Между короной и грехом

Похороны старшего брата всегда оставляют шрам, особенно если ты был с ним не просто роднёй, но и кем-то большим — тем, кто смотрел снизу вверх, надеялся, подражал. Для Вильгельма и Кейт Эрик был не только наследным принцем, но и их опорой. С его смертью рухнула не только королевская иерархия — пошатнулся их внутренний мир. Церемония прощания с Эриком проходила в Королевской капелле. Белоснежные лилии, звук органа, густое молчание толпы, приглушённые вспышки камер — всё казалось нереальным, как будто актёрская сцена, в которой они вынуждены играть чужие роли. Кейт стояла чуть позади Вильгельма. Её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но пальцы, крепко сжатые на черных перчатках, выдавали дрожь. Рядом стояла королева Кристина — их мать. В глазах у неё не было слёз. Только сталь и долг. — Теперь ты — наследник, Вильгельм, — тихо сказала Кристина, не отрывая взгляда от гроба. Кейт почувствовала, как брат побледнел. — Я не уверен, что готов к этому, — выдохнул он. Она сжала его руку. — Мы справимся. Вместе. Вернувшись в Хиллерску, Вильгельм и Кейт были встречены затаённой тишиной. Учителя и ученики искренне сочувствовали, но не знали, как выразить это. Одни отводили глаза, другие слишком назойливо хлопали по плечу. Кейт лишь кивала в ответ, чуть отстранённая, будто в тумане. Лишь один человек подождал, пока она осталась одна в коридоре. — Кейт, — Винсент вышел из тени у окна. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Она обернулась. — Привет. Он подошёл ближе, неуверенно. — Я не знал, как подойти. Не хотел лезть... но... я рядом, если что. Кейт посмотрела ему в глаза. — Я чувствую. Это важно. Правда. Он слегка коснулся её плеча, и в этом жесте было больше поддержки, чем в сотне слов. Позже, когда Вильгельм уединился в своей комнате, Август попытался поговорить с ним. — Если тебе нужно поговорить... я рядом, — начал он, стараясь быть чутким. — Спасибо. Но я хочу побыть один, — отрезал Вильгельм. В его голосе не было злости, только усталость. Симон заметил, как Вильгельм избегает всех. Он решил не навязываться, просто дождался, пока они случайно не столкнулись у библиотеки. — Я здесь, если что, — сказал Симон, не глядя прямо в глаза. — С тобой я чувствую себя лучше, — тихо признался Вильгельм. И этого было достаточно. Тем временем Кейт проводила больше времени наедине с собой, пока не решилась написать Винсенту короткое сообщение: "Будешь в парке сегодня вечером?" Он ответил почти мгновенно: "Да. Только скажи — ты в порядке?" Она долго не отвечала. А потом написала: "Нет. Но хочу быть." В тот вечер они встретились на скамейке возле оранжереи. Было холодно, но Кейт пришла без пальто. Винсент сразу снял своё и укрыл её. — Ты не обязана быть сильной, — сказал он. Она молчала, уставившись в темноту. Потом, почти шепотом: — Я чувствую, что потеряла часть себя. С Эриком ушло детство, надежда… Он медленно взял её за руку. — А то, что осталось, — это ты. Сильная. Глубокая. Настоящая. Она посмотрела на него с благодарностью и впервые за много дней позволила себе улыбнуться. Чуть-чуть, но достаточно. В другой части школы Симон столкнулся с Августом. — Ты обещал вернуть долг. Мне нужны эти деньги, — напомнил он. Август вздохнул. — У меня нет сейчас средств. Подожди немного. — Ты говорил так месяц назад. — Отстань, Симон. У меня свои проблемы. Симон не ответил. Но в ту же ночь достал свой телефон и нашёл старую запись. В ней Август чётко упоминал сумму и сроки. Симон посмотрел на экран и прошептал: — Если он не хочет играть честно, мне придётся действовать иначе. Поздно вечером Вильгельм лежал на кровати, уставившись в потолок. Кейт зашла к нему в комнату без стука — как в детстве. — Помнишь, как Эрик учил нас плавать? — спросила она, садясь на край кровати. Вильгельм усмехнулся сквозь грусть. — Он сказал: "Вы либо плывёте, либо тонете. Но я всегда буду рядом с лодкой." — Он и сейчас с нами. В нас. В наших решениях, страхах, упрямстве. Они сидели в тишине. Потом Кейт шепнула: — Я не дам тебе утонуть. — И я тебе, — ответил Вильгельм. *** Винсент и Кейт, сидя на крыше школы, смотрели на звёзды. — Ты думаешь, он видит нас? — спрашивает она. Винсент не отвечает сразу. Потом берёт её руку: — Я думаю, он гордился бы тобой. И знал, что ты найдёшь в себе силы жить. И любить. Она смотрит на него. В глазах — свет, впервые за долгое время. И когда он наклоняется ближе, она не отстраняется. Поцелуй на фоне холодного неба и далёких звёзд не решает всех проблем, но становится точкой отсчёта. Началом чего-то нового. И именно в этом — надежда.