Serendipitous ( Удачный случай )

***

      Марк захлопнул за собой дверь с такой силой, что содрогнулся бы дом Марси. Ярость кипела в его груди всю ночь, бурля под каждой вежливой улыбкой, которую он дарил сотрудникам бюро, под каждым вынужденным кивком, который он посылал Афине. Но теперь она растаяла. Марси стояла на кухне, наливая себе бокал вина, словно мир не горел в огне. Она посмотрела на него с обычным ледяным спокойствием, слегка приподняв брови.       — Ну что ж, — мягко сказала она, — ты опоздал.       Марк сначала не произнес ни слова. Он подошёл прямо к ней, бросил папку на стойку между ними и увидел, как улыбка сползает с её лица.       Внутри папки: неподвижные изображения. С отметкой времени. Зернистые, да, но безошибочно узнаваемые.       Афина. Истекающая кровью. Марси. Держащая нож.       Марси не стала брать папку. Вместо этого она медленно отпила вина.       — Полагаю, ты видел запись.       Его голос был тихим громом.       — Ты ударила её ножом.       — Поправка, — спокойно сказала Марси, — я её поцарапала.       — Ты нанесла ей ножевое ранение. В федеральном учреждении. А потом ты подставила её, обвинив в собственном покушении на убийство.       Марси стиснула зубы.       — Я сделала то, что должна была сделать.       Смех Марка был пустым и резким.       — Господи Иисусе, Марси. Ты должна была уйти. Тихо. Мы договорились держать Бобби в тайне, без публичного скандала, а взамен ты получила свой маленький, но чистый второй шанс. И теперь он очнулся. Очнулся.       Марси поставила стакан и наконец встретилась с ним огненным взглядом.       — И именно поэтому ты злишься? Из-за того, что он проснулся?       Марк подошёл ближе, стиснув зубы.       — Да! Потому что весь этот цирк развалится, если он хоть что-нибудь вспомнит. Понимаешь? Думаешь, победила, потому что он открыл глаза? Потому что посмотрел на тебя и не закричал? Он едва знает, кто ты!       Ее голос дрогнул, но не от слабости, а от ярости.       — Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не сидела у его кровати последние месяцы, гадая, откроет ли он когда-нибудь глаза? Сможет ли он дышать без аппарата? Пока ты сидел в своем пентхаусе и играл в Бога, управляя жизнями людей, именно я заставляла его сердце биться!       Марк медленно покачал головой, и в его голосе слышалась злоба.       — Ты сделал это не из любви. Ты сделал это, потому что не могла вынести мысли о том, что он выберет кого-то другого. Ты сделала это из-за Афины.       Это имя было словно пощечина, и Марси отшатнулась.       — Мне плевать на Афину, — прошипела она.       — Не лги мне, Марси. Ты заколола её. Ты оставила её истекать кровью на полу тюрьмы. Ты подставила её, зная, что она беременна. Ты хотела, чтобы она исчезла.       Губы Марси скривились в чём-то среднем между улыбкой и гримасой.       — И это сработало.       Марк недоверчиво посмотрел на неё.       — Ты больна.       — Я в отчаянии, — резко сказала она. — В этом и есть разница.       Она обошла стойку, сокращая расстояние между ними.       — Знаешь ли ты, каково это — видеть, как твои дети плачут перед сном, спрашивая, почему отец разлюбил их? Почему он так и не вернулся домой? Знаешь ли ты, каково это — обнимать их и понимать, что они ненавидят его именно из-за тебя?       Марк промолчал.       — Так что нет, — продолжила она дрожащим голосом, — я не жалею, что солгала им. Я сказала им, что его больше нет, потому что это было проще, чем сказать, что он выбрал другую. Я не знала, что он пойдёт в огонь той ночью. Я не знала, что он впадёт в кому. Но когда он это сделал? Я сохранила ему жизнь. Я защитила то немногое, что от него осталось. А теперь он очнулся, и, может быть, может быть, я смогу вернуть свою семью.       Марк прищурился.       — Думаешь, он просто так бросится обратно в твои объятия? Снова станет идеальным мужем и отцом? Он едва помнит своё имя.       — Вот почему это идеально, — прошептала она. — Он не помнит Афину. Не помнит жизнь, которую прожил с ней. Он смотрит на меня и видит что-то знакомое. Он слышит имя «Брук» и слёзы наворачиваются. Он думает, что мы всё ещё женаты. И я не собираюсь его поправлять.       Марк резко выдохнул и отшатнулся, словно она была радиоактивной.       — Ты с ума сошла.       Улыбка Марси вернулась, холодная и торжествующая.       — Нет. Я просто опережаю события.       Она повернулась к нему спиной и с идеальной точностью налила себе ещё один бокал вина.       — Я видела твоё лицо в ту ночь, когда ты подумал, что Афина наконец сломалась. Я видела, как ты парил над ней, надеясь, что она упадёт тебе в объятия. Но она этого не сделала. И никогда не упадёт.       Марк сжал кулаки.       — Я не буду делать этого с тобой.       — О, но ты же это делаешь, — тихо сказала Марси. — Потому что если это станет достоянием общественности, если Бобби начнёт задавать вопросы, если Афина выйдет и начнёт всё выяснять, тебе конец. Вся твоя карьера, твой имидж, твой значок. Я сохранила каждое досье, Марк. Каждое сообщение. Каждую подпись.       Голос Марка понизился, стал убийственно низким.       — Ты мне угрожаешь       Марси снова повернулась к нему.       — Напоминаю тебе. Ты не единственный, кто умеет играть в эту игру.       Какое-то время они стояли молча, нарушаемые лишь гудением холодильника и громом недоверия между ними.       Затем Марк заговорил, едва слышным шёпотом:       — Мне следовало отпустить тебя много лет назад.       — И все же, — сказала Марси, отпивая вино, — вот ты здесь.       Он повернулся и бросился к двери, но остановился.       — Я больше тебя не защищаю, — сказал он. — Ты перешла черту.       Она не ответила.       — И когда всё рухнет, Марси… — он посмотрел на неё, и в его глазах читалось что-то похожее на сожаление. — Молю Бога, чтобы ты была одна, когда это случится.       Затем он ушёл. И впервые за долгое время рука Марси дрогнула. Но улыбка осталась. Потому что Бобби не спал. А это означало, что у неё ещё есть время.

