Давай сыграем в любовь

***

             Исаги поморщился, когда тонкий луч солнца полоснул по глазам, утро залезло в комнату, нагло пробиваясь сквозь щель в шторах. Голова не то, чтобы раскалывалась, но противно ныла, напоминая, что идея весь вечер чередовать ром, текилу и джин была не самой удачной. Он лежал, уткнувшись носом в подушку, ощущая, как чужая тяжелая рука лежит на его рёбрах, чуть придавливая. Рин. Его теплое дыхание касалось шеи, а пальцы, расслабленные во сне, едва заметно подрагивали на коже Исаги, собственнически прижимая к себе.              Исаги повернул голову, осторожно, чтобы не разбудить, и залип. Чёрные ресницы, длинные, почти нереальные, отбрасывали тень на щеки, а чуть приоткрытые губы казались мягче и еще соблазнительнее. Чёрт, какой же он красивый. Слишком красивый. Исаги сглотнул, взгляд прошелся по комнате: джинсы, скомканные у кровати, его толстовка, закинутая на спинку стула, пустые упаковки от презервативов, валяющиеся на полу, как улики с места преступления. Кровь прилила к щекам, и он зажмурился, пытаясь прогнать стыд.              Всё пошло наперекосяк. Этот контракт, вся эта игра в любовь — он должен был просто улыбаться на камеры, держать Рина за руку, притворяться, что они пара. Но вчера всё зашло слишком далеко. Исаги сжал кулак и сделал глубокий вдох. Он всё ещё чувствовал запах Рина, его тепло, его губы. Этого вообще не должно было произойти. Он не должен был влюбляться. Только не в Рина, который смотрит на него либо с насмешкой, либо с холодом, либо с презрением. Не в этого самовлюбленного придурка, которого столько лет недолюбливал за то, что ему весь успех достался в наследство. И как жить дальше, как смотреть в глаза. Для Рина это наверняка не более чем пьяный порыв. Контракт, ей богу. Исаги потёр глаза ладонями, пытаясь стереть эти мысли, но они только глубже вгрызались в голову. Будь проклят тот день, когда он согласился на эту безумную идею от Хиори, если бы он тогда сказал четкое нет, ничего бы не произошло, он бы жил как раньше.              Рин шевельнулся. Исаги затаил дыхание, будто его поймали на чём-то постыдном. Рука, лежащая на его талии, сжалась чуть сильнее, пальцы прошлись по коже, прежде чем расслабиться, и глаза, с похмельной муткой, медленно открылись. Рин несколько секунд пытался сфокусироваться, осознать, где находится и кто рядом с ним лежит. Их взгляды столкнулись, повисла неловкая тишина. Исаги кашлянул, стараясь звучать максимально беспечно.              — Доброе утро, — пробормотал он и тут же захотел провалиться сквозь матрас. «Доброе утро»? Серьёзно? Это то, что следует говорить на утро после нескольких раундов секса?              Рин моргнул, брови чуть дёрнулись, и он потёр висок, морщась, похоже его голова ныла не меньше. Это немного повеселило Исаги, злорадная мысль, что он не один вчера переборщил с шотами радовала.              — Ага, тебе тоже, — буркнул Рин, этот низкий голос, с хрипотцой, что вчера сводил Исаги с ума, когда Рин шептал ему что-то невнятное, прижимаясь ближе и входя глубже. Он медленно повернулся, пробегаясь взглядом по комнате, и наткнулся на те же упаковки на полу, его щёки чуть порозовели — быстро, почти незаметно, но Исаги это заметил.              Рин скинул одеяло, сел на край кровати. Его пальцы нашарили футболку, валявшуюся на полу, и он натянул её, чуть неловко, задев локтем подушку, которая с глухим шлепком упала на пол. Исаги потянулся за своей, старой, мятой, с выцветшим логотипом RedKing’s, которую Баро ему подарил в момент выхода своего первого альбома. Он начал возиться с ней, стараясь не смотреть на Рина. Ткань зацепилась за ухо, и он мысленно выругался, дёрнув сильнее. Тишина давила, только половицы поскрипывали под весом Рина, когда он встал. Часы тикали, нарушая тишину. Он чувствовал, что разговор близко — и не знал, как его выдержать.              Рин стоял у кровати, поправляя край футболки, и его взгляд снова упал на Исаги. Растрёпанные волосы, чуть сползшая футболка, открывающая засосы на ключице, эти чёртовы глаза, блестящие даже с похмелья. Черт, какой же он идеальный. Слишком идеальный. И это конец. Рин стиснул зубы, он месяцами держал себя в руках, убеждая, что Исаги это просто часть работы, контракт, игра. Но вчера он сорвался. Позволил себе поддаться, утонул в этом тепле, в этих прикосновениях, в этом взгляде, который, нет смысла врать, был лучше всего, что он чувствовал за долгое время. И теперь он ненавидел себя. Не за то, что произошло ночью, а за то, что этого не должно было произойти. Исаги не хочет его, не по-настоящему.       А еще хуже было чувство вины. Он помнил, что видел на благотворительном вечере, когда Амада приставал к Исаги. Тот взгляд, полный страха и отвращения, который Исаги бросил на Амаду, до сих пор стоял перед глазами. Рин зажмурил глаза, горло сжалось, как будто кто-то затянул петлю. Он ничем не лучше. Он воспользовался тем, что Исаги был пьян, что его защита ослабла, что он был уязвим. Вчера, в пылу момента, это казалось правильным, его руки, его губы, его вздохи, но теперь, в холодном свете утра, на трезвую голову, Рин чувствовал себя подонком. Он видел, как Исаги тогда отшатнулся от Амады, как его пальцы дрожали, когда он отталкивал его. А что, если Исаги сейчас чувствует тоже самое? Что, если Рин для него просто ещё один привилегированный мудак, который не может держать себя в руках? Эта мысль жгла, и он отвернулся, потирая шею, где ещё вчера Исаги оставил ему царапины, почти незаметные, но всё ещё горячие на коже.              — Ну… — Исаги, наконец натянув футболку, встал, потирая затылок. — Как самочувствие?              Рин фыркнул, не оборачиваясь, его пальцы подтягивали край джинсов, будто он искал, за что зацепиться. Он просто не мог так сразу встретиться с ним взглядом, увидеть в глазах Исаги отвращение или еще хуже страх.              — Хреново. А у тебя? — Он бросил взгляд через плечо, короткий, но острый, и Исаги почувствовал, как сердце ёкнуло.              — Тоже так себе, — Исаги пожал плечами, стараясь держать голос лёгким, но пальцы невольно сжали край простыни, комкая ткань. Он вспомнил, как Рин прижимал его к дивану, как его руки, тёплые и настойчивые, скользили по коже, как он шептал несуразности, которые тогда казались самыми правильными словами на свете. Он бы все отдал, чтобы повторить эти ощущения. Думать о том, что через пару месяцев контракт закончится, а Рин уйдёт, оставив его с этой пустотой в груди, было… неприятно. Почти вырвалось: “Останься”. Почти. Но язык как будто прирос к небу, и всё, что вышло — дрожащий вдох. Как будто он сам себе запрещал хотеть. Исаги потёр запястье, пытаясь стереть воспоминания о вчерашних прикосновениях, но они только сильнее врезались в кожу.              Рин, всё ещё стоя у кровати, бросил ещё один взгляд на Исаги, который тоже встал, шаркая босиком по холодному полу. Рин сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё скручивается. Он не хотел быть тем, кто делает Исаги таким напряжённым, неуверенным, теребящим рукав своей дурацкой футболки, как будто ищет, куда спрятаться. Он вспомнил, как Исаги смотрел на него вчера, как его пальцы цеплялись за его плечи, как он шептал его имя. Но что, если он просто подыграл, потому что не знал, как отказать? Рин потёр шею сильнее, почти до боли, пытаясь прогнать эти мысли, но они лезли, и он ненавидел себя.              — Надо… воды выпить, — буркнул Рин, его голос прозвучал резче, чем он хотел, и он шагнул к двери, но остановился, вспомнив, что все-таки тут гость. — Могу на кухню пройти?              Исаги моргнул, губы через силу изобразили улыбку, но глаза были настороженными, будто он надеялся, что Рин сейчас скажет что-то еще.              — Ага, — он кивнул и пошёл за Рином, ступая босиком по скрипучему полу. Коридор был узким, и Исаги держался чуть позади, будто боялся подойти ближе. Он хотел сказать что-то, разбить эту тишину, но не смог.              Рин шёл впереди, плечи напряжены, как будто он готов в любой момент развернуться и сбежать. Он бросил ещё один взгляд на Исаги, короткий, почти незаметный, и его пальцы сжали дверную ручку, когда они дошли до кухни.              Исаги, шаркая босиком по холодным половицам, прошёл к кофемашине. Пальцы нащупали кнопку, машина загудела, выпуская тонкую струйку пара, и Исаги, чтобы чем-то занять руки, открыл шкафчик и начал рыться там. Достал пару тостов из пакета, который уже начал рваться по шву, и банку малинового джема с поцарапанной этикеткой, которую он зачем-то прочёл дважды — «100% натуральный, без добавок». Странный способ тянуть время, как будто ему и правда есть дело до состава. Надо вести себя как обычно. Как будто вчерашняя ночь не перевернула всё вверх дном, не оставила его с этим дурацким чувством.              Рин плюхнулся на стул, ближе к окну, где утренний свет лился на его лицо, подсвечивая тёмные круги под глазами и делая его ещё красивее, даже небольшая отечность не убивала это. Он откинулся на спинку, скрипнувшую под его весом, и уставился в сад, где пара воробьёв прыгала по веткам. Они точно интереснее, чем Исаги. Определенно. Его пальцы постукивали по краю стола, пока он теребил уголок салфетки. На нём была та же чёрная футболка, что вчера, чуть помятая, с маленьким пятном от пролитого коктейля на рукаве, которое он, кажется, либо не замечал, либо игнорировал.              Исаги разлил кофе по двум потёртым керамическим кружкам. Одной синей, с отколотым краем, которой пользовался регулярно, и белой, с выцветшим узором, который уже почти не читался, он ее редко доставал, да и в целом редко гостей звал. Жидкость плеснула чуть сильнее, чем нужно, и пара капель упала на столешницу. Он выругался про себя и вытер пятно рукавом. Стараясь держать голос лёгким, он бросил:              — Надеюсь, ты тосты с джемом ешь? Больше тут ничего нет, — это планировалось как подобие шутки, но его голос дрогнул на последнем слове, и он мысленно себя пнул. Не выдавай. Просто держись.              Рин хмыкнул, не отрываясь от окна, где один из воробьёв теперь клевал что-то в траве. Очень интересно.              — Давай, — буркнул он, потирая висок, пытаясь выгнать похмельную боль. В его тоне сквозила привычное безразличие, но было в нём что-то ещё — усталость, может, или попытка притвориться, что он тоже не думает о вчерашнем.              Исаги достал тосты, которые уже подрумянились, и намазал джем, неаккуратно, случайно заляпав руки. Он слизнул каплю с большого пальца, морщась от приторной сладости, и поставил тарелку перед Рином, вторую — перед собой. Сел напротив, стараясь не смотреть вперед, но взгляд всё равно цеплялся за мелочи: за то, как Рин отломил кусок тоста и поднёс ко рту, за его длинные пальцы, которые вчера… много чего делали. Тишина навалилась, тяжёлая, только звяканье ложек о кружки да редкий скрип стула нарушали её. Исаги бросил взгляд на гитару в углу — старую, с потёртым грифом и одной порванной струной, которую он всё собирался заменить. Он бы мог написать песню… Про что? Про то, как сердце сжимается, когда Рин рядом? Про то, как хочется схватить его за руку, но страшно, что он отшатнётся? Про то, как больно думать, что через пару месяцев контракт закончится, и Рин просто уйдёт? Про то, как в их истории не будет хэппи энда? Он сглотнул и потянулся за джемом. Банка выскользнула из пальцев, шлёпнулась на стол, крышка откатилась к краю. Джем потёк по столу, как бы дразня его попытку собрать себя. Даже банка вела себя свободнее, чем он.              — Чёрт, — пробормотал Исаги, хватая бумажную салфетку и вытирая пятно, чувствуя, как щёки горят. Он скомкал салфетку и бросил её на стол, чуть дальше, чем нужно, и она скатилась на пол. Да что ж сегодня все идет наперекосяк.              