Сон заблудшего духа

Джейс

на Земле, до всех событий на Пандоре

      Виктор казался чужим — хрупким, слишком болезненным для тяжёлой бесконечной работы в лаборатории. Но за этой внешней хрупкостью скрывался ум, острее любого скальпеля, и воля, которой хватило бы на целую армию.       Он не любил приёмы, но не мог отказать при всём желании профессору. Хаймердингер настаивал с достаточным упорством, чтобы заподозрить его в подвохе. В тот вечер он заметил Виктора — не сразу, а сквозь шум и позолоту, среди чужих голосов. Хрупкий, сухой, с тростью в руке и усталым взглядом, который цеплял сильнее любых речей. В его сдержанности для Джейса было больше ценности, чем в десятках пламенных докладов, но он не рискнул к нему подойти.       Уже позже судьба свела их вместе в небольшом укромном уголке. Профессор Хаймердингер заливисто рассказывал какую-то историю из жизни университета. Виктор стоял рядом, вежливо слушая и улыбаясь почти одними уголками губ.       Две ладони аккуратно держат рукоять деревянной трости перед собой, тонкие пальцы переплетаются красивым узором. Мужчина вдруг отводит взгляд в сторону и они смотрят друг на друга в этот раз слишком прямо, чтобы можно было списать на простую случайность. Хаймердингер прослеживает направление взгляда своего студента и его облик весело озаряется, наблюдая перед собой Джейса.       — Впервые за вечер не окружен толпой из почитателей и любопытствующих богачей. Какая удача! — он бормочет Виктору, но его голос преподавательски громкий, поэтому фраза слышна и Джейсу.       Хаймердингер подзывает его ладонью, но и без этого Джейс направляет к загадке, которую составлял из себя молодой молчаливый профессор. Одновременно подхватывая несколько бокалов с шампанским с подноса, он оказывается рядом со своими коллегами. Один фужер он предлагает Виктору, один оставляет себе. Виктор не смотрел на него снизу вверх, как это часто делают новые коллеги или восхищённые студенты. Он смотрел ровно и спокойно, и от этого становилось чуть не по себе.       Крохотная ладонь Хаймердингера протянута и тут же стиснута в дружеском рукопожатии.       — Профессор, как ваш вечер? — Джейс улыбается широко, возвращаясь к сути момента.       — Ох, мой мальчик, я уже слишком стар для подобных пиршеств. Что не скажешь о тебе, — Хаймердингер улыбается в ответ, а потом прочищает горло и представляет по имени юношу рядом с собой. — Познакомьтесь, Джейс, это доктор Виктор Тесарж. Долгое время был моим личным ассистентом (которого у меня, в прочем, своевольно похитили, но это история для другого случая), а так же профессор органической химии и теоретической физики в университете им. Эделя Томаса. Виктор, это…       — Я вас знаю, — Виктор хитро улыбается, протягивая руку для знакомства. — Знаменитый доктор Джейс Талис. Вы уже успели ответить перед галой на все фанатские записки? Или же лишь на те, что с золотым тиснением?       — Среди них найдется ваше? — Джейс приятно удивлён его прямой дерзостью, ему давно этого не хватало. — Полагаю, искать придется среди самых простых?       — Не тратьте время, — мягко, с фальшивым извинением в голосе отвечает Виктор. — Все слова, которые могут вам достаться от меня, едва ли стоят бумаги, даже самой худой. Как, впрочем, и всё, что вы отправили в научную периодику за последний год.       Хаймердингер прочищает горло.       — На самом деле, это прекрасно, что вы теперь знакомы с Виктором. Он один из лучших астрофизиков нашего века. Он сумел улучшить теоретические траектории для следующих космических путешествий. Не только Пандора, но и другие населенные разумными существами миры.              Пауза. Еще не неловкая, но плотная, как напряжение перед грозой. Джейс вдруг осознаёт, что стоит перед человеком, который только развлек его светской игрой, но больше не станет продолжать бессмысленные упражнения в остроумии.       — Командная работа и мощности обсчитывающих алгоритмов.       — Не скромничайте, Виктор, мой мальчик. Профессор Алекандров отзывается о нём весьма похвально, — Хаймердингер поправляет усы. — Джейс, разве это не соотносится с вашей идеей об изучении способов межпространственного перемещения?       — Вы собираетесь создать телепорт? — бровь мужчины взлетает ко лбу, он почти возмущен одновременно тремя вещами: глупостью, дерзостью и абсолютной тривиальностью подхода Джейса к своим научным целям.       Джейс чувствует, как краснеет, будто его поймали на горячем.       — Полагаю, что это следующий шаг, который продвинет человечество вперёд.       — Вы должно быть шутите. Это невозможно.       — Что именно? — Джейс ухмыляется. — Создать телепорт? Или продвинуть человечество вперёд?       Мужчина устало закатил глаза. Джейс только полюбовался тем, как этот жест подходил ему. Искушение говорить глупости и заставлять закатывать глаза в потолок весь вечер — вот, что сделал с ним Виктор в ту ночь.       — Это было невозможно, пока мы не получили образцы новых минералов с Пандоры. Теперь наука владеет большим спектром неожиданных возможностей, — Хаймердингер осторожно вклинился в разговор.       — Профессор Хаймердингер, вы хотите сказать, что серьезно полагаете, что такое открытие возможно?       — Профессор Талис один из величайших умов, мой мальчик. Вы могли бы позволить себе взглянуть на его идеи с полной серьёзностью. Я бы даже рекомендовал вам это.       Виктор выпивает шампанское из бокала залпом, пока Джейс даже не скрывает своё самодовольство.       — Как будто нам мало существующих способов экспансии, и нужны дополнительные.       — Это не вопрос экспансии — это вопрос выживания. Ресурсы планеты не бесконечны, — Виктор уже слышал эти доводы ранее и Джейс не делал себе чести, повторяя их так небрежно.       — Когда они закончатся, то планета вполне справится без нас, — Виктор пожимает плечами.       — Вы лучше встанете на сторону уничтожения, чем дадите человечеству шанс?       — Шанс? Вы серьезно… — он ухмыляется, перекладывая трость в правую руку, но потом поджимает губы, прикусывая язык. — Что в прочем неважно. Боюсь, я выпил немного больше, чем планировал. Я не хотел бы закончить наше знакомство спором, профессор Талис.       — Зовите меня, Джейс, — он добавляет осторожно. — Очень жаль, я бы с удовольствием выслушал ваши доводы.       — И всё же. Хорошего вам вечера, профессор Талис — Джейс. Было приятно познакомиться с вами, — Виктор нарочно протянул его имя особенно издевательски.       — Взаимно, Виктор.       Он так же попрощался с профессором Хаймердингером, одаривая его мягкой искренней улыбкой.              — Спасибо за приглашение, профессор.       Когда молодой ученый покинул их небольшую компанию. Джейс задержался ещё на несколько минут лишь из самой необходимой вежливости, и как только подвернулся идеальный случай, он ускользнул обратно внутрь людского потока. Толпа шумела, будто прибой, бессмысленно пульсируя лицами, звуками, бокалами, одеколонами и фальшивыми тостами. Но Джейс уже не слышал ничего — он следил глазами за фигурой с тростью, которая неторопливо ускользала сквозь золотой фарс зала.       Он почти бросается за ним, лавируя между нарядными спинами, игнорируя возгласы и лёгкие возмущённые взгляды. Догоняет уже у самых дверей, возле раздутых портьер, где Виктор с трудом надевает плащ, слегка пошатываясь на трости.       — Подождите, — выдыхает Джейс, трогая его за локоть. — Подождите.       Виктор оборачивается, усталый, но не раздражённый.       — Что-то не так?       Джейс выудил из внутреннего кармана визитку. На тёмном матовом фоне — напечатано только имя и номер телефона. Адрес написан от руки чернилами.       — Это мой личный номер. И… адрес.       Виктор взял карточку двумя пальцами, как будто боялся, что она может обжечь. Слишком старомодный способ обмена контактами, но самый уместный в приличном обществе. Несколько секунд Виктор смотрел на клочок бумаги между своих пальцев, потом снова на Джейса.       — Вы всегда так настойчивы?       — Только когда жалею, что разговор закончился слишком рано.       Виктор выдохнул медленно, но без раздражения. Его лицо будто немного смягчилось. Он провёл пальцем по глянцевой поверхности карты, словно проверяя, настоящая ли. Потом хмыкнул коротко, задумчиво.       — Вы упрямый человек, доктор Талис.       — Наука не терпит пассивных наблюдателей.       — Как мораль, экспансия и телепорты… — пробормотал Виктор себе под нос, и, не раздумывая больше, достал из внутреннего кармана миниатюрный коммуникатор. Несколько касаний по голографической клавиатуре — и контакт добавлен.       — Джейс, вы планируете переспать со мной или действительно восприняли всерьез рекомендации Хаймердингера?       — Первое было бы проще, — Джейс улыбнулся странным образом совсем по-мальчишески. — Но непростительно глупее. Я намерен серьезно воспользоваться советом моего профессора, при условии, что вы заинтересованы.

