Давай сыграем в любовь

      

***

             Гримёрка студии была пропитана запахом лака для волос, пудры и свежесваренного эспрессо, который кто-то забыл на подоконнике. Шум фенов и тихий гул разговоров стилистов создавали фон, похожий на жужжание улья. Рин сидел на высоком стуле перед зеркалом, пальцы нервно барабанили по подлокотнику, он выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Его взгляд был прикован к отражению, где стилистка, поправляла его волосы, бормоча что-то про «идеальные линии». В паре метров Исаги ёрзал на своём стуле, морщась, пока стилист наносил ему лёгкий тональный крем и замазывал темные круги под глазами. Чёрная рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы, открывала ключицы, пока он то и дело отмахивался от кисточки, как от назойливой мухи. Они упорно избегали смотреть друг на друга, их взгляды метались по зеркалам, трещинам на потолке, стопке журналов на столе — куда угодно, лишь бы не пересекаться.              Бачира ворвался в гримёрку, его энергия заполнила пространство, как будто кто-то распахнул окно во время урагана. Он хлопнул в ладоши, его голос зазвенел, полный восторга:              — Ну что, звёзды, как настрой? — выпалил он, подпрыгивая на месте, его темные пряди качнулись, а золотистые глаза сияли, как у кота, нашедшего миску сливок. — Сегодня вы покорите «Vogue Japan»! Фанаты уже пишут, что готовы скупить весь тираж, а в твиттере #Rinsagi вторую неделю не уступает место в топе!              Рин пробормотал что-то невнятное, его пальцы замерли на подлокотнике, а взгляд остался на зеркале. Внутри он чувствовал, как раздражение тлеет, как уголёк: эта фотосессия была очередной проверкой его терпения. Он ненавидел фальшивые улыбки, ненавидел быть марионеткой в этом пиар-шоу, но знал, что нужно перетерпеть, иначе всё, ради чего он работал до изнеможения, рухнет.              Исаги фыркнул, отмахнувшись от стилиста, который уговаривал нанести румяна. Он скрестил руки, его голос был с лёгкой насмешкой:              — Бачира, это просто фотки, — бросил он, его брови сошлись в лёгкой гримасе, а уголки губ дрогнули в ухмылке. — Может, сбавишь обороты?              Бачира хихикнул и подскочил к Исаги, хлопнув его по макушке, как будто они познакомились не пару недель назад, а уже долгое время были близкими друзьями:              — Ой, Йоичи, не ворчи, мне одного такого тут хватает! — подмигнул он, тон был лёгким, но с поддразнивающей ноткой. — Ты же умеешь быть в центре внимания, так что насчет тебя не переживаю! А Рин… — Он повернулся к подопечному, его улыбка стала шире, почти хищной. — Рин, давай, покажи свой фирменный взгляд, от которого фанатки падают в обморок! Вы сегодня должны стать минимум секс-символами этого поколения!              Рин закатил глаза, его пальцы сжали подлокотник, а голос, низкий и сухой, прозвучал, как будто он зачитывал скучный текст:              — Бачира, заткнись, пока я тебя не придушил, — буркнул он, но в его тоне не было агрессии, он уже привык к подобным вспышкам энергии от своего менеджера.              Хиори, стоявший у двери с планшетом в руках, поднял взгляд, его спокойствие было как тихая гавань посреди шторма. Он поправил волосы, чуть растрёпанные от утреннего ветра, и заговорил, его голос был ровным, но твёрдым, как у тренера, дающего последние наставления:              — Йоичи, Рин, еще пару слов, — произнёс он, шагнув ближе, голос был сдержанным, но с нажимом, не терпящим возражений. — Это не просто фоточки в инстаграм, это ваш билет в топ. Йоичи, твой альбом выходит совсем скоро, и без этого пиара он утонет в информационном шуме, а мы с тобой оба знаем, в каком ты положении. Рин, тебя это тоже касается, твой фильм — твоя первая главная роль. Вы оба знаете, что на кону. Так что соберитесь и сделайте все как надо.              Исаги хмыкнул, его пальцы постучали по колену, а взгляд скользнул к Хиори, как будто проверяя, насколько тот серьёзен. Внутри он чувствовал, как раздражение борется с решимостью: он ненавидел эти постановочные игры, но Хиори был прав — его альбом не мог провалиться из-за его упрямства, а что еще хуже, его положение в лейбле и так максимально нестабильное. Он кивнул, его голос был лёгким, но с ноткой смирения:              — Понял, Хиори, понял, — пробормотал он, откидываясь на спинку стула. — Но если этот, — он кивнул на Рина, — облажается, я не виноват.              Рин фыркнул, его взгляд наконец оторвался от зеркала и метнулся к Исаги. Его голос был холодным, но с язвительной ноткой:              — Следи за собой лучше, — бросил он, его тон был резким, а пальцы сжали подлокотник. — Если начнёшь опять переигрывать, я вообще откажусь сниматься.              Бачира расхохотался, его смех был как взрыв, и он хлопнул Рина по плечу, отчего тот слегка дёрнулся, как кот, на которого брызнули водой:              — Ох, вы двое — мой любимый дуэт! — выдохнул он, его глаза блестели. — Но серьёзно, расслабьтесь! Фотограф — профи, она вас в лепёшку размажет, если будете хмуриться.              Словно дожидаясь этих слов, дверь гримёрки скрипнула, и в комнату вошла женщина лет сорока с платиновыми волосами, подстриженными в резкое каре, и ярко-красной помадой, которая делала её улыбку почти хищной. Она окинула Рина и Исаги взглядом, как коллекционер, оценивающий редкие статуэтки, и хлопнула в ладоши, её голос был полон предвкушения:              — Вот это я понимаю, материал! — воскликнула она, её глаза заблестели. — Вы двое — просто мечта для объектива. Костюмы, лица, эта химия — всё идеально! Пойдёмте, локация готова, свет настроен, а я уже вижу, как эти лица сияют на обложке!              Рин и Исаги переглянулись — впервые за утро. Их взгляды столкнулись, как два клинка, и в обоих читалось одно и то же: «Я бы лучше сдох». Исаги усмехнулся, его губы дрогнули в дерзкой гримасе, а Рин сжал челюсти, его взгляд стал холоднее, чем арктический ветер. Они поднялись одновременно, их движения были резкими, как будто каждый хотел первым выйти из комнаты, чтобы не тащиться за другим.              