Рин, наконец, оторвался от окна, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой ухмылке, почти привычной, но какой-то новой, осторожной.              — Ты как ребёнок, — бросил он, поддевая тост пальцами и откусывая кусок, хрустящий, с крошками, которые осыпались на стол.              — Ага, а ты прям сама аккуратность, — Исаги фыркнул и, не удержавшись, пихнул Рина ногой под столом — несильно, просто чтобы тот почувствовал. Рин прищурился, но вместо ответа пихнул его в ответ, чуть сильнее, задев его колено. Их взгляды встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы сердце Исаги ёкнуло. Показалось, что искра вернулась, та, что всегда вспыхивала, когда они оставались вдвоем. Но неловкость всё ещё висела, липкая, как джем на пальцах Исаги.              — Серьёзно, — Исаги хмыкнул, отхлёбывая кофе и тут же морщась, потому что он еще не остыл. — Ты бы хоть крошки смахнул, если бы Баро увидел это, у него бы уже истерика началась.              Рин закатил глаза, но послушно смахнул крошки со стола, оставив пару пятен от джема на бумаге.              — А он так часто тут бывает? — пробормотал он, но поняв, как это прозвучало, быстро перевел тему, глядя на Исаги поверх кружки. — Ты всегда такой неуклюжий или это похмелье?       — Кто бы говорил. Ты вчера чуть квартиру не разнес, когда пытался снять кроссовки, — он ухмыльнулся, но тут же осёкся, вспомнив, как Рин сначала запутался в шнурках, а потом притянул его к себе, и всё закрутилось. Он быстро отвернулся, отрывая по кусочку от салфетки, пока она не начала разваливаться.              Рин сжал кружку чуть сильнее, заметив, как Исаги отвёл взгляд. Вчера. Чёрт. Он вспомнил, как Исаги смеялся, как его пальцы цеплялись за его плечи, как он шептал его имя в темноте. Неужели это был только алкоголь? Рин потёр шею, где всё ещё чувствовались лёгкие царапины от ногтей Исаги, и внутри всё сжалось. Он не хотел быть как Амада, не хотел, чтобы Исаги смотрел на него с тем же страхом и отвращением. Он воспользовался его состоянием, его уязвимостью, и теперь эта мысль жгла, как раскалённый уголь, возвращаясь в неподходящие моменты.              Исаги не выдержал. Тишина душила, и он знал, что если не спросит сейчас, то просто взорвётся. Он откашлялся, глядя на свою кружку, где кофе уже остывал, оставляя коричневый след на краю.              — Слушай, — начал он, теребя ложку, пока она не звякнула о стол. — Что вчера вообще было?              Рин замер, его пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели. Исаги занимал все его мысли, его дурацкая ухмылка, его привычка теребить рукав, его взгляд, который пробирал до костей. Вчерашняя ночь была не просто порывом, не просто алкоголем. Это было то, что он хотел месяцами, но боялся даже думать об этом. Но что, если Исаги жалеет? Рин с трудом выдавил, стараясь звучать равнодушно:              — Ну… пьяные были. Плюс ты красивый. Ничего удивительного, что так вышло.              Исаги почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он глупо и отчаянно до последнего надеялся на другой ответ. Хоть и помнил, как Рин в машине, ещё до всего этого, бросил, что не любит его, что это всё игра. Но всё равно надеялся, как идиот. Его пальцы сжали ложку сильнее, и он заставил себя усмехнуться, хотя губы дрожали.              — А, ну да, — сказал он, стараясь звучать легко, но голос предал его, запнувшись на последнем слове. Он сделал глубокий вдох, глядя на тост, который теперь уже не лез в горло. — То есть… это всё? Просто случайность, да?              Рин опустил взгляд. Он хотел выложить всё — что Исаги не выходит у него из головы, что он хочет большего, что контракт — это просто дурацкая бумажка, которая ничего не значит. Но страх сковал язык. Что, если Исаги хочет, чтобы всё осталось как прежде? Что, если он жалеет, что позволил ему прикоснуться? Он не хотел быть таким же как Амада. Не хотел быть тем, кто заставляет Исаги чувствовать себя загнанным в угол.              — А что еще? — буркнул Рин, наконец подняв взгляд, но тут же опустил его, заметив, как Исаги напрягся. — У нас контракт. А вчера мы просто перебрали, это не должно мешать делу.              Исаги сжал губы, чувствуя, как сердце сдавило. Он хотел крикнуть, что это не просто контракт, что он хочет Рина, хочет его смеха, его взглядов, его прикосновений. Но слова Рина были как пощёчина. Он заставил себя кивнуть, отрывая очередной кусочек от салфетки. Она окончательно порвалась.              — Ну, да, — сказал он тише. — И… что дальше? Как будем?              Рин стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё скручивается. Он сверлил взглядом банку с джемом, будто та могла помочь. Было проще думать о еде, чем о том, как сказать, что всё пошло не по плану. И что план был, чёрт возьми, дурацкий. Исаги жалеет. Он хочет, чтобы всё осталось как прежде, чтобы они просто играли свои роли. И Рин, проглотив ком в горле, выдавил:              — Ничего не меняется. Будем делать всё по контракту. Как и договаривались.              Исаги посмотрел на него, и его улыбка вышла натянутой, как струна на той гитаре в углу, готовая так же лопнуть.              — И слава богу, — в глазах мелькнула тень разочарования, и Рин её заметил. Укол в груди был резким, как лезвие. Он и правда жалеет. Он правда не хочет его. Рин отвернулся к окну, где воробьи уже улетели, оставив ветку пустой. Вот бы тоже улететь из этой кухни. Он повторил про себя слово «контракт» и тут же захотел его стереть. Как эта бумажка умудрялась управлять его жизнью.              Исаги откашлялся, отодвигая тарелку с недоеденным тостом, где джем уже подсох по краям.              — Ладно, — пробормотал он, вставая и хватая свою кружку, чтобы занять руки. Он шагнул к раковине, задев угол стола, и ложка звякнула о керамику, нарушая тишину. — Посуду надо помыть.              