Давай сыграем в любовь

***

      Исаги сидел, сгорбившись в старом кресле, чья обивка протёрлась до ниток на подлокотниках. Студия звукозаписи стала для него одновременно и тюрьмой, и убежищем. Свет от настольной лампы заливал стол тёплым пятном, но углы комнаты тонули в полумраке, где пыль оседала на коробках с проводами и старыми виниловыми пластинками. Микрофоны, расставленные по углам, поблёскивали в тишине, а ноутбук на столе мигал курсором на открытом пустом документе. Листы с текстами, исписанные неровным почерком, валялись повсюду, одни скомканы в углу, другие придавлены кофейной кружкой, где дно уже покрывалось плесенью.              Акустическая гитара, потёртая, с царапинами на корпусе, лежала на коленях, как ребёнок, которого Исаги не знал, как успокоить. Его мозолистые от струн пальцы лениво перебирали аккорды, но каждый звук выходил вялым. У него не так много времени, этот трек уже два раза отклонили, поле третьего раза ему не дадут даже шанса оставить его в альбоме. Он пробовал нащупать что-то недостающее, то ли искру, то ли ритм, да хоть что-то, что могло бы оживить эту чёртову мелодию. Но струны не отвечали взаимностью, и он стиснул зубы, чувствуя, как раздражение подкатывает к горлу горьким комом.              Его волосы липли ко лбу, спутанные оттого, что он раз за разом проводил по ним ладонью. Глаза пристально уставились на блокнот, где чернила расплылись от пролитого кофе. Строчки текста, местами перечёркнутые, переписанные, зачеркнутые снова, были как шрамы, каждый напоминал о том, как он пытался и провалился. «Не так я себе представлял свою жизнь…» — мысль крутилась в голове, как заклинившая кассета, и он вскрикнул, откидываясь на спинку кресла так резко, что та скрипнула, грозя развалиться.              — Да что за херня, — пробормотал он, в студии было тихо, только гудел кондиционер да тикали часы на стене. Он попытался спеть строчку, ту, что казалась ему удачной ещё вчера: «Как вспышка гнева, я в своем доме гость …» — но голос дрогнул, сорвался на высокой ноте, и он оборвал себя, стукнув ладонью по гитаре. Звук вышел резкий, и Исаги зажмурился, чувствуя, как щёки горят от злости на себя. — Это дерьмо, Йоичи. Полное дерьмо.              Его пальцы сжали гриф так, что костяшки побелели, а ноготь большого пальца зацепил струну, издав жалобный звон. Он бросил взгляд на ноутбук, где ждал ответ от продюсера — очередное письмо с вежливым «снова не то, попробуй ещё». Или хуже — ничего, просто тишина. Лейбл уже намекал, что ещё пара таких провалов и они найдут кого-то другого. Кого-то, кто пишет хиты для толпы, а не эти «средние» песни, в которые Исаги вкладывал всю душу. Он чувствовал, как стены студии сжимаются, как будто эта комната готова медленно задушить его. Его плечи опустились, и он уронил голову на спинку кресла, глядя в потолок, где трещина, похожая на молнию, напоминала о том, как всё в его жизни так же трещит по швам.              Он снова тронул струны, наигрывая что-то медленное, почти похоронное. Его пальцы дрожали — не от холода, а от того, что он знал: у этой песни нет и шанса. Она слишком далёкая от того, что ждут фанаты, ждут чарты, ждут эти чёртовы продюсеры в своих стеклянных офисах. Он стиснул зубы, представляя, как снова сидит перед ними, как их взгляды скользят по нему, как будто он — не человек, а товар с истекающим сроком годности. «Исаги, ты талантлив, но публика… публика хочет другого». Слова эти жгли, как кислота, и он дёрнул струну так сильно, что она чуть не лопнула.              Его взгляд упал на блокнот, где среди зачёркнутых строк осталась одна, недописанная: «Я ничего не могу с собою сделать…». Он усмехнулся, но звук вышел почти истерическим. Его рука потянулась к карандашу, он боялся, что даже эта строчка окажется лишней. Он теребил край страницы, пока бумага не начала рваться.              Исаги закрыл глаза, пытаясь вдохнуть глубже, но воздух был тяжёлым, будто пропитанным его собственным разочарованием. Он вспомнил, как начинал в подвалах, с дешёвой гитарой, перед десятком пьяных зрителей, которые хлопали из вежливости. Тогда всё было проще, ведь он пел, просто потому что не мог не петь. А теперь? Теперь каждый аккорд был как сделка с дьяволом — или подстраивайся, или вали. Он пробормотал, голос едва слышный, как будто боялся, что стены подслушают:              — Я же не ради этого так старался… — Его губы дрогнули, и он стиснул их, чтобы не дать слабине волю.              В углу комнаты мигнул телефон, экран загорелся уведомлением, но Исаги даже не посмотрел. Он знал, что это, скорее всего, Хиори с напоминанием о следующем интервью или Бачира с какой-нибудь дурацкой идеей. Или, хуже, Рин с его язвительным «не опаздывай, Йоичи». При мысли о Рине Исаги фыркнул, но уголок губ предательски дёрнулся. Этот придурок… и всё же, после того вечера, после его неуклюжих попыток поддержать, Исаги поймал себя на том, что думает о нём чаще, чем хотел бы. Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и снова ударил по струнам. Звук вышел фальшивым.              — Да чтоб тебя, — выругался, откидывая гитару на соседний стул. Она звякнула, струны загудели, как будто возмутились его грубостью. Он встал, его ботинки скрипнули по линолеуму, и прошёлся по комнате, пиная скомканный лист, который отлетел к стене. Он остановился у окна, его отражение в стекле выглядело уставшим, с тёмными синяками под глазами и сжатыми губами, как будто он забыл, как улыбаться без камер.              Исаги прислонился лбом к холодному стеклу, его дыхание оставило мутное пятно. Рука сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Он хотел написать что-то настоящее, что-то, что покажет этому миру его душу, но каждый раз, когда он брал гитару, страх шептал: «Не выйдет. Они не примут. Ты не тот, кто им нужен». Его грудь сжалась, но он не дал слезам и шанса. Не здесь. Не сейчас.              Он вернулся к креслу, рухнув в него так, что пружины скрипнули. Его пальцы потянулись к блокноту, но вместо того, чтобы писать, он просто уставился на строчку: «Я ничего не могу с собою сделать». Иронично.              — А если я и правда ничего не смогу сделать? — Он засмеялся, но смех был пустым. Его рука сжала карандаш, но он не писал ни слова, просто смотрел на страницу, как будто даже она не верила в него.              Блокнот, раскрытый на коленях, пестрел зачёркнутыми строчками, но одна фраза — «Я ничего не могу с собою сделать…» — смотрела на него, как обвинение.              — Да чтоб тебя… — Он стукнул ладонью по гитаре, звук резанул тишину, и он зажмурился, чувствуя, как раздражение жжёт виски.              Его пальцы снова тронули струны, но мелодия оборвалась, когда кто-то вдруг схватил его за плечи и рявкнул:              — Бу!              Исаги подскочил, гитара чуть не соскользнула с колен, ударившись о край стола с глухим стуком. Он развернулся, глаза расширились, а сердце заколотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди. Перед ним стоял Кайзер, в своей неизменной кожаной куртке, потёртой на локтях, с растрёпанными волосами, будто он только что слез с мотоцикла. Его губы растянулись в дерзкой ухмылке, от которой хотелось то ли смеяться, то ли врезать.              — Кайзер, ты дебил?! — Исаги выпалил, голос сорвался от возмущения, и он хлопнул ладонью по подлокотнику, отчего кресло снова жалобно скрипнуло. — У меня сердце чуть не встало, идиот!              Кайзер расхохотался, его смех был громким, и он рухнул на потрёпанный диван рядом, раскинув руки так, будто это его личная студия. Его ботинки, исцарапанные, с налипшей грязью, оставили след на линолеуме, но ему было плевать. Он вытер уголок глаза, всё ещё хихикая.              — Боже, Йоичи, твоё лицо — это просто… — Он сделал театральную паузу, растягивая слова, — бесценно! Надо было снять, клянусь, это бы стало моим любимым видео!              Исаги закатил глаза, его щёки всё ещё горели от испуга, но улыбка предательски проскользнула. Он схватил скомканный лист со стола и швырнул в Кайзера, попав тому в плечо.              — Идиот, брысь отсюда! — но вопреки своим словам, отодвинулся в бок, давая Кайзеру больше пространства. Он откинулся в кресле, скрестив руки, и бросил на Кайзера взгляд, полный притворного презрения. — Серьёзно, ты когда-нибудь думаешь, прежде чем делать?              Кайзер хмыкнул, откидываясь на спинку дивана, он закинул одну ногу на другую и потянулся, заложив руки за голову. Его ухмылка стала ещё шире, глаза сверкнули игривым настроением.              — Думать? Это не мой стиль, Йоичи, ты же знаешь. — Он подмигнул, его голос был лёгким, но с характерной хрипотцой, по которой Исаги предположил, что тот сразу после записи. — Так, про кого песню пишешь? Про своего актеришку? Или, — он наклонился ближе, его брови игриво приподнялись, — Неужели про меня?              Исаги засмеялся так громко, что чуть не подавился воздухом. Его пальцы сжали блокнот, лежавший на столе, и он прижал его к груди, как будто защищал государственную тайну. Его глаза сузились, но в них мелькнула искра озорства, несмотря на усталость.              — Мечтай, Кайзер. — Он кивнул в его сторону. — Про тебя как про мёртвых — либо хорошо, либо ничего. А текста без слов я еще не научился писать. — Он показал язык, но тут же отвернулся, пряча взгляд, как будто боялся, что Кайзер заметит, как его щёки чуть порозовели.              Кайзер не обиделся, наоборот, его настроение стало еще задорнее, и он хлопнул себя по колену. Он наклонился ближе и потянулся к блокноту, который Исаги держал у груди.              — Да ладно, Йоичи, покажи, что там у тебя, — Кайзер прищурился, его голос был вроде и несерьезным, но в нём чувствовалась любопытство. — С каких пор ты стесняешься меня?              Исаги мотнул головой, отбрасывая волосы с глаз. Его щёки слегка порозовели, но он постарался скрыть.              — Ни-за-что, — он ткнул пальцем в сторону Кайзера, он хотел ткнуть его в грудь, но не дотянулся. — Ты последний, кому я покажу. Ты же только и ждёшь, чтобы поиздеваться. Иди вон, своими песнями занимайся, звезда.              Кайзер закатил глаза, но вместо ответа вдруг потянулся и дал Исаги лёгкий подзатыльник. Исаги вздрогнул, его глаза расширились, и он потёр голову, приукрашенно морщась, будто его ударили чем-то тяжёлым.              — За что?! — Он повернулся к Кайзеру, его голос был возмущённым, хоть он уже привык к таким выходкам. — Больно вообще-то!              Кайзер откинулся назад, его улыбка стала слабее, почти серьёзной, и он скрестил руки, глядя на Исаги с лёгким прищуром. Его пальцы постукивали по кожаной куртке, выдавая, что он не так уж спокоен, как хочет казаться.              — Это тебе за то, что молчишь, как обычно, — его голос стал ниже, почти ворчливым, но в нём чувствовалась забота, которую он маскировал своей обычной дерзостью. — Баро мне всё рассказал, Йоичи. Продюсер опять твои песни рубит, да? Почему мне не сказал? Я бы помог, ты же знаешь.              Исаги замер и отвёл взгляд, уставившись на скомканный лист, валявшийся у его ног. Его плечи напряглись, а губы сжались в тонкую линию, как будто он пытался проглотить слова, которые рвались наружу. Он пожал плечами, его футболка зашуршала.              — Баро трепло. А я сам разберусь. — Он кашлянул, пытаясь звучать равнодушно, но его пальцы теребили бумажные листы, отрывая по кусочку. — Да и ты вряд ли что-то изменишь, Кайзер. Это мой косяк, мне и разгребать.              Кайзер вздохнул, его ботинки скрипнули, когда он подвинулся ближе, его колено почти коснулось колена Исаги. Он наклонился, его волосы упали на глаза, и он смахнул их резким движением, как будто это раздражало его больше всего. Его голос стал резче, нём чувствовалась злость, но не на Исаги.              — Йоичи, ты упрямый, как осёл. Лейбл последнее время реально на тебя наезжает без причины. Это бред, слышишь? Ты один из лучших у нас, и они это знают. — Он стиснул зубы, челюсть напряглась, и он отвернулся, глядя на гитару, как будто та могла подтвердить его слова.              Исаги попытался изобразить беззаботность, но это выглядело слишком горько. Он посмотрел на Кайзера, его глаза потускнели.              — Они хотят от меня избавиться, Кайзер, — его голос был тихим, страх все-таки смог вырваться наружу, и он наконец сказал вслух то, что мучило его неделями. — Все эти «не то», «не для масс» — это просто повод. Они уже ищут кого-то, кто будет петь по их приказу без вопросов. — Его пальцы задрожали, и он засунул их в карманы, как будто это могло скрыть его панику.              Кайзер замер, его ухмылка пропала, как будто кто-то стёр её с лица. Он наклонился ближе и посмотрел на Исаги так, будто видел его впервые. Его голос стал тише, но твёрже.              — Слушай, Йоичи, — он кашлянул, его пальцы сжали край куртки, ткань захрустела. — Я через это тоже проходил, понял? Когда начинал, меня чуть не вышвырнули с лейбла, потому что не сходились мнениями. — Он фыркнул, он снова видел перед собой те подвалы, те отказы, ту грязь, из которой он вылез. — Я же тогда был никто, без связей, без денег, они думали, что я позволю об себя ноги вытирать. И знаешь, что я сделал? Я дрался. Писал, пел, орал в лицо каждому, кто говорил мне «не то». И ты можешь, Йоичи. Ты не хуже меня.              Исаги посмотрел на него, его губы дрогнули, как будто он хотел улыбнуться, но не смог. Его пальцы теребили струну, она издала тихий звон, и он пробормотал хриплым, почти сломанным голосом:              — Легко тебе говорить. — Он отвёл взгляд, указывая на разбросанные листы, как будто они были доказательством его провала. — Ты — Михаэль Кайзер. Любимчик продюсеров, их золотой мальчик. А я… — Он запнулся, его горло сжалось, и он сглотнул, чувствуя, как пот проступает на затылке. — Я им не нужен, за меня они не держатся.              Кайзер стиснул зубы, его рука дёрнулась, как будто он хотел снова дать Исаги подзатыльник, но вместо этого он хлопнул ладонью по дивану.              — Хватит разводить сопли, Йоичи! — Он наклонился так близко, что Исаги почувствовал запах его одеколона — резкий, с ноткой мяты. — Любимчик? Да я пахал как проклятый, чтобы меня тут зауважали. И ты тоже пахал, я знаю. — Он ткнул пальцем в грудь Исаги. — Мы с тобой похожи, понял? Оба с нуля, оба через дерьмо. Так что не смей говорить, что ты не достоин, я принимаю это на свой счет. Это они не достойны таких как мы.              Исаги замер, его глаза расширились, как будто слова Кайзера стали такой необходимой пощечиной. Его пальцы сжали блокнот так, что бумага смялась, и он отвёл взгляд, его щёки порозовели, как будто он стыдился своей слабости. Он кашлянул, пытаясь вернуть привычную насмешку:              — Ну, ты прям оратор, Кайзер. — Исаги хмыкнул. — Может, тебе в политику пойти? Будешь вдохновлять массы.              Кайзер фыркнул, но он не отступил. Он наклонился ещё ближе, его колено теперь полноценно касалось колена Исаги, и он ткнул в блокнот, который тот всё ещё прижимал к груди.              — Покажи мне песню, Йоичи. — Его голос был твёрдым, но в нём не скрывалась теплота, он знал, что Исаги нужен не только кнут, но и пряник. — Я серьёзно. Если она такая же крутая, как обычно, я поговорю с продюсерами. Или выложим её в сеть, как Баро предлагал. Наплевать на лейбл.              — Не выйдет, Кайзер. — Исаги сглотнул, его горло сжалось, как будто слова резали его изнутри. — По контракту все песни только через них… — Он запнулся, его взгляд упал на скомканный лист у ног, и он пробормотал: — Я боюсь, что всё зря.              Кайзер смотрел на него, улыбка пропала, и он сжал кулак. Он выдохнул, его ботинки скрипнули, когда он встал, и шагнул к Исаги, его тень упала на стол. Он положил руку на плечо Исаги, сжав его так, что тот вздрогнул, но не отстранился.              — Слушай сюда, Йоичи, — его голос был низким, почти рычащим, но в нём чувствовалась та же боль, что Исаги прятал в себе. — Ты не зря здесь. И твои песни — не зря. Я видел, как ты поёшь, как люди в толпе орут твоё имя. Ты думаешь, я бы тратил время на тебя, если бы ты был пустышкой? — Он улыбался, но его глаза были серьёзными, он видел в Исаги что-то, чего тот сам не замечал.              Исаги посмотрел на него, его губы дрогнули, и он улыбнулся — слабо, почти прозрачно, но впервые за вечер искренне. Его пальцы расслабились, блокнот соскользнул на колени.              — Ты невыносимый, знаешь? Но… спасибо.       — Давай, Йоичи, не тяни, — Кайзер прищурился, его голос был лёгким, но с нетерпением, заранее готовый к тому, что Исаги начнёт отнекиваться. — Включай эту свою демку, которую продюсеры зарезали. Хочу послушать, что там за шедевр ты прячешь.              Исаги оскалился, его плечи дёрнулись, ведь он и правда хотел отмахнуться. Он откинул волосы с глаз резким движением, его пальцы нервно теребили край футболки, оставляя на ткани мятые складки. Его глаза скользнули по Кайзеру, и он пробормотал с лёгкой язвительностью:              — Серьёзно, Кайзер? — Он еще немного поломался, хотя на деле был не так уж против услышать мнение Кайзера. — Ты же потом будешь ржать и говорить, что это сопливая хрень. Я тебя знаю.       — Йоичи, не беси меня, — Кайзер изогнул бровь, его губы растянулись шире, и он наклонился ближе. — И не смей говорить, что это дерьмо, пока я не скажу, что это дерьмо.              Исаги скорчил недовольную гримасу, но он всё же потянулся к телефону, его пальцы задели пустую банку энергетика, и она с тихим звоном упала на пол. Он пробормотал что-то неразборчивое, похожее на «придурок», и открыл приложение с демкой. Его большой палец замер над экраном, как будто он всё ещё сомневался, но взгляд Кайзера, острый и настойчивый, не оставил ему выбора. Он ткнул в экран, и из динамиков телефона полилась мелодия — медленная, с мягкими гитарными аккордами и его голосом, хриплым, почти надломленным, но полным какой-то болезненной искренности.       

Сияет небо, свет сквозь оспу звезд

Как вспышка гнева, я в своем доме гость Я ничего не могу с собою сделать Я ничего не могу с собою сделать

      Строчки «Я ничего не могу с собою сделать» вплетались в мелодию, и Исаги невольно сжал кулак, его ногти впились в ладонь, пока он ждал реакции. Тем временем уже заиграл припев.       

Я запомнил сон, где мы вдвоем

Пытали день, морили ночь Пускали кровь своей мечте Она не сохла на ноже

      Кайзер слушал, чуть покачивая головой в такт, его пальцы постукивали по колену, будто он уже прикидывал ритм. Его лицо, обычно такое насмешливое, стало серьёзнее, хотя уголки губ всё ещё подрагивали, как будто он сдерживался. Когда трек закончился, он посмотрел на Исаги, его голубые глаза блестели, как будто он нашёл что-то, чего не ожидал.              — Ну, Йоичи, — он протянул, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, — это круто. Чёрт, я бы сам такое спел. — в его тоне не было привычной подколки, только неподдельное восхищение. — И эти ублюдки, они серьёзно отклонили эту песню? Они что, оглохли? Это же хит, просто не тот, что они хотят для своих радио-чартов.              Исаги выдохнул, его плечи опустились, как будто из него выпустили воздух. Он потёр шею, его пальцы оставили красноватый след на коже, и пробормотал тише, почти неуверенно:              — Да ладно тебе, — он отвёл взгляд, его глаза скользнули по скомканным листам на столе, как будто они могли спрятать его смущение. — Она… ну, нормальная, но лейбл хочет что-то поживее. Говорят, это слишком… — он запнулся, его губы сжались, — слишком узкое направление.              Кайзер вдруг расхохотался, его смех был громким, почти оглушительным в тесной студии, и он хлопнул себя по колену, его ботинки снова звякнули, задев провод. Но потом его лицо изменилось, ухмылка стала острой, опасной, а глаза сверкнули, как будто он задумал что-то безумное.              — Знаешь что, Йоичи? — Он ткнул пальцем в сторону Исаги, его голос стал тише, но в нём звенела энергия, как будто он уже видел, как всё сложится. — А давай споём её вместе. Фит. Ты и я. — Он зажегся, его зубы блеснули в свете лампы. — Напиши ещё один куплет, для меня. Запишем демку, закинем её продюсерам, и они не посмеют завалить нас обоих. — Он выпрямился и добавил, почти рыча: — Пусть только попробуют.              Исаги замер, он посмотрел на Кайзера, как будто тот предложил сигануть с крыши. Его пальцы дрогнули, и он кашлянул, пытаясь скрыть, как его сердце ёкнуло. Он уже представлял это — их голоса, его хриплый, надломленный, и резкий, уверенный Кайзера, сплетающиеся в песне, как два потока, которые сталкиваются и текут вместе. Они сто раз болтали о совместном треке, поздно ночью, после концертов, когда оба были слишком уставшими, чтобы фильтровать слова, но повод всё не находился. А теперь… теперь это казалось реальным. Его губы растянулись, и он почувствовал, как в груди загорается что-то тёплое, что он давно не ощущал.              — Фит? — Переспросил, все еще не до конца веря, его голос был мягче, почти неуверенным, и он потёр затылок, волосы спутались под пальцами. — Ты серьёзно? Это же ахренеть как круто выйдет!              Кайзер самодовольно потянулся, его рука дёрнулась, и он хлопнул Исаги по затылку. Исаги поморщился, потирая голову, но внутри все дрожало от предвкушения.              — Вот это мой Йоичи, — Кайзер тоже не скрывал воодушевления, его голос был возбужденным, с привычной дерзостью. — Хватит ныть. Допиши трек, я поговорю с продюсерами. — Он наклонился ближе и добавил, тише, почти серьёзно: — Они не посмеют завалить нас обоих, понял? Мы с тобой — это сила, Йоичи. Вдвоем против них. Мы покажем этим богатым ублюдкам, что нельзя нас недооценивать.              Исаги посмотрел на него, его пальцы расслабились, его глаза заблестели, и он кивнул, медленно, но твёрдо, как будто впервые за день поверил, что может бороться. Он кашлянул, его голос был хриплым, но в нём мелькнула надежда, тонкая, как первый аккорд.              — Ладно, — пробормотал он, губы дрогнули в слабой улыбке. — Но если это провалится, я скажу, что это твоя идея, и ты будешь отдуваться перед продюсерами.              Кайзер расхохотался, его смех снова заполнил студию.              — Договорились, Йоичи. — Он встал, его ботинки скрипнули по линолеуму, и он кивнул на гитару. — Пиши куплет. И не вздумай опять ныть, что это не то. Я верю в тебя, даже если ты сам в себя не веришь.              Исаги смотрел на него, его пальцы расслабились, и блокнот лёг на стол, как будто перестал быть балластом. Телефон снова мигнул, экран загорелся ярким уведомлением, и Исаги невольно бросил взгляд. Это был Бачира — фото с благотворительного вечера, где он и Рин стояли рядом, держась за руки. Подпись гласила: «Наши влюблённые <3». Исаги почувствовал, как кровь прилила к щекам, и он быстро перевернул телефон экраном вниз, но было поздно.              Кайзер заметил. Его ухмылка стала такой широкой, что казалось, она сейчас разорвёт его лицо, и он наклонился ближе, его локоть упёрся в стол, а глаза сверкнули хитрицой.              — Опачки, Йоичи, — Протянул он, его голос был сладким, как сироп, полным издевки. — Твой «жених» Итоши шлёт сердечки? Как там ваш романчик? — Он хохотнул, запрокидывая голову, его смех отразился от стен студии. — На свадьбу я приглашен надеюсь?              Исаги почувствовал, как щёки горят, он стиснул зубы, его пальцы сжали скомканный лист, валявшийся на столе. Он швырнул его в Кайзера, целясь в лицо, но бумажный комок отскочил от его плеча и упал на пол.              — Завались, придурок! — Его голос сорвался, звучал выше, чем он хотел, и Исаги отвернулся, пытаясь спрятать пылающее лицо. Его пальцы теребили струну гитары, она издала жалобный писк, как будто отозвалась на его панику. — Во-первых, это Бачира, а не Рин, дебил. Во-вторых, иди к чёрту!              Кайзер засмеялся ещё громче, он вытер уголок глаза, как будто от слёз, и наклонился ближе, его гримаса была невыносимой.              — Ой, Йоичи, да ты весь красный, как помидор, — он ущипнул пальцем за щеку Исаги. — Какой милашка.              Исаги зашипел, его рука дёрнулась, как будто он хотел запустить в Кайзера чем-то потяжелее, но вместо этого он просто застонал от безысходности. Его щёки всё ещё горели.              — Кайзер, я тебя сейчас убью. — Но его глаза предательски скользнули к телефону, и он стиснул губы, как будто пытался проглотить мысль о Рине, о его взгляде, о том, как его рука крепко держала его на том вечере. Он тряхнул головой, отгоняя это, но Кайзер уже всё понял.              — Ладно, ладно, — Кайзер поднял руки, как будто сдаваясь, но его ухмылка никуда не делась. — Не буду трогать твоего Итоши. Сегодня. — Он подмигнул, и Исаги почувствовал, как его лицо вспыхнуло ещё сильнее.              Кайзер встал, потягиваясь, его суставы хрустнули. Он бросил взгляд на Исаги, его глаза были тёплыми, несмотря на наглость.              — Ладно, Йоичи, я сюда зашёл пару дел решить, так что не могу болтать весь вечер, — его голос был лёгким. — Допишешь трек, скинь мне. И не тяни, я серьёзно. — Он направился к двери, но остановился, обернувшись, и подмигнул: — И не ной больше, мне нужен сильный соперник, а не хлюпик.              — Вали уже, звезда, — он пробормотал, но его голос был тёплым, почти благодарным.              Кайзер подмигнул, его шаги гулко отозвались по линолеуму, и дверь скрипнула, закрываясь за ним. Студия снова стала тихой, но теперь тишина была другой, больше не тяжёлой, а лёгкой, как будто воздух стал чище. Исаги откинулся в кресле, его плечи расслабились, и он взял гитару, его пальцы тронули струны, наигрывая что-то мягкое, почти невесомое. Он бросил взгляд на телефон, всё ещё лежавший экраном вниз, и, поколебавшись, перевернул его. Фото от Бачиры всё ещё было там — Рин с его острым профилем и Исаги с неловкой улыбкой. Его губы дрогнули, и он невольно улыбнулся, его пальцы замерли на струнах, а в груди стало тепло.              — Чёрт, Кайзер, это всё ты виноват, — пробормотал он, его голос был тихим, но в нём мелькнула насмешка над собой. Он тряхнул головой, отгоняя мысли о Рине. Он взял карандаш, его рука больше не дрожала, и начал набрасывать новый куплет, строчки ложились на бумагу, как шаги по знакомой дороге. Мелодия, которую он играл, была всё ещё хрупкой, но теперь в ней чувствовался ритм.              

***

             Исаги, перешагивая порог, почувствовал, как пот уже проступает на затылке. Его кеды скрипнули по полу, и он поправил чёрную кожаную куртку, которая, хоть и выглядела круто, в ней было чертовски жарко. Огромные софиты, пока выключенные, нависали над декорациями, а спутанные провода тянулись по полу, заставляя переступать через них с осторожностью. Эта площадка уже была подготовлена для съёмок клипа, который, по задумке лейбла, должен был привлечь внимание к предстоящему альбому.              Рин вошёл следом, его шаги были тише. Он был в чёрной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и джинсах, которые сидели как сшитые на него. Его пальцы теребили ремешок часов, но лицо оставалось непроницаемым, как будто он пришёл не на съёмки, а на каторгу. Исаги встретился с ним взглядом, и его губы приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, но вместо этого просто кашлянул, отводя глаза.              — О, вот и наши звёзды! — В помещение влетел Бачира, его лохматые волосы, завязанные в высокий пучок, подпрыгивали при каждом шаге. — Йоичи, Рин, вы готовы зажечь? Потому что я уже вижу, как этот клип взрывает чарты! — Он подскочил к Исаги, хлопнув его по спине так, что тот чуть не упал, и подмигнул Рину. — Негативный настрой не принимаю!              Исаги фыркнул и потёр затылок, спутывая пальцами волосы.              — Бачира, ты невыносим, — пробормотал он, голос был игривым, хоть и с лёгким волнением. Он бросил взгляд на Рина, ожидая его реакции, но тот только хмыкнул, скрестив руки.              — Не облажаемся, — Рин произнёс это тихо, его глаза на миг задержались на Исаги, бросая вызов. Уголок его губ изогнулся почти в улыбке, но он тут же отвернулся, глядя на декорации, словно те были интереснее.              Хиори, стоявший у монитора, поднял голову, его светлые волосы чуть блестели. Сегодня он был в редком хорошем настроении, его глаза не были такими усталыми, как обычно, и он даже позволил себе лёгкую улыбку.              — Йоичи, не забывай про дыхание во время активных сцен, ты в прошлый раз сбивался на припеве. — Он перевёл взгляд на Рина, брови чуть приподнялись. — А ты, Рин, просто делай то же самое, что и на обычных съемках, хорошо?              — Не волнуйся, Хиори, всё будет супер, — Исаги сказал это громче, чем нужно, убеждая в этом не только команду, но и самого себя. Он бросил взгляд на Рина, который всё ещё смотрел куда-то в сторону, но его челюсть чуть напряглась, с трудом сдерживая очередной подкол.              — Эй, вы, голубки, сюда!               К ним подошёл режиссёр клипа, мужчина лет сорока с короткими, чуть поседевшими волосами и татуировкой на шее, выглядывающей из-под воротника рубашки. Его звали Кейта Мори, его энергетика заполняла студию, как электрический разряд. Он держал в руке свёрнутый сценарий, которым размахивал, как дирижёрской палочкой.              — Исаги, Рин, давайте, мои мальчики, идите сюда, я вам сейчас всё объясню! — Он хлопнул в ладоши и ткнул пальцем в сторону красного дивана. — Концепт кратко такой: жарко, страстно, как будто вы сгораете друг от друга, но не сопливо, с драйвом! Поняли?              Исаги почувствовал, как его щёки снова горят, но он быстро взял себя в руки, его губы растянулись в лёгкой ухмылке. Он шагнул к Рину, его кеды скрипнули, и, подыгрывая режиссёру — а заодно и всей команде, которая уже хихикала за камерами, — обнял Рина за талию, его рука легла чуть тяжелее, чем нужно. Рин напрягся, его мышцы под рубашкой стали твёрже, но он не отстранился.              — Мы справимся, правда, дорогой? — Исаги сказал это громко, с нарочитой игривостью, его голос дрожал от сдерживаемого смеха. Их глаза встретились, и на миг всё вокруг стало тише, как будто они остались только вдвоём.              Рин фыркнул, но наконец улыбнулся — едва заметно, но даже от такого, у Исаги перехватило дыхание. Его рука поднялась, как будто он хотел скинуть руку Исаги, но вместо этого он просто ткнул его локтем в бок, несильно, почти ласково.              — Конечно, неженка, — пробормотал он, но его голос был мягче, чем обычно, и его глаза на миг задержались на губах Исаги, прежде чем он отвернулся, глядя на режиссёра. — Сделаем это.              Команда разразилась смехом, кто-то из техников даже свистнул. Исаги почувствовал, как его лицо пылает, но он только шире улыбнулся, его рука всё ещё лежала на талии Рина, и он сжал ее ещё раз, как будто проверяя, что это реально. Рин бросил на него ещё один взгляд, его бровь приподнялась, но он не отстранился, и его губы снова дрогнули в той самой полуулыбке, от которой у Исаги внутри всё пылало.              — Ох, вы двое, я сам уже без ума от вас! — Режиссёр ткнул пальцем в сторону декораций. — Давайте, на площадку! Исаги, Рин, я хочу увидеть от вас страсть, химию и дальше по списку! — Он повернулся к оператору, что-то крича про свет, а Исаги и Рин переглянулись.              Исаги кашлянул, его рука наконец соскользнула с талии Рина, но его пальцы всё ещё дрожали, как будто хранили тепло его кожи. Он поправил куртку, его движения были дерганными, как будто он пытался стряхнуть это чувство, но его глаза блестели.              — Не подведи. — пробормотал он тише, только для Рина.       — Это ты не облажайся, Йоичи. — Его губы дрогнули, и он добавил, тише: — Сделаем это.              

***

      Исаги сидел на краю дивана, его колено подрагивало, как будто он не мог усидеть на месте. На него надели синюю рубашку и сразу расстегнули на три пуговицы, открывая участок кожи на груди, блестящий от пота. Его глаза скользили по декорации, но то и дело возвращались к Рину, сидящему рядом, как будто он пытался разгадать, о чём тот думает. Рин, откинувшись на спинку дивана, выглядел почти расслабленным. Ему решили оставить рубашку, в которой он пришел, режиссеру показалось что она вполне вписывается в картину.              Площадка преобразилась на их глазах. Бархатный красный диван, на котором они сидели, был окружён десятками мерцающих свечей, их огоньки отдавали жаром в и так душном помещении. Пол усеивали лепестки роз, искусственные, но выглядящие правдоподобно, Исаги уже смял парочку от нервного предвкушения. Софиты, настроенные на мягкий, тёплый свет, заливали сцену, создавая иллюзию вечера. Камеры ждали своего часа, а команда затаила дыхание, готовясь к первому дублю долгожданной сцены.              Кейта стоял перед ними, его татуированная шея блестела под светом ламп, а сценарий в руке был уже измят от его энергичных жестов. Он расхаживал перед диваном, его голос, хрипловатый от привычки покуривать в перерывах, гремел, перекрывая шёпот команды:              — Так, мальчики, я понимаю, что вы уже устали, но это очень важная сцена, важнее чем предыдущие! — Он ткнул пальцем в Исаги, потом в Рина. — Вы двое, ясно? — Он сделал паузу, его глаза заблестели, как у художника перед чистым холстом. — Нужен поцелуй. Ну точнее имитация его. Лица максимально близко, но на деле можете даже не касаться. С этого ракурса, — он махнул в сторону оператора, — все равно будет выглядеть, как будто вы целуетесь.              Исаги выглядел вроде бы расслаблено, но пальцы сжали запястье так, что еще немного и останется след. Он повернулся к Рину, его колено задело чужую ногу.              — Имитация, говоришь? — ответил он Кейте, но взгляд скользнул к Рину, цепляясь за его зелёные глаза. — А может, по-настоящему? Ну, для реалистичности. — Его слова повисли в воздухе, и он тут же пожалел о них, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он выпрямился и пробормотал, как будто оправдываясь: — Имитация же всегда выглядит фальшиво, разве нет?              Команда затихла, кто-то из ассистентов даже кашлянул, подавляя смешок. Бачира выпучил глаза и захихикал, а Хиори, рядом с ним, приподнял бровь, но тоже не сдержал улыбки. Кейта замер, его сценарий чуть не выпал из рук, и он расхохотался, хлопнув себя по бедру:              — Йоичи, ты меня убьёшь! — Он повернулся к Рину. — А ты что скажешь? Готов ради искусства?              Рин стиснул челюсть, его пальцы сильнее впились в бархат дивана. Он скосил взгляд на Исаги, уловив, как тот теребит запястье, как его глаза блестят. Исаги уже был готов, что тот высмеет его идею и скажет строгое нет. Его горло сжалось, и он кашлянул:       — Имитация — для слабаков. — Рин сделал паузу, его губы дрогнули в едва заметной усмешке, и он кивнул, как будто это было самым очевидным и разумным решением. — Давай по-настоящему. Ради кадра, конечно. — Его глаза впились в Исаги, и на миг в них мелькнуло что-то острое, своеобразный вызов.              Исаги моргнул, он почувствовал, как жар растекается по шее, под воротник рубашки. Он, пытаясь скрыть, как его сердце заколотилось, пробормотал:              — Ну, ради кадра, значит. — Он повернулся к Кейте, демонстрируя свою самую яркую улыбку. — Давай зажжём, Кейта-сан!              Кейта захохотал, его голос эхом отразился от стен, и он хлопнул в ладоши, крикнув:              — Это я понимаю, профессионализм! — Он махнул оператору. — Камеры готовы? Мотор через минуту!              Команда ожила, софиты зажглись ярче, свечи замерцали, а лепестки роз под ногами зашуршали, когда ассистент поправил их для кадра. Рин и Исаги переглянулись. Синие глаза сверкнули, но в них мелькнула неуверенность. Рин стиснул челюсть, его пальцы разжали подлокотник, оставив на бархате следы. Зелёные глаза потемнели, словно он хотел добавить что-то ещё, но вместо этого сжал губы, прогоняя мысли, которые рвались наружу.              Кейта крикнул: «Мотор!» — и студия затихла. Музыка, пульсирующая и тяжёлая, заиграла из динамиков, задавая ритм. Исаги и Рин наклонились друг к другу, их лица оказались так близко, что их дыхание смешалось, тёплое и чуть прерывистое. Свечи отбрасывали золотые блики на их кожу, подчёркивая каждую линию — скулы Исаги, напряжённую челюсть Рина, ресницы, дрожащие от близости.              Исаги сделал первый шаг, его губы коснулись губ Рина — осторожно, почти невесомо, как будто он боялся, что его остановят. Его пальцы, лежавшие на диване, дрогнули, и он инстинктивно схватился за плечо Рина. Его сердце колотилось так громко, что он был уверен — Рин слышит его, чувствует, как оно рвётся из груди. Поцелуй был лёгким, как проба, но в нём уже зажглась искра.              Рин замер на долю секунды, когда почувствовал, как жар губ Исаги обжигает. Его рука, до этого лежавшая на диване, медленно поднялась, скользнув по талии Исаги, пальцы сжали ткань рубашки, смяв её. Он ответил на поцелуй, сначала сдержанно, но затем глубже, настойчивее, как будто не мог остановиться. Его губы прижались сильнее, и он слегка наклонил голову, углубляя поцелуй, его язык коснулся губ Исаги, требуя больше.              Исаги вздрогнул, его пальцы сильнее впились в плечо Рина, его губы раскрылись, позволяя Рину взять контроль. Поцелуй стал жарче, почти яростным, они выплёскивали всё — напряжение, влечение, страх. С момента фотосессии каждый из них думал об этом и вот им снова дали такую возможность. Исаги притянул Рина ближе, его рука скользнула по его шее, пальцы запутались в волосах, дёрнув их чуть сильнее, чем нужно. Его дыхание стало рваным, и он почувствовал, как кожа горит, как каждая клетка кричит, требуя не останавливаться.              Рин издал тихий звук — что-то среднее между рычанием и вздохом, — и его рука, лежавшая на талии Исаги, скользнула ниже, на спину, притягивая его так близко, что их колени столкнулись, а диван скрипнул под их весом. Его пальцы впились в ткань рубашки, как будто он боялся, что Исаги ускользнёт, и он углубил поцелуй, его язык исследовал, требовал, забирал всё, что Исаги готов был отдать. Его остальные мысли растворились, осталась только эта жара, этот ритм, этот Йоичи, чьи губы были столь мягкими.              Исаги почувствовал, как его грудь сжало, но точно не от страха, а от чего-то большего, чего он не хотел называть. Его рука, запутавшаяся в волосах Рина, задрожала, и он слегка отстранился, но только на миг, чтобы вдохнуть, его губы всё ещё касались губ Рина, влажные и горячие. Он снова прижался, поцелуй стал медленнее, но глубже, как будто они пытались запомнить каждый момент, каждый вкус, каждое движение.              Они забыли о камерах, о свечах, о музыке, которая всё ещё пульсировала на фоне. Их мир сузился до этого дивана, до их дыхания, до их рук, которые цеплялись друг за друга, как за спасение. Поцелуй был не просто страстным — он был отчаянным, как будто они оба пытались сказать что-то, чего не могли выразить словами.              Кейта крикнул: «Стоп!» — и его голос резанул по ушам. Студия ожила, софиты мигнули, музыка затихла, и команда разразилась аплодисментами, кто-то даже свистнул. Кейта вскочил, его сценарий выпал на пол, и он заорал, глаза блестели от восторга:              — Супер! — Он махнул руками. — Идеально, чёрт возьми, оставляем! Это будет бомба!              Исаги отстранился, его щёки горели. Он откинулся на спинку дивана, его грудь вздымалась, сильнее чем после той утренней пробежки.       — Ну, для клипа же… нужно стараться. — Исаги отвёл взгляд, чувствуя, как жар всё ещё пульсирует в груди, как его губы горят от поцелуя.              — Да, просто… профессионализм. — Рин вытер губы тыльной стороной ладони, его пальцы дрожали. Он отвернулся, его челюсть напряглась.              Команда всё ещё гудела, Бачира подскочил к ним с горящими глазами.              — Рин, Йоичи, вы что, репетировали за кадром? — Он ткнул пальцем в них. — Наконец-то вы поняли, как важно стараться!       — А то! — Исаги хлопнул себя по колену, как будто пытался прогнать смущение, и повернулся к Рину. — Хоть актёр из тебя так себе, но целуешься ты и правда лучше многих. — Его слова были задуманы шуткой, но он тут же пожалел, почувствовав, как щёки снова горят.              — Смотрю, у тебя опыта хватает, Йоичи. — Рин сделал паузу, его взгляд скользнул по губам Исаги, и он отвернулся, стиснув челюсть.              Исаги хотел ответить, подколоть, но не решился, и только отмахнулся, откидываясь на диван. Рин встал, его ботинки скрипнули по полу, и он повернулся к Кейте.              — Точно с первого дубля нормально? — Он скрестил руки, рубашка натянулась на плечах, и он нахмурился, пытаясь скрыть разочарование. — Обычно же снимают несколько, чтобы выбрать лучший.              