***

*Позже*       В лаборатории было тише обычного: ни гудения верхнего освещения, ни щелчков клавиш на посту медсестёр. Только стерильная тишина, словно тайна, повисшая на стенах. Марси стояла у входа в послеоперационную палату Бобби, крепко скрестив руки на груди. Она почти не спала после ссоры с Марком. Его слова всё ещё звучали у неё в голове, словно предупреждение, которое она не хотела слышать.       Но сейчас всё это не имело значения. Потому что сегодня… сегодня всё было ради них. Семьи, которую она боролась сохранить единственным известным ей способом.       Она повернулась к бронированной двери и кивнула. Дверь открылась с пневматическим шипением.       — Входите, — прошептала она двум подросткам, нерешительно стоявшим позади нее.       Брук и Бобби-младший вошли внутрь. Они выглядели старше, чем помнил Бобби, но всё ещё такими маленькими, с юными лицами, застывшими между подозрением и надеждой. Брук вцепилась в лямки рюкзака, словно в щит. Бобби-младший держал руки в карманах толстовки, плечи напряглись.       Бобби, одетый в мягкую серую одежду, больше похожую на тюремную форму, чем на пижаму, медленно поднялся с больничной койки. Колени ныли, и тело двигалось медленнее, чем хотелось. Но как только он увидел их, своих детей, его лицо озарилось.       — Боже, — выдохнул он, шагнув вперёд. — Посмотри на себя.       Наступило мгновение нерешительности, а затем Бобби-младший пересёк комнату и обнял его. Объятия были неловкими, крепкими, полными потерянных лет и невысказанной скорби. Бобби прижимался к сыну, словно пытался вспомнить его через прикосновение.       Брук последовала за ними, обнимая их обоих со слезами на глазах.       — Мы скучали по тебе, — прошептала она.       — Я тоже по вам скучал, — хрипло сказал Бобби. — Я… я даже не знал…       Марси стояла позади, крепко обхватив себя за талию. Наблюдала. Настороженно. Они усадили Бобби между собой на край кровати. Они говорили. О школе. О художественных проектах Брук. О том, как Бобби-младший подал документы в колледж. О том, какой другой стала жизнь без него. Бобби впитывал это. Он смеялся. Он плакал. Он держал их за руки так, словно они могли исчезнуть, если он их отпустит.       И вот это случилось.       Он повернулся к Брук, откидывая прядь волос с её лица.       — Ты напоминаешь мне Мэй, — тихо сказал он. — Она раньше… так заплетала волосы, — сказал Бобби и замолчал. Атмосфера изменилась.       Бобби-младший выглядел растерянным.       — Мэй? Кто такая Мэй?       Бобби моргнул.       — Я… я имел в виду Брук. Извини, я просто… длинный день, длинные… несколько месяцев, — сказал Бобби, произнося имя, которое показалось ему таким знакомым, но он не мог вспомнить, кто это. Когда он увидел…       Брук, он увидел… Мэй? Но кто это был?       Марси уже была рядом с ним, натянуто улыбаясь.       — Твой отец всё ещё поправляется. У него в голове творится то, что он делает — путает имена, мелькает во времени. Всё в порядке. Он просто устал.       Дети обменялись взглядами, но ничего не сказали.       — Почему он не может вернуться домой? — спросил Бобби-младший.       Марси продолжала улыбаться.       — Врачи всё ещё следят за его состоянием. Здесь он в большей безопасности. Здесь он сильнее. И мы хотим, чтобы он был в лучшей форме, когда вернётся к вам.       Бобби пристально посмотрел на неё. Это было совсем не то, что она сказала ему раньше. Но он не произнес это вслух. Пока нет. Он повернулся к детям и снова обнял их. Но имена всё ещё вертелись у него в голове, словно кусочки пазла, которые никак не складываются.       Мэй.       Гарри.       Почему эти имена казались тёплыми? Знакомыми? И почему у него было чувство, будто он забыл кого-то, кого ему совершенно не следовало забывать? Когда дети немного погодя ушли, Бобби молчал. Марси стояла рядом, внимательно наблюдая за ним. Он, наконец, заговорил, не глядя на неё.       — Кто такая Мэй?       Улыбка Марси дрогнула, но лишь на секунду. Она не ответила. И Бобби больше не спрашивал. Но имя осталось с ним, словно тень.