Рин кивнул, не глядя на него, взгляд снова ушёл в окно. Он сжал челюсть, чувствуя, как желание сказать правду тонет в страхе.              Исаги стоял у раковины, отвлекаясь на несчастную кружку, чтобы не выпалить всё, что крутилось в голове. Вода из крана текла тонкой струйкой, заглушая тишину, но не заглушая мысли. Он смотрел, как пена от мыла стекает в раковину. Надо мыть посуду. Надо держать себя в руках. Надо притвориться, что всё нормально. Он тёр кружку губкой, слишком сильно, пока керамика не заскрипела, и чуть не выронил её, услышав скрип стула.              Рин встал, допивая кофе одним глотком. Его пальцы на секунду задержались на ручке кружки, будто он не знал, что делать дальше. Он бросил взгляд на Исаги, короткий, почти незаметный, и потёр шею. Он цеплялся за кухонные мелочи — за пустую банку, за гитару с порванной струной, за крошки, которые он так и не до конца смахнул, как будто ничего не случилось. Он хотел сказать что-то, разбить эту тишину, но как будто кто-то сжал горло. Находиться здесь было слишком неправильно.              — Мне надо забрать машину, — сказал он, глядя на кроссовки у порога. — Оставил там вчера.              Исаги кивнул, не отрывая глаз от раковины. Он выключил воду, вытер руки о кухонное полотенце, висевшее на крючке, слегка влажное, с пятном от какого-то соуса.              — Ага, понял, — Он повернулся, глядя, как Рин шагает к прихожей, и пошёл за ним.              В прихожей было тесно, заставлено старым комодом, на котором валялись ключи, пара монет, тетради с текстами. Исаги остановился у двери, он хотел сказать: «Останься. Давай поговорим. Скажи, что это было не просто так». Но он просто смотрел, как Рин надевает кроссовки, завязывая шнурки быстрыми, резкими движениями, будто торопился сбежать. Его мысли путались, возвращаясь к тому, как Рин смотрел на него, когда они остались наедине, как его руки скользили по его коже, как он шептал его имя. Он думал, что эта ночь что-то изменила. Но слова Рина за завтраком — «пьяные были», «ничего удивительного» — всё разрушили. Это контракт. Просто контракт. Почему он всё ещё надеется, как идиот?              Рин выпрямился и их взгляды встретились — на долю секунды, но этого хватило, чтобы Исаги заметил, как Рин сжал челюсть, будто сдерживая что-то. Рин хотел остаться. Хотел сесть обратно за тот дурацкий стол, взять Исаги за руку и сказать, что это не просто контракт, что он хочет большего, хочет его смеха, его взглядов, его прикосновений. Но тень разочарования в глазах Исаги за завтраком всё ещё стояла перед глазами. Он жалеет. Он хочет, чтобы всё осталось чисто деловыми отношениями. Эта мысль резала, и Рин, стиснув зубы, открыл было рот, но тут же закрыл его, передумав.              — Ты… нормально? — выдавил он, глядя тетрадь на комоде, лишь бы не смотреть в глаза Исаги. — Ну, ничего не болит?              Исаги замер, его пальцы сильнее сжали рукав. Он не ожидал, что Рин спросит.              — Нормально, — соврал он, чувствуя, как голос звучит неуверенно. — А ты? Голова терпимо? Могу таблетки поискать.              Рин хмыкнул, завязывая второй шнурок, но его пальцы чуть дрогнули.              — Похер на голову, — буркнул он, выпрямляясь. — Просто… главное у тебя все норм.              Исаги завис. Он хотел спросить, что Рин имеет в виду, но страх, что ответ будет ещё одной холодной отговоркой, остановил его. Вместо этого он пожал плечами, пытаясь выглядеть равнодушным.              — Ну, всякое бывает, — сказал он, голос прозвучал тише. — Надо же было… играть роль.              Рин сжал губы, его взгляд напоследок скользнул по его растрёпанным волосам, по футболке, которая чуть сползла с плеча, открывая засос, который он сам оставил вчера. Это не было игрой, он мог держать дистанцию ровно до первой усмешки Исаги. Стоило тому фыркнуть или закатить глаза — и всё, броня трещала. Даже не трещала — осыпалась. Рин сжал кулак, ногти впились в ладонь.              — Ага, роль, — пробормотал он, его голос был почти безжизненным. — Главное, что фотки были убедительные.              — Ну, мы справились, — сказал он, глядя на свои босые ноги. — Выложу сегодня что-нибудь в стори.              Рин кивнул, чувствуя, как тоска сжимает грудь. Его «и слава богу» за завтраком, его натянутая улыбка — всё кричало, что он не хочет ничего менять. Лучше держать дистанцию, чтобы не сделать ещё хуже, чтобы не заставить Исаги чувствовать себя плохо.              — Ладно. Пойду. Не хочу, чтобы моя машина долго оставалась у Шидо.              — Да, не заставляй свою малышку ждать, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, как будто он забыл, как это делается.              Рин фыркнул, но и его смех вышел натянутым. Он открыл дверь, но остановился, глядя на Исаги. Его пальцы сжали ручку двери.              — Пока, неженка.              — Пока, актеришка.              Дверь закрылась с глухим щелчком, Исаги прислонился к ней спиной, чувствуя, как холодное дерево впивается в лопатки. Он закрыл глаза, сжав кулаки, и прошептал, почти беззвучно:              — Я влип.              Его мысли путались. Он на миг поверил, что эта ночь что-то изменила. Но Рин ясно дал понять, что нет. Просто пьяный порыв. Боль в груди была острой и воспоминания о их близости только усиливали её. Почему он вообще надеялся?              Рин спускался по лестнице, его шаги гулко отдавались в пустом подъезде. Идиот. Он всё испортил. Исаги дал это понять, его уклончивые взгляды кричали, что он жалеет, что хочет держать дистанцию. Рин вспомнил, как Исаги смотрел на него вчера, как его пальцы цеплялись за его плечи, как он улыбался, пьяный и счастливый. Лучше держать дистанцию, чтобы не сделать ещё хуже. Он шагнул на улицу, где утренний воздух был прохладным, и сжал кулаки сильнее, будто это могло заглушить боль в груди.              

