Искупление в ночи

             В кресле у камина сидел господин Ким Намджун. Не двигаясь, он внимательно окинул вошедших холодным взглядом. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего.              Чонгук понял всё без слов. Сердце упало в бездну, оставив в груди замершую пустоту.              – Здравствуй, сын, – голос Намджуна был ровным, почти механическим, и от этого было еще неопределеннее. – Честно говоря, я надеялся…хм… я надеялся увидеть картину попроще. Расцарапанное лицо Чонгука. Тебя в истерике. Слышать, как ты умоляешь меня вернуться домой, – он, медленно, с насмешливым презрением, осмотрел уютную гостиную. – А у вас тут… прям идиллия.              Его голос был настолько холоден, что Тэхен физически ощутил, как кровь в его жилах замедляет ход, превращаясь в прогорклую патоку. Он замер, не в силах пошевелиться.              – Что ж, – продолжил Намджун, не отрывая глаз от Чонгука, будто Тэхена и не существовало. – Вы и правда хороший телохранитель. Исключительно хороший. При других обстоятельствах я бы предложил вам пожизненный контракт. Но в данной ситуации… – он сделал театральную паузу. – Я не считаю это разумным. Пришло время нам попрощаться.              Слова, как отточенный нож, обрушились на Чонгука. Сердце сжалось до болезненной точки невозврата. Прямо сейчас, в эту секунду, он терял того единственного, ради кого дышал. Ради кого хотел просыпаться, быть защитой, опорой, отдать всего себя без остатка…              Боль, тупая и невыносимая, рвала сердце на части. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Он готов был броситься в бой со всем миром… но, где-то в глубине, в самой отдаленной ее части, он всегда знал, что так и будет.              Бывший детдомовец. Человек, который привык жить с ощущением, что его жизнь никому не нужна.              Он сам – никому не нужен.              Он жил в поисках тепла, любви, хоть намека на заботу, он верил... но так и не получил ничего, что хоть как-то согревало бы его душу. Он, как нелюбимый ребенок, всю свою жизнь просидевший в темном углу жизни: не мешай, не высовывайся... не дыши...              А таким – не положено счастье...              Тэхен, сидевший на диване, беззвучно зарыдал, закрыв лицо руками. Слезы, горячие и беспомощные, текли сквозь пальцы, будто прожигая на нежной коже траурные узоры. Каждая капля ранила сердце, причиняя невыносимую, удушающую боль.              – Господин Чон, не сжимайте так яростно кулаки, – язвительно заметил Намджун. – Вы же умный человек. Вы понимаете, что в этой схватке вам не победить. Тэхен всё равно вернется к своей жизни. К той, что я для него создал. А вы… благодаря моей рекомендации найдете прекрасную работу. И скоро это ваше… приключение, покажется вам просто сном. Рождество заканчивается и вам пора просыпаться.              – Нет! – крик вырвался из груди Тэхена внезапно и отчаянно. Он вскочил, шатаясь, и заслонил своим телом Чонгука. – Нет, отец! Это не игра! Это не приключение!              Он смотрел на отца впервые без страха, с каким-то ожесточенным отчаянием.              – Ты никогда не слышал меня! Никогда! Ты утонул в своей боли после смерти мамы и начал топить в ней меня! Тебе было больно – и ты решил, что не имел права чувствовать ничего другого! Ты думал, что дорогие игрушки и постоянно сменяющийся штат гувернеров заменят мне… твои объятия? Хоть раз ты спросил, что я чувствую? Хоть раз, отец?!              Тэхен схватил руку Чонгука и сжал ее с такой силой, будто это был якорь посреди штормового моря, последняя нить, связывающая его с жизнью.              – А он… Мы знакомы не так долго. Но за это время он увидел меня. Не наследника империи Ким. Не твою бледную тень... Меня... И принял мою боль как свою. Он не отвернулся. Не испугался, – всхлипнул Тэхен. – Знаешь, отец? – голос дрогнул, но стал тверже. – За эти несколько дней Чонгук стал мне ближе и роднее, чем ты за всю мою жизнь... Без него я не вернусь. Я не могу.              – Хватит! – Намджун поднялся с кресла, и вся его холодная маска треснула, обнажая ярость. – Ты ослеп! Общество никогда не примет эту связь! Я никогда не приму! Ты сейчас же собираешь вещи, и мы уезжаем.              Он грубо схватил Тэхена за руку, но железная хватка Чонгука перехватила запястье мужчины. Прикосновение было жестким, не допускающим возражений.              – Господин Ким, – голос Чонгука был тихим, низким, но в тишине комнаты он прозвучал, как угроза. Он чеканил каждое слово. – Вы делаете ему больно. Отпустите.              Намджун замер, ощущая скрытую угрозу в этой хватке. Он медленно повернул голову.              – Ты… угрожаешь мне? – прошипел он. – Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать?              – Представляю, господин Ким, – также тихо ответил Чонгук, глядя ему прямо в глаза. – Но, если вы любите своего сына… дайте ему право выбора. Не ломайте его о ваши представления о «правильном».              Напряжение висело в воздухе. Наконец, Намджун резко отпустил руку Тэхена. Он отступил на шаг, и в его взгляде, помимо гнева, мелькнуло что-то неуловимое – усталость? Растерянность?              – Значит… это твой окончательный выбор? – спросил он, и его голос впервые за вечер, потеряв стальную уверенность, звучал устало.              – Да, – Тэхен выпрямился, не отпуская руку Чонгука. Его пальцы все еще судорожно впивались в ладонь возлюбленного. – Как никогда. И мне всё равно, примешь ты это или нет. Мне плевать на общество лицемеров, где друзья исчезают, как дым, если счета пустеют. У меня не было ничего настоящего. Ничего. Пока не появился он. Ему не нужны твои деньги или твое имя, отец. Ему нужен я. Понимаешь? Просто я.              Намджун долго смотрел на них: на сына, в чьих глазах горел вызов, и на случайного телохранителя, чья поза говорила о готовности защищать до последнего вздоха.              – Возможно, сын, ты прав, – наконец произнес он, и его голос казался пустым. – Возможно, ты ему и правда нужен. Но будет ли он нужен тебе… если я оставлю тебя без наследства? Если я вычеркну тебя из своей жизни и оставлю вас здесь одних? Без денег, без связей, без будущего, которое я построил для тебя? Наедине с этой вашей… любовью. Выдержит ли она испытание нищетой и одиночеством?              Вопрос повис в воздухе, тяжелый и безжалостный.              Идиллия разбивалась о реальность.              Чонгук впервые задумался о парне, выросшем в роскоши, и сейчас пытающимся сломать свою жизнь, связав ее с детдомовцем и неудачником, у которого за душой нет ни воны. Чонгук ни на минуту не боялся за себя. Он привык терпеть нужду, голод, издевательства. Он стал старше и сейчас он может постоять и за себя, и за Тэхена, но простит ли его Тэхен после того, как эйфория праздника и новых впечатлений пройдет, а жизнь их превратится в руины, заставляя каждый день бороться с бедностью. Имеет ли право Чонгук поступать так с любимым человеком, который доверился ему, отдал всего себя без остатка. Сможет ли он выстоять…              – У тебя пять минут. Я жду на улице тебя, сын, пять минут. И если ты не выйдешь через этот отрезок времени, я уеду. – Намджун говорил спокойно, как будто уже принял окончательное решение, но он все же давал шанс Тэхену сделать выбор.              – Подождите, – остановил его Чонгук. – Тэхен, ты уверен? Сможешь жить без машин, клубов, дорогих телефонов? Пожалуйста, подумай. Я не смогу дать и миллионной доли того, что у тебя было. Ты это понимаешь? Ничего!?              – Я не смогу без тебя, – Тэхен обнял Чонгука за талию, положил голову на его грудь, а затем, отстранившись, он взглянул в глаза Намджуна. – Отец, ты никогда не слышал меня. Ты ни разу не подумал, что мне тоже больно! Что я тоже хочу, чтобы меня обняли, прижали к себе и спросили: «Что ты чувствуешь? Как у тебя дела? Что ты ел сегодня на завтрак?» Отец, обычные слова, обычные отношения отца и сына. Я так долго этого ждал. А ведь ты мой отец! Пожалуйста, позволь мне остаться. Даже если это будет моим крахом в твоих глазах, пусть так. Но не лишай меня права выбора.              – Ты сделал свой выбор, – раздраженно рявкнул Намджун и захлопнул дверь за собой.              Звук мотора мощного внедорожника действительно взревел только через пять минут.              Намджун ждал. Он сидел в машине, гипнотизируя минутную стрелку на часах, расплывающимся от слез взглядом. Мужчина не плакал. Он разучился плакать, когда погибла его жена. Но предательская влага все же пыталась выплеснуться наружу.              Тогда он остался один… он всегда считал, что он один… совсем не думая о мальчике, который в одночасье потерял и маму и, как оказалось, слыша сегодняшние обвинения сына, отца.              Намджун ждал. Отсчитывая каждую секунду на золотых Rolex, он все еще не мог осознать, что его сын, ради которого он создавал свою империю, предпочел его какому-то нищему детдомовцу.              Намджун ждал, уверенный, что не пройдет и недели, как сын позвонит и попросится домой.              …Звук ревущего мотора медленно растворялся в дали…