Пустошь

Развалины автобусной остановки. Крыша завалилась в двух местах, но над скамейкой еще держалась. Стекло в витрине давно вытекло. Снаружи – кислотный дождь, он стекал по ржавым стенкам, оставляя желтые подтеки. В воздухе пахло жженой резиной и мокрым асфальтом. Грейсон сидел на корточках, в детском дождевике с оторванным капюшоном. Он был слишком мал, так что его приходилось натягивать через силу. На руках – резиновые перчатки, найденные в аптечке. Они тоже малы, треснули на костяшках. Перед ним – Клэр, снявшая тряпье, сидела спиной к нему. Ее шерсть вдоль позвоночника слиплась от черной слизи, оставленной кротами. Он аккуратно промакивал шерсть тряпкой, смоченной последним флакончиком спирта. – Держись за что-нибудь. – Его голос хриплый, но мягкий. Клэр вздрагивала, когда жидкость касалась кожи, в воздухе раздавался скрип зубов. Она выгибалась, зубы сжимались – но та не кричала. – Как там нога? Он окинул взглядом ступню. Та была туго перемотана, но уже не кровоточила. Неужели уже зажила? – Ты же знаешь, до свадьбы заживет. Слизь шипела, сворачиваясь в черные шарики, которые он счищал кончиком копья. Под слоем грязи он заметил, что шерсть росла дальше, чем за день до этого. Тонкие серые волоски хищно ползли к ее шее, сливаясь с линией волос. Его жабры напряглись, но он молчал – продолжал тереть. «Опять будет истерить...» Клэр сквозь зубы: – Ну и как я, все еще неотразима? Грейсон фыркнул, поддевая синим ногтем запекшийся комок слизи: – Как та сочная крыса, которую мы ели в прошлом месяце. Она бросила в него ржавую гайку, но не попала. Дождь стучал по крыше, будто торопился их добить. Когда все стало чисто, он снял перчатки – те прогорели до дыр, перепонки Грея покрылись язвами. Клэр замотала торс обратной стороной старого тряпья, не замечая, как шерсть у нее на затылке шевелилась сама по себе. – Спасибо. Дождь стих, оставив после себя мертвые лужи и едкий туман, Клэр натянула противогаз с треснутыми линзами. Вряд ли он поможет физически, но морально уж точно. Грейсон сорвал дождевик, пластик трещал по швам. – Как спина? Клэр провела рукой по шерсти – она торчала клоками, но была чистой, если понятие чистоты в этом мире еще оставалось. – Как новенькая. Он хмыкнул, достал самокрутку. Зажигалка не сработала – воздух перенасыщен парами кислоты. – Грейс, я пить хочу... Час, может два, мутанты двигались к заветной Зеленой Зоне, попутно занимаясь поисками воды. Они бродили, пока не наткнулись на небольшое озерцо. Оно выглядело неестественно, его окружала стена мертвых деревьев, а за ними – мертвыми камышами с коричневыми стеблями. Вода была подозрительно чистой, было видно дно, усыпанное белесым песком и... скелетами рыб, застывшими в последнем движении. Над поверхностью стелился туман, пахнущий медом и гнилью одновременно. Клэр упала на колени у кромки воды, почти не веря своим большим глазам. – Грейс... вода. Настоящая вода! Она протянула руку, чтобы набрать водицы в ладонь, но Грейсон резко схватил ее за шерсть на хребте. – Не трогай. Он указывал на берег. Среди гальки – странные следы. Ни птичьи, не звериные. Слишком крупные, слишком глубоко вдавлены, будто что-то тяжелое тащилось в воду. Они не пили уже второй день. Фляги пусты. Клэр сжимала кулаки, ее шерсть топорщилась. – Мы умрем, если не попробуем. Грейсон молча достал пустую банку, привязал ее к палке и зачерпнул воду. На дне банки осел тонкий серебристый налет. – Ртуть? – недовольно хрипела Клэр. – Может что похуже, не уверен. Из непроглядного тумана над водой донеслось: – Пей же... Голос Клэр, но ее губы не шевелились. – Думаю, немного выпить можно. Теперь это был голос Грейсона. Он вскинул копье, но цель не была видна. Они медленно отступали, но вода вздымалась за ними. Как будто что-то огромное поднималось со дна. – Беги! Они не оглядывались. Только когда те упали в колючие кусты, Грейсон, прижав к себе Клэр и выставив копье, осмелился посмотреть назад. Озеро спокойно. На песке – тот же след, но свежий. Кто-то выходил на берег. Они шли, и шли. Пока солнце над их головами не потухло, оставив после себя только желто-зеленый след, радиоактивная дуга, которая решила задержаться в воздухе. Излучение какое-то время