Бледный сад

Сегодня разнесется по саду первая история и не покинет его границы. Катерина пьет чай, тишина заполняет пространство, но вот она не выдерживает покоя и первая прерывает молчание. — Господин Безликий, вы говорили, что расскажете историю... — Катерина на пару секунд замолчала, думая, не глупы ли ее слова. Мало ли чем занят в молчании и неподвижности ее новый знакомый. Но все же продолжила вопрос. — Так почему же вы молчите? Наконец безликий господин словно оживился, гладкая кожа на лице будто натянулась, это стало похоже на улыбку. — И правда затянулось молчание, но ты так долго бежала, что сейчас лишь хочется любоваться тобой. — Ох... Да, долго я сбегала от сада, но вы так упорно гнались за мной, словно вовсе и не уставали бежать да бежать... — Катерина задумалась, зачем же она бежала от бледного сада, и бежала долго, далеко, петляла в фантазиях, тогда не понимала она уже, прорывается ли сад к ней, или же это иллюзия... Но в итоге спасалась она от сада. Только почему именно спасалась? Ни разу сад ей не навредил, но эта бледность смотрелась так холодно и жестоко, так не хотелось возвращаться, что лишь и оставалось бежать. Только в этот раз и бежать не удалось. — Дорогая Катерина, меня удручают ваши мрачные мысли, отбросьте прошлые суждения, ведь видите, что ваш взор и страх вас обманывал. И ничто вам не грозит, разглядывайте в свое удовольствие ровные кусты и одинаковые бесцветные розы, пейте вечно горячий, ваш любимый чай и постоянно свежее печенье, что еще нужно для приятных воспоминаний? В конце-концов уж все здесь вами и для вас создано. — Господин Безликий говорил так много, что Катерина и забыла, что же ее тревожило. Все таки он приятный собеседник, голос мягкий и текучий, речь плавная и неспешная, так и хочется слушать... — Я вас не понимаю, как же много вы говорите и как мало сути! — Катерину и правда путают слова господина Безликого. Она даже отложила печенье и поставила блюдце с чашкой на стол, что бы думалось лучше. — Ну уж ладно... Скажите лучше, лишь попала я в сад, как услышала пение. Это ведь вы пели, у вас красивый голос... Только уж ничегошеньки я не поняла, так о чем же пели и кому? Помолчал безликий господин, поднес к лицу, которого не было, печенья, да откусил. пропал кусок печенья, крошки упали на белоснежную скатерть, кожа на лице пришла в подвижность, словно он жевал откусанное печенье. — А вы и не помните вовсе, дорогая Катерина. — Стал добрым его голос, словно увидел безликий господин старого, очень старого друга. — Это же та самая колыбельная, и я тебе ее пел, когда просила ты прийти и успокоить бурю за окном. Вдруг сталось вовсе тихо, ни шороха ни звука... и паника хлынула к сердцу Катерины, но зазвучала мягкая, плавная колыбель: "Спи, пока на подоконник ляжет тень от белых штор. Мама — тихий абажур, ты — за шторкой до сих пор. Спи, пока в больничной банке спят пионы вниз лицом. Ты умеешь мыть осанку, быть удобным образцом. Спи, вода течёт по венам ровно тридцать семь минут. Никому здесь нет замены, все уйдут и не придут. Спи, в гостиной стынет ужин, телевизор смотрит в пол. Ты ничем здесь не заслужена, просто вовремя ушла. Спи, твоя кровать — кораблик, пол — холодная река. Кто-то бледный на причале ждал тебя издалека. Спи, никто не скажет «хватит», не разбудит среди дня. В белом-белом, в белом-белом бледный сад ждал лишь тебя."