк слегка приоткрыл рот, но не ответил. Не сразу. Не словами. И эта пауза, эта крошечная нерешительность подтвердила всё, что было нужно Афине.       Он знает. Но она не стала настаивать. Вместо этого она смягчила взгляд и слегка наклонилась к нему.       — Ты думаешь, я сумасшедшая?       Марк покачал головой, делая шаг вперёд.       — Нет. Нет, я думаю, ты устала. Напугана. Ты прошла через ад. Ты потеряла Бобби, и теперь ты всё делаешь одина.       Она позволила голосу дрогнуть. Ровно столько, сколько нужно.       — Я всё думаю… что, если её заберут? Что, если CFS решит, что я не гожусь? После всего, что я пережила, после всего, что я сделала, чтобы устоять на ногах, что, если я потеряю ещё и своего будущего ребёнка?       Марк стиснул зубы.       — Не сделают. Обещаю тебе, Афина, я никогда этого не допущу. Пока я ещё стою на ногах.       Её взгляд, влажный от притворных эмоций, встретился с его взглядом.       — Я знала, что могу тебе доверять.       А потом она слегка улыбнулась.       — Наверное, мне повезло, что ты всегда питал ко мне слабость.       Он на мгновение опустил взгляд, и на его лице промелькнуло выражение уязвимости.       — Ты для меня больше, чем просто человек, который мне дорог.       Афина медленно и мягко кивнула.       — Спасибо, Марк. За то, что ты здесь.       Он протянул руку и коротко коснулся её руки.       — Ты здесь недолго пробудешь. Я работаю над этим. Я прослежу, чтобы тебя выпустили. Тебе не место в таком месте.       — Я рассчитываю на тебя, — вздохнула Афина.