Лазарет VI: Кали-Юга

Италия

        Алек решил рискнуть и активировал руну. С того момента, как он начал погружаться в магию друидов, интуиция его редко подводила. Сейчас она вопила, подпихивая Алека к столу, на котором лежал знакомый с того переулка труп.         Если верить словам Дино, которые он еще несколько раз настойчиво повторил утром, везя Алека на работу, причиной смерти был инсульт. Алек, как обычно, кивал, всем своим видом показывая боссу, что он не сомневается в его словах, а сам думал о том, с каких пор Дино стал врачом и ставит инсульт без вскрытия, на глазок.         Даже Алек после многолетней практики так не мог.         Он оформил документы, написав то, что от него требуется, но вот руки чесались пойти у интуиции на поводу. Дино ушел к Ромарио, и Алек понимал, что с вероятностью на сто процентов он задержится там на несколько часов. Дино не утруждал себя постоянным графиком посещения рабочего места, но, если уж заходил сюда, задерживался у своего консильери надолго.         Алек хмыкнул, видя, как руна на руке пульсирует, чуть светясь голубым. Минусом Каваллоне и его нелюбви к эсперам было то, что в ближний круг они не входили. А значит, на этаже, где работал Алек, их появление было невозможно.         Магию учуять было попросту некому.         Простые люди, пусть даже сильные, выносливые и натренированные, не могли понять, использует Алек руны или нет. Да, Дино позаботился о камерах, но морг был территорией Алека. Все тут работало так, как нужно было ему.         Алек давно перестал быть честным парнем, который ничего не делает скрытно и верит каждому, кто появляется у него на пути. Возможно, он бы предпочел менее наглядные жизненные уроки, но теперь уже ничего было не поделать.         Алек натянул перчатки и взял в руки скальпель. Он прокрутил его в пальцах, а потом прищурился и сделал первый надрез. Он уже провел наружный осмотр тела, сделал его фото на телефон, не забыв и про документы, в которых было подозрительно мало информации об умершем. Он отмыл мертвого мужчину, чтобы избежать попадания любой грязи в органы и задумался: даже полежав на земле, побывав в скорой и еще черти где, труп был достаточно чистым. Да, какие-то мелкие соринки присутствовали, но этого, казалось, было мало для человека, который внезапно свалился с инсультом и должен был как минимум заработать синяк от падения.         Интересным было и то, что время смерти было поставлено достаточно точно, а этого вовсе нельзя сделать без вскрытия.         Алек отложил скальпель и снова задумался. Руки действовали автоматически. Он провел уже сотни вскрытий и с уверенностью мог сказать, что это приелось – Алек мог бы параллельно и пожрать.         Грудная клетка поддалась на удивление легко. Алек отложил пилу и посмотрел на раскрытые ребра, отмечая странный, неестественно светлый цвет костей. Он обтер перчатку о фартук и дотянулся до телефона, делая еще несколько фото.         Кажется, чехол на его мобильнике видел некоторое дерьмо, подумал Алек, заметив кровавые отпечатки пальцев на покрытии софт-тач.         Господи, как с ним намучались в Японии, пока он не научился правильно доставать все органы из тела. Алеку было стыдно вспоминать несколько раздавленных селезенок. И легких. И почек. И…         Что ж. Зато сейчас он смотрел на аккуратный ряд органов, с изъятием которых не было никаких проблем, и не мог понять, что же его так сильно смущает. Он должен был разобраться. Хотел этого! Он в кой-то веке верил в себя и в свою интуицию, а труп у него скоро должны были забрать.         Алек все смотрел и смотрел на эти идеальные внутренние органы, на это яркое, бордовое сердце, которое словно вообще никогда не билось.         Стоп.         