Сон заблудшего духа

Виктор       Джейс — очень странный. Это то, то в чем Виктор убеждается с каждым днём всё сильнее и сильнее. Дело не только в том, что он альфа. Виктору сложно посчитать сколько версий этого человека насобиралось в его мысленной картотеке: близкий к гениальному ученый, мужчина с обложки, заносчивый кретин, отстраненный коллега, научный партнёр, его первый настоящий друг, человек, который спас ему жизнь… Джейс.       И хуже всего, что Виктор не может выкинуть последнюю карточку с надписью, которая прочно вбита грубым черным шрифтом в гибкий картон. Надпись, которую он бы предпочел не замечать, листая настольную визитницу. И всё же она там.       У них не осталось времени в то утро, чтобы полностью осознать произошедшее. Но теперь, когда ночи в лаборатории наполнены тишиной и одиночеством, Виктор силой заставляет себя не перематывать в голове в сотый… тысячный раз произошедшее. Но безрезультатно. Крышка ящика Пандоры взлетела вверх, словно подорванная и приземлилась где-то за спиной, заставляя Виктора всматриваться в бездонное хранилище своих худших бед.       Где-то там среди пыли и ветра, бьющего с силой по щекам, под всеми беспокойствами и страхом спрятано то, что он не хотел увидеть никогда — омегу.       Не того карикатурного мягкого и уязвимого слабака с умильной улыбкой, которых он так часто видел на рекламных буклетах клиник репродуктивного здоровья.       Этот омега выглядит и ведёт себя как Виктор. Этот омега — он сам. То, из чего он состоит, хочет он этого или нет.       И если Джейс носит своего альфу на рукаве, Виктору пришлось забыть свою природу. Спрятать от себя. Задушить в ней силу говорить и требовать. И долгое время у него получалось жить так, будто всё позади. Теперь же… омега нашел способ позвать на помощь, спастись из забытья.       И среди всех людей в мире именно Джейс подошел к нему со спины и положил руку на плечо, вглядываясь с невинным любопытством внутрь темного пространства. А потом уверенно протянул руку парню, что смотрел на него из густого мрака большими умоляющими глазами с бьющейся надеждой под разрезанной грудью.       Виктор выдыхает, откладывая стекло с образцом.       Запахи. Виктор никогда не был к ним особенно чувствителен. Глухие люди не слышат собственный голос, поэтому им сложно научится говорить. Сравнение казалось Виктору удачным. В нём были логика и объяснение. В какой-то части спасение. Дополнительный аргумент, который подтверждал непринятие его телом ненужной телесной надстройки, что досталась ему в наследство от матери.       После той ночи всё это перестало иметь какой-либо смысл. Возможно он по-прежнему глух и не научится говорить, но теперь в беззвучном мире, который становился ощутим только на высоких децибелах крика, до него доносится тонкий шепот. Шепот, который не становится тише. Голос, который заставляет всё внутри сжиматься от ощущения чуда.       Если быть ещё честнее с собой, то ощущение новизны от одного открытия быстро сменилось восторгом от даже более волнительного следующего.       Как человек может прожить жизнь и не знать, что такое возбуждение? Это кажется невозможным. Но что если всю жизнь ты путал его с чем-то другим? Волнением? Нервозностью?       Возбуждение настолько банальная и понятная вещь. Виктор был омегой. До операций и противогонных он проходил через нерегулярные, но всё же циклы. Невыносимая, почти иссушающая тяга и жаркий туман, которые выталкивают тебя в поле животной тупости и поиска физического отклика. Но помимо предписанных природой пиков овуляции, был ещё и обычный секс. Тот, которому можно посвящать своё время и внимание в трехмесячные промежутки, и верить в то, что любовь возможно написана сложнее, чем инстинкт.       Виктор верил какое-то время, и вера эта привела его в итоге к трагедии. В наивности своего убеждения ему казалось, что он ощущал возбуждение, что секс приносил ему достаточно удовольствия, что тело его знало и отвечало. Да в пятую долю меньше, чем во время цикла, но разве что-то в принципе способно добраться до пика гормонального взрыва?       