***

      Виктор сидел за его столом в уютном кабинете с деревянными высокими книжными полками, перекинув ногу на ногу, вчитываясь в идею, в которую Талис сам не верил до конца.       — Похож на профессора с обложки? — он улыбнулся весело, когда вошел в комнату.       Под глазами Талиса заметные синяки, все руки в саже. Виктор поднимает взгляд, тот скользит вдоль облика Джейса — слишком внимательно, слишком долго. Улыбка чуть трогает уголки губ, но Виктор тут же позволяет ей раствориться.       — У меня есть несколько вопросов к тому, что я успел прочитать, — Виктор указывает пальцем на планшет. — Мне кажется ты оставил несколько ошибок в расчётах.       — Не может быть! Дай сюда, — Джейс нагибается над столом, и Виктор аккуратно поворачивает планшет, чтобы он мог рассмотреть.       — Вот тут, видишь?       — Черт, ты прав.       Сначала их связывала только это: бесконечные обсуждения формул, расчетов и теорий. Они любили спорить, покуда в самый неожиданный момент не находилось решение, меняющее всё.       Он не заметил, когда холодное восхищение и любопытство стало превращаться во что-то другое. Когда чужие руки, привычно державшие трость и карандаш, вдруг начали казаться самыми красивыми руками в мире. Когда голос Виктора, сухой и насмешливый, начал звучать теплее любого признания. Аромат жасмина, которым всегда был наполнен воздух рядом с ним, казался Джейсу опаснее огня. Они сближались медленно, но неумолимо.

***

      А потом всё стало происходить слишком быстро, словно растянутая до предела резинка, вместо того, чтобы лопнуть, сорвалась и отскочила назад. Они оба знали, что Джейс никогда не был с омегой раньше. Не знал, как с ними обращаться и что от них ждать.       Виктор не любил быть омегой — Джейс знал это. Они никогда не поднимали разговоров об этом, но он сумел выучить многие вещи. Одной из самых прекрасных была та, где запах Виктора принадлежал только Джейсу. Химическая кастрация почти не оставила ничего от репродуктивной системы Виктора и его здоровья. Он не страдал течками, циклами, переменами настроения и производил впечатление уверенной беты.       Как только Джейс упомянул о его аромате, то всю следующую неделю они проводили тесты. Ответ оказался прозаичным — у них был одинаковая группа крови и резус фактор. Четвертая отрицательная. Природа позаботилась о том, чтобы из всех пар, создающих потомство, к друг другу притягивались те, кто мог успешно его выносить. Но с нынешнем уровнем медицины — это не играло такой большой роли.       Их с Виктором проблема была не в том, что они как-то особенно подходили друг другу. Но в том, что людей с такой группой крови было весьма мало вокруг и ещё меньше из них стали бы признаваться зачем-то Виктору, что они слышат его запах. Они нашли позже ещё одного человека с отрицательной группой крови и он подтвердил, что если приблизится к Виктору на ширину одного шага, то он может услышать слабый аромат феромонов омеги.       Если гормональная система Виктора была почти уничтожена, то с гормонами Джейса всю его жизнь не возникало никаких вопросов. Он регулярно проверялся, сдавал анализы и жил полной жизнью. Альфа, который понимал свою природу, но умел с ней совладать. Его собственный цикл никогда не был для него ничем мучительным. Он мог обойтись несколькими жаропонижающими и забыть об этом на следующие три месяца.       Отсутствие фертильности у Виктора никаким образом не влияло на здоровую гормональную систему Джейса. Наличие омеги в достижимой близости было достаточно, чтобы природа взяла своё. Никакой ибупрофен уже ничего не мог унять. Он мог бы с такой легкостью попытаться высушить океан, набирая его в пипетку.       Однажды Джейс наклонился через плечо Виктора, показывая на дисплее свою новую правку в формуле. Они оказались вплотную к друг другу и запах жасмина и земляники заставили Джейса сглотнуть сухость в горле. Он был возбужден в считанные минуты и не мог даже сдвинуться, иначе бы тут же выдал себя. Виктор посмотрел на него тогда — прямо. В этом взгляде было и недоверие, и усталость, и что-то ещё… что-то, что переворачивало всё внутри. Он никогда ещё не был так близок к потере контроля над собой.       Виктор был тёплым и пах сладко. Так сладко, что сводило челюсть от желания врезаться зубами в метку. Он врезался носом у гланд, отдавая похоти все бразды правления, отрезая себя от здравого смысла и остатков силы воли.       — Джейс… — Виктор заговорил тихо. — Что ты делаешь?       У него не было сил ответить, если он откроет рот, то в ту же секунду разрушит ещё один бастион воли.       — Твои гормоны… — Виктор заговорил тихо и разочарованно. — Ты… серьезно не подумал о том, что твой гон усилится стократно, когда рядом с тобой продолжительное время делит пространство омега?       Они замерли. Секунда тянулась за секундой.       — Для меня не проблема переспать с тобой, если тебе это поможет, — Виктор ответил, не вкладывая и капли эмоции в свои слова, но эта фраза отчетливо разделила мир Джейса на «до» и «после».       Ему казалось, что он мог физически ощутить, как химия его тела подминает под себя процессы сознания, программируя восприятие на своё усмотрение. Виктор никогда больше не будет для него коллегой или другом. Теперь вокруг образа Виктора где-то в недрах бессознательного Джейса выстраивалась архаичная, самая прямая и ничем не прикрытая потребность владеть и доминировать. И вместо того, чтобы испытать хотя бы долю благодарности Виктору за понимание, ему пришлось тут же гасить каждый укол ревности связанный с тем, что недавно запах его омеги слышал другой альфа. Что он позволил этому ублюдку, вообще, приблизиться к нему.       — Джейс, — Виктор позвал его снова, в этот раз аккуратно направляя его за подбородок, чтобы встретится напрямую взглядом. — Никто не отбирает у тебя твоего омегу. Всё хорошо.       Слова разлились по нему ещё одной вспышкой ревности и обладания, которые уже граничили со злостью. Всё это только добавляла жар и темноту в мыслях, ощущение тошнотворного кошмара, который не хотел поддаваться его контролю. Худшее из всего — он даже не мог дать себе полный отчет в том, всё ли из того, что говорит Виктор — действительно его слова. Или Джейс теперь слышит только то, что хочет слышать.       — Джейс, посмотри на меня, — Виктор снова напомнил о себе. — Ты должен дать мне знать мы делаем это или нет. Кивни, если да и помахай головой, если нет.       Он кивает, голова кажется слишком тяжелой и он почти ныряет вниз, когда Виктор ловит его за плечи.       — Джейс Талис, ты самый странный человек в мире, — Виктор вдруг проговаривает со странной грустью. — Другой альфа уже срывал бы с меня одежду…       Виктор даже не успел договорить, как с губ Джейс сорвался рык. Одна рука схватила Виктора за затылок, крепко фиксируя перед собой, вторая держала его за горло. Джейс тяжело дышал, переваривая произошедшее и стараясь сопротивляться дальше. Но его рука застрявшая на горле Виктора уже медленно скользила внутрь под его рубашку, прикасаясь к гладкой коже.       Он почувствовал тёплую волну по-настоящему волнительного откровения — аромат омеги теперь загустевший до острой сладости. Его феромоны смешались с запахом самого Джейса. Виктор дышал глубже прикрыв глаза, пока его тело отзывалось всем, что у него было, на зов своего альфы. Они были одинаково возбуждены.       Джейс аккуратно отпустил руку с его затылка, но Виктор даже не пытался избежать прикосновений. Его зрачки были тёмными колодцами, губы приоткрыты, бедра напряжены и расставлены широко. Волны феромонов плещутся вокруг них, как штормовой прибой. Джейс никогда ещё не чувствовал себя настолько на своём месте, но уже в следующую минуту их губы сталкиваются, почти ударяя зубами. Терзаемое возбуждение врезалось в тёплую лакуну разлитой влажности между ног Виктора. Быстрые безобразно резкие движения через одежду, сплетённые общим желанием избавиться от наваждения.       Страсть между ними переставала быть полем битвы и начинала сливаться в симфонию. Сорванная одежда, ощущение горячего тела и теплых дыханий, скользящие губы и сплетенные языки, жаркие волны запаха уложили их в мягкость момента на твердом, холодном полу, прямо у ножек рабочего стола. Тепло Виктора приняло его с легкостью и Джейс тонул в нём снова и снова, не замечая агрессивности собственных рыков, оставляя грубые касания под хриплые требующие стоны.       Была и постель, были губы вокруг его набухающего члена и была ночь, где он трахал его даже с узлом, когда после множества оргазмов уже нечем было наполнить остатки пространства между ними. Тепло принимало и принимало его. Вовлекало. И не было в мире ничего, что он хотел больше — чем сплестись с ним до какой-то незримой конечной точки, которой не могло существовать ни в одном из миров, ни в одной реальности. Единственный шанс стать полным и целым.       Пропитанные смазкой и спермой простыни липли к их бёдрам, губы были истерзаны и искусаны до покрасневшей гладкости. Они были измотаны и обессилены, но в той степени доведены до предела, что безумие страсти отвращало их хотя бы от идеи того, что можно позволить себе жестокость краткого расставания.       

***

      Мир Джейса перевернулся, хотел он этого скрытно или надеялся откровенно. Пути назад не было. И что делает страсть с людьми рассудка, как не лишает его?       Споры начали переходить в скандалы, скандалы переходили в секс, секс заканчивался перерывом в их отношениях, что длился не больше недели, а потом всё начиналось заново. Они оба боролись за свою свободу, считая зависимость слабость, но всё уже было предрешено.       Виктор стонет под ним, сжимая его сильнее внутри, оставляя следы от ногтей на плечах и спине.       — Почему что ты так сильно хочешь остаться один, — Джейс целует его крепко в губы, и отрываясь от них, шепчет. — Почему не позволяешь увидеть себя таким, каким я видел тебя всегда…       — Джейс, нет не… — Джейс шепчет, он входит слишком легко, Виктор давно уже возбуждён и ждал его. Виктор сжимает волосы на его затылке, пытаясь оттянуть от себя, но в намерении нет усилия и он уже не в состоянии говорить внятно. — Ах, а…       — Мой Виктор, мой прекрасный Виктор… — он целует его у шеи, заполняя его целиком. — Ты научишься любить себя так, как я люблю тебя. Я буду стараться изо дня в день.       Стон сорвался с его губ и он прижался к Джейсу, жадно впиваясь языком и надкусывая чужие губы почти до крови.

***

      Виктор лежал в постели с толстым томом «Моби Дика» Германа Мелвилла. Он почти закончил произведение до конца, оставался только эпилог.       — Старик утонул, запутавшись в своём же гарпуне… — Виктор проговорил раздосадовано.       — Зато Измаил сумел спастись, — Джейс целовал его волосы у уха. — Не говори, что тебе жаль старика.       — Мне не жаль Ахаба, я просто… — он отложил книгу в сторону. — Неважно. Не хочу говорить об этом.        — Полагаешь, он бы преследовал кита с вершины неба в другой жизни? — вдруг спросил Джейс.       — Ты о чем?       — Ну знаешь, те моряки, что гибнут в море, возрождаются морскими птицами, — Джейс пожал плечами. — Ахаб был моряком, поэтому…       — Тогда он станет белым Альбатросом, который с рождения покусился на недостижимую добычу.       — Та же душа, те же ошибки.       — Но он поменяется в этот раз, когда смириться наконец-то, что добыча оказалась не по клюву.       — Может, в этой жизни он увидит мир глазами зверя и что-то поймет о себе?       — Если бы у меня были крылья, я не стал бы думать о себе, — ответил Виктор.       — Ммм, и о чем ты стал бы думать… — Джейс целовал его у шеи, одновременно запуская ладони под футболку. — Расскажи, куда бы ты улетел.       — Я не знаю, Джейс, мне щекотно, — он заливисто смеялся, — Прекрати, ха-ха, если хочешь услышать мой ответ, то дай мне сказать, — Джейс отпустил его, оставляя пара рассеянных поцелуев у плеча. — Если бы я был морской птицей, то сначала исследовал мир, а потом понял бы кита. Люди заслуживают наказание за то, что уничтожают свой и чужой мир — это очевидно.       — Ты стал бы искать корабли в океане и вести его к ним?       — Это было бы моей честью, — Виктор улыбнулся. — Что насчет тебя. Ты бы стал моим китом, Джейс?       — Без сомнения. Как нужно умереть человеку в море, чтобы его душа превратились в кита?       

      ***

      Виктор отказался наотрез оставлять метки, создавать семью или заводить детей. Но отказаться от чувств между ними было выше возможного. Они продолжали идти вперед, не понимая точно, куда ведёт их путь.       — Во всех вселенных существует множество червоточин и переходов, но… — произносит Джейс устало, осознав итог, к которому они стремятся, — во Вселенной больше темноты, чем света, Виктор. Мы никогда не найдём нужный выход, даже если найдём вход       — Мы должны остановится, Джейс. Пока не стало поздно, отказаться от всей затеи.       — Это мой единственный шанс, Виктор, совершить невозможное не только для человечества, но и… — он знал, что Виктор вспылит, но продолжил. — для тебя.       — Джейс, не делай этого, — он оставляет ладонь на его щеке, поглаживая нежно, заглядывая ему в глаза, умоляя.       — Не делать что именно, Виктор? — он смотрит обреченно, накрывая его руку своей.       — Не говори, что ты серьезно надеешься на это.       — Бесконечные миры… Хотя бы в одном из них должен быть ответ.       Виктор не хотел ничего слышать об этом. Он встал с его колен, растирая устало лоб.       — Ты потерял голову, Джейс… Я знал, что это случится. Что гормоны изменят нас. Что мы перестанем понимать, что делаем.       — Виктор, прошу тебя. Я хочу быть с тобой, чтобы мы были семьей, — Джейс встаёт и подходит к нему, вжимаясь у шеи и произносит нежно. — Разве ты не понимаешь, что нет ничего важнее для меня, чем ты.       — Джейс, прошу тебя, — Виктор отталкивает его от себя. — Будь разумен.       — Разумен?! Виктор, это твоё здоровье, твоё счастье, твоя жизнь… — он умоляет его. — Это моё обязательство как альфы беспокоиться о своем омеге. Кем я стану, если пренебрегу своими обязательствами?       — И это твоя конечная точка? Не слишком ли просто для ученого? Просто следовать своей репродуктивной программе?       — Не говори так.       — Кто-то из нас должен. Я умираю, Джейс… Здесь наша конечная точка, — он облокотился на трость так, что та заскрипела. — Ты не можешь рисковать миром, чтобы спасти меня.       — Мы можем помочь многим. Изменить мир к лучшему. Не всё должно быть только плохо.       — Ты надеешься на чудо, Джейс, — Виктор смотрит на него устало. — Но чудес не существует. Нас стало слишком много… мы истощили свою планету, уничтожили леса, загрязнили океаны. Моя болезнь только симптом, — он посмотрел внимательно на Джейса. — Куда бы мы не пришли, какой бы другой мир не открыли, Джейс, мы не найдем там исцеление. Мы станем причиной новой болезни, — Виктор аккуратно проводит большим пальцем по запястью Джейса. — Поклянись мне, что ты уничтожишь это исследование. Что ты отложишь свои надежды, как их давно отложил я сам.       — Виктор, — Джейс смотрел на него внимательно. — Ты любишь меня? Хоть раз ты любил меня?       — Не так, как ты думаешь, — он отвечает ровно. — Не до той степени, которую ты ждешь от меня.       — Тогда почему…       — Потому что у меня нет… ничего другого, Джейс, — Виктор проговорил, не оправдываясь. — И я не могу ничего контролировать, потому что… я умираю, и я слаб, и мне нужно что-то, чтобы не сойти с ума. И я не хочу снова сходить с ума, Джейс… — Виктор взглянул на него холодно. — Но если ты действительно любишь меня, то поклянись, что уничтожишь все наработки.       — Я клянусь.

***

      Блеск синевы разрезает пространство искрами. На секунду комната вокруг телепорта теряет гравитацию, но уже вскоре Джейс выравнивает показатели и всё стабилизируется. Весь коллектив лаборатории в полном экстазе. Но проходят недели, потом месяцы. Джейс знает, что должен был послушать Виктора, но вместе этого предал его.       Он растирает лицо устало, позволяя небольшому металлическому шарику прокатится по столешнице и упасть на пол.       — Твоё большое открытие, Джейс, — говорит он себе вслух.       Искажающая выемка портала вибрирует за защитным стеклом, пока шарик, что до сих пор катится по полу, не ударяется с треском о металлический бортик. Джейс обращает внимание на давно опустевшие кабинеты. Его лицо освещено голубоватой дымкой отсвета, словно плотной маской. Как и предполагал Джейс телепорт — лишь путь в бесконечный мрак космоса. Ещё одно измерение сотканное из пессимизма и холода. За чертой не найти исцеление для недуга Виктора.

***

      Джейс стоял перед Мел, и его голос дрожал, когда он пытался объяснить.       — Мел, ты должна понять. То, что мы создали, — это не телепорт. Он не переносит в заданную точку. Каждый разрыв — это отдельное, уникальное сознание, неповторимое никаким образом. Два одинаковых разрыва невозможны. Каждый из них связан со своей точкой во Вселенной. Все они начинаются в лаборатории, но заканчиваются в пустоте. Простейшая теория вероятности, Мел…       Он замолчал, вглядываясь в её глаза, будто надеялся, что она сама догадается, куда ведёт его мысль.       — Это оружие, Мел, — сказал он наконец. Его слова прозвучали как приговор. — Это бесконечный способ уничтожать. Мы можем отправлять в эту бездну всё ценное из немногого, что осталось.       Он видел, как она сдерживает раздражение. Мел верила в него, вложила в него доверие, и теперь он разрушал всё, что они вместе строили.       — Ты слишком пессимистичен, Джейс. Разве не видишь — эта сила может стать благом? Неужели ты не понимаешь, что есть другие ученные? Есть другие способы довершить начатое, покорить даже безжизненный мрак? Мы не были бы в этой точке мира, если бы зная неутешительные прогнозы, упорно не продолжали бы искать способ.       Он резко ударил ладонью по столу.       — Нет! Нет ни единой возможности! Даже если мы научимся управлять этой технологией. Даже если доведём её до совершенства. Подумай, что будет, если мы отдадим людям такую силу?       — И что ты планируешь? — спросила она. — Ты предлагаешь, что именно…       Его лицо стало жёстким, как у человека, уже всё решившего.       — Я собираюсь уничтожить всё. Каждую запись, каждый прототип. Выжечь даже память о ней. Стереть её из наших умов и умов работников.       Мел отшатнулась.       — Ты понимаешь, чем это грозит? Когда ты выжигаешь память, ты уничтожаешь не только знания, целые поля нейронных связей. Ты искалечишь себя. Ты слышал, что случалось с теми, кто пытался? Это преступление, Джейс. Преступление, которое не может быть замято или упущено. Они найдут ключ к твоим решениям, но твоя жизнь к этому моменту окажется разрушенной.       — Она окажется разрушенной в любом исходе.       — Тебе не в чем себя винить! — Мел содрогнулась. — Будущее, которое ты рисуешь ещё не сбылось и может быть никогда не сбудется!       — Я найду способ. Я всё исправлю. И если нам повезёт, если мы с Виктором выживем… я хочу попросить тебя об одной услуге.       — Ты даже не даёшь мне шанс переубедить тебя!       — Мы стоим на пороге гибели всего живого, Мел!       — Ты совершаешь ошибку, жертвуя собой, жертвуя своим наследием… предавая всё, во что верил.       — Я оставляю миру пятьдесят лет жизни, Мел. Я дарю нам всем отсрочку. Это моё наследие. Это то, во что я верю.       — Ты обещал мне невозможное, Джейс, а теперь всё превращается в пепел.       

***

      Они сидели в его кабинете. На книжных полках позади них стояли старинные издания в строгих кожаных обложках. Джейс рассматривал свою библиотеку тяжелым взглядом человека, который верил в идеи разума и боготворил их как чудо, но оказался преданным истинностью их самых жестоких предупреждений. Он думал, что сумеет избежать ошибок, но только доказал приверженность пути, который приумножает их.       — Это единственный способ, — проговорил Джейс. В его голосе не было привычной уверенности, только глухая обречённость. — Уничтожить каждое воспоминание. Мы не вспомним друг друга.       Они долго сидели в тишине. Настолько тяжелой, словно в их телах больше не было внутреннего давления, чтобы противиться гравитации.       — Может быть это к лучшему, — Виктор отвечает холодно. — Я помогу тебе всё уничтожить.       Джейс молча кивает.

      ***

      Они уничтожали наработки не спеша, методично. Программы стирались, протоколы ломались, сервера гасли один за другим. Джейс чувствовал, как каждый удалённый файл оставляет в груди дыру. Это были их годы, их бессонные ночи, их кровь. Растворенные теперь в мириадах криптографических алгоритмов и уничтоженные в их новой форме с физических носителей. Подготовка к новой жизни тоже заняла своё время. Устроится, на другие работы, создать рутины, которые не привязаны к друг другу. Спасательный круг для психики, когда она окажется за пределами знакомого.       Лаборатория стала пустой оболочкой, оборудование лежало грудой мёртвого металла, оставался последний шаг. Всё это было решено давным-давно. Он просто не в состоянии решится. Виктор сидел в кресле, бледный, дыхание его за время разлуки стало ещё тяжелее. Джейс смотрел в никуда, сжимая столешницу стола под собой.       — Мы сделали всё, что могли, — сказал Виктор едва слышно. — Остальное… больше не зависит от нас.       Джейс прикрыл глаза. Он хотел верить в эти слова.              — Я выстроил схемы для наших синоптических сеток, но ещё я добавил алгоритм, что определит недавние воспоминания, которым меньше трех месяцев.       — Ты придумал, как мы выберемся из лаборатории? — спросил Виктор.       — Ты будешь первым. Я введу тебе наркотик, когда ты очнешься, то будешь ехать в такси в сторону своей квартиры.       Они сидят напротив друг друга, постукивая пальцами по кружкам. Кофе давно остыл. Джейс прочищает горло.       — Вчера я выкинул половину всего гардероба и почти всё постельное белье, потому что они пропахли тобой, — Джейс берет чашку в руку, но сомневаясь хочет ли он сделать глоток.       — Я должен быть рад, что ты никогда не был в моей квартире. Я сберег себе массу хлопот.       — Прости меня, — Джейс говорит тихо.       Тишина опять по привычке тянулась между ними, как затерянное признание, которое, невозможно было произнести. Виктор придвинулся ближе. Его ладонь легла на затылок Джейса. Он подтянул его лицо к себе, и когда их губы соприкоснулись. Запах Виктора накрыл его, как волна, — жасмин, алоэ, земляника, всё то, что ассоциировалось у Джейса с теплом, с домом. Он вдыхал его, как человек, выброшенный из воды, глотал воздух, как если бы мог в нём раствориться. Его тело отзывалось на аромат Виктора, будто каждая клетка знала, что это их последний раз.       — Я не забуду, — прошептал Джейс, скользнув губами по его скуле. — Ни одного твоего взгляда. Ни одного вдоха рядом. Где-то внутри себя я всегда буду помнить.       — Ты забудешь, — ответил Виктор, и голос остался твёрдым, но в нём проскользнула боль. — В этом весь смысл, Джейс.       Его разум может стереть обрывки, выжечь следы, заменить фразы, но тело запомнит. Запомнит дрожь чужих пальцев, ритм дыхания в унисон, вкус губ, тянущихся к нему с такой болью, будто это было самое святое в этом мире. Он знал, что будет просыпаться, хватаясь за сердце, не понимая, чего не хватает. Что его любовь останется — где-то под кожей.       — Я люблю тебя, Виктор, — выдохнул он наконец. — Люблю всем, что есть во мне. Неужели тебе так трудно поверить?       — Я ненавижу тебя, — прошептал Виктор. — За то, что ты позволил это. Я никогда не прощу тебя…        Джейс обнял Виктора крепче, укутывая всем своим телом так крепко, будто хотел запомнить не только трепет, но и его сопротивление, что он жив и реален, что они оба тут до сих пор в своих телах.       — Я не хотел встретить мир, в котором мы всё теряем, — Джейс закрыл глаза, целуя его крепче, давая аромату силу становится всё слаще, заполняя последние остатки мыслей. — Но ещё больше я боялся мира, в котором потеряю тебя.       — Теперь ты лишился сразу всего, — Виктор положил голову ему на плечо, вдыхая теплый успокаивающий запах.