Исаги активно подхватил эту идею:              — Ага, Рин же актер, он знает, как это работает. — Исаги был не против еще пары дублей, потому что хотел, чтобы его клип получился идеальным, а вовсе не из-за того, как сильно он желал еще один поцелуй. — Можем ещё раз, ну, чтобы кадр точно был идеальным.              — Парни, поверьте, этого хватит! — Кейта ткнул пальцем в монитор, где их кадр всё ещё был на экране. — Сцена всего пару секунд в клипе, но вы уже сделали её культовой. Расслабьтесь, вы гении!              Исаги кивнул, его улыбка вышла чуть натянутой, и он почувствовал, как что-то в груди сжалось — не то разочарование, не то облегчение. Он скосил взглядом на Рина, уловив, как тот теребит запястье, как его челюсть напряглась. Они оба хотели больше, но никто не готов был это признать — ни друг другу, ни себе.              Тем временем съёмочная команда сменила декорации, и теперь в центре стояла кровать с чёрными шёлковыми простынями, которые блестели под красным неоновым светом. Простыни были слегка смяты, как будто кто-то уже ворочался на них, а воздух пропитался запахом воска от свечей, всё ещё тлевших где-то на заднем плане. Кейта уже стоял у края площадки.              — Так, парни, это финальная на сегодня сцена! Около-постельная, но в рамках приличия, не волнуйтесь. Страсть, влечение, но ограниченные намёком. Исаги, ты полностью сними рубашку, Рин, расстегни её до конца, хотя… к черту, тоже снимай. Двигайтесь естественно, как будто вы одни, без камер. Погнали!              Исаги стоял у края кровати. Он старался сделать спокойное лицо, но улыбка вышла чуть нервной. Он для быстроты не стал заморачиваться с пуговицами, а сразу потянул рубашку через голову, ткань зацепилась за волосы, растрепав их, и бросил её на пол, где она шлёпнулась с глухим звуком. Его кожа блестела под красным светом, подчёркивая линии мышц на груди и животе. Он покосился на Рина, поймав, как тот смотрит на него, и подмигнул:              — Чего пялишься, Итоши? Горячо? — Он хлопнул себя по груди, как будто пытался прогнать напряжение, но его пальцы дрожали.              Рин стиснул челюсть, его пальцы уже расстёгивали пуговицы рубашки. Ткань распахнулась, открывая грудь и пресс, блестящие от пота, и пробормотал, почти рычащее:              — Не обольщайся, Йоичи. Видал и получше. — Он бросил рубашку на спинку кровати, ткань соскользнула, повиснув на краю, и отвернулся, пытаясь скрыть, как его дыхание сбилось.              Исаги шагнул к кровати, шёлк простыней зашуршал под его коленями, когда он забрался на неё, и откинулся на локти, его грудь вздымалась чуть быстрее, чем следовало. Он смотрел на Рина снизу вверх, его синие глаза смешались с красным светом и теперь выглядели фиолетовыми. Он пробормотал, тише, практически игриво:              — Ну, давай, покажи, что умеешь. — Его пальцы невольно сжали простыню, ткань смялась под хваткой, и он почувствовал, как его сердце колотится, требуя чего-то большего.              Губы Рина дрогнули, но он шагнул к кровати, его босые ноги коснулись холодного пола, и он забрался на неё, матрас прогнулся под его весом. Он навис над Исаги, его руки упёрлись в простыню по обе стороны от его плеч, мышцы на предплечьях напряглись, а волосы упали на лоб. Он почувствовал, как его дыхание стало тяжёлым, воздух в комнате сгустился.              — Не нарывайся, Йоичи. Камеры смотрят. — Но его взгляд скользнул по губам Исаги, которые были еще припухшие от их поцелуя.              Кейта крикнул: «Мотор!» — и камеры зажужжали, их линзы сверкнули, но для Рина и Исаги их уже не существовало.              Исаги смотрел на Рина снизу вверх, он почувствовал, как кожа Рина, горячая и чуть влажная, касается его груди, как их колени трутся друг о друга, вызывая мурашки. Его пальцы, лежавшие на простыне, разжались, и он медленно поднял руку, кончики пальцев скользнули по груди Рина. Он почувствовал, как тот вздрогнул, как его мышцы напряглись под прикосновением, и это только подстегнуло его. Его голос, тихий, почти шёпот, дрожал от предвкушения:              — Ближе, Рин. Не стесняйся. — Его пальцы задержались на ключице Рина, ногти слегка царапнули кожу, и он почувствовал, как его собственное тело предательски отреагировало, как жар собрался внизу живота, заставляя его молиться, чтобы Рин не заметил.              Рин стиснул челюсть, он наклонился ближе, его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось губ Исаги. Их лица были так близко, что ресницы почти касались друг друга, а губы разделяли лишь миллиметры. Он почувствовал, как кожа Исаги горит под ним, как его пальцы, скользящие по груди, оставляют следы, которые он не может игнорировать. Его руки, упирающиеся в матрас, задрожали, и он пробормотал, хрипя:              — Не переигрывай, Йоичи. — Но его слова были пустыми, потому что он сам хотел больше, и его тело, напряжённое, как струна, выдавало его.              Исаги же не улучшал его положение, как будто специально бросал вызов. Он поднял руку, пальцы скользнули по шее Рина и он притянул его ближе, вопреки сценарию, вопреки всему. Их губы снова столкнулись, яростно, почти отчаянно. Поцелуй был жарким, требовательным, их губы двигались в лихорадочном ритме.              Рин издал тихий рык, его руки сжали простыню так, что шёлк затрещал, и он прижался к Исаги, кожа к коже, жар к жару. Его язык скользнул в рот Исаги, исследуя, требуя, и он почувствовал, как тот ответил, как его пальцы сильнее дёрнули волосы, вызывая лёгкую боль, которая только подстегнула его. Его рука, до этого упирающаяся в матрас, скользнула по бедру Исаги, пальцы сжали джинсы, впиваясь в ткань, и он почувствовал, как тот вздрогнул, как его дыхание сбилось, и это было почти слишком — слишком горячо, слишком близко, слишком настоящее.              Исаги выдохнул, звук утонул в их поцелуе, и его руки сжали плечи Рина, ногти впились в кожу, оставляя красные полоски. Он чувствовал, как тело Рина прижимается к нему, как его рука на бедре обжигает, как их дыхание смешивается, горячее и рваное. Его собственное тело предало его. Его пальцы скользнули по спине Рина, царапая кожу, и он углубил поцелуй, его язык встретился с языком Рина, как будто они сражались за контроль.              Рин почувствовал, как его мысли тонут в этом жаре, как его тело реагирует на Исаги — на его руки, на его губы, на его тихие вздохи, которые сводили с ума. Его рука на бедре Исаги сжалась сильнее, пальцы скользнули выше, почти к талии, и он поймал себя на мысли, что хочет продолжить, хочет сорвать с него джинсы, хочет почувствовать его ближе, без камер, без сценария. Он ненавидел себя за это, за то, как сильно он теряет контроль, но не мог остановиться, не хотел.              Исаги притянул Рина ещё ближе, его ноги невольно раздвинулись, позволяя Рину оказаться между ними, и их тела прижались так тесно, что простыни под ними зашуршали, сминаясь. Поцелуй стал медленнее, но глубже, их губы двигались в ритме, как будто они пытались запомнить каждый момент, каждый вкус. Его пальцы, запутавшиеся в волосах Рина, задрожали, и он слегка отстранился, чтобы вдохнуть, но его губы всё ещё касались губ Рина, влажные и горячие.              Рин не дал ему отстраниться, его рука на бедре сжалась, притягивая Исаги обратно, и он углубил поцелуй, его язык требовал больше, как будто он пытался забрать всё, что Исаги мог дать. Он почувствовал, как его собственное тело выдаёт его, как джинсы стали теснее, и это было почти унизительно, но он не мог остановиться, не хотел. Его мысли растворились, остался только Исаги, его жар, его руки, его губы, которые были слишком мягкими, слишком настойчивыми, слишком его.              Кейта крикнул: «Стоп!» — и его голос резанул по ушам, как выстрел. Студия ожила, софиты мигнули, музыка затихла, и команда вновь разразилась аплодисментами, кто-то даже заорал: «Браво!»              — Ребята, вы немного увлеклись! — Кейта махнул руками, браслеты звякнули. — Но чёрт, это было так горячо, признаю! Оставляем!              Исаги резко отстранился, его лицо вспыхнуло, щёки горели, как будто их подожгли. Он сел на кровати, его грудь вздымалась, и он потянулся за уже своей футболкой, валявшейся на полу, натягивая её через голову так быстро, что ткань зацепилась за ухо.              — Работа, да? — Он теребил подол футболки, ткань смялась под пальцами, и отвёл взгляд, чувствуя, как жар всё ещё пульсирует внизу живота, как его тело кричит, требуя продолжения.              Рин отстранился, его руки всё ещё дрожали, когда он сел на край кровати, простыни зашуршали под ним. Он потянулся за рубашкой, пальцы запутались в пуговицах.              — Да, только работа. — Он отвернулся, его челюсть напряглась, как будто он пытался задавить что-то внутри. Его волосы прилипли ко лбу, и он смахнул их тыльной стороной ладони. Его джинсы всё ещё были тесными, и он ненавидел себя за это, за то, как сильно он хотел вернуться к Исаги, прижаться к нему снова.              