Он ошибался.       Ему понадобилось дожить до целого тридцать одного года, чтобы выяснить насколько жестоко он ошибался.       Откровение сорвалось вместе со словами, которые он бы не произнёс никогда в здравом уме, но алкоголь выплеснул их из него.       …если бы ты был моим альфой       Крохотный нервный удар сердца. Легкая волна прекрасной тёплой дрожи, которая убаюкивает опасения. Внутри расцветает что-то близкое к предвкушению и восторгу. И наконец-то ощущение разлитой тянущей тяжести, которая скапливается между ног нетерпением и готовностью. Слово «промокнуть» перестаёт быть эвфмемистичной гиперболой и становится вполне конкретным, фактическим описанием.       Виктор не знал, что он так умеет. Точнее не знал, что он так умеет на противогонных препаратах. Что он так умеет за переделами цикла. Что существует человек, который способен вызвать в нём это.              И вот всё произошло так просто и стремительно. Без знаков, пророчеств, подготовки. Ночь. Пара стаканов вина. Джейс напротив. Футболка обтягивает его мышцы, не оставляя ничего фантазии. Волосы слегка растрёпаны. Щеки поддеты румянцем то ли от алкоголя, то ли от смущающего признания. На кровати не так много места, и тепло их тел смешивается в неравных пропорциях. Виктор хочет оттянуть ногу назад, но от вина тело слишком ленивое.       И прежде чем одна фраза Джейса успевает уложиться в голове и стать чем-то осязаемым, за ней тут же сыпятся ещё более вздорные, на осмысливание которых, он сейчас тратит всё своё время в лаборатории. «Я с ума схожу… Этот аромат… Он… Ты не можешь представить…»       Реальность коллапсирует, мигает и воцаряется заново. Джейс, мать его, Талис. Которому он завидовал. Чьё имя произносил с ядовитой усмешкой. Красивый холостой альфа с безупречной репутацией и потрясающими перспективами. Острейший из умов человечества… сходит с ума. И из-за чего? Из-за него?!       И Виктор может истязать себя иллюзорными попытками найти в признании подвох или намек на ложь. Но запах Джейса тут же достиг рецепторов, и никакой другой честности больше не понадобилось. Всё было сказано без слов. Вместо Виктора ответило его тело. Зеркальный перелив, и вот омега тянется к альфе. Омега вдыхает каждую каплю запаха. Омега касается подушечками пальцев его щеки. И Виктор так сильно хочет его поцеловать. Как никогда никого в мире. Не альфу. Нет. Последнюю версию Джейса, появление которой он не сумел бы никогда предсказать.       Виктор вытряхивает остальные визитки и переворачивает ту самую карточку, чтобы болезненно поморщится от надписи на ней, не будучи в состоянии отвернуться. Чернила выдавлены до самой плоти его пальцев:       Мой Джейс

      ***

             Одно дело признать свои чувства. Другое дело жить с ними. Джейс не совсем его. Виктору достаётся лишь одна его половина. Та часть, которая живёт в аватаре. Всё остальное время — они продолжают избегать друг друга. Виктор даже не может врать, что это не обоюдное решение. Теперь в новой рутине каждый из них занят своим исследованием. Их лаборатории находятся в разных концах комплекса. Иногда Виктор задумывается, что из всего происходящего вообще имеет смысл, а что нет.       Чашка кофе оставленная у пода. Мел, которая со смешком провожает Джейса, его почему-то сложный взгляд издалека, попытка отвернутся. Виктор, который зачем-то подыгрывает и отворачивается даже раньше. Кейт, которая больше не заботится, чтобы провожать их каждое утро. Скай теперь проводит больше времени с другими операторами, которые живут в тренировочном центре. Бесконечные логи, в которых он не рассказывает ничего по-настоящему полезного, потому что опасается выяснить, как корпоративная машина переварит его рассказ и выжмет из него компромат, обвинение или причину, чтобы уничтожить на’ви в племени.       Одинокие ночи, усталость, бесконечные образцы: проба за пробой, стекло за стеклом, запись за записью. Виктор чувствует себя машиной.       Но ещё хуже ощущается возвращение в комнату. Иногда в коридоре шлейф его феромонов немного застывает в воздухе. Виктор не готов признать, что больше всего ему хочется прижаться лбом к двери и просто побыть какое-то время внутри этого облака. Иногда, когда он слышит, как Джейс возвращается в свою комнату, то ему хочется безрассудно броситься к дверям и бить по ним, пока Джейс его не впустит, а потом схватить за воротник и вытрясти все ответы на каждый свой вопрос. Выяснить, что значат эти взгляды. Спросить, почему даже после признания он убегает от него. Почему не может прямо сказать, что его терзает изнутри. Почему он так беспечно разбудил в нём голод и бросил справляться с ним в одиночку? Но этого никогда не произойдет. Он не станет унижаться до такой степени.       Джейс Талис может получить любого, кого захочет. Это в его природе. В его харизме. Он создан, чтобы нравится и привлекать. Нет ни одной реальности, в которой Виктор хотел бы оказаться среди тех, кто клюёт на самую яркую наживку и оказывается заброшенным в ведро с остальным уловом.       Но есть ещё другая жизнь… Пандора. Не прирученная и осиротевшая, как тут на базе. Настоящая Пандора. И в той другой жизни Джейс смотрит на него как на ценность. В той другой жизни ему достаётся его внимание и доброта, забота и нежность. Всё, о чем только можно мечтать. В том другом мире, Виктор не уверен, что он хочет спешить. Словно Джейс будет ждать его сколько понадобится. Словно Джейс всегда будет там, когда Виктор решится ответить ему таким же восхищенным тёплым взглядом.       Если смотреть на картину целиком, то Виктору не на что жаловаться. Шестнадцать часов каждого дня Джейс Талис принадлежит ему единолично и безраздельно. О чем ещё он мог бы просить, особенно теперь когда все вуали сброшены на пол?       

***

             Он хотел бы жить.       Но жизнь больше с ним не происходит. Легкие и конечности ласкает своим смрадным дыханием смерть. Виктор умирает. Его влюбленность — сахарный сироп залитый в гниющее тело диабетика. Последний шанс насладиться запретным нектаром перед пеленой неукротимого неизвестного.       Иногда Виктор думает, если Джейс укусит его. Если он успеет поставить свою отметку на нём. Одну. Только свою. Без обязательства. Как тогда будет ощущаться сбитое дыхание и паника? Разбитый сердечный ритм? Все эти уродливые хрипы разлагающихся внутренностей? Сумеет ли жизнелюбие Джейса накопиться в нём? Создать иллюзию чего-то легкого и проходящего?       Ещё Виктор часто размышляет о том, что будет если ты умрешь внутри пода, пока находишься в аватаре. Когда он спросил у Кейт, то она попросила его не хоронить её новоприбывших сотрудников раньше времени и перестать думать о глупостях. Что в переводе означало «я не знаю, и никто не собирается проверять эту теорию на практике».       И вот теперь он мучился двумя желаниями. Точнее одним — сложносочиненным. Умереть подключенным к аватару с укусом альфы на своей шее. Даже если ничего не выйдет. Разве это не до безумия ироничная смерть для ученого? Покинуть мир, проверяя свои гипотезы?       И если в первой части плана он был уверен, то вторая пока что представляла собой непреодолимую сложность — найти способ переступить собственную гордость.       У него был его Джейс. Но чего будет стоить стать его Виктором?       С этими мыслями он лежит на своей кровати. На лице словно платок лежит крохотная записка, которую он вытащил из кармана Джейса. Единственное утешение. Крохотное сокровище — запах альфы, который не перестаёт петь для него. За стеной слышны легкие стоны Мел Медарды и звуки, которые не оставляет сомнений в том, что именно их вызвало.       Виктор зажмуривается и убирает записку на прикроватную тумбу. Он завёл этот чертов будильник сегодня раньше, намного раньше.