еще освещало землю. Мутанты двигались в изнеможении, ни еды, не воды. Все что им оставалось – разбить лагерь и дожить до следующего утра, а проблему голода и жажды решать после. Клэр сидела на земле, прижав колени к животу. В желудке ныло. Грейсон медленно обламывал мертвые ветви, как будто это стоило ему больших усилий. Он чиркнул ножом по камню, методично высекая искры. Маленькое солнце горело в окружении пепла, пыли и трута. Мутанты заснули, окружив костер, чтобы не терять тепла. Где-то далеко, на бескрайних просторах пустоши, выло существо. Нельзя сказать, отчего и почему, от одиночества или от ранения. Уши Клэр нервно вздрагивали во сне – улавливали малейшие звуки других хищников. Глаза Грейсона распахнулись, он проснулся от того, что что-то почуял. Знакомый запах сладкого железа. Он взвел копье, с которым спал в обнимку – Клэр нет на месте. Бросал взоры на окружающие деревья – она сидела, свернувшись калачиком. Парень подбежал к ней, осматриваясь по сторонам. Она вся была в крови, когти прижаты к груди и животу. Грейс бегло осматривал ее – ощупывал на наличие ран. Она сидела и смотрела в землю, пытаясь не плакать. Осознание – взял ее руки, липкие в какой-то непонятной субстанции, те дрожали. Это не ее кровь. Тот встал – поднял ботинок, а за ним капли бардовой, почти черной, крови. Проводит мысленную черту и видит чьи-то лапы. За трупом дерева лежал труп оленя. Ну, или же того, что когда-то могло быть оленем. Глаза – мутные шарики, которые пытались вылезти из черепной коробки. Рога срослись в единый костяной щит, который был слишком тяжел для того, чтобы с ним бегать. Из его тельца торчали еще две рудиментарные лапы – не до конца сформировались. Шея зверя была превращена в одну большую рваную рану, как будто на него напал тигр, или скорее тигрица. Грейсон достал из-за пазухи нож и пытался нарезать полосок мяса из того, что осталось от «Псевдо-оленя». Подсел к Клэр и молча протянул. Она кривилась и упиралась головой в мертвую ель. Обошел – сел напротив, начал жевать. В желудке девушки заурчало, зрачки – как две черные ямы. Поднес полоску к ее губам. На колени, как водопадом, изливалась слюна. Зверь схватил полоску сырого мяса и жадно поглощал, в глазах не было разума. Грейсон смотрел на нее, в голове мутанта не было никаких мыслей, только вкус теплого железа во рту. Хотя, пожалуй, в голове парня все же была одна единственная мысль: «А чем Мы отличаемся от Них?» Тигрица теперь сидела в более открытой позе, слизывала кровь с когтеобразных пальцев и застыла. Глаза сузились в две вертикальные щели. Грейсон протянул еще полоску мяса, Клэр прервала молчание. – Это не я... – Прошептала она, слизывая кровь с губ. – Он уже был мертв, когда я его нашла. Грейсон не верил ни единому ее слову, но тот не стал ее винить. – В следующий раз разбуди меня, мы убьем его вместе. «Мы не монстры, мы просто голодны» Проснувшись, мутанты не пошли в путь сразу. Какое-то время они лежали на земле, смотря в небо. Грязно-желтое небо смотрело на них в ответ неприветливо, как будто считало их убогими. – Я устала... – Пробормотала Клэр себе под нос, упираясь головой в плечо Грейсону. – Не мудрено, я бы тоже устал столько спать! – Едко бросил Грей в ее сторону. Девушка вскочила и пошла в сторону рюкзака, потянулась во все стороны – сделала зарядку, чтобы идти дальше было легче. Обернулась и описала низкий поклон. – Мистер Грейсон Грим, торжественно заявляю: «Поцелуйте мой пушистый зад!» Синий человек ухмыльнулся, что-то буркнул себе под нос, и встал. Взял в руку нож и подошел к вчерашнему оленю. Свет пролил ему истину – олень пятнистый и вздутый, брюхо пошло раковыми метастазами. Типичные мутации для тех, кто долгое время живут в пустошах, но употреблять такое в пищу – крайне небезопасно. С другой же стороны, а что в пустошах употреблять в пищу безопасно? Осмотрел тушу, попытался найти куски мяса без выпуклостей. Клэр уже была собрана, стояла сзади. Грейсон протянул ей пять подсохших от крови полосок мяса. – Не густо, маэстро. – Не гурман ты, Клэр, это же премиум мясо! В собственном соку! Она обмотала мясо старыми газетами, из желания сохранить его на как можно дольше. Делать нечего, пора идти дальше.