Искупление в ночи

      Мы все однажды полюбим утро, когда рядом будет спать тот самый, родной и нужный человек

             Заброшенное в глухом лесу шале стояло на склоне, почти спрятанное под елями и корабельными соснами, ветви гнулись под тяжестью снега. Чонгук смотрел на дом и что-то очень теплое и родное согревало его сердце: странное тепло, что всегда казалось ему недостижимым. Вокруг дома и крыша были укрыты сугробами и это придавало какой-то сказочности и нереальности. И только журчание реки нарушало тишину.              Первый день в доме у подножия карпатских склонов прошел в оцепенении. Тэхен и Чонгук почти не разговаривали: каждое слово казалось лишним и опасным, как шаг по тонкому льду. Гул генератора, работавшего с перебоями, стал саундтреком их нового существования. Он был напоминанием о чужой воле, о правилах, о том невидимом барьере, который поставил отец между ними и остальным миром.              Дом, тот самый, о котором мужчина когда-то мечтал, сейчас был явью, оказавшись именно таким: бревенчатый, пахнущий смолой и старой древесиной, с низкими потолками и огромным камином, занимавшим половину стены в центральной комнате. Добротная деревянная мебель, оформление в национальном стиле с половиками и дорожками, теплом растекалось в сердце и только жужжание холодильника, генератора и окна в пол говорили о современности. Здесь не было ни Wi-Fi, ни даже стабильного приема мобильной связи. Их мир сузился до этих стен, до заснеженных склонов и до тишины, которая давила тяжелее любого ветра.              Тэхен чувствовал себя потерянно.              Чонгук взял два алюминиевых ведра и ушел на звук журчащей воды, где очень скоро перед ним открылся прекрасный вид: кристально чистая вода бежала по каменистому дну, журча, падая с небольшого порога вниз, устремляясь дальше по склону. Она звенела, наполняя ведра, и этот звук был единственным, что нарушало оглушительную тишину леса.              Тэхен остался в доме, в котором становилось по-настоящему холодно, а Чонгука все еще не было. Непривыкший жить без соцсетей, он вышел на улицу, осмотрел верхушки сосен, огромные сугробы и единственной мыслью у него было: «Какого черта!»              Он заглянул под навес и увидел огромные чурки дров. С трудом отыскав топор, парень начал колоть дрова. Руки дрожали от холода и от чего-то ещё – от стыда за свою растерянность, от злости на обстоятельства.              – Дай сюда, – тихо сказал Чонгук, неизвестно откуда взявшись, отбирая из рук Тэхена топор.              По двору зазвучали четкие, рубящие удары, и поленья с сухим треском раскалывались. Тэхен с серьезным видом складывал дрова себе на руки, вспомнив одну из сцен какого-то мультфильма из детства, и носил их в дом, ровно укладывая у камина.              Чонгук развел очень быстро огонь и воздух в доме начинал согреваться, что не скажешь о атмосфере между его гостями.              Мужчина, убедившись, что с камином все в порядке, молча ушел на улицу расчищать снег.              Тэхен остался в доме, согреваясь у камина. Постепенно согревшись, парень уснул.              Чонгук вернулся в дом поздно вечером, уставший до чертиков, обнаружив спящего на медвежьей шкуре у камина Тэхена. В животе заурчало.              Мужчина был хорошим кулинаром, в жизни не раз приходилось варить кашу из топора. Но заглянув в холодильник, мужчина был удивлён, и это еще больше убедило его, что Намджун специально отправил сюда сына ради его безопасности, а Чонгука в качестве телохранителя: холодильник был до отказа забит продуктами.               Из риса, замороженного мяса и овощей он очень быстро приготовил простую, но сытную еду. Аромат специй и горячей еды наполнил дом, делая его по-настоящему уютным.              Тэхен проснулся. На столе стояли две миски с еще дымящимся пульгоги. Он сел за стол, молча посмотрел на Чонгука, который был сосредоточен и даже не взглянул на парня.              Они ели молча, под звуки потрескивающего огня и в пляшущих на стенах тенях от камина, которые словно повторяли их неозвученные мысли. Тэхен пытался прочитать по лицу Чонгука хоть что-то – сожаление, усталость, злость? Но отстранённость мужчины говорила о том, что то, что случилось за сутки до этого, для него, возможно, уже не имело значения. Это ранило Тэхена: в груди что-то сжалось и разболелось.              Чонгук, закончив ужин, снова ушел на улицу.              Тэхен не знал, что делать с родившимся в нём чувством – он чувствовал себя забытым, брошенным в эту сказку, где тепло становилось холодным, и слёзы, непрошеные и горячие, покатились по щекам. Тэхен ушел в боковую комнату, где стояла большая кровать.              Чонгук вернулся и подошел к плите, снял закипевший чайник и налил кипятка в кружку, засыпав щепотку чая. Оставив кружку, чтобы немного остыла, снова ушел на улицу.              Он вернулся очень быстро, собрал грязную посуду, помыл её и поставил сушиться, выпил чай, который остыл еще не до конца, и в каждом глотке мужчина ощущал усталость.              Чонгук остался спать в гостиной на диване, укрывшись пледом, который пах дымом и простым теплом дома.              Тэхен ворочался, пытаясь согреться от внутреннего холода. Он уснул лишь под утро, впрочем, как и Чонгук. Ночь прошла в бесплодных догадках и переборах слов, которые оба боялись произнести вслух.               Что делать?              Кто мы друг другу?              Зачем это вообще произошло?              Мысли бегали по кругу, рвали друг друга на осколки и оставляли после себя пустоту.              Утро ничего не принесло нового. Чонгук вышел рубить дрова, затем расчищать снег, разогревать обед, бегать к реке за водой – повседневные дела, которые выглядят значимыми, потому что не дают думать. Тэхен оставался один в комнате. Он смотрел на дверь, на пустующее кресло, на ту сторону дивана, где кто-то может сесть, и испытывал странное, болезненное ощущение потерянности. Сердце рвалось, но язык предательски молчал.              Как спросить?              Как признаться, что слова Чонгука, сказанные когда-то в пьяном споре, до сих пор звучат в голове как приговор?              Сердце рвалось от боли. Украдкой брошенные взгляды на мужчину, лишь подтверждали то, что Чонгук просто воспользовался пьяным парнем, заставив заплатить за слова, которые ранили его душу.              Тэхен никогда не чувствовал себя так потерянно-разбитым. Даже равнодушие отца не казалось ему таким уничтожающим.              На третий день, пока Чонгук колол дрова, Тэхен взял ведра и ушел за водой. Прошло довольно много времени, прежде чем мужчина вошел в дом. Он подбросил дров в камин и решил принести воды для ужина, но ведер не оказалось. Непонятная тревога закралась в душу. Чонгук сорвался с места и устремился к реке. Тэхен сидел, прижавшись к дереву, дрожа от холода и боли. На его левой ноге не оказалось обуви.              – Какого черта?! – рявкнул Чонгук, в голосе слышалась не только злость, но и паника. Он подхватил осторожно парня, словно боялся, что тот рассыплется, будто снежный шар на мелкие куски.              – Хххолодно, – только и выдавил Тэхен, сжимая губы и глотая слёзы, которые казались ему нелепой слабостью.              Чонгук молча принес парня в дом, срывая с него промёрзшую одежду и растирая медвежьим жиром, который заприметил еще в первый день. Укутав парня с головой в теплый плед и одеяло, Чонгук занялся его ногой.              – Растяжение. Не так страшно, но придется потерпеть. Будет немного больно, – Чонгук не однажды в армии вправлял вывихи сослуживцам, и сейчас он прекрасно понимал, что это простое растяжение связок и это хоть как-то успокоило, что не нужно обращаться за помощью к господину Киму. Чонгук прекрасно понимал, что раз отец спрятал сына в глуши на две недели, то и вопрос, который предстоит решить Намджуну опасный и, по-видимому, затянется надолго.              Тэхен все еще дрожал. Чонгук разогрел немного оставшейся с обеда еды и аккуратно начал кормить и поить парня горячим чаем, дав ему противовоспалительную таблетку, и совсем не ожидал, что мальчишка расплачется.              – Когда мамы не стало, отец… он… – голос ломался. –Он перестал меня замечать. Всегда откупался деньгами. Лучшие учителя, репетиторы… Я поздно пошел в школу, обучение было на дому. Он выбрал самую престижную и дорогую школу. Меня сразу не приняли в классе, но, когда узнали кто мой отец, быстро нашлись друзья. Я мог купить себе дружбу… Но разве это правильно? Жить и знать, что ты никому не нужен, никому не интересен без отцовских денег… Даже ему, – Тэхен шмыгал носом, прерываясь на всхлипы и рыдания.              Чонгук не был каменным, тем более что он впервые впустил в свое сердце кого-то и сейчас корил себя за это. Он никогда и никому не доверял. Жизнь научила. Но разве можно прожить всю жизнь без доверия? Его сердце сжималось при каждой фразе, при каждом всхлипе мальчишки. Он прижал Тэхена к себе так крепко, как мог позволить плед и собственная неопытность в ласках. Ему хотелось сказать очень много слов поддержки, но разве это было правильно? Разве не было бы это от начала и до конца ложью, пропитанной заботой? Чонгуку хотелось оберегать, защищать, любить, жизнь отдать за этого мальчика…но разве он имел право себе это позволить, разве он имел право любить, заботиться…        Его наняли телохранителем… И притяжение между ними всего лишь случайность. Оно родилось из одиночества, боли и желания быть услышанным…              – Ты ведь меня слышишь? – голос дрожал. – Ты правда слушаешь, а не делаешь вид? – Тэхен расплавленным золотом глаз смотрел в черноту глаз Чонгука. – Знаешь… я … хочу быть важным для тебя. Не как для всех, кто просто берёт от меня деньги ... А… по-настоящему, – Тэхен впервые почувствовал, что его слова слышат.              – Это опасно – доверять.              – Но разве без доверия жить можно? Я боюсь потерять это чувство, – Тэхен впервые оказался в пространстве, где не было ни шумных вечеринок, ни звонков и соцсетей, ни отцовских денег. И он впервые осознал, что хочет остаться рядом с этим человеком, в этом шале, в этой тишине, которая не давила – потрескивание дров, шёпот ветра, журчание реки, нет лишних слов.              Тэхен впервые осознал, что его жизнь может быть другой: не пустой, не купленной, а настоящей...              Чонгук впервые за долгое время почувствовал, что рядом есть тот, кто видит его не как сильного или нужного, а как живого человека, доверяя и ждет доверия сам.              Впервые за три дня они уснули вместе, обнявшись, согревая другу друга…              …И что-то изменилось. Именно у огня камина лед начал таять.              Сначала это были короткие реплики:              – Не выходи на улицу, тебе нельзя беспокоить ногу.              – Сегодня ветрено, я подбросил дров.              – Вода закипела, я приготовил чай.              Дальше – больше.              – Холодно сегодня, ветер с гор дует, снова заметет дорожки. Что ты хочешь на ужин?              – Тебе придется снова одному все расчищать, и я тебе не смогу помочь. Я снова бесполезный.              – Ты не бесполезный. Ты просто оказался не в привычном для тебя месте. Ты еще не привык к … – свет странно мигнул и вырубился, – …к перебоям генератора, – продолжил, усмехнувшись, Чонгук.              – В детстве я боялся темноты. А тут она какая-то... другая, – Тэхен, глядя в огонь, продолжил. – Он думает, что сломает нас этим. Что мы возненавидим друг друга за эту каторгу, – перевел тему Тэхен и боль отразилась на его лице.              Чонгук внимательно посмотрел на парня. В свете пламени его лицо казалось резким и в то же время уязвимым.              – А ты ненавидишь?              Тэхен задумался.              – Нет. Я... впервые за долгое время не чувствую, что на меня смотрят... будто я никто… Что от меня чего-то ждут, а я не знаю, чего. Меня впервые слушают и слышат... – глаза Тэхена смотрели в глаза, сидящего у камина Чонгука. Они не отводили взгляда очень долго, пытаясь услышать сердцебиение друг друга в тишине вечера.              Чонгук не выдержал первым. Он подошел к дивану, встал на колени, положив голову на ноги мальчишки, обняв их. Тэхен привстал на локтях, неосознанно провел языком по губам и это взорвало сдержанность мужчины. Он нежно коснулся под пледом эластичного бинта, постепенно разматывая его.              Тэхен молча смотрел в глаза.              – В бойлере есть немного горячей воды. Ты говорил, что хочешь принять ванну. Я согрел воду.              – Но там темно.              – У нас есть свечи. Я зажгу, – Чонгук поднялся с колен и ушел в боковую дверь, где располагалась небольшая ванная комната.              У Тэхена дрожали руки, а сердце пропустило удар от предчувствия.              Чонгук не заставил себя долго ждать. Он подхватил мальчишку на руки и отнес в ванную, помог снять одежду, не разрывая зрительного контакта.              Тэхен сглотнул. Где-то внутри его внутренний голос пытался спорить с сердцем.              Он первым отвел взгляд, оглядев ванную комнату, где были все условия: небольшая печь для дополнительного тепла, душ и даже небольшая ванна. На полках, полу стояли свечи, придавая вечеру таинственной романтики. Тэхен улыбнулся, поднял глаза на Чонгука и начал расстёгивать пуговицу на брюках мужчины, потянул за язычок замочка, доставая заправленную рубашку, касаясь теплыми руками торса. Чонгук сглотнул, запрокинув голову.              – Что ты хочешь сделать?              – Не знаю. Я никогда…до тебя… не был с парнем. У меня всегда были девушки.              – Жалеешь?              – Нет.              – Боишься? В прошлый раз ты был пьян.              – Нет.              – Ты все еще можешь сказать «стоп».              – Я не хочу.              – Я могу не остановиться…потом.              – Я не буду останавливать.              Чонгук поднял парня на руки и поставил под душ, включив горячую воду.              – Не ступай на ногу, обопрись на меня.              – Я уже могу становиться на ногу, практически не больно.              – Ты не услышал меня? Мне повторить?              Тэхен сглотнул.              – Хорошо, я не буду опираться на ногу.              Чонгук действительно очень крепко держал парня одной рукой, при этом помогая ему принимать душ и мылся сам.              Тэхен улыбался. Ему нравилась та сила и нежность, с которой мужчина заботился о нем, его сильные татуированные руки, которые так нежно смывали шампунь с его волос, гель с его тела, скользящие поцелуи, которые расцветали розовым на его медовой коже. А потом Чонгук выключил душ, склонился над парнем и поцеловал – сначала в губы, потом в шею, в ключицу, спускаясь все дальше, прокладывая цепочку трепетных прикосновений до самого низа живота. Чуть наклонив его, развел ноги парня и коснулся языком чувствительного входа – и мягко, но настойчиво проник внутрь. Тэхен запрокинул голову от удовольствия, опершись руками о стену. Чонгук раздвинул половинки посильнее, припал к колечку мышц, посасывая и вылизывая то широкими мазками, то частыми и короткими, дразня и возбуждая. Толкаясь языком, старался проникнуть как можно глубже, доставляя удовольствие.              Чонгук отстранился, развернул парня к себе лицом, провёл ладонью по щеке – движение медленное, внимательное. Тэхен остановил ладонь мужчины своей рукой, вжавшись в нее лицом.              – Подожди меня здесь. Я скоро вернусь, – Чонгук вышел из ванной комнаты, оставив Тэхена одного, но вскоре вернулся в странной шапке и непонятной для Тэхена одежде.              – Надень. Голова должна быть в тепле, – сказал Чонгук, улыбаясь и протягивая странную шапку-ушанку парню, накидывая на его плечи такое же странного вида «пальто».              – Что это? – разочарование и обида сквозили в голосе Тэхена.              – Я приготовил тебе сюрприз, – с хитрым прищуром сказал Чонгук, заворачивая парня в кожушок и поднимая на руки. – Что я зря что ли три дня таскал воду.              Тэхен все еще не понимал, чувствуя себя клоуном.                     Вечерний воздух был колючим и Тэхен чуть поежился. Каждый вдох обжигал легкие морозной свежестью. Весь периметр, как и шале сияли теплым желтым светом гирлянд, который отражался в искрящемся под ногами снеге, создавая ощущение расплавленного золота.              Чонгук шел по дощатому настилу, аккуратно неся парня, который завороженно смотрел по сторонам.              Прямо под открытым небом в конце настила стоял огромный чан. Из-под него вскидывались в небо оранжевые языки пламени, пляшущие тени от которых дополняли ощущения сказки и нереальности.              Чонгук медленно опустил Тэхена в чан, вода в котором была почти горячей, и густой пар клубился над ее поверхностью.              Чонгук снова куда-то ушел и в это время рядом с кромкой леса вспыхнула новогодними огнями одна из елей. Тэхен завороженно переводил взгляд с украшенного гирляндами шале на елку и обратно.              Снег мягко кружился в воздухе, гирлянды и маленькие лампочки тонкой цепочкой обвивали карнизы шале. Вечер был тихим.              А на крыльце стоял Чонгук, улыбаясь, как ребенок, ловя ртом падающие снежинки...              И не надо было слов. Парни просто смотрели друг другу в глаза, и этого было достаточно…              Тэхен лежал, запрокинув голову на мягкий край чана. Чонгук сидел напротив, и его плечи были припорошены мельчайшими алмазами инея. Вода мягкая, теплая и обволакивающая, как шелк, была единственной преградой между их телами, но и эта преграда была призрачной.              Чонгук медленно провел рукой по воде. Его пальцы под водой коснулись руки Тэхена, сплелись будто в замке.              Чонгук приблизился, вода нежно уступила дорогу. Его губы коснулись лба Тэхена, прокладывая медленно путь, коснулись губ. Поцелуй был нежным, трепетным, спрашивающим разрешения.              Тэхен обвил его шею руками, позволяя...              Поцелуи были бережными, долгими, без спешки. Каждый – обещание остаться, здесь, теперь и навсегда. Руки касались спины, плеч, запоминая каждый позвонок, каждый изгиб. Лица освещались отблесками костра, гирлянд и чем-то совсем не материальным, тем, что невозможно выразить словами.              Долгие годы одиночества и боли Чонгука растворялись в этих мгновениях. Взгляд, полный усталости и надежды, превращался в сияние, отраженное в гирляндах, что мерцали на деревянных стенах одинокого шале.              Тэхен провёл пальцами по щеке Чонгука, чувствуя, как тепло огня и воды смешивается с теплом его кожи, его израненной души.              Чонгук опустил руку на бедро Тэхена и по-хозяйски притянул к себе. Аккуратно развел ноги, уложив их на себя. Тэхен быстро обвил своими красивыми и длинными ногами мощный торс мужчины, опершись на края чана, где лежала смазка и презервативы. Чонгук не торопясь провёл рукой по промежности Тэхена и на пробу толкнулся пальцем, опасаясь, что горячая вода смоет смазку и Тэхену буден больно. Расслабленный вход принял его без сопротивления. Не переставая целовать парня, мужчина раздвигал и оглаживал мягкие стеночки, двигаясь сначала осторожно, медленно, лаская бережно, выглаживая изнутри. Смазка обволакивала кожу, снимая трение, слегка охлаждая – и Тэхен застонал от приятных ощущений.              Стоны становились громче. Хлюпающие звуки воды, потрескивание костра и танец тени отблесков гирлянд создавали мелодию, придуманную только для их личного пользования, для вечности их чувств, их надежды.               Чонгук помог приподняться Тэхену, прогнув его сильнее в пояснице и вошел до основания уже тремя пальцами, нащупывая и задевая заветный комочек.              Чонгук останавливался, когда Тэхен задерживал дыхание, и продолжал, когда выдыхал со стоном. Менял ритм, угол, глубину, следуя за его тихими вздохами, за дрожью, за тем, как пальцы впивались в его спину.              А потом Чонгук вошел в него очень медленно, бесконечно аккуратно, внимательно вглядываясь в лицо, ловя мельчайшие реакции. Лицо, на котором было только блаженство – плавное, нарастающее, заполняющее все тело тепло.              Тэхен застонал, выгибаясь, и Чонгук сразу замер.              – Не... не нужно останавливаться, – прошептал Тэхен и обхватил его талию ногами сильнее, заставляя войти глубже.              Движения мужчины были мягкими, глубокими, без всякой спешки. Каждый толчок находил нужное место, отзываясь теплом в животе и бегущими вдоль позвоночника мурашками.              Чонгук не торопился, не стремился к собственной разрядке, его единственной целью, единственным желанием было доставить удовольствие Тэхену…              …На ночном небе зажигались одна за другой мерцающие звезды Млечного пути. Казалось, их можно коснуться рукой. Дым от костра и пар от воды смешивались, создавая что-то живое и дышащее обещанием.              Они не смотрели на звезды. Они утонули во взгляде друг друга…              …Парни уснули быстро – вымотанные, но спокойные и уверенные в завтрашнем дне…       

🔮🔮🔮

      Когда Тэхен открыл глаза, стрелки на часах показывали почти девять. В комнате царила мягкая полутьма от зашторенных портьер, воздух был тёплым и спокойным. Он несколько секунд просто лежал, прислушиваясь к размеренному дыханию мужчины рядом.              Чонгук спал крепко, его грудь равномерно поднималась и опускалась. Свет из окна мягко ложился на его лицо, выделяя линии скул, расслабленные губы, чуть растрёпанные волосы.              Тэхен тихо улыбнулся. Он чувствовал себя удивительно спокойно – впервые за долгое время.              – Мне так спокойно, когда я рядом с тобой.              Чонгук не услышал. Он, наверное, впервые спал сном младенца, которого любят, у которого есть семья…дом.              А Тэхен медленно перевел взгляд на панорамное окно, за которым сияли, еще вчера развешанные Чонгуком гирлянды, лампочки, фонарики. Он любовался стоящей в углу елочкой, украшенной старинными елочными игрушками, которые Чонгук нашел на чердаке…              – Я боялся, что всё это окажется сном, – раздался хриплый ото сна голос Чонгука.              Тэхен перевел взгляд на мужчину, улыбнулся.              – Если это сон, то я не хочу просыпаться.              Чонгук улыбнулся, прижал парня к себе.              – Знаешь, я всё ещё боюсь… боюсь потерять тебя, – слова болью отозвались в сердце мужчины.              Чонгук провёл пальцами по щеке Тэхена, который закрыл глаза, словно боялся, что это всего лишь иллюзия счастья.              – Не отпущу тебя никогда. Даже если мир снова станет холодным.              – А если завтра всё изменится? – в голосе звучал неподдельный страх.              – Я буду рядом... всегда рядом. Чтобы не случилось с нами, помни, я всегда буду рядом с тобой. Я пойду на все в этом мире. Даже если завтра умру, то только потому, что тебе угрожала опасность. Я слишком долго ждал своего счастья. А счастье для меня – это ты.              – Почему ты говоришь об угрозе? – непонимающе смотрел Тэхен на Чонгука.              – Тэхени, твой отец не случайно отправил нас сюда.              – Ты шутишь. Он меня вообще не считает сыном. Я как бельмо у него на глазу.              – Послушай меня, мой мальчик. Твой отец летел с нами на самолете. Я видел, как он поднимался по трапу. Ты же заметил, что шале было готово принять гостей. Чистота, заполненный холодильник продуктами, наверное, на месяц. Работающий генератор, сухие дрова.              – Что ты этим хочешь сказать?              – Вам нужно просто поговорить с отцом. Без предвзятости и обвинений. Я уверен, была очень веская причина отправить тебя сюда. И вряд ли эта причина я. Пожалуйста, подумай об этом. И дай вам с отцом шанс.              – Хорошо. Я подумаю, но мне кажется ты не прав.              Чонгук улыбнулся, завернул гусеничкой в одеяло Тэхена и, закинув на плечо, вышел со своей ношей в гостиную.              …На камине стоял Снежный шар с Маленьким Ангелом за стеклом.              …В кресле у камина сидел господин Ким Намджун, пронзительно глядя на вошедших…