      ***

       Шрам на ноге всё ещё выглядит розовым и припухшим, когда он умелыми выученными движениями перевязывает ему ногу. Виктор ловит себя на мысли, что за все эти долгие недели их совместного сосуществования Джейс ни разу не настоял на том, чтобы заниматься перевязками самостоятельно. Крохотная недосказанность застыла между ними и никто не рискнул нарушить равновесие. Но Виктор чувствует, что скоро этот небольшой обряд перестанет быть нужным. Джейс уже прекрасно ходит и тренируется без боли и ограничений.       Они неплохо освоили связь с лошадьми, и верховую езду. Последние несколько дней они заканчивают свои тренировки по стрельбе и больше уделяют внимания охоте, поиску следов разных животных, запоминают разницу между пениями птиц, учатся ставить ловушки и избегать хищников. Джинкс много говорит, что всё взаимосвязано. Все живое в этом мире лишь одалживает жизнь, но после смерти одолженная энергия возвращается к Эйве.       Они так же занимаются своими исследованиями по вечерам после ужина. Экко подарил ему кожаный мешок для сбора трав, чем-то схожий с кобурой для ножей Джинкс. Джейс в свою очередь старается выжать что-то из местного вида анабтаниума. Пару раз он пытался объяснить ему сложными и простыми словами, что именно он пытается выяснить. Но Виктор соврал бы, если бы сказал, что сверхпроводники хоть когда-то будоражили его воображение сколько-нибудь сильно. Лицо из книжки цитирует текст своей книжки… — радость живого мертвеца. Виктор вслушивается в мягкий восторженный поток слов и позволяет себе восхищенно любоваться человеком, который покорил его сердце совсем другими качествами.       — Спасибо, что рассказал, Джейс.       И в этот момент Джейс смущается, его хвост делает нервную дугу вокруг бедра и он улыбается совершенно безоружно.       — Спасибо, что выслушал.       Экко, который поначалу старался избегать неловких пришельцев сумел проникнуться каким-то отдельным сортом терпения по отношению к Джейсу. Экко не был просто талантливым и выносливым воином. Глубоко в душе он хранил общее для них троих зерно — крохотную изобретательскую жилку. Джейс капля за каплей сумел покорить его, точно следуя за своей интуицией и ни разу не предавая своё искреннее добродушие. Вскоре они начали больше времени проводить за инженерными проектами для поселения, чем на тренировках. За что начали в последнее время получать замечания и недовольные взгляды от Джинкс.       Виктор не мог не улыбаться. В этом было что-то глубоко семейное и тёплое. В этой новой жизни — они могли быть не шестеренками в корпоративной системе, а приносить настоящую пользу. Видеть, как каждое улучшение меняет жизнь людей тут и сейчас.       Виктор не отставал ни на минуту. Все свои знания о фармакологии, химии и ботанике, которые он сумел накопить к этому времени — пошли в ход, чтобы создать обновленные рецепты для мазей и микстур. В какой-то из дней частью его задач стало помогать Вандеру с диагностикой болезней и лечением. А ещё позже многие из племени начали обращаться к Виктору напрямую.       Джейс вымазанный краской после длинного дня с Экко, пробирающиеся в сторону главного зала, всегда улыбается ему и отправляет жест почтительного приветствия, пока сам Виктор перевязывает очередной детский ушиб или перемалывает порошок из трав, смешивая его с жиром.       Джинкс больше не провожает их к терасе для вечернего пения. Они обычно приходят туда вместе и находят Экко, Джинкс и Ишу в толпе, отдавая знак приветствия и присаживаясь рядом с ним. Но в последние три дня всё немного сменилось. Это произошло случайно. Сначала они просто опоздали и им пришлось занять места ближе к подъему на террасу. Но последние два раза… последние два раза они не сговариваясь приняли решение оставаться только наедине, оправдываясь перед Джинкс рассказами об опоздании, но они живут в племени и в племени сложно хранить секреты, поэтому она только многозначительно улыбнулась. И так это было решено — между ними стало больше сугубо личных моментов. Пространство, в котором можно было дышать только вдвоём.       Теплая ладонь касается его собственной. И Джейс ведёт его к небольшому местечку, которое он присмотрел, когда они с Экко искали площадки для их новых строений.       Разросшийся ствол старого дерева, который прикрывает их сбоку. Зеленая листва с красивыми большими, подобными папоротнику, листками нависает, как элегантный маркиз. Они усаживаются рядом. Рука Джейса уже привычно обволакивает его за талию (об этом они тоже не говорят). Пение начинается. Дневной свет постепенно угасает под звуки мелодичных голосов. Листва над ними озаряется гирляндой. Ладонь Джейса соскальзывает с талии на бедро, когда он смотрит наверх, чтобы показать Виктору продуманность его плана, но сам Виктор не может оторвать взгляд от лица напротив.       Пение усиливается, становится басовитым набатом. И в этот момент Виктору трудно определить почему сердце в груди пропустило удар. Может это песня, а может потому что Джейс вернул ему взгляд, и его рука по-прежнему на бедре, и их тела прижаты в тесном укромном уголке плотнее обычного.       Воздух пахнет свежестью, цветами… и кедром из-за коры дерева, под которым они оказались. Виктор подумает позже, было ли это специально.       Подушечки пальцев тянутся к щеке. Ночь накрывает Заун. Когда Виктор целует его — это всё, о чем можно было мечтать. О чем он хотел мечтать, но не решался. Через ладонь проходит подобие тока, и все его тело будто поёт вместе с миром, всё в его душе озаряется тем же нежным сиянием дерева грёз. Джейс сначала не отвечает на поцелуй, словно произошедшее застало его врасплох, но его руки в это же мгновение скользят по спине и плечам, останавливаются жарким заботливым теплом у шеи. И тогда с потрясающей ловкостью он принимает правила игры и отвечает со рвением и жаром, которого Виктору так не доставало все эти долгие годы. Они по-прежнему на виду у всего племени, хотя бы той части, что расположилась на противоположной части ущелья. Но он подумает об этом в следующий раз. В следующей жизни. Возможно тогда его будут искренне беспокоить, что о нём могут подумать другие. Но сейчас… Сейчас он держит в руках то, о чем он так мечтал — его Джейса.       Вскоре музыка затихает на последней высокой ноте, барабаны выдают крепкий удар и мир затихает. Виктор открывает глаза, отстраняясь. Вместо обычной мягкой улыбки, его встречает голодный, настойчивый взгляд смешанный с оттенком какой-то странной грусти.       Сердце вдруг срывается с цепи и поток всех опасений заливает логику, отнимая прежнюю каплю восторга.       Джейс выдыхает устало, и опускает голову ему на плечо.       — Нам придется подождать немного, перед тем как вернутся в нашу комнату.       Виктор не понимает сначала, но вскоре осознание догоняет его.       Оу.       Оу…       Он не уверен чувствовал ли он когда-нибудь свои щеки настолько горячими. Он немного неловко кладёт руку на спину Джейса между лопаток.       — Я могу рассказать, как размножаются местные насекомые — это абсолютно омерзительный по своей сути процесс.       — Ты невыносим, — Джейс смеется у его плеча.       — Я просто пытаюсь помочь, — он пожимает плечами, слегка разглаживая выпавшие прядки из прически Джейса.       Дрожь проходится по его телу от прикосновения, хвост слегка подрагивает, прижатый к земле.       — Нет. Ты не помогаешь. Абсолютно, — слышится тихое бурчание.       — У местных мух например…              Когда они возвращаются в комнату, пропуская общий ужин впервые за три недели, они ощущают себя словно подростки, которым приходится сбегать посреди ночи, чтобы выпить дешевого пива на парковке, а потом переспать на заднем сидении видавшего жизнь седана.       