Свет мой, зеркальце, скажи....

Я имею в виду вот эту цитату: «Столица и для Ричарда, и для его коня была слишком шумной. Шумной и равнодушной, король оказался жалким и отвратительным, эр — насмешливым и злым, но королева…» Про короля Ричард думает вроде правильно, а вот эр ведь за исключением насмешливости вовсе не злой. Руку вон Ричарду вылечил. Ричард обижается. Вот эти его мысли следуют после уже того, как они с Алвой посетили королевский дворец в день рождения Королевы. Ничего злого Рокэ Ричарду не сделал за это время, а тот словно бы обижен на него. Это очевидно. Как поделилась со мной моя подруга, с которой мы вместе читаем ОЭ (и с чьим мнением я согласна): «И понятно. Как еще мальчик может относиться к мужчине, который трогает его на очень глубоком уровне, который ничего не понимает, не осознает, что он в нем вообще завяз по уши, этого Ричард не понимает, но зато он понимает, что у него чувство долг? Потому что на него же все время набрасывают этот долг как камни на шею, вина и вот это все. А ведь, по сути, Ричард восхищается мужчиной и неосознанно копирует мужчину, который убил его отца». «Юноша твердо решил перенять походку Рокэ и его манеру держать голову. Именно так должен ходить человек, которому нет дела до того, что о нем подумают, презирающий тех, кто пытается презирать его самого». (цитата из 1 книги) «Ему стыдно все время и возможно он бы с этим справился как-то, если бы Алва как-то этот вопрос двигал. Но ведь Алва не делает этого. И поэтому пацан находится все время между двух огней. Он как в клетке. У него с одной стороны это чувство долга, давящее как не знаю что, эта вся ответственность, этот кансилльер с этим всем насранным в голове, Королева с этим ее гиацинтовым флером, а с другой стороны у него Алва. Но Алва ничего не делает. И это как в клетке. Этот эр Штанцлер все время тычен Дикона носом: «А какие у вас обязанности? Хоть раз вам Алва про стратегию и тактику рассказывал?». Дикон, понимает, что нет. А ведь Рокэ сразу ему сказал, что обязанностей нет, будете ходить сопровождать меня на приемы, потерпите. И Дикон понимает, что, блин, он мне даже про стратегию и тактику не рассказывал, он меня вообще не ценит. А кансилльер добавляет: ну что спишь у куртизанок на коврике. Дикон: нет, он не брал меня к куртизанках. И Ричарду обидно, что кансилльер про него думает в таком ключе и это не сильно отличается от правды, потому что на коврике то он не спал и сапоги с него не стаскивал, но тем не менее как будто бы ничего не происходит. Дикон все это чувствует очень резко, поэтому и сердится, поэтому и обижается. Он не может подойти к Алве и что-то сказать. С чего бы? И постоянно огребает от этого кансилльера. Пацан в реальной клетке, ментальной клетке, куда он сам себя загнал и загнан всеми этими штуками по жизни, мамашкой, установками, надстройками, кансилльер старается, не успокаивается, Королева добавляет, еще и Алва с ними как будто бы. Хотя Алва ни фига не с ними и плевать он бы на них хотел, но пацана больше всего задевает — Алва его никак не выделяет, он его никак к себе не приближает. Он как будто бы никуда не движется. Дикону хочется неосознанно какого-то движения и о любви он говорит о своей любви (к эру, конечно, а не Королеве). «Ричард понимал. Гораздо лучше, чем казалось эру Августу. Он знал, что такое безнадежная любовь. Бедный Людвиг…» (цитата из 1 книги) «И нет ничего хуже, чем смеяться над этим. А ведь Алва (как видится Ричарду) все время ходит и похахатывает. Да, отыграл лошадь и кольцо, но Ричард видит это как то, что Алва себе помог, чтобы его оруженосец не выглядел дурачком и посмешищем. Пришел Алва отыграл все красиво, ему все поаплодировали, над Диком поржали. А чего пацану не обижаться? ...Вот это все на него наваливается, и возможно у него же есть какие-то грязные желания. О них тут речь не идет. Но мы косвенно узнаем, что книга, в которой Ринальди силой брал женщину, насиловал, и подробности, не говорят, какие там подробности, но они там были. Я думаю, Ричарду хочется, но не хочется Королеву, он скорее отождествляется с той, кого брали. ...И я не вижу у него ни малейшего проблеска страсти к Катари. Страсть у него проявляется только в отношении Алвы. Причем страсть -злость. А куда ему еще ее разместить? Он же не может ее в любовь перевести. У него не оборачивается это так, так еще не ложится. А вот злиться он может от души, сердиться на этого Алву — беспардонного, наглого, насмешливого, ироничного, саркастичного и абсолютно не дающего никакого шанса. Причем у Алвы же тоже такое. Алва одинок, у него есть Дик, но Дик для него тоже под запретом. Висит груша, нельзя скушать. Нет ни малейшего разрешения. Но ведь и Алва Дику спуску не дает. Ну что проигрался, щенок (лялька)? Ну что пойдем назад отыгрывать. А пока на вот тебе, не отыграешь, будешь в наказание носить мое кольцо. И вроде бы «носить его кольцо» должно застучать сердце и мальчик должен подумать: «Вау, я буду сейчас носить кольцо моего эра», но это сразу воспринимается Ричардом унижением, что эр его тычет носом и плюс этот ужасный груз, который висит на нем, который культивирует в нем кансилльер и мамашка прибабахнутая. И мне плевать насколько там у Мирабеллы Окделл с душевным покоем и равновесием проблемы. Она уродует своих детей. ...Получается, что по сути у Дикона никого нет. У него мог бы быть Алва, а тот ему спуску не дает. Он этих тычков со всех сторон шизеет. У меня нет вопросов к ребенку. Конечно, он лепечет и у него внутри все время это бубубу, ну он маленький еще. Вот когда Эпинэ по жизни бубубу, это уже такое. Но Дикон просто дитя. Речь в защиту юного герцога Окделла. Бедный ребенок, как ему и хочется и колется и мамка не велит. И кансилльр и Королева тычут все время. А свет в окне он холодный, не греет. "Один раз он мне помог". Один раз руку полечил, один раз кольцо отыграл. Но все через дистанцию. Это читатели могут читать и видеть как сильно Алва вовлекается, но Ричард тонкости не отличается и ему кажется, что он просто смеется над ним. Что вот Алва над всеми смеется и над ним смеется. И знаете, как обидно?» Вы просто почитайте этот его сбивчивый поток сознания (цитата из 1 книги). « Эр Август не зря говорил, что век рыцарей прошел… В прежние времена Люди Чести были б счастливы умереть за Катарину Ариго, а теперь она одна среди врагов и ничтожеств. Даже он, Ричард Окделл, и тот носит черное и синее. И все равно Ее Величество сказала, что верит в него. Вернее, она сказала не совсем то, и вообще ее слова были обращены к Рокэ… Ричард еще в Лаик узнал, что Первый маршал — любовник королевы, но тогда юноша еще не видел Катарину. Неужели это правда? Не может быть, это неправильно, несправедливо, мерзко! Добро не может принадлежать Злу, а Свет — Тьме. Как женщина из дома Ариго могла сойтись с потомком погубившего Талигойю предателя, подавившего поднятое Людьми Чести восстание, в котором были замешаны и близкие родичи Ариго, не говоря уж об их сюзеренах?! Юноша понимал, что его эр красив, силен и удачлив, но ведь есть в этой жизни более важные вещи. Ричард отказывался верить слухам. Катарину оклеветали, как оклеветали его самого, объявив Сузой-Музой! Но ведь он, сын Эгмонта Окделла, убитого Рокэ Алвой, принес присягу его убийце. Катарину, как и его, тоже могли застать врасплох, но это не любовь! Не любовь! Королева не казалась счастливой при виде Рокэ Алвы, она даже подарку не обрадовалась. Ее Величество боится маршала. Маршала и Дорака. Заложница на троне… Ричард старательно гнал от себя видение, но воображение раз за разом рисовало Первого маршала, застегивающего на шее Катарины тонкую золотую цепочку. На самом деле этого не было — королева надела подарок сама, но это из-за этикета. Рокэ потрясающе красив, и королева его любит. Она его любит, а он подарил ей камень, который стоит дороже надорского замка со всеми его обитателями. Дик понял, что совсем запутался, и помочь ему мог только кансилльер». Здесь снова отождествление с Королевой. Она одна среди врагов и ничтожеств как и сам Ричард. Он тоже носит цвета своего врага. Он снова сопоставляет себя с ней, когда размышляет, что его как и Королеву оклеветали. Что его как и Королеву тоже могли застать врасплох. Но нет это не любовь! Такое ощущение, что мальчик сам пытается запретить себе чувствовать любовь к тому, к кому ее нельзя чувствовать. Вернее пытается назвать то чувство, которое он ощущает к эру Рокэ не любовью. Но почему то воображение подкидывает ему занятные картины. И все равно выходит, что это любовь. В итоге Дик понимает, что совсем запутался. И это правда. У Ричарда очень глубокий внутренний конфликт.