***

             Студия фотосессии утопала в мягком свете софтбоксов, создавая идеальный баланс между теплом и холодом. Фон — минималистичный серый холст с едва заметной текстурой, — был выбран для того, чтобы ничего не отвлекало от главных героев. Камеры на штативах, ассистенты с отражателями и гудящий вентилятор, разгоняющий тёплый воздух, создавали атмосферу творческого беспорядка. В центре всего этого стояли Исаги и Рин, готовясь к первой позе под пристальным взглядом фотографа.              Аяко — эксцентричная женщина лет сорока пяти, чьи ярко-красные очки в роговой оправе постоянно сползали на кончик её острого носа. Её короткие волосы подпрыгивали при каждом энергичном движении, а её голос, звонкий и полный энтузиазма, перекрывал шум студии. На ней был чёрный комбинезон и массивные кроссовки с ярко-зелеными шнурками, которые скрипели при каждом шаге. Аяко размахивала руками, словно дирижировала оркестром, её глаза сияли за стёклами очков, когда она выкрикивала указания:              — Так, мальчики, первая поза! — объявила она, поправляя очки и указывая на центр сцены. — Рин, обними Исаги сзади, подбородок на его плечо, взгляд чуть в сторону — будто вы шепчетесь о чём-то сокровенном. Исаги, расслабься, дай мне лёгкую улыбку, покажи влюблённого героя! Хочу химию, страсть, искры, которые заставят фанатов визжать!              Исаги, стоявший на отмеченной крестиком точке на полу, подавил тяжёлый вздох. Его черная рубашка из тонкого хлопка слегка прилипала к спине от жары в студии. Тёмные волосы, в небрежной укладке падали на лоб, а синие глаза, обычно искрившиеся энергией, сейчас были прищурены от дискомфорта. Он бросил быстрый взгляд на Рина, который неохотно шагнул ближе, его движения были точными, но пропитанными явной неохотой. Рин выглядел безупречно: белая рубашка с закатанными рукавами подчёркивала его подтянутые предплечья, тёмные джинсы сидели идеально, а волосы, чёрные, как вороново крыло, блестели под светом ламп, каждая прядь лежала на своём месте. Его зелёные глаза, острые и холодные, скользнули по Исаги с едва скрываемой неприязнью, но он молча занял позицию за его спиной.              Руки Рина медленно обвили талию Исаги, пальцы, прохладные и твёрдые, слегка сжали ткань рубашки, оставляя едва заметные складки. Подбородок Рина опустился на левое плечо Исаги, его щека слегка коснулась его шеи, а тёплое, размеренное дыхание Рина обожгло кожу, вызывая у того волну мурашек, которые он тут же подавил. Мышцы Исаги напряглись, его челюсть сжалась, а пальцы невольно собрались в кулаки. Он наклонил голову чуть вбок, стараясь не встречаться взглядом с Рином, и прошипел сквозь зубы, его голос был ядовитым, но тихим, чтобы не долететь до ушей Аяко:              — Ты можешь не дышать так громко? — слова резали воздух, как ножи, а его глаза метнули искры в сторону Рина, уловив его отражение в зеркале напротив.              Рин, не меняя позы, издал презрительное цоканье, его губы искривились в едва заметной усмешке, видимой только Исаги. Его голос, низкий и холодный, был едва слышен, но каждое слово било точно в цель:              — А ты мог не использовать эти вонючие духи? — парировал он, намеренно выдыхая чуть сильнее, чтобы тёплый воздух снова коснулся шеи Исаги. — Я сейчас задохнусь, от тебя несет, как будто ты опрокинул на себя весь флакон дешёвого одеколона из супермаркета.              Исаги стиснул зубы так, что челюсть заныла, его пальцы сжались сильнее, ногти впились в ладони. Он ненавидел эту близость, ненавидел Рина с его ледяным голосом и идеальной осанкой, ненавидел, как его дыхание нарушало его личное пространство. Но он заставил себя сохранить улыбку — лёгкую, почти искреннюю, как требовал фотограф, — хотя внутри он представлял, как сбрасывает Рина с ближайшего балкона.              Аяко, не замечая их ядовитого шёпота, захлопала в ладоши, её красные очки подпрыгнули на носу, а голос зазвенел от восторга:              — О, эта химия! Продолжайте, мальчики, вы просто огонь! — воскликнула она, наклоняясь к камере и щёлкая затвором. — Рин, чуть ближе, прижмись к нему, Исаги, расслабь плечи, дай мне больше нежности! Представьте, что вы только что признались друг другу в любви!              Бачира, лениво облокотившийся на стойку с реквизитом, снимал их перепалку на телефон, его золотистые глаза искрились весельем. На нём была оверсайз-футболка с психоделическим принтом и рваные джинсы, а на шее болтались наушники, которые он то и дело поправлял.              — Это будет контент для бэкстейджа, — пробормотал он, приближая камеру, чтобы запечатлеть, как Исаги еле заметно дёргает плечом, пытаясь сбросить подбородок Рина. — Думаю народ заценит.              Хиори стоял у стены, скрестив руки на груди, его планшет был прислонён к бедру. На нём был строгий серый пиджак поверх чёрной водолазки. Он массировал виски указательным и большим пальцами, его губы сжались в тонкую линию, пока он наблюдал за Исаги и Рином, предвидя неизбежную катастрофу.              — Сосредоточьтесь, — тихо произнёс он, но его голос утонул в шуме вентиляторов и щёлканье затвора камеры. Он уже мысленно составлял план, как минимизировать ущерб, если эти двое устроят сцену прямо перед Аяко.              Тем временем напряжение между этими двумя достигло точки кипения. Исаги, не выдержав очередной порции тёплого дыхания на своей шее, решил перейти к действиям. Под видом «случайного» движения он слегка сдвинул ногу и с силой наступил на ботинок Рина, вдавливая подошву своих кед как можно сильнее. Рин дёрнулся, его хватка на талии Исаги на мгновение стала болезненной, пальцы впились в ткань рубашки, а зелёные глаза вспыхнули дикой яростью. Поза тут же рухнула: Рин инстинктивно отшатнулся назад, чуть не сбив Исаги с ног, его подбородок соскользнул с плеча, а руки отпустили талию.              — Ты афигел? — прорычал Рин, его голос был низким, но полным злости, которую он больше не мог сдерживать. Его челюсть стиснулась, а пальцы правой руки сжались в кулак, словно он с трудом удерживался от того, чтобы не ответить физически.              Исаги повернулся к нему, его губы растянулись в невинной, почти ангельской улыбке, но синие глаза искрились злорадством. Он небрежно пожал плечами, его рубашка чуть не сползла с одного плеча, добавляя образу дерзкой небрежности.              — Ой, прости, Рин, — протянул он, его голос был пропитан притворным сожалением, а брови слегка приподнялись, как будто он и правда удивлён. — Нога соскользнула. Может, тебе пропить что-нибудь для нервов, а то уж больно вспыльчивый?              Аяко, заметив, что поза разрушена, нахмурилась и подняла руку, останавливая съёмку. Её красные очки снова съехали на кончик носа, а голос стал чуть строже, хотя в нём всё ещё звучал оптимизм:              — Мальчики, сосредоточьтесь, пожалуйста! — сказала она, поправляя очки и указывая на них пальцем, на котором поблёскивал перстень с крупным камнем. — Вы выглядите потрясающе, но мне нужна ваша энергия в кадре, а не... что это было? Давайте ещё раз, с чувством! Представьте, что вы на первом свидании, всё ещё в розовых очках!              Рин сжал челюсти, его пальцы всё ещё дрожали от желания ответить Исаги чем-то более весомым, чем слова. Его зелёные глаза метали молнии, обещая расплату, но он глубоко вдохнул, расправил плечи и заставил себя вернуться к роли. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но уголок губ чуть дёрнулся, выдавая внутреннюю бурю. Исаги, в свою очередь, хмыкнул, наслаждаясь тем, как вывел Рина из себя, и лениво поправил рубашку, возвращаясь в исходную позицию.              Бачира, всё ещё снимая, не смог сдержать смешок, который перерос в полноценный хохот. Он опустил телефон, вытер уголок глаза кончиком пальца и покачал головой, его жёлтые пряди качнулись, как солнечные лучи.              — Эти двое — лучшее шоу, которое я видел за последние месяцы, — сказал он, игнорируя сердитый взгляд Рина. — Хиори, признай, это стоит всех нервов.              Хиори лишь покачал головой, его пальцы снова потёрли виски, а губы сжались ещё сильнее. Его голос был ровным, но с ноткой усталости:              — Если эти двое не начнут работать, как профессионалы, я лично запру их в гримёрке, пока не научатся хотя бы притворяться, что ладят, — сказал он, его голубые глаза сузились, как у ястреба, готового к атаке. — Аяко, давай ещё раз. Исаги, Рин, без фокусов.              Исаги и Рин переглянулись, их взгляды столкнулись, как два клинка в дуэли. Исаги фыркнул, возвращаясь в исходную позицию, его пальцы небрежно скользнули в карманы, а улыбка, которую он нацепил, была идеально отрепетированной. Рин неохотно занял место за его спиной, его руки снова обвили талию Исаги, но на этот раз хватка была чуть сильнее, как предупреждение. Подбородок Рина вернулся на плечо Исаги, но его дыхание было демонстративно тише, а пальцы слегка сжали ткань рубашки, словно напоминая, кто здесь главный. Исаги стиснул зубы, чувствуя напряжение, но сохранил улыбку, его синие глаза смотрели в камеру с притворной теплотой.              Аяко, довольная новым дублем, снова оживилась, её голос зазвенел, как колокольчик:              — Вот это другое дело! — воскликнула она, её руки взлетели в воздух, а перстень на пальце сверкнул под светом софитов. — Сохраняйте этот вайб, мальчики, вы идеальны! Ещё пара кадров, и мы перейдём к следующей позе!              Напряжение между Исаги и Рином висело в воздухе, как электрический разряд перед грозой, но камеры продолжали щёлкать, фиксируя их «химию», которая для фанатов выглядела как любовь, а для них самих — как поле битвы.              

***

      

      Студия, гудящая от суеты, преобразилась для нового кадра. Ассистенты оперативно заменили серый холст на декорацию спальни: массивная кровать с бордовым шелковым бельём, слегка смятым для естественности, была усыпана подушками в соответствующих оттенках — алых, черных и серых. Лёгкая полупрозрачная занавеска над кроватью колыхалась от потока воздуха из вентилятора, а минималистичный светильник, подвешенный к потолку, отбрасывал тёплые золотистые блики, создавая атмосферу вечернего уединения. Софтбоксы смягчили свет с помощью фильтров, окутывая сцену дымкой. Камеры, переставленные ближе к кровати, поблёскивали линзами, готовые уловить каждый нюанс, а Аяко подпрыгивала от нетерпения. Её голос, звонкий и энергичный, перекрывал гул оборудования:              — Так, мальчики, давайте добавим перчинки! — объявила она, поправляя очки. — Исаги, садись на кровать, облокотившись на подушки, расслабленный, но с искрой страсти. Рин, наклонись над ним, опираясь на руки, ваши лица напротив друг друга! Хочу, чтобы зрители затаили дыхание, думая, что вы вот-вот поцелуетесь. Дайте мне огонь, любовь, химию!              Исаги, услышав указания, сжал губы, подавляя желание фыркнуть. Его черная рубашка, расстёгнутая у ворота, обнажала ключицы, слегка блестевшие от пота из-за жары в студии. Его синие глаза, обычно искрившиеся дерзостью, сейчас были прищурены от смущения, но он забрался на кровать, устроившись у изголовья. Откинувшись на подушки, он скрестил руки за головой, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри кипел от одной мысли о близости с Рином.              — Серьёзно, Аяко? — пробормотал он, его голос был тихим, но с язвительным оттенком, пока он поправлял подушку. — Что дальше, порнушку снимем для рейтингов?              Рин, стоявший у края кровати, бросил на него холодный взгляд, его глаза сверкнули, как осколки изумруда. Его белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, подчёркивала подтянутую фигуру. Он шагнул ближе, его движения были точными, почти кошачьими, но пропитанными явным нежеланием здесь находится.              — Не ворчи, Йоичи, — отрезал он, его голос был низким и холодным. — Чем быстрее сделаем, тем быстрее я избавлюсь от твоего присутствия.              Исаги хмыкнул, его губы изогнулись в насмешливой улыбке, но он промолчал, позволяя Рину занять позицию. Тот опустился на кровать, опираясь на руки по обе стороны от Исаги, его лицо оказалось так близко, что он почувствовал тепло его дыхания на своих губах. Их взгляды ещё не встретились, но воздух между ними искрил, как оголённый провод. Мышцы Исаги напряглись, его пальцы сжали край подушки, а сердце невольно ускорило ритм от этой вынужденной близости.              — Не дыши так близко, — прошипел Исаги, его голос был еле слышен, но пропитан ядом. — Щекотно.              Рин, не меняя позы, слегка прищурился, его губы искривились в едва заметной усмешке.              — Такой чувствительный? — парировал он, его голос был таким же тихим, но острым, как лезвие.              Исаги стиснул зубы, его синие глаза вспыхнули, но он заставил себя сохранить лёгкую улыбку, как требовал фотограф. Он наклонил голову чуть ближе, его голос стал ещё тише, но с ехидным подтекстом:              — Смотри не возбудись, Рин, — прошептал он, его губы дрогнули в дерзкой ухмылке. — А то мне кажется, эта поза тебе нравится.              Рин фыркнул, его зелёные глаза сузились, а пальцы, упиравшиеся в матрас, слегка сжались, выдавая раздражение.              — В твоих мечтах, — ответил он, его голос был холодным, но с лёгкой насмешкой. — Не проецируй на меня свои фантазии.              Исаги чуть не поперхнулся, его щёки вспыхнули, но он быстро прикрыл это притворным смешком.              — Мои фантазии? — переспросил он, его голос был пропитан сарказмом. — Скорее страшный сон.              Несмотря на их колкости, сцена была заряжена чем-то большим, чем просто словесная перепалка. Их лица, разделённые всего парой сантиметров, создавали почти осязаемое напряжение, которое ни один из них не хотел признавать. Исаги чувствовал тепло, исходящее от Рина, и лёгкий запах его парфюма — резкий, с нотами кедра и бергамота. Его взгляд невольно скользнул по лицу Рина: по острым скулам, по лёгкой тени щетины на подбородке, по идеальной линии бровей, которая казалась почти неестественной. Рин, в свою очередь, поймал себя на том, что разглядывает Исаги дольше, чем нужно: синие глаза, которые сейчас казались глубже, чем обычно, лёгкий румянец на щеках от жары студии, губы, чуть приоткрытые, как будто готовые выдать очередную колкость. Оба тут же отвели взгляды, но момент замешательства уже повис между ними, как тонкая паутина.              Аяко, не замечая их внутреннего смятения, внезапно крикнула, её голос прорезал гул студии:              — Смотрите друг на друга со страстью! — воскликнула она, наклоняясь к камере. — Давайте, мальчики, дайте мне этот взгляд, который растопит сердца! Прямо в глаза, с чувством!              Исаги и Рин, подчиняясь команде, неохотно повернули головы, и их взгляды пересеклись. На долю секунды время замерло: зелёные глаза Рина, обычно холодные и острые, вспыхнули чем-то неуловимым — то ли раздражением, то ли чем-то, что он не хотел называть. Синие глаза Исаги, всегда искрившиеся дерзостью, смягчились, отражая свет, как море под закатным солнцем. Между ними проскочила искра, невидимая для всех, кроме них самих, и оба замерли, пойманные врасплох. Сердце Исаги пропустило удар, а Рин почувствовал, как его горло пересохло, но ни один из них не отвёл взгляд сразу.              — Что, уже залип? — прошептал Исаги, его голос был тихим, но с лёгкой дрожью, которую он сам не ожидал. Он пытался вернуть их привычную динамику, но слова прозвучали не так уверенно, как обычно.              Рин кашлянул, его зелёные глаза сузились, но уголок его губ дрогнул, выдавая лёгкое смущение.              — Не придумай, неженка, — ответил он, его голос был ровным, но с едва заметной хрипотцой. — Это ты пялишься, как мой фанат.              Исаги моргнул первым, быстро отведя взгляд в сторону, его щёки слегка порозовели, но он прикрыл это лёгким смешком, поправляя подушку за спиной.              — Да уж, мечтай дальше, — буркнул он, но его голос был тише, чем обычно, как будто он пытался убедить самого себя.              Аяко, не замечая их неловкости, завизжала от восторга, её руки взлетели в воздух, а перстень с аметистом сверкнул под светом ламп.              — Это то, что мне нужно! — воскликнула она, щёлкая затвором. — Этот кадр — огонь! Ещё пара дублей, мальчики, держите этот настрой!       Аяко объявила короткий перерыв, чтобы просмотреть отснятые кадры, и вся команда собралась у монитора. Исаги и Рин неохотно слезли с кровати, стараясь держаться на расстоянии друг от друга. Исаги поправил рубашку, бросив на Рина быстрый взгляд, полный привычной насмешки, но с лёгкой тенью неуверенности. Рин, сжав губы, поправил манжет рубашки, его глаза скользнули по Исаги, но он тут же отвернулся, как будто боялся, что кто-то заметит его реакцию.              На экране монитора Аяко вывела тот самый кадр, где их взгляды пересеклись. Снимок был ошеломляющим: глаза Исаги, мягкие и глубокие, отражали свет, создавая иллюзию уязвимости, а взгляд Рина, обычно резкий, был смягчён чем-то необъяснимым — смесью напряжения и неохотного восхищения. Их лица, так близко друг к другу, создавали ощущение, будто они балансируют на грани чего-то большего, чем просто пиар. Кадр был живым, почти осязаемым, и даже ассистенты, столпившиеся вокруг монитора, затаили дыхание.              Аяко хлопнула в ладоши, её очки снова съехали, а голос дрожал от восторга:              — Это обложка! — заявила она, указывая на экран. — Этот кадр — душа всей съёмки! Фанаты будут в обмороке, мальчики, вы гениальны!              Исаги хмыкнул, скрестив руки на груди, его глаза сверкнули, но он промолчал, не желая признавать, что снимок и правда был хорош.              — Не перехвали, Аяко, — бросил он, его голос был лёгким, но с саркастическим оттенком. — А то Рин окончательно зазвездится.              Рин фыркнул, его глаза метнули молнию в сторону Исаги, но он лишь слегка кивнул, соглашаясь с Аяко, хотя его лицо осталось непроницаемым.              — Лучше скажи, что ты наконец-то научился не моргать в кадре, — парировал он, его голос был холодным, но с лёгкой насмешкой. — А то я уже устал компенсировать твои косяки.              Исаги открыл было рот, чтобы ответить, но Аяко перебила, её голос прорезал их перепалку:              — Так, хватит болтать, готовимся к следующей позе! — скомандовала она, — Это был только разогрев, мальчики, не расслабляемся!       После короткого перерыва студия снова ожила. Ассистенты суетились, поправляя свет и декорации, а аромат ванили в воздухе сменился лёгким запахом свежесваренного кофе, который кто-то принёс для команды. Кровать осталась той же, но с небольшими изменениями: теперь постелили уже белоснежное бельё, слегка смятое, с россыпью пастельных подушек, создавая уютную атмосферу. Аяко стояла у монитора, просматривая предыдущие снимки, но её энергия не угасала. Она повернулась к Исаги и Рину, её платиновые волосы подпрыгнули, когда она взмахнула руками.              — Так, мальчики, новый кадр! — объявила она, её голос звенел от энтузиазма. — Теперь будет ещё горячее. Снимайте рубашки, снимаем топлес! Исаги, ляг на кровать, чуть приподнимись на локтях, взгляд томный, как будто ты только проснулся рядом с любимым. Рин, садись рядом, одна рука на его бедре, другая упирается в кровать. Лица близко, почти касаетесь. Хочу, чтобы это выглядело так, будто вы не можете оторваться друг от друга!              Исаги замер, его глаза расширились, а брови поползли вверх. Он бросил взгляд на Рина, который уже начал расстёгивать рубашку, его движения были резкими, но точными. Исаги хмыкнул, стягивая свою через голову, отчего его волосы стали ещё более растрёпанными. Его кожа, слегка блестящая от жары студии, подчёркивала рельеф мышц на груди и прессе, а ключицы отбрасывали лёгкие тени. Он бросил рубашку на стул, где уже лежала его ветровка, и пробормотал:              — Топлес? Серьёзно? — сказал он, падая на кровать и опираясь на локти, как было велено. — Это что, мы теперь для журнала для взрослых снимаемся? Я шутил про порнушку если что!              Рин, уже избавившийся от рубашки, бросил на него взгляд, полный холодного презрения. Его торс, подтянутый и рельефный, выглядел как высеченный из мрамора, с чёткими линиями мышц, которые слегка напрягались при каждом движении. Он сел на край кровати, его глаза скользнули по Исаги, задержавшись на мгновение на его прессе, прежде чем он отвернулся, словно поймал себя на чём-то лишнем.              — Не строй из себя скромницу, Йоичи, — сказал он, его голос был ровным, но с острым подтекстом, как лезвие, скрытое в ножнах. — Ты же привык красоваться перед толпой. Или боишься, что на моем фоне покажешься середнячком?              Исаги фыркнул, его губы изогнулись в дерзкой ухмылке, пока он устраивался поудобнее, слегка приподнимаясь на локтях. Его синие глаза сверкнули, как море под грозовым небом, и он наклонил голову, чтобы его голос звучал тише, предназначенный только для Рина:              — Середнячком? — переспросил он, его тон был пропитан насмешкой. — С твоей бледной кожей ты как вампир. Может, тебе чаще на солнце выходить, а то выглядишь, будто из гроба вылез.              Рин сжал челюсти, его пальцы, упиравшиеся в матрас, слегка дрогнули, но он сохранил невозмутимое выражение. Он придвинулся ближе, положив одну руку на бедро Исаги, как велела Аяко, и наклонился, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Его зелёные глаза встретились с взглядом Исаги, и он ответил, его голос был низким, почти угрожающим, но с лёгкой иронией:              — Лучше быть вампиром, чем павлином, который размахивает перьями ради внимания, — сказал он, слегка сжимая пальцы на бедре Исаги, как предупреждение. — Держи свои шуточки при себе, или я сделаю так, что ты пожалеешь.              Исаги почувствовал, как тепло от руки Рина проникает через ткань джинсов, и его мышцы невольно напряглись. Он стиснул зубы, стараясь игнорировать ощущение, но его взгляд невольно скользнул по телу Рина: по чётким линиям пресса, по лёгким венам, проступающим на предплечьях, по осанке, которая даже в этой позе оставалась безупречной. Рин, в свою очередь, заметил, как взгляд Исаги задержался на его груди, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но он быстро отвёл глаза, сосредоточившись на точке над плечом Исаги, чтобы не выдать своего замешательства.              Напряжение между ними было почти осязаемым, как воздух перед грозой. Близость их тел, обнажённых до пояса, только усиливала это ощущение. Исаги чувствовал тепло, исходящее от Рина. Тот, в свою очередь, несмотря на свою холодную маску, не мог не заметить, как свет подчёркивал рельеф мышц Исаги, и его взгляд невольно скользнул по его ключицам, прежде чем он заставил себя сосредоточиться.              — Смотрите друг на друга, как будто вы одни во всём мире! — воскликнула Аяко, наклоняясь к камере— Давайте, мальчики, дайте мне страсть, дайте мне любовь!              Исаги и Рин неохотно повернули головы, их взгляды снова пересеклись. На мгновение всё вокруг исчезло: шум вентиляторов, щёлканье затвора, голос Аяко — всё растворилось, оставив только их двоих. Глаза Рина, обычно острые, как лезвия, на долю секунды смягчились, а глаза Исаги, всегда полные дерзости, замерли, словно пойманные в ловушку этого момента.              — О чем задумался? Жалеешь, что не тот жанр кино выбрал? — прошептал Исаги, его голос был тихим, но с лёгкой дрожью, которую он пытался скрыть за насмешкой. — Смотри, не увлекись.              Рин кашлянул, его глаза сузились, но уголок его губ дрогнул, выдавая тень смущения.              — Не переживай, Йоичи, — ответил он, его голос был ровным, но с лёгкой хрипотцой. — Я просто пытаюсь не задохнуться от твоего эго. Оно тут всё пространство занимает.              Исаги хмыкнул, его губы изогнулись в улыбке, но он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как щёки слегка горят. Он поправил локти на подушках, стараясь сосредоточиться на позе, но его мысли путались, возвращаясь к тому, как близко было лицо Рина, как его рука всё ещё лежала на его бедре.              Аяко, не замечая их неловкости, завизжала от восторга, её руки взлетели в воздух, а перстень сверкнул под светом.              — Это идеально! — воскликнула она, щёлкая затвором. — Этот кадр просто кричит о страсти!       Аяко объявила ещё один короткий перерыв, чтобы просмотреть отснятые кадры, и команда собралась у монитора. Исаги и Рин неохотно поднялись с кровати, стараясь держаться на расстоянии. Исаги потянулся, его мышцы слегка напряглись под светом, и он бросил на Рина быстрый взгляд, полный привычной насмешки, но с лёгкой тенью смущения.              — Ну что, Рин? — спросил он, его голос был притворно лёгким. — И кто кого затмил?              Рин фыркнул, скрестив руки на груди, его зелёные глаза метнули молнию в сторону Исаги, но он ответил с холодной иронией:              — Не будь таким самоуверенным, Йоичи, — ответил он, его голос был ровным, но с острым оттенком. — Может, тебе зеркало подарить? Чтобы любовался собой дальше.              Исаги расхохотался, его смех был резким, как треск ломающегося льда, но он быстро замолчал, когда Аяко вывела на экран новый кадр. Снимок был ошеломляющим: Исаги, полулежащий на подушках, с томным взглядом, его кожа слегка блестела под светом, а Рин, наклонившийся над ним, выглядел как хищник, готовый к прыжку, но с мягкостью в глазах, которую он не смог скрыть. Их взгляды, пойманные в момент пересечения, были полны эмоций — напряжения, вызова, и чего-то ещё, что ни один из них не хотел признавать.              Исаги хмыкнул, скрестив руки на груди, его синие глаза сверкнули, но он промолчал, не желая признавать, что снимок и правда был хорош. Рин, сжав губы, лишь слегка кивнул, его глаза скользнули по экрану, но он быстро отвернулся, как будто боялся, что кто-то заметит его реакцию. Внутри оба чувствовали лёгкое смятение: этот кадр запечатлел что-то, чего они не хотели видеть сами.              

***

             — Так, мальчики, финальный аккорд! — воскликнула Аяко, её голос звенел от энтузиазма, как у режиссёра, готовящего сцену для оскароносного фильма. — Кадр с поцелуем! Ну почти. Исаги, ляг на спину, руки за головой, взгляд томный, как будто ты только что проснулся рядом с любимым. Рин, наклонись над ним, руки по обе стороны его головы, лица так близко, чтобы губы почти касались — сантиметр, не больше! Хочу, чтобы зрители затаили дыхание, думая, что поцелуй вот-вот случится. Это будет кульминация всей съёмки, наш шедевр!              Исаги, всё ещё без рубашки, замер, его синие глаза расширились, а брови поползли вверх. Он бросил взгляд на Рина, который стоял у края кровати. Тот сжал челюсти, его зелёные глаза сверкнули холодной яростью, а пальцы невольно сжались в кулаки, выдавая его раздражение.              — Ты издеваешься, Аяко? — выпалил Исаги, его голос был пропитан возмущением. — Я на такое не подписывался, это уже перебор!              Рин, всё ещё стоя, скрестил руки на груди, его зелёные глаза метнули молнию сначала в Аяко, затем в Исаги. Его голос был ледяным, как арктический ветер, не допускающим возражений:              — Забудь об этом, — отрезал он, его тон был твёрдым. — Я не собираюсь участвовать в таком. Найди другой способ передать “страсть”.              Аяко нахмурилась, её красные очки сползли ещё ниже, но она не успела ответить. Бачира, стоявший у края сцены с телефоном, тут же подскочил, его золотистые глаза искрились озорством, прежде чем схватить Рина за локоть и оттащить в сторону, подальше от любопытных ушей ассистентов.              — Рин, да брось ты! — начал он, его голос был полон энергии и мольбы. — Это ради твоего фильма, чувак! Публика жаждет романтики! Один кадр, и твой фильм взлетит в трендах ещё до премьеры. Ты же не хочешь, чтобы Сае опять забрал всё внимание, правда? Давай, будь звездой, покажи им!              Рин стиснул зубы, его зелёные глаза сузились, а упоминание брата заставило его пальцы сжаться так, что костяшки побелели. Он бросил взгляд на Исаги, который всё ещё ворчал, и фыркнул, его голос был низким, почти угрожающим:              — Не вмешивай сюда Сае, Бачира, — прорычал он, но в его тоне мелькнула тень неуверенности. — Я сделаю это, но только, чтобы вы отстали.              Тем временем Хиори, стоявший у стены с планшетом, шагнул к Исаги, его о голубые глаза смотрели с усталой решимостью, а строгий серый пиджак, рукава которого были закатаны, выдавал его напряжение. Он наклонился к Исаги, его голос был ровным, но с нажимом:              — Йоичи, ты обещал, что выдержишь, — напомнил он, тон был спокойным, не оставляя места для споров. — Нам нужна страховка. Если лейбл откажется помогать с продвижением альбома, этот пиар — твой единственный шанс удержаться на плаву. Один кадр, и мы закончим. Не капризничай.              Исаги закатил глаза, его синие глаза сверкнули раздражением, но он потёр шею, пробормотав:              — Ладно, Хиори, но, если этот надменный индюк испортит кадр, я за себя не отвечаю, — сказал он, бросив взгляд на Рина, который неохотно возвращался к кровати, его лицо было мрачнее тучи. — Рин, не облажайся, я не хочу повторять это больше одного раза.              Рин фыркнул, его глаза метнули молнию в сторону Исаги, пока он опускался на кровать, опираясь на руки по обе стороны от его головы. Его торс, рельефный и слегка блестящий от жары, оказался так близко, что Исаги почувствовал тепло его кожи и лёгкий запах. Их лица разделяли считанные миллиметры, и Исаги, стараясь сохранять расслабленную позу, прошипел, его голос был тихим, но ядовитым:              — Не пыхти мне в лицо, — сказал он, его синие глаза сверкнули вызовом. — Или ты специально пытаешься меня вывести из себя? Испугался, что я тебя и тут сделаю?              Рин сжал челюсти, его глаза сузились, а пальцы, упиравшиеся в матрас, слегка дрогнули. Он наклонился ещё ближе, их губы теперь разделял лишь тонкий слой воздуха, и его голос был низким, с лёгкой хрипотцой:              — Ты? Меня? — переспросил он, его тон был пропитан насмешкой. — Тебе, Йоичи, до моего уровня еще как до Марса пешком. А чего у тебя глаза бегают? Нервничаешь?                     Исаги тут же вскинул глаза, его щёки слегка порозовели, но он быстро прикрыл это ухмылкой, наклоняясь чуть ближе, чтобы вернуть давление.              — Да было бы из-за чего, — фыркнул он, его тон был пропитан сарказмом. — Я хотя бы веду себя прилично, а ты просто внаглую пялишься. Нет, я, конечно, секси, не спорю, но про личное пространство слышал?       Аяко, не замечая их ядовитого шёпота, крикнула, её голос прорезал гул студии:              — Да, вот так! Лица ближе, почти касаетесь! — воскликнула она, наклоняясь к камере, её красные очки сползли на кончик носа. — Дайте мне страсть, дайте мне любовь! Глаза в глаза, мальчики!              Их взгляды пересеклись, и напряжение, копившееся весь день, достигло точки кипения. Их дыхание смешалось, сердца стучали в унисон, а воздух между ними искрил, как оголённый провод. Они оба чувствовали, как их колкости, их вызовы, их ненависть — или то, что они называли ненавистью, — превращаются в нечто иное, что-то, что пугало их своей интенсивностью.              Рин кашлянул, его зелёные глаза вспыхнули раздражением, но уголок его губ дрогнул, выдавая тень замешательства. Он наклонился ещё ближе, их дыхание смешалось, и прошептал, его голос был хриплым, но полным вызова:              — Личное пространство? — переспросил он, его тон был ядовитым. — Это называется зрительный контакт, не все, как ты, избегают его. Так смущаешься этот поцелуй изображать? Или стыдно осознавать, что настоящий бы не потянул?              Исаги стиснул зубы, его глаза сузились, а сердце заколотилось быстрее, как барабан. Он наклонил голову, их губы теперь были так близко, что он чувствовал тепло Рина, и ответил, его голос был дерзким, но с лёгкой дрожью:              — Я? — сказал он, его голос был тихим, пропитанным вызовом. — Это тебе слабо было бы. Если ты целуешься так же паршиво, как играешь, это был бы худший поцелуй в моей жизни.              Рин сжал кулаки, его зелёные глаза вспыхнули яростью, а дыхание стало тяжелее. Он наклонился ещё ближе, их губы почти соприкоснулись, и прорычал, его голос был низким, почти угрожающим:              — Паршиво играю значит? — переспросил он, почти шепотом. — Это ты поёшь так, что уши вянут, Йоичи. Уверен, и целуешься на том же уровне — сплошное разочарование.              И в этот момент, подстёгнутые эмоциями, которые они не могли больше сдерживать, Исаги и Рин одновременно подались вперёд, и их губы столкнулись в страстном, почти яростном поцелуе. Это не было постановочным или нежным — это был взрыв, полный накопившегося напряжения, злости и чего-то ещё, что они не хотели называть. Губы Исаги, тёплые и чуть шершавые от жары студии, прижались к губам Рина, которые были неожиданно мягкими, но с настойчивой силой, как будто он пытался доказать свою правоту. Рин, не отступая, углубил поцелуй, его рука инстинктивно скользнула к шее Исаги, пальцы слегка сжали кожу, оставляя лёгкое тепло. Исаги ответил, запустив руку в волосы Рина, сминая их идеальную укладку, его пальцы зарылись в тёмные пряди, как будто он пытался удержать этот момент. Их дыхание стало тяжёлым, почти синхронным, а мир вокруг — камеры, софиты, ассистенты — растворился, оставив только их двоих.              Студия замерла в ошеломлённой тишине. Ассистенты, державшие отражатели, застыли, их рты приоткрылись. Бачира, всё ещё снимавший на телефон, замер, его золотистые глаза расширились. Хиори, стоявший у стены, уронил планшет, который с громким стуком ударился о пол, а его голубые глаза округлились, словно он стал свидетелем неземной жизни.              Аяко, единственная, кто не потеряла дар речи, завизжала от восторга, её руки взлетели в воздух, а красные очки слетели с носа, звякнув о деревянный пол.              — Это гениально! — закричала она, щёлкая затвором с такой скоростью, что камера едва успевала. — Это огонь! Это любовь! Мальчики, вы поняли, чего я хотела! Продолжайте, это идеально!              Исаги и Рин, наконец, отстранились, их дыхание было тяжёлым, а глаза — широко раскрытыми от шока. Исаги первым отпрянул, его щёки пылали алым, а синие глаза метались, пытаясь найти точку, на которой можно сосредоточиться. Он провёл рукой по губам, как будто пытался стереть ощущение, но его сердце колотилось, как барабан, а воспоминание о поцелуе — о том, как губы Рина отвечали ему с такой же страстью, — жгло, как раскалённый уголь. Он ненавидел Рина, но этот поцелуй был слишком реальным, слишком живым, и это пугало его до чёртиков. Его пальцы дрожали, когда он поправил волосы, а внутри бушевал пожар: он не мог отрицать, что поцелуй ему понравился, и это было хуже всего.              Рин, всё ещё опираясь на руки, смотрел на Исаги с таким же потрясением. Его зелёные глаза, обычно холодные, были полны смятения, а губы, всё ещё ощущавшие тепло Исаги, слегка дрожали. Он сжал кулаки, его ногти впились в ладони, оставляя жгучие следы, и он кашлянул, пытаясь вернуть себе контроль. Его голос был хриплым, почти надломленным, когда он заговорил:              — Это было... ради кадра, — пробормотал он, его тон был неуверенным, а взгляд избегал Исаги, как будто он боялся, что тот увидит слишком много. — Не смей думать, что это что-то значит, Йоичи.              Исаги хмыкнул, его голос был таким же неуверенным, но он заставил себя ухмыльнуться, чтобы скрыть внутреннюю панику.              — Да уж, Итоши, не обольщайся, — сказал он, его тон был саркастичным, но дрожь в голосе выдавала его. — Это просто работа, не более.              Но внутри оба были в смятении. Исаги чувствовал, как его сердце колотится, а воспоминание о поцелуе — о том, как губы Рина двигались с такой же страстью, как его собственные, о тепле его руки на шее — жгло, как открытый огонь. Он ненавидел Рина, его надменность, его идеальную осанку, его холодные взгляды, но этот поцелуй... он был как удар током, пробудивший что-то, что Исаги не хотел признавать. Рин, в свою очередь, чувствовал, как его мысли кружатся, как вихрь. Он ненавидел Исаги — его дерзкие ухмылки, его вечные провокации, его способность выводить его из себя, — но вкус его губ, тепло его кожи под пальцами, лёгкая дрожь его тела... это было слишком реальным, слишком ошеломляющим, и он не мог выкинуть это из головы.              Аяко, не замечая их неловкости, хлопнула в ладоши, её голос дрожал от восторга, когда она подняла очки с пола и водрузила их обратно на нос.              — Съёмка окончена! — объявила она, её глаза сияли, как у ребёнка. — Этот кадр — шедевр! Вы, мальчики, превзошли все мои ожидания! Vogue Japan будет в экстазе, а фанаты сойдут с ума!              Исаги и Рин молча слезли с кровати, стараясь держаться на расстоянии друг от друга. Исаги схватил свою рубашку и натянул её, его движения были резкими, как будто он пытался стряхнуть с себя этот момент. Его щёки всё ещё горели, а глаза избегали Рина, но он не мог избавиться от ощущения его губ, которое всё ещё пульсировало на его коже. Рин, медленно застёгивая свою рубашку, сохранял непроницаемое выражение, но его пальцы слегка дрожали, а зелёные глаза то и дело скользили в сторону Исаги, как будто он пытался понять, что только что произошло.              Бачира и Хиори, всё ещё стоявшие в стороне, переглянулись, их лица выражали смесь шока, растерянности и лёгкого ужаса. Бачира, впервые за весь день потерявший свою привычную энергию, лишь покачал головой, его золотистые глаза были широко раскрыты.              — Это... что, чёрт возьми, сейчас было? — пробормотал он, его голос был тише обычного, как будто он боялся нарушить тишину. — Они... они реально это сделали? Я думал, они друг друга придушат, а не...              Хиори, поднявший свой планшет с пола, потёр виски с такой силой, что его светлые волосы окончательно растрепались. Его голубые глаза смотрели в пустоту, а голос был полон усталости и лёгкого отчаяния:              — Я не знаю, что сказать, — выдавил он, его тон был ровным, но с ноткой паники. — Это точно попадёт в тренды. И я не уверен, что мы готовы к тому, что будет дальше.              Исаги и Рин, стоя по разные стороны студии, бросили друг на друга быстрые взгляды, но тут же отвернулись, как будто пойманные на чём-то запретном. Исаги провёл рукой по волосам, его пальцы дрожали, а сердце всё ещё колотилось, как после спринта. Рин сжал кулаки под столом, его ногти впились в ладони, но лицо осталось непроницаемым, как маска. Напряжение между ними осталось, густое, как смог, а за окнами дождь лил всё сильнее, отражая бурю, которая разгоралась внутри них обоих.