Искупление в ночи

             Первые лучи зимнего солнца робко пробивались сквозь щели в задернутых шторах.              Чонгук проснулся первым.              Его тело, привыкшее к режиму и дисциплине, само знало, когда подниматься, даже после ночи, перевернувшей все с ног на голову.              Он лежал на боку и смотрел на спящего Тэхена. Тот спал, прижавшись щекой к его плечу, одна рука бессознательно лежала на груди Чонгука, как будто боясь, что он исчезнет. Его черты, обычно напряженные или надменные, сейчас были мягкими и беззащитными. На шее и ключицах проступали красными пятнами немые свидетели их вчерашней бури.              Чонгук уже собрался было осторожно высвободиться, чтобы не будить парня, когда его взгляд упал на прикроватную тумбу. Чонгук замер.              Там стоял снежный шар.              Но не тот, разбитый осколок их первой встречи. Это был новый, целый шар, чуть больше прежнего. Внутри, в обрамлении искусственного снега, который теперь лежал ровным, нетронутым слоем на дне, стоял домик – аккуратный, с резными ставнями и крошечной трубой. Рядом с ним – фигурка Санты с мешком подарков за плечами. И самое невероятное – сквозь стекло шара исходил теплый, желтоватый свет. Крошечная гирлянда, вплетенная в основание домика, мерцала, словно настоящие огоньки.              Чонгук не сразу поверил своим глазам. Он медленно, стараясь не разбудить мальчишку, потянулся и взял шар в руки. Стекло было прохладным и гладким. Он потряс шар, и внутри медленно, словно в замедленной съемке, запорхали блестящие снежинки, кружась вокруг светящегося домика. Это было маленькое, хрупкое чудо.              В его объятиях Тэхен пошевелился и тихо вздохнул. Его глаза медленно открылись, на мгновение отразив в себе замешательство, а затем – осознание. Он не отстранился. Наоборот, его рука на груди Чонгука слегка сжала ткань футболки.              – Что это? – прошептал он, его голос был хриплым ото сна.              Чонгук молча протянул ему шар. Тэхен приподнялся на локте, его глаза расширились. Он взял шар очень бережно.              – Он... целый, – тихо произнес парень, проводя пальцем по стеклу. – И светится.              Их взгляды встретились над мерцающим шаром. И в этом молчаливом взгляде было все: память о вчерашнем разочаровании, о ярости, о страсти, которая все это сожгла. И новое, робкое понимание.              Кто-то видел их битву.              Кто-то видел осколки.              Кто-то собрал их заново, создав нечто новое, более прочное и прекрасное.              На столе, рядом с шаром, лежала записка, свернутая трубочкой. Чонгук развернул ее.              «Чонгук-а. Нашел это на полу. Показалось, что выбрасывать жалко. Два сломанных предмета иногда могут собраться в один целый. Батарейки хватит надолго. Не благодари. Хосок».              Тэхен прочел записку через его плечо. Он не сказал ничего, просто снова посмотрел на шар, а потом на Чонгука. В его глазах не было ни капли сомнения, ни тени вчерашнего вызова. Была лишь тихая, безоговорочная уверенность.              – Он прав, – тихо сказал Тэхен, его палец все так же водил по стеклу, следя за падением снежинок. – Два сломанных... собрались в одно целое.              Чонгук смотрел на него – на этого избалованного, сложного парня, который за одну ночь стал самым настоящим, самым важным, что у него было.              Чонгук думал об отце Тэхена, который никогда не примет телохранителя в качестве партнера для своего сына.              О его друзьях, которые так же не поймут, но из-за денег отца, возможно, останутся рядом.              О мире, который будет против.              А потом он посмотрел на светящийся домик в снежном шаре, на лицо Тэхена, озаренное этим мягким светом, и все эти мысли разом потеряли всякий смысл.              Он наклонился и прижал свои губы ко лбу Тэхена. Это был не страстный, а обещающий поцелуй. Поцелуй на заре нового дня.              Они лежали так еще долго, в лучах поднимающегося солнца, наблюдая, как кружатся снежинки в их маленьком, светящемся мире. Они уже знали. Просто знали... Навсегда.