Занавеска из бусин слегка тарахтит, когда они проходят внутрь обжитого и уже похожего на дом пространства. Джейс подхватывает его на руки, и Виктор тут же обвивает его ногами скрестив лодыжки на спине. Минутный взгляд, в попытке Джейса рассмотреть каждую деталь и запомнить всё, а потом губы снова смыкаются. Не проходит и минуты, как Виктор с жадностью врывается в тёплый рот, вытягивая из Джейса мгновенный легкий стон. Их языки сплетаются, исследуют, врезаются. Зубы тянут и прикусывают. Их поцелуй похож на хаос, и вскоре воздуха становится так мало, что им нужно с недовольным вздохом оторваться друг от друга.       Виктор ловит его лицо в свои ладони, полностью впитывая зрелище перед собой. Джейс прижимает его крепче к себе, упираясь лбом у шеи, и тут же покрывая чувствительную кожу поцелуями. Что-то внутри Виктора приятно разливается от мысли, что первые поцелуи, которые получило это новое тело — все принадлежат Джейсу безраздельно.       Вскоре держаться на ногах в этой позе перестаёт быть удобным, потому что Джейс явно планирует добраться до каждого участка кожи, оставить прикосновение своих губ там, где Виктор никогда прежде не мог их ощутить.       Гамак кажется им вполне логичным решением. Оказавшись прижатыми к друг другу внутри тесного кокона перспектива смещается. Страсть на секунду отступает. Когда Джейс лишь крепко сжимает его в своих объятиях как что-то особенно ценное — он искренне благодарен. Ему так-так-так сильно этого не хватало. Чтобы кто-то держал его так же надежно и тепло, как это умеет только Джейс.       Они смотрят друг на друга в тишине, словно если они продолжат, то сумеют выяснить что-то неподдающиеся никакому объяснению. Смогут вычислить новые формулы, увидеть прежде невидимое, узнать мысли друг друга.       — Как думаешь, если мы заснём с тсахейлу, то нам приснится один и тот же сон? — шепчет Виктор тихо.       — Есть только один способ узнать.       Джейс достаёт их косы и держит вместе. Когда крохотные отростки струятся вопреки гравитации отблескивая нежным светом, Джейс задерживает дыхание, спрашивая Виктора взглядом уверен ли он. Он кивает, замирая перед бурей.       Когда их нервные системы врываются в друг друга, то это не похоже на то, что было в прошлый раз. Нет, это сильнее. Опаснее. В ощущении так много реальности. Виктор выдыхает, не понимая как он должен вместить в свою грудь два сердцебиения, два дыхания, два желания. И где-то там на периферии всех чувств, когда он снова целует Джейса — почти неощутимый аромат: жасмин, алоэ, земляника.       «Так вот, что ты имел в виду, когда говорил, что сходишь с ума. Но ты не прав. Я могу. Могу представить».             

      ***

             Когда Виктор возвращается из аватара в своё тело, то он ощущает себя странно. Словно желание, чувства, возбуждение, нежность перешло с ним в новое тело с какой-то особенной полнотой и достоверностью. Крышка пода открывается. Кейт и Вайлет стоят рядом с подом Джейса. Скай одета в пижаму, она нервно прижимает к себе планшет. Атмосфера кричит о том, что что-то произошло. Что-то страшное или непоправимое. Возможно, они нарушили что-то в системе, оставшись во время перехода связанными между собой. Но нет, дело было в другом. Дело было в Джейсе.       Когда крышка его пода открывается, Кейт уже нависает над ним с выражением искреннего презрения на лице.       — Ты доигрался, красавчик, — Кейт произносит сквозь зубы.       Виктор выпрыгивает из пода по привычке, но забывает что в этой реальности его ноги служат только украшением. Он сваливается, падая на пол, подламывая лодыжку. Джейс в эту же секунду срывается, отталкивая Кейт, чтобы помочь. Он знает, что он хотел бы поднять его на руки и унести в комнату, если бы только в этом мире Виктор скорее всего не убил бы его за такой трюк. Вместо этого он протягивает руку и трость, помогая встать и заботливо поддерживая его за поясницу, пока Виктор не даёт ему знак, что он может стоять сам.       — Ты сам расскажешь ему? — Кейт складывает руки на груди, — Или мне сказать при всех?       — Джейс, — Виктор не понимает, поэтому ищет ответ в зелёных глазах, но Джейс отворачивается, боль и стыд вымывают любую краску с его лица. — Джейс, что ты натворил?       — Что он натворил, ха? — огрызается Вайлет. — Черт, Вик, мы даже не уверенны, что ты хочешь знать.       Виктор вдруг ныряет рукой в карман, вытягивая из него смятый листок со схемой.       — Это как-то связанно с твоим проектом? — Виктор спрашивает ровно.       Джейс смотрит на записку, умоляя взглядом Виктора дать ему шанс объяснится и это признание само по себе. Виктор протягивает записку Кейт и та разворачивает его, хмыкая устало.       — Если ты не хочешь говорить, то я расскажу, — Кейт сминает записку, кидая её в сторону. — Научная работа — это командная работа. И в команде лучше придерживаться принципов взаимного доверия. Но это, наверно, слишком большая мысль для такого гения, как доктор Джейс Талис.       — Кейт, я прошу тебя… — Джейс умоляет.       — Он создаёт оружие для Амбессы, — её голос ровный, — Группа под её командованием планирует через два месяца уничтожить поселение, потому что они буквально живут внутри открытого рудника из чистейшего анабтаниума.       — Что?.. — Виктор чувствует, как ему не хватает воздуха. — Всё это время, когда мы были там. Каждый день. Всё это время ты знал. И ты планировал… — горло сжимает тисками.       Мир почти расплывается.       — Он знал. Да, дорогуша? — Кейт становится перед ним и вмазывает ему пощечину. — Как ты живешь с собой, Джейс?       — Я никогда не просил об этом! — в нём взрывается альфа. — Ты думаешь это так просто? Думаешь я согласился бы если бы был другой выход?       — О, не рассказывай мне.       — Нет, ты послушаешь меня, Кейтлин, — Джейс вступает вперед, оскаливаясь и сжимая кулаки. — Они сделают это со мной или без меня. Они хотят… — он замолкает, словно сказать это вслух почти невыносимо. — Они хотят убить их всех. То, что попросила меня сделать Амбесса… волновой нейропарализатор широкого действия. И я попытался выудить из этого как можно больше для всех нас. Вернул тебя в экспедиции, дал нам свободу, больше ресурсов…       — Всё, что я вижу, что я больше не собираюсь давать Мел Медарде и Амбессе влезать в мою работу и пользоваться моими учеными.       — Как ты планируешь это… — Джейс вытирает лицо ладонью, почти не понимая, что происходит.       — Ваши с Виктором вещи уже собраны. Остальное есть на базе. Мы вылетаем сейчас.       — Что? Сейчас? — Виктор даже не знает с чего начать. — Как это всё понимать?       — Как рабочее распоряжение.       Виктор оглядывается.       — Скай, ты тоже едешь с нами?       Девушка качает головой отрицательно.       — Нет, Виктор, я остаюсь. Вам понадобится кто-то, кому вы можете доверять здесь.       Виктор едва ли передвигаясь, направляется в её сторону, чтобы обнять и Скай делает быстрые шаги навстречу, сокращая расстояние.       — Береги себя, — говорит Виктор.       — Ты тоже, Виктор.       Он улыбается легко, поджимая губы. Он знает, что не может ей этого обещать. Не теперь.

      ***

      Когда они летят среди парящих гор Виктор принимает решение, что отныне его интересует только первая половина плана. Он думает, что должен был слушать внимательнее рассказы Джейса. Что он должен был узнать в этой грусти скрытую опасность. Что в мире нет ни одного человека, которому можно верить до конца. Что он дал миру шанс подарить ему надежду на лучшее, но он сделал это только, чтобы вставить нож в спину и посмеяться позже над его наивностью.       Ещё Виктор думает о том, что они заснули там в обнимку. И проснувшись он будет внутри его головы, чувствуя его тело как своё. И от одной этой мысли внутри наворачивается тошнота и невыносимая усталость.       Виктор прикладывает голову к стеклу, и надеется, что полёт закончится быстрее. Уже почти рассвет. В поселении встают рано.