Искупление в ночи

             Рабочий кабинет Ким Намджуна был погружен в полумрак, лишь массивный дубовый стол был освещен яркой лампой, отбрасывающей резкие тени на лицо мужчины. Он сидел неподвижно, пальцы сцеплены перед собой. Воздух был густым и сладким от аромата дорогого коньяка и кожаной мебели.              Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Тэхен, за ним, сохраняя дистанцию, Чонгук.              Тэхен пытался казаться развязным, привычно напуская на себя маску равнодушия, но поджатые губы и неспособность встретиться взглядом с отцом, выдавали его с головой.              Чонгук стоял по стойке «смирно», взгляд устремлен в пустоту где-то над головой господина Кима.              Телохранитель...              Бывший спецназовец...              А сейчас человек, которому заплатили за безопасность сына, но он не справился....              – Закрой дверь, – тихо сказал Намджун. Тишина в кабинете стала абсолютной.              Его голос, ровный и холодный, резал тишину.              – Я слушаю.              Тэхен попытался что-то сказать, брезгливо скривив губы:              – Отец, это не твое…              – Молчи! – хлопок ладони по дереву прозвучал как выстрел. Намджун встал, и его тень на стене стала угрожающей. Все его внимание было теперь приковано к Чонгуку.              – Ты. Кому я заплатил за то, чтобы он, – Намджун указал пальцем на сына, – был в безопасности. Не только от пуль и пьяных ублюдков. От всего. От грязи. От таких, как ты, в первую очередь.              Чонгук молчал, но мышцы на его скулах напряглись.              – Ты посмел прикоснуться к моему сыну. Ты, никто, посмел переступить черту. Я могу стереть тебя в порошок. И никто не вспомнит даже твоего имени.              Тэхен, бледный и испуганный, шагнул вперед, заслоняя Чонгука.              – Отец, хватит! Пожалуйста.              – Ты, что, защищаешь его, щенок? – господин Ким смотрел на сына с леденящим изумлением. – Ты, который меняет парней и девушек как перчатки? Которому все и всё надоедает через неделю?              – Это неправда. Неправда. – И тут с Тэхеном произошло что-то необъяснимое. Маска мажора и циника треснула, рассыпавшись невидимыми осколками. Его голос дрогнул.              – Вот как? Может тогда объяснишь – что же такое правда?              – Он… он меня слушает…слышит. По-настоящему. Ему не всё равно, что я чувствую…Он был добр ко мне…Несмотря на то, что я ему наговорил.              В этих срывающихся словах была такая тоска, что Намджун отступил на шаг. Он видел перед собой не дерзкого наследника, а потерянного мальчика, которого он сам же и запер в золотой клетке, боясь повторения истории с его матерью.              Гнев отца не утих, он кипел, требуя расправы, но откуда-то из глубины его сердца поднялось что-то другое. Теплое, давно забытое, но такое родное и все еще болючее…              Любовь.              Любовь, которую много лет назад он не смог уберечь от пули конкурента.              Любовь, которую он все эти годы глушил работой, чувствуя свою вину за смерть жены.              Любовь… такая жесткая, собственническая, но единственная, на которую он способен по отношению к сыну – любовь отца, который не смог вовремя остановить падение единственного ребенка.              И что же теперь?!              Намджун медленно сел, взяв себя в руки, снова став расчетливым бизнесменом.              – Хорошо, – произнес он, и это слово повисло в воздухе. – Вы оба утверждаете, что между вами есть нечто большее, чем... – Намджун на минуту замолчал, внимательно вглядываясь в лицо телохранителя. Чонгук выдержал прямой взгляд. – Я в это не верю. Я вижу слабость и подлость с одной стороны, и глупость – с другой.              Он перевел взгляд с телохранителя на сына и обратно.              – Но я дам вам шанс доказать то, что я не прав. Сегодня же ночным рейсом вы улетите. Куда – для вас не должно быть важным. Но я скажу. На один из горнолыжных курортов, в шале. На две недели. Никаких друзей, никаких вечеринок, никаких связей с внешним миром, кроме экстренного канала со мной. Только вы вдвоем.              Он смотрел на них, и в глазах бушевала сдерживаемая неведомыми силами буря.              – Если это ваша юношеская блажь, она сдохнет там от скуки и близости. Если и правда есть что-то… вы сами должны в этом разобраться. Без моего давления. Без денег. Без этой вот… всей этой мишуры.              Господин Ким поднялся и подошел к окну, став спиной к ним.              – А теперь оба, вон из моего кабинета. И помните, – он обернулся, его взгляд был холодным. – Чонгук, если вы вернетесь, и я увижу в моем сыне еще большее разочарование, чем сейчас… поверь, детдом не казался тебе таким уж плохим местом по сравнению с тем, что я для тебя приготовлю. Тэхен, собирай вещи. И чтобы я вас больше сегодня не видел.              Дверь за ними закрылась. Намджун с силой уперся ладонями в подоконник. Его пальцы побелели. В глазах застыли слезы.              Он любил своего мальчика. Как когда-то любил свою жену. Намджун до сих пор не мог простить себя за то, что не смог обезопасить свою семью, когда только начинал своё восхождение к нынешнему положению. И сейчас он снова на грани. И разменной монетой на этот раз может стать его сын.              За все годы они научились с сыном поддерживать хоть какое-то взаимодействие и сейчас Намджун был готов убить того, кто, как ему казалось, их хрупкий мир разрушил. Но он предоставит им шанс. Не из великодушия. А потому что в голосе сына он впервые за долгие годы услышал не фальшь, а отзвук чего-то настоящего. И это пугало его намного больше.              

🌲🌲🌲

             Чонгук стоял в проходе самолета, позволяя пассажирам пройти к окну. Их с Тэхеном места были с края, что немало удивило мужчину, да еще и в эконом-классе.              Чонгук отвернулся к иллюминатору напротив и не поверил своим глазам: по трапу поднимался собственной персоной господин Ким Намджун.              Их взгляды странно пересеклись в пространстве. Намджун отвел взгляд первым.              «Значит, не все так просто!» – Чонгук умел анализировать и практически сразу уверенность в том, что Намджун хочет спрятать своего сына от опасности, уже не вызывала в Чонгуке сомнений...              ...И не надо знать сыну, что вместе с ними в самолёте, в бизнес-классе, летел сам господин Ким, так как в Европе у него назначена встреча с крупным и очень опасным инвестором. И он не мог оставить сына одного в опасности, слишком многое поставлено сейчас на карту. На могиле жены, он поклялся всегда быть рядом с сыном. Оберегать и защищать его.              А Чонгук… хоть и был, господин Ким зол на парня, он видел упертость и отчаяние парня, но при этом, готовность защищать его сына. Честность во взгляде, упорство…              Так почему бы нет… Выбора у Намджуна все равно не было.