***

      Комната была пуста, без света. Только панели под потолком тихо мерцали, отсчитывая последние минуты до запуска программы стирания. Всё, что окружало их, казалось теперь слишком тихим, слишком правильным. Как будто мир уже готовился жить без них — или без того, что было между ними. Джейс сидел напротив Виктора. Он выглядел уставшим. Бледный, исхудавший, с потемневшими глазами, но всё ещё таким же упрямо красивый. Его пальцы лежали на коленях, аккуратно сцепленные в замок. Он не говорил ничего — просто смотрел.       — Я не знаю, с чего начать, — выдохнул Джейс.       — Просто держи меня…       Его пальцы дрожали, когда он осторожно взял ладони Виктора в свои. Сжал их. Горячие, сухие, родные, а потом обнял его целиком. Тепло к теплу. Их запахи смешиваются, как никогда прежде.       — Я пытался не влюбляться, — заговорил Виктор шепотом, словно хватаясь за последний шанс. — Пытался быть логичным, осторожным. Думал, это просто связь, просто реакция. Природа. Я никогда не хотел мучить себя, и утягивать тебя за собой… — он сжал плечи Джейса, пытаясь удержать себя от истерики. — Это было больше. Это всегда было больше, — он выдохнул глубоко. — Ты научил меня любить, Джейс.       — Виктор, мой Виктор… — Джейс прижался лбом к его лбу.       Он целовал его снова и снова — будто этими поцелуями можно было бы заменить то, что он собирался отнять.        Джейс склонился и медленно, почти нерешительно, коснулся его лба губами, а потом мягко поцеловал щеку. Он помог лечь ему в кресло, лег рядом и прижался к нему со спины.       — Я не хочу, Джейс… не хочу умирать, — говорит Виктор тише, затухая от действия наркотика. — Не так, не в одиночестве… Убей меня сейчас, — он умоляет. — Я не хочу оказаться снова наедине с болью, не так… не перед смертью, не без тебя…       Одной ладонью Джейс гладил его живот, второй — держал его руки сомкнутыми на груди, убеждая себя, что другого способа для них спасти себя и мир одновременно — попросту не существует. Но он не может убить Виктора, он никогда не сможет забрать его жизнь, пока есть надежда. Надежда, что Мел выполнит свою часть сделки. Виктор никогда не узнает боли предательства, боли умирающего мира, боли одиночества. Скай Янг дождется его в мире, где он сумеет начать новую жизнь. Где ничего не будет напоминать ему о Джейсе, где он будет свободен.       — Мы должны были сбежать… Джейс, мы ещё можем, — говорил Виктор тише, под действием наркотика с каждым словом сдавая позиции, которых держался годами. — Но только не это… я не хочу снова терять. Я устал терять, Джейс…       — Я знаю, Виктор, — прошептал Джейс, чувствуя собственные натекающие слёзы. — Я знаю…       Джейс активировал имплант под кожей. Виктор вздрогнул от прикосновения и задрожал. Свет мягко загорелся под пальцами. Отступать было некуда. Лёгкое касание на терминале, и мир для Виктора начал растворяться. Дни, недели, месяцы, имена, события… последние дни человечества, которые они держали в своих руках, оставались погребенными в непроглядных глубинах забытья.

***

      Джейс долго стоял в пустой лаборатории. Всё было стерильно, бело, пусто. Виктора больше не было. Ни в воздухе, ни в запахе, ни в звуке. Он взглянул в сторону книжных стеллажей, подошел к ним и вытянул роман Мелвилла. Крик альбатроса пронесся в его мыслях смешиваясь с шумом морских волн. Джейс отошел от книжной полки и положил том на лабораторный стол перед терминалом, лениво листая страницы, будто в них мог быть какой-то странный ответ.       «На второй день наконец меня подобрал чужой корабль. То была неутешная «Рахиль», которая, блуждая в поисках своих пропавших детей, нашла только ещё одного сироту».       Он закрыл глаза и вколол себе имплант. Панель начала отсчитывать проценты до конца процедуры. Пока в открытой книге, внизу страницы с эпилогом, неровной серебристой вязью чернил растянулась лишь одна короткая фраза: «Ты найдешь все ответы на Пандоре».