***

             Съёмочная площадка затихла. Софиты мигнули и погасли, оставив лишь тусклый свет ламп, висящих под потолком. Команда собирала оборудование, провода шуршали по полу, а голоса техников звучали приглушённо.              Исаги сидел на металлическом стуле в дальнем углу студии, его футболка, натянутая впопыхах, прилипла к влажной коже, подчёркивая линии груди и живота. В руке он сжимал бутылку воды. Его грудь вздымалась неровно, как будто он всё ещё не мог отдышаться, он делал мелкие глотки, но вода не помогала — его сердце колотилось, не думая замедляться. Его пальцы невольно коснулись шеи, где Рин оставил лёгкий красный след, и он почувствовал, как жар снова собрался внизу живота, как его джинсы были невыносимо тесными, и это было позором.              «Это просто роль, Йоичи. Просто игра. Прекрати» — твердил он себе, стиснув зубы. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать образ Рина, нависающего над ним, его дыхание, его кожу, горячую и чуть влажную, прижимающуюся к нему. Его пальцы сжали бутылку так, что пластик затрещал, и он пробормотал себе под нос:              — Чёрт, это не должно так чувствоваться… — Его колено дёрнулось, как будто он хотел вскочить и убежать, но вместо этого он только сильнее сжал бутылку, чувствуя, как его тело предаёт его, как влечение, которое он пытался задавить, пульсирует в каждой клетке. Он боялся, что это больше не пиар, что его влечение к Рину становится реальным. Он ненавидел себя за это, за то, как сильно он хотел снова почувствовать его губы, его руки, его тело, прижатое к нему без всяких камер.              Рин сидел на другом конце студии на ящике с оборудованием. Его локти упирались в колени. Он смотрел в пустоту, его глаза были затуманены. Волосы прилипли ко лбу, дыхание было тяжёлым, и он чувствовал, как его тело всё ещё горит от близости Исаги. Он вспоминал его пальцы, царапающие его спину, его губы, мягкие и требовательные, его вздохи, которые сводили с ума.              «Чёрт, это просто очередной проект, я просто слишком вжился в роль»— мысленно ругал он себя, его челюсть напряглась, как будто он мог задавить это влечение одной силой воли. Но его мысли возвращались к Исаги — к тому, как его тело прижималось к нему, как его руки тянули его ближе, как его дыхание смешивалось с его собственным. Он чувствовал, как его кровь кипит, как его тело требует продолжения, и это бесило его. Рин, всегда контролирующий свои эмоции, ненавидел себя за эту слабость, за то, как сильно он хотел сорвать с Исаги эту чёртову футболку, прижать его к кровати и… Он тряхнул головой, прогоняя образы, но они возвращались, как назойливые мухи, и его кулаки сжались сильнее, почти до боли.              Кейта стоял у монитора, а его глаза сияли, как у ребёнка. Он хлопнул в ладоши, браслеты звякнули, и заорал, перекрывая гул команды:              — Парни, вы гении! Все свободны, съёмки закончены!              Команда разразилась радостными возгласами, кто-то свистнул. Исаги тоже постарался поддержать настрой, его радость вышла натянутой, и он сделал ещё глоток воды. Он скосил взгляд на Рина, сидящего в другом углу, и их глаза встретились на долю секунды. Его лицо вспыхнуло, как будто его облили кипятком, и он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как его сердце пропустило удар.              Рин почувствовал взгляд Исаги, как укол, их глаза на миг встретились, прежде чем он резко отвернулся, его челюсть напряглась. Его кулаки разжались, но пальцы всё ещё дрожали, и он почувствовал, как жар снова растекается по груди, как его тело кричит, требуя Исаги — его рук, его губ, его всего. Он стиснул зубы, прогоняя эти мысли, и встал, его ботинки стукнули по полу, когда он направился к гримёрке. Он пробормотал:              — Ты просто играешь роль, как и он. — Его рубашка свисала с плеч, и он не утруждался её застёгивать.              Исаги смотрел ему вслед, он почувствовал, как его грудь сжало от чего-то, чего он боялся признать. «Я не должен этого хотеть, но…» — подумал он, и его мысли оборвались, как будто он не мог закончить предложение. Он ненавидел себя за это, за то, как сильно он хотел догнать Рина, прижать его к стене гримёрки и продолжить там, где они остановились. Он тряхнул головой, прогоняя эти мысли, но они упрямо возвращались.              Рин, уже в гримёрке, рухнул на стул перед зеркалом, его рубашка окончательно соскользнула с одного плеча, он не стал её поправлять. Он смотрел на своё отражение, а видел только Исаги.              — Контролируй себя, тебе он не нужен, ты просто слишком вжился в роль… — Но слова звучали как ложь, и он знал это. Его тело всё ещё помнило, он хотел его, он хотел сорвать с него эту чёртову футболку и прижать его к этой кровати снова, без камер, без сценария, без всего.              Исаги встал, его ботинки скрипнули по полу, и он направился к выходу. Он бросил последний взгляд на дверь гримёрки, где скрылся Рин. Они оба знали, что все вышло из-под контроля, что их поцелуи, их касания, их взгляды были слишком настоящими, слишком опасными. Но их мысли пришли к общему выводу:       

«Я ничего не могу с собою сделать»