***

             —Я переспал с Рином.               Слова вырвались резко и повисли в воздухе студии. Баро замер, его пальцы застыли, не доиграв аккорд, будто кто-то нажал на паузу. Гитара чуть не выскользнула из рук. Он медленно повернулся к Исаги, даже не скрывая шока. Он моргнул, будто надеясь проснутся из этого бредового сна. Но нет, сколько не моргай, он все так же стоял в студии, а последнее заявление все еще звучало в ушах. Исаги? С Рином? Они все-таки… вот дерьмо. Он медленно положил гитару на колени и сделал глубокий вздох.              — Ты прикалываешься? Скажи, что да, — его голос был хриплым и он сжал гитару сильнее, чтобы случайно не заорать и не напугать Исаги, который и так выглядел как побитый щенок, — Ты слишком долго молчишь, мне это не нравится.              Исаги опустил глаза, его лицо всё больше напоминало спелый помидор, и он нервно поправлял футболку. Ту самую, с выцветшим логотипом RedKing’s. Этот чертёнок специально надел её, чтобы задобрить. Вот зараза, сработало же.              Исаги кивнул, почти незаметно, и пробормотал:              — После вечеринки. Мы были пьяные, там слово за словом и… ну ты понял.              Баро откинулся на спинку дивана, издав протяжный стон, который был где-то между раздражением и истерикой. Он потёр лицо ладонями, растрепав тёмные волосы, которые и так уже торчали во все стороны после нескольких часов репетиций. Вот сразу же почуял, что Исаги странный сегодня. Зашёл в студию полчаса назад, мялся у двери, и Баро уже тогда заподозрил, что что-то не так. Йоичи никогда не был таким тихим, если только не натворил дел.              — Не хотел говорить, что я же говорил, но я же говорил, Йоичи! — он ткнул пальцем в сторону Исаги, его взгляд был одновременно шокированным и до одури самодовольным. — Я что, зря тебе кричал, что раньше пятого свидания сексу нет?              Баро отложил гитару, немного грубо, будто инструмент был виноват в случившемся. Он скрестил руки, глядя на Исаги, который всё ещё стоял, не зная куда деть руки, как школьник, которого поймали за списыванием. Все было подозрительно еще с самой первой фотосессии. Его глаза загорались, стоило Рину подойти ближе, даже на фейковых свиданиях, когда они перебрасывались шутками. Он с такой теплотой и огнем пересказывал их Баро, что он с трудом сдерживал рвотные порывы. Он давно понял, что это не просто контракт, не для Исаги. Но, чёрт возьми, Рин? Если бы этот парень был книгой, то с самым шизанутым шифром, который Баро даже не пытался понять. Он был слишком сложным. И это тревожило. Если этот придурок разобьёт Йоичи сердце, Баро ему шею свернет. Без вариантов. Это единственное, что было в голове в данный момент.              — Но на утро Рин сказал, что это ошибка, — было невыносимо смотреть с каким стыдом это произнес Исаги, будто бы именно он сделал что-то плохое. — Типо мы были пьяные, и надо делать вид, что ничего не было. Действовать и дальше только по контракту.              До этого Баро испытывал лишь легкое раздражение, но теперь это была полноценная ярость. Его брови сошлись, образуя складку. Он видел, как Исаги пытается держать себя в руках, но глаза выдают, что он на грани. Исаги всегда был таким открытым, готовым отдать всю свою душу. В школьные годы они сидели на крыше, болтая ногами в воздухе, и Исаги рассказывал ему о своих первых идеях для песен. Баро был тем, кто находился рядом, когда его сердце разбивали, но чуть позже он всё равно лез в новые авантюры. Тогда Баро был рядом, подставлял плечо, иногда больше. Их связь была глубже, чем могли выразить слова, и Баро до сих пор чувствовал укол ностальгии, когда смотрел на Исаги. Для него тот был не звездой с топ-чартов, а такой же мелкий пацан, который пел ему свои первые песни, сидя на полу в его комнате.              — Йоичи, ты серьёзно? — Баро встал и сделал шаг вперёд ближе к Исаги, и остановился, упираясь руками в бёдра. Его голос стал ниже, почти мягким, насколько он смог выдавить. — А на что ты еще рассчитывал?              Исаги пожал плечами, всё ещё глядя в пол, будто там была написана инструкция, как лучше ответить. Он всегда избегал зрительного контакта, когда что-то натворил, Баро не раз ловил его именно из-за этой привычки.              — Не знаю, — пробормотал он. — На той вечеринке мы танцевали, он смеялся над моими шутками, он был нежный, ласковый. Я думал… — Он осёкся, сглотнув, и его голос стал тише. — Я думал, это что-то значит.              Баро закатил глаза, его взгляд смягчился, когда он увидел, как Исаги покусывает губы. Он знал этот взгляд — тот же, что был в школе, когда Исаги влюблялся в очередного идиота, который не стоил и половины его. И каждый раз Баро был рядом, собирая осколки, подначивая, чтобы Йоичи не раскисал, но в глубине души злясь на тех, кто делал ему больно. И вот опять. Он пнул пустую банку из-под пива, валявшуюся на полу, и та с лёгким звоном откатилась к стене.              — Ты влип, — даже не вопрос, факт. Баро откинулся назад, потирая висок. — Я же видел, как ты на него смотрел, мать его. Но, Йоичи, этот парень… он не тот, кто будет петь тебе серенады под окном. Не стоит надеться на чудо.              Исаги хмыкнул, но звук вышел горьким, почти болезненным. Он наконец поднял взгляд, его глаза блестели. Ну нет, только слез не хватало. Баро ненавидел видеть Исаги таким уязвимым, готовым развалиться из-за какого-то богатого придурка, который, похоже, даже не понимает, что творит. Исаги опустился на диван и сунул руки в карманы.              — Может, ты прав, — Исаги пожал плечами. — Но я же не контролирую это.              Баро подавил желание встать и потрясти Исаги за плечи, чтобы тот очнулся. Вместо этого он потянулся к банке колы, стоявшей на столике, и сделал глоток, морщась от газа, который ударил в нос. Горло пересохло. Нужно было периодически отвлекаться на что-то, чтобы не сорваться на и так нестабильного Йоичи.              — И что он, прям так и сказал? «Ошибка»? — Баро прищурился, его тон стал резче. — Потому что, если он тебя просто использовал, то ему конец. Контракт-контрактом, но ты не его игрушка.              Исаги покачал головой. Он не смог равно сидеть, постоянно ерзал, вертелся. Хотелось его примотать скотчем, чтобы тот перестал избегать зрительного контакта. Баро сжал банку так, что алюминий хрустнул.              — Не совсем, — он замялся. — Он сказал, что это ничего не меняет. Что мы должны продолжать, как будто… ну, как будто ничего не произошло. Но я… я не знаю, Баро. Для меня эта ночь не была случайной, я хотел ее и именно с Рином.              Он ненавидел Рина за то, что тот заставил Исаги чувствовать себя так, будто его чувства — это мусор, который можно выбросить. Но больше он злился на себя за то, что не смог уберечь Йоичи от этого, за то, что видел, как всё идёт к этому, и ничего не сделал. Он лишь подначивал, не думая, что все зайдет так далеко.               Вот так всегда, Исаги приходил к нему, рассказывал о своих проблемах, и Баро, стиснув зубы, слушал, а потом обнимал, пока тот не начинал смеяться. Ничего не изменилось.              — Йоичи, ты же не просто так это мне рассказываешь, — Баро поставил банку на стол, его голос стал тише, почти серьёзным. — Что ты хочешь от меня услышать?              — Кажется, я влюбился в него, — тихо признался Исаги, его голос был едва слышен. — И не знаю, что делать.              Баро откинулся на спинку дивана, скрестив руки. Ну вот, опять. Его взгляд скользнул по Исаги, который сидел, сгорбившись, будто пытался спрятаться. Как будто бы Баро смог всерьез осудить его, ей богу. Баро сжал челюсть, раздражение на Рина никуда не пропало. Он хотел сказать, чтобы тот забыл этого придурка, но знал — Исаги не из тех, кого можно так просто остановить. Не его стиль.              — Йоичи, мы уже не дети, чтобы ты чуть что бегал ко мне за советами, — Баро говорил медленно, его голос был твёрдым, но не давящий. Он потёр висок, пытаясь выгнать собственную предвзятость. — Но подумай: будешь ли ты жалеть, если промолчишь и не скажешь Рину о своих новых чувствах? А если расскажешь, а он тебя пошлёт? Прокрути оба варианта в голове и реши, какой тебя меньше устраивает.              Исаги уставился на Баро, будто его только что заставили выбирать между гильотиной и расстрелом. Он открыл рот, но слова так и не вышли из его рта. Ничего страшного, его никто не торопил с ответом.              — Оба варианта пугают, — прошептал Исаги, так тихо, что Баро пришлось напрячься, чтобы расслышать              Баро кивнул, его взгляд смягчился. Исаги тонул в своих мыслях, и это будило в нём старую привычку — защищать. Он хотел сказать: «Забудь Рина, он не стоит того», но слова застряли. Исаги должен был сам принять решение, даже если оно окажется неправильным.              — Знаю. — он замолчал, давая словам осесть, и потёр шею, где волосы лезли под воротник. — Но тебя не напугать таким, Йоичи. Уж я то знаю.              Исаги хмыкнул, его губы искривились в слабой улыбке, но глаза всё ещё были настороженными. Он потянулся к шее, где чуть выглядывал засос. Баро почувствовал, как злость на Рина вспыхнула с новой силой. От мысли о том, что этот парень тупо воспользовался состоянием Йоичи и на утро заявил, что это ничего не значит, держать себя в руках становилось все сложнее. Но он не мог сорваться. Не сейчас. Вместо этого он встал, прошёл к стойке с гитарами и взял свою старую малышку, с потёртым лаком и царапинами от сотен репетиций.              — Хватит плакаться, Йоичи. Иди лучше сюда, — бросил он, кивнув на вторую гитару, которую Исаги сам купил для студии Баро, чтобы не тащить свою основную постоянно.              Исаги моргнул, будто очнулся от транса, и даже усмехнулся. Он послушно поднялся, потянувшись к гитаре, проверяя не расстроилась ли она. Баро уже перебирал струны, выдавая низкие аккорды, которые заполнили студию, отражаясь от стен. Исаги присоединился, его мелодия была лёгкой, почти невесомой, он пытался выплеснуть всё, что не мог сказать словами. Их музыка сплелась — грубая и резкая линия Баро и воздушная, чуть дрожащая Исаги. Они больше не два взрослых музыканта, они снова мелкие мальчики, учатся играть, Исаги снова злится, когда не получается взять аккорд, а Баро ржет на над ним, называя бездарем. Тогда всё было проще — никаких лейблов, никаких Ринов, только они и музыка.              Последний аккорд повис в воздухе, медленно растворяясь. Баро повернулся к Исаги, положил руку ему на плечо и, не давая себе передумать, обнял его сбоку, притянув к себе. Его ладонь легла на спину Исаги, тёплую даже через футболку, и он почувствовал, как тот чуть расслабился.              — Если Итоши начнёт наглеть и причинит тебе боль, ему яйца откручу, — голос был спокойным, но сомнений в серьезности угрозы не возникло. — Ты знаешь.              Исаги кивнул, уткнувшись лбом в плечо Баро. Его глаза блестели, но теперь это вырывались не слезы боли, а слезы благодарности.              — Спасибо, — голос дрогнул, но он быстро отстранился, будто хотел прогнать слабость.              Баро хмыкнул, потрепав его по волосам. Исаги задумался, положил гитару на колени, и его пальцы снова коснулись струн, выдавая новую мелодию. Он бормотал что-то под нос — обрывки слов, наверное, текст, который уже крутился в голове. Баро смотрел на него, откинувшись на диван. Йоичи определенно влюбился, и это его либо спасёт, либо размажет по стенке. Он не мог держать его за шкирку, как раньше, но он мог страховать в случае чего.              Исаги вдруг остановился. Он повернулся к Баро, глаза яснее, чем пару минут назад, будто он что-то для себя решил.              — Я подумаю над твоим советом, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не хочу жалеть.              Баро прищурился.              — Думай, Йоичи.              Исаги улыбнулся, на этот раз по-настоящему, и его пальцы снова пробежались по струнам. Баро смотрел на него, чувствуя, как злость на Рина отступает, сменяясь чем-то тёплым, почти ностальгическим. Йоичи всегда был таким упрямым. И Баро, несмотря на все свои подколки, гордился им.              — Если что, — Баро кашлянул, отводя взгляд на потёртую стойку с гитарами, — я всегда за тебя.              Исаги кивнул, его пальцы замерли на струнах.              — Знаю.              Тишина в студии стала легче, почти уютной. Мелодия Исаги затихла, но её отголоски ещё дрожали в воздухе. Йоичи сделает выбор, и, скорее всего, Баро он не понравится. Но что поделать. Баро знал: он будет рядом, чтобы поднять его, если всё пойдёт к чертям.              

***

             Рин вдавился в сиденье такси, уставившись в мутное окно, где мелькали серые высотки, кричащие вывески, пара прохожих. Голова гудела то ли от вчерашнего рома, то ли от того, как Исаги утром, не поднимая глаз от тарелки, провел между ними четкую границу. Рин до сих пор видел, как его пальцы нервно сжимали тост, не зная, как сообщить, что их ночь была ошибкой. А Рин просто сидел напротив, молчал, ведь возразить и ничем. Ему повезло, что Исаги не прогнал его на утро, не разорвал их контракт, крича какой Рин урод, ничем не лучше остальных. Хотя лучше бы он и правда наорал на него, сломал пару ребер и вычеркнул из своей жизни. Чёртов контракт. Чёртова ночь. Чёртов Исаги, который не узнает, как глубоко он засел в его голове.              Такси резко затормозило перед виллой, и Рин, вынырнув из мыслей, дёрнулся вперёд, ремень безопасности врезался в грудь. Он расплатился, буркнув что-то водителю, и вылез, хлопнув дверью. Водитель бросил на него взгляд через зеркало заднего вида, вроде даже проматерился, но Рину было плевать. Обычно он держал себя в руках, но сегодня особый случай. Его машина стояла на подъездной дорожке. Рин сунул руки в карманы куртки, нащупывая ключи. Он сделал шаг к машине, уже представляя, как сядет за руль и уедет домой и в одиночестве составит план действий.              — Рин!              Сае. Тот развалился на деревянном стуле, футболка на нем была явно на пару размеров больше и, сложив два плюс два, он пришел к выводу, что принадлежала она Шидо. От этой мысли Рин поморщился. Сае помахал ему, лениво держа кружку с кофе. Пар поднимался над ней, растворяясь в холодном воздухе, а Сае щурился от утреннего солнца. Рин замер, как будто его поймали, как воришку. Разговор с братом сейчас был последним, что ему нужно. Вечеринка вроде бы сгладила их отношения, но сейчас он не готов.              Сае не отставал, все еще зазывая подойти ближе.              — Рин, давай сюда, — голос Сае был обманчиво лёгким, но за этой лёгкостью скрывался приказ: «Не спорь, всё равно не отвертишься».              Рин скривился, выдохнув через нос и пнул мелкий камешек, валявшийся под ногами. Он мог бы просто уйти, сесть в машину и рвануть отсюда, никто не побежит за ним. Но все равно развернулся и направился к террасе.              — Я только за машиной, — буркнул он, качнув головой в сторону спорткара. Ключи в кармане звякнули, подтверждая его слова.              — Да не ворчи ты, пять минут жалко? — Сае приподнял бровь, отхлебнув кофе. — И необязательно стоять, стул тут для кого?              Рин стиснул зубы и выругался про себя. Он практически упал на стул напротив брата, деревянная спинка скрипнула под его весом. Ключи он бросил на стол, показывая, что больше пяти минут сидеть тут не собирался. Рин тут же начал стучать по столу пальцами, глядя то на брелок, то на свои кроссовки, лишь бы не на Сае, который смотрел на него с этой своей ухмылкой, которую за столько лет Рин так и не научился понимать.              — Ты чего такой помятый, — Сае поставил кружку на стол, оставив влажное кольцо на потемневшем дереве. Он откинулся на спинку, скрестив руки на груди, и его взгляд стал чуть острее. — Не выспался?              Рин дёрнулся, но промолчал. Сае даже не знал, как точно попал своими словами. Вряд ли он имел в виду не бессонницу, а секс-марафон с Исаги. Пальцы двигались сами, отгоняя навязчивые образы Исаги, смеющегося, с растрёпанными волосами. Его дыхание, горячее и близкое, в темноте, его шёпот, от которого у Рина до сих пор мурашки. Он моргнул, прогоняя картинку, и уставился на потёртый край стола, где было выцарапано Р+С. Мерзость.              — Вы с Исаги нормально вчера добрались? — продолжил Сае, не дождавшись ответа. Он поднёс кружку к губам, сделал глоток и поставил её обратно. — Я волновался, вы оба были… ну, скажем, не в самом трезвом виде.              Его голос был ненавязчивым, но Рин уловил в нём непривычную теплоту, как будто Сае действительно переживал. Рин промолчал, лишь слегка кивнул. Сае, привыкший что Рин не был активным собеседником, продолжил говорить, заполняя тишину за двоих:              — Вы с ним хорошо ладите. Прямо как… — он сделал паузу, подбирая слова, и слегка улыбнулся, — как будто всегда были вместе. Даже Шидо заметил. Сказал, хочет ещё раз встретиться, без всей этой массовки. Ну, знаешь, мы вчетвером, по-простому.              Рин замер. Сае поверил, что они пара. Настоящая. Он даже не заподозрил, что это всё — контракт, что их взгляды, прикосновения, улыбки — всё это для камер. Или уже не для камер? Рин сглотнул, горло пересохло. А если бы это не было игрой? Если бы Исаги правда… Рин зажмурился на секунду, прогоняя мысль. Она была слишком наивная. Он не мог себе это позволить.              — Подумаем, — буркнул Рин, стараясь звучать равнодушно. Он откинулся на стуле, но тут же выпрямился, чувствуя, как взгляд Сае буквально прилип к нему. Это было невыносимо — как будто брат видел его насквозь, прямо в ту часть, где Рин прятал всё, что касалось Исаги.              Сае наклонился чуть ближе, поставив локти на стол. Он покрутил кружку в руках, глядя на тёмную жидкость, которая плескалась внутри.              — Никогда бы не подумал, что увижу тебя таким, — Он усмехнулся, но не с привычной язвительностью, а мягко, почти по-братски, — Йоичи тебя прям… не знаю, оживляет, что ли. Я вчера благодаря ему впервые за столько лет увидел твою улыбку.              Рин чуть не подавился воздухом. Он хотел огрызнуться, сказать, что Сае несёт чушь, что он всё придумал, но слова застряли, как кость в горле. Сае видел. Видел то, что Рин пытался засунуть так глубоко, чтобы никто, даже он сам, не нашёл. Он сжал челюсть, зубы скрипнули. Если даже Сае заметил, то…              — Да ну… — Рин пожал плечами, стараясь выглядеть так, будто ему пофиг. Но голос дрогнул, выдав его с потрохами. Он отвернулся, уставившись на свой спорткар, припаркованный у террасы, видя в нем спасение. — Мне правда пора, Сае.              Сае только кивнул, отпивая ещё глоток. Его глаза, однако, не отрывались от Рина, словно ждали, что тот сдастся и выложит правду. Рин не выдержал этого взгляда. Он резко встал, и стул заскрипел так громко, что звук разнёсся по всей террасе. Схватив ключи, он сжал их так сильно, что брелок оставил красный след на ладони. Спускался с террасы он почти бегом. Слова Сае эхом крутились в голове: «влюблённым», «оживляет», «настоящая улыбка». Рин ненавидел это. Ненавидел, что брат так легко раскусил его. А значит Исаги тоже сможет его раскусить.              Он плюхнулся на водительское сиденье, хлопнув дверью. Салон пах кожей, его одеколоном и чем-то ещё — едва уловимым, но до боли знакомым. Исаги. Вчера он сидел рядом, на пассажирском сиденье, ёрзал, задевая плечом Рина на поворотах, смеялся, запрокидывая голову, шутя, что не пора ли представиться уже женихом, а не парнем. Рин бросил взгляд на пустое сиденье, где остался только смятый ремень безопасности, слегка залипнув на нем. Не глядя воткнул ключ — мотор зарычал, как будто тоже злился. Пальцы мёртвой хваткой легли на руль.              Рука сама потянулась к кнопке радио. Но вселенная решила добить его, ведь из колонок заиграла песня Исаги. Та самая, из их совместного клипа. Его голос, чуть хриплый, но чистый, заполнил салон. Рин выжал сцепление, шины взвизгнули, оставляя чёрные полосы. Машина рванула вперёд. Бежать было бесполезно. Если бы всё это… да чёрт с ним. Уже поздно. Рин вцепился в руль ещё сильнее, пытаясь сосредоточиться на дороге. Но голос Исаги в колонках был громче, чем рёв мотора, и Рин понял, что заглушить его не получится.