Алек вновь схватил телефон и полез в заметки, где была куча медицинской литературы вперемешку с магическими сканами из сотен книг. Да, следовало сначала залезть в мозг, но Алек и без того нарушил порядок изучения органов. Он мысленно извинился перед Мори Огаем, который не был бы доволен таким пренебрежением к трупу. Алек снова полез руками внутрь тела. Он осматривал сосуды, искал то, что крутилось в его голове и чему он вообще не мог поверить. Так ведь просто не бывает. Догадка была настолько внезапной, что Алек дернулся, когда вспомнил кое-что еще.         Он приподнял голову трупа со специальной подставки и тихо выдохнул. Горячий воздух обжег маску изнутри, и Алек закусил губу: за столько лет он к маскам так и не привык. Болели уши и после долгой носки голова.         Но все же Алек не отъезжал сейчас настолько, чтобы не понимать, что на этом трупе нет той татуировки, которую он заметил в переулке во время первого осмотра. Он тогда смотрел на нее и думал от том, что тату скрывается под одеждой.         Алек чертыхнулся и аккуратно опустил голову обратно.         Посмотрел на секционный стол, где и лежало тело, а также все органы. То, о чем Алек сейчас думал, нельзя было обнаружить путем обычного вскрытия.         Алеку нужна была магия.         Он стянул окровавленные перчатки, скинул их в корзину и быстро нашарил свой рюкзак. Конечно, сейчас это было не то рванье, которое Алек любил раньше, но и перейдя на бренды он все еще не изменял себе, приезжая на работу с неизменным рюкзаком.         Алек достал бутылек и, зубами открыв пробку, рывком вылил содержимое на сердце. С тихим шипением отвар впитался в орган, заставляя его светиться неестественным зеленым светом. Алек даже наклонился ниже, ожидая реакции.         Это зелье побуждало мертвое воскреснуть буквально на минуту. Это не касалось человека полностью, но очень помогало при постановке диагнозов, когда было неясно, как работал тот или иной орган до наступления смерти. Такая легкая перемотка в живое состояние на некоторые мгновения. Во время стажировки в ВДА Йосано была в восторге от этой маленькой хитрости.         Но сейчас ничего не происходило. Алек понял, что стоял, затаив дыхание, пока отвар испарялся в попытке показать ему, как билось сердце мужчины на его столе до смерти.         И вывод был один: сердце не билось.         Буквально никогда.         Становилась понятна еще одна странность: слишком светлые кости. Как на помытом и отполированном скелете в одной из аудиторий в универе, где учился Алек.         Алек наконец понял, что его смущало.         Слишком чистый.         Слишком аккуратный.         Слишком…         Такой, будто этот человек никогда не жил вовсе.         Алек, конечно, не считал, что любой к тридцати условным годам должен быть потасканным стариком, но сейчас, присмотревшись внимательнее, понял, что на лице этого мужчины не было даже мимических морщин. В полумраке переулка Алек даже не обратил на это внимания.         – Слишком много развелось братьев-близнецов.         Нервно усмехнувшись, Алек сфотографировал органы еще раз, а затем принялся все складывать обратно, помогая себе магией, чтобы максимально скрыть вмешательство. От шва отведет глаза руна, которую Алек выжжет изнутри, а все остальное он сделает на отлично.         Все-таки, практика с Мори была лучшим, что случилось с Алеком за всю его жизнь.         … как же он скучает по Японии и людям, которые успели стать ему родными.         Алек закончил работу, когда услышал в коридоре приближающиеся голоса. Он застегнул мешок на трупе и выпрямился, останавливая действие руны. Для записи с камер это будет выглядеть так, словно Алек долгое время заполнял отчеты, периодически подходя к телу и что-то делая около него, причем будет непонятно, что именно. Алек уже давно усовершенствовал свою руну и сейчас был на сто процентов уверен в ее действии. Еще бы разобраться до конца со всей этой нефилимской историей, но на данный момент у Алека на это попросту не было времени. И он все еще не знал, с какой стороны подступиться к подобному. Ему нужна была помощь, но он не хотел никого отвлекать.         – …я не снимаю тебя с должности. Просто ты больше не занимаешь место в моей постели.         Это был Дино. Алека передернуло от холода в его голосе. Дино никогда не разговаривал с ним так. Но, если уж честно, Алек предпочел бы такую интонацию, чем это мерзкое «милый» или «малыш», от которых знатно тошнило.         Алек не различил, что ответил Хибари, но, судя по голосу, тому было больно. За время работы Алек научился отличать все оттенки этого чувства. Он знал, как звучит ножевое, как стонут при пулевом или что можно услышать от человека, которого притащили в клинику после пыток.         Одновременно хотелось выйти и то же время нет. Потому что находиться в помещении с Хибари и Дино всегда было для Алека испытанием.         – Ты остаешься моим капитаном. Старшим, позволь заметить. И несешь ответственность за мою жизнь.         – Я пришел в семью только из-за тебя. Только ради тебя, – последнее Хибари особенно выделил.         – Тон.         Алек вздрогнул и на секунду повисла гнетущая звенящая тишина. Алек слышал, как звучат лампы на потолке морга.         – При всем моем уважении, дон Каваллоне, – словно взяв себя в руки, продолжил Хибари, – я ушел из Вонголы ради вас. Меня не убили лишь потому, что сеньор Шниттен Брабантерс увидел мою вам преданность. И если вы вышвырнете меня, как ненужный мусор, я перестану быть вашим сотрудником. Вонгола меня казнят.         Дино молчал.         Ему было наплевать.         Но он повторил:         – Ты. Продолжаешь. Работать. На меня.         Алек стоял около двери в морг, затаив дыхание. Он не хотел быть свидетелем такого разговора. Он не хотел знать, что Хибари еще один заложник Дино, пусть и не в такой степени, как он сам.         Но, с другой стороны, как вообще можно измерить эту самую степень?         – И ты все еще играешь важную роль в этой семье, поэтому возьми себя в руки. Я не потерплю, если ты сорвешь нам с Тимотео… все.         Удаляющиеся шаги оповестили Алека о том, что Дино покинул коридор, оставляя Хибари в одиночестве. Алек прекрасно понимал, что нет никаких шансов остаться незамеченным. Не капореджиме семьи Каваллоне.         За годы тренировок начало казаться, что Хибари может услышать Алека даже с другого континента.         – Пулевое?         Алек, уже не таясь, вышел в коридор, сразу же видя Хибари, который устало прислонился к стене. Эта доля секунды сделала Хибари другим – опустевшим, уставшим и болеющим от своей зависимости к Дино. Алеку его стало просто-напросто жаль.         Но уже через мгновение мираж развеялся. Хибари стал самим собой. Холодным, злым как тысяча чертей и невозмутимым.         – Я помогу, – Алек потянулся, чтобы подхватить капо под локоть.         Все-таки сказывались вбитые Мори правила: когда Алек видел кровь, он становился врачом. Плевать, сколько крови Алек проливал из-за самого Хибари. Сейчас тот был ранен, и, судя по испарине на лбу, тяжелому дыханию и чуть подрагивающим рукам, ему было больно.         Алек не собирался соперничать с Хибари за сердце Дино, которое ему самому нахрен не было нужно.         Хибари с силой отдернул руку, чем нисколько не удивил. Он встал ровно, возвращая себе по-солдатски прямую выправку и, подумав, выплюнул:         – Бесит твоя святость. От нее так тошно, что даже прикасаться к тебе противно. Не стоит меня трогать. Запачкаешься.         Алек усмехнулся, не решившись настаивать.         Сам себя он считал извозившимся в дерьме по самую макушку. И, глядя в спину удаляющегося Хибари, думал только о том, что нисколько не замечает в себе этой святости.         Лишь грязь, расползающуюся из-под его ног мерзкой черной водой.

Япония

        Чуя постучал телефоном по губам – дурацкая привычка когда-то сама собой перенялась у Дазая. Чертыхнулся и поморщился, потому что тащить в рот он предпочитал вовсе не полный микробов мобильник. Он отложил его на столешницу так, словно тот был его врагом.         Мидори-сан, старшая горничная, заведовавшая всем хозяйством в особняке Чуи, заглянула в столовую, чтобы предупредить:         – Я буду у себя, Накахара-доно. Если надумаете, чтобы я приготовила ужин, просто позовите.         Чуя, никогда не обделяя женщину, по возрасту годившуюся ему в матери, уважительным поклоном, ответил:         – Карапузы сегодня ищут пропитание сами, так что мы с Дазаем справимся. Отдыхайте, пожалуйста.         Мидори-сан прекрасно знала, что у него редко меняются планы, поэтому удалилась отдыхать, зная, что ее вряд ли выдернут работать сверхурочно. Чуя дождался, пока она выйдет, и поглядел на очередной букет, украшавший гарнитур. Чуя никогда не ставил цветы в спальню, потому что там он либо спал, либо был настолько увлечен Дазаем, что красота цветов меркла на фоне… ну, самого Дазая, пожалуй. А вот на кухне им было самое место. Чуя мог готовить для всей семьи или пить кофе и наслаждаться видом.         Не давая себе передумать, он схватил мобильный телефон и набрал номер.         Длинные гудки раздавались недолго, а потом Чуя услышал уверенное приветствие низким тембром:         – Я вас слушаю, – произнес Шниттен Брабантерс по-итальянски.         Чуя откинулся в мягком кресле и, не впопад подумав, что стоило заранее налить себе кофе, ответил:         – Добрый день, сеньор Брабантерс. Мое имя Чуя Накахара, я новый директор корпорации Портгрупп. Кажется, нам не довелось познакомиться с вами раньше.         Чуе было жаль, что он не видит собеседника. Все-таки манера Алека звонить по видеосвязи в волнительные моменты имела смысл. По голосу было не ясно, выбил звонок         Чуи Шниттена из колеи или нет.         Тон его оставался сдержанным, приветливым и спокойным. Наверное, Чуе к годам Шниттена хотелось бы иметь такой же голос. Он сам по себе говорил об опыте прожитых лет.         – У вас прекрасный итальянский, – сделал комплимент Шниттен.         Чуя закатил глаза.         – Благодарю. Спасибо за возможность завести светскую беседу, но я все же хотел пообщаться по работе. Насколько мне известно, вы занимаетесь договорами для дона Вонголы? Один наш контракт ждет пролонгирования. Его срок истекает в конце месяца. Не хотелось бы столкнуться с лишней бюрократией, встречая ваши суда в моем заливе.         Чую раздражала вся эта любезность. Иногда он скучал по своим несдержанным пятнадцати годам, когда вопрос «Какого хуя?» куда точнее доносил до собеседника все потаенные смыслы.         У Шниттена на фоне было тихо, словно в начале своего рабочего дня (все-таки разница в восемь часов между странами) он имел возможность спокойно выпить кофе в кабинете.         – Вы не совсем правы, Накахара-доно. Всеми договорами занимается не дон лично, а наш юрист, который, поверьте, отслеживает сроки всех контрактов.         Чуя прищурился.         – Советую вашему юристу быть внимательнее, – спокойно произнес он. – Я знаю, что дон Вонгола имеет возможность купить огромное количество людей, связей, лейтенантов и пропусков куда угодно. Врагов же получают бесплатно.         – Вам не стоит переходить к угрозам, – в голосе Шниттена не изменилась ни одна интонация. Для советника босса Альянса он умел идеально держать лицо. – У нас и в мыслях не было наживать в качестве врага сильнейшего эспера в истории человечества.         Чуя замер.         Он чувствовал взгляд и знал, что Дазай какое-то время стоит в дверях столовой, не проходя, чтобы не отвлечь и не помешать. Чуя должен был сам сделать этот звонок. И не пожалел.         К сожалению, гам вернувшихся домой детей не дал ему переварить этот диалог от начала до конца.         Он лишь улыбнулся и сказал в трубку:         – Приятно было познакомиться, сеньор Брабантерс.         – Хорошего вечера, Накахара-доно.         Чуя отложил телефон в сторону и поднял взгляд на Дазая, который прошел в кухню и налил фильтр-кофе в чистый стакан, протягивая Чуе. Тот сделал глоток, чтобы промочить горло. В темных глазах Дазая читался вопрос, но озвучивать его он не стал, потому что шумные дети раздевались в прихожей. Судя по голосам, парни были не одни.         Дазай также молча, глядя на Чую, пьющего кофе, поймал его нервно дернувшуюся ладонь своими длинными пальцами. Будучи психопатом, он лучