Упражнения в дыхании

Оранжерея встретила их запахом влажной земли, пыли и чего-то неуловимо сладкого, похожего на увядающие цветы. Это было место, забытое школой. Сквозь мутные стекла пробивался тусклый вечерний свет, рисуя на полу длинные, искаженные тени. Большая часть растений погибла, превратившись в сухие, готические скелеты, но в центре, в большом каменном вазоне, каким-то чудом выжило несколько папоротников, создавая островок буйной, дикой зелени. Мисс Курия уже была там. Она сидела в одном из старых кресел-мешков, которые, очевидно, притащила сюда сама, и пила чай из термоса. Рядом с ней, на пыльном ящике, стоял проигрыватель винила. Помимо Гию и Шинобу, в оранжерее уже было трое. Девочка с отсутствующим взглядом и заколкой-бабочкой, похожей на ту, что носила Шинобу. Это была Канао Цуюри, ее сводная сестра и ее личный «проект по реабилитации», который Шинобу привела сюда с напутствием «больше общаться с людьми». Рядом с ней сидел невысокий паренек с длинными волосами, похожий на эльфа из какой-то забытой сказки, и рисовал что-то в большом альбоме, совершенно не замечая происходящего. Муичиро Токито, гений с диагностированным расстройством внимания, которого перевели в «Горизонт» после того, как он перестал разговаривать с людьми и начал общаться с миром только через свои рисунки. Третьим был парень с ярко-рыжими волосами и шрамом на лбу, Танджиро Камадо, чью семью недавно затронула ужасная трагедия, и который, в отличие от остальных, отчаянно пытался сохранить оптимизм, что выглядело почти болезненно на фоне общей атмосферы школы. Шинобу окинула собравшихся быстрым, оценивающим взглядом. Коллекция «сломанных игрушек». Она села в кресло-мешок напротив мисс Курии, приняв позу прилежной ученицы. Гию, не сказав ни слова, опустился на пол в самом темном углу, прислонившись спиной к прохладной стене. Он сразу попытался слиться с тенью. – Что ж, – начала мисс Курия, когда поняла, что больше никто не придет. – Рада видеть всех, кто откликнулся. Правил здесь нет. Кроме одного: мы не пытаемся друг друга "чинить". Мы просто слушаем. Для начала предлагаю небольшое упражнение. Оно называется «Маски». Она раздала им небольшие листки бумаги и карандаши. – На одной стороне напишите, кем вас видят другие. Можно одно слово, можно несколько. На другой – кем бы вы хотели быть на самом деле. Анонимно. Потом мы соберем их и просто зачитаем. На несколько минут в оранжерее воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием карандашей. Шинобу, не раздумывая, вывела на одной стороне своим каллиграфическим почерком: «Ответственная, дружелюбная, активистка». На другой, после секундной заминки: «Полезная обществу, счастливая». Это был идеальный, социально одобряемый ответ, который устроил бы и мистера Хендерсона, и школьного психолога. Танджиро что-то усердно писал, закусив губу. Муичиро, вместо слов, нарисовал на одной стороне клетку, а на другой – облако. Канао просто смотрела на свой пустой листок. Гию даже не взял карандаш. Он сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мисс Курия собрала листки, кроме пустого листка Канао и нетронутого листка Гию. Она перемешала их и начала читать вслух ровным голосом: – Сторона А: «Странный». Сторона Б: «Невидимый». – Сторона А: «Сильный, опора для семьи». Сторона Б: «Просто мальчик, которому страшно». – Сторона А: «Ответственная, дружелюбная, активистка». Сторона Б: «Полезная обществу, счастливая». Когда она зачитала слова Шинобу, та почувствовала укол странного стыда. Ее ответ казался таким же выхолощенным и фальшивым, как плакаты в школьном коридоре. – Сторона А: «Клетка». Сторона Б: «Облако». Мисс Курия отложила листки. – Спасибо за честность, – сказала она. – Интересно, не правда ли? Как часто то, что видят в нас другие, становится тюрьмой, из которой мы потом боимся выйти. И как часто то, кем мы хотим быть – это не что-то конкретное, а просто… свобода. Ее взгляд на мгновение задержался на Гию. – Томиока-сан? Хотите что-нибудь добавить? Все посмотрели на него. Тишина стала плотной. Шинобу не выдержала. Ей нужно было выполнить свою миссию, показать свою «проактивность». – Мисс Курия, возможно, Томиоке-сану просто нужно немного больше времени, чтобы открыться, – сказала она своим самым мягким, терапевтическим голосом. – Мы все знаем, что проговаривание своих чувств – это важный шаг. Возможно, мы можем помочь ему, создав еще более безопасную и поддерживающую атмосферу? Это был идеальный удар. Фраза, вырванная прямо из методички миссис Андерсон. Она одновременно показывала ее «заботу» и тонко ставила под сомнение методы мисс Курии. Гию медленно поднял голову. Его глаза, обычно пустые, на секунду сфокусировались на ней. Он тихо, почти беззвучно произнес: – Улыбка – тоже маска, Кочо. Особенно, когда она обязательна. И снова опустил взгляд. Воздух в оранжерее застыл. Это было не простое замечание. Это была хирургически точная инъекция яда, которая пробила ее броню и попала точно в нерв. Впервые за долгое время кто-то посмотрел на нее и увидел не «пример для подражания», а фальшивку. Шинобу почувствовала, как к щекам приливает кровь, но ее лицо не дрогнуло. Улыбка осталась на месте, став еще более безупречной. Мисс Курия, будто ничего не заметив, кивнула. – Спасибо, Томиока-сан. Это важное замечание. А теперь давайте послушаем кое-что еще. Она поставила на проигрыватель новую пластинку. Из динамиков полилась холодная, меланхоличная мелодия, отстраненный бас и монотонный, почти мертвый голос Йена Кертиса. «Love Will Tear Us Apart». Музыка заполнила пространство, идеально гармонируя с сумерками, пылью и запахом увядания. Танджиро выглядел смущенным. Муичиро, казалось, впервые поднял голову от своего альбома и прислушался. Канао сидела неподвижно. Шинобу анализировала. Примитивная гармония, депрессивный текст, очевидная игра на эмоциях… Но что-то в этой безысходной искренности не давало ей покоя. Она взглянула на Гию. Он сидел в той же позе, но его плечи были напряжены, а пальцы сжаты в кулаки. Эта музыка явно говорила с ним на одном языке. Когда песня закончилась, мисс Курия не стала спрашивать об анализе текста или музыкальной структуры. – Какие образы у вас возникли? – просто спросила она. После долгой паузы Муичиро тихо сказал: – Комната, из которой убрали всю мебель. Танджиро, пытаясь найти что-то позитивное, пробормотал: – Может… танец под дождем? Когда грустно, но все равно… Шинобу решила вернуть разговор в интеллектуальное русло. – С точки зрения психологии, – начала она, – текст эксплуатирует тему эмоциональной зависимости и кризиса в отношениях, что является распространенным мотивом в субкультуре пост-панка… Она говорила правильно, говорила умно. Но ее слова повисали в воздухе, пустые и безжизненные. Мисс Курия выслушала ее, а потом посмотрела в окно, за которым уже почти стемнело. – Возможно, – сказала она. – А возможно, это просто песня о том, что иногда две сломанные вещи, вместо того чтобы починить друг друга, ломают друг друга еще сильнее. На сегодня, думаю, достаточно. Подумайте об этом. Участники «Нулевого часа» расходились молча. Каждый уносил с собой что-то свое. Шинобу шла по пустым школьным коридорам, и слова Гию эхом отдавались в ее голове. «Улыбка – тоже маска». Она подошла к зеркалу в холле. На нее смотрела идеальная ученица с идеальной улыбкой. Но впервые за долгое время она видела не свое лицо, а лишь хорошо подогнанную маску, и ей отчаянно захотелось ее сорвать. Гию брел домой по темным улицам. В ушах все еще звучал отстраненный голос Кертиса. Комната, из которой убрали всю мебель. Да, это было очень похоже. Он достал свою тетрадь. На чистой странице, под светом уличного фонаря, его рука сама собой начала рисовать – не абстрактные пятна, как обычно, а что-то новое. Пять одиноких фигур в заброшенной оранжерее, окутанных тенями. И впервые за этот бесконечный год ему показалось, что тишина внутри него стала чуточку… другой. Не такой вязкой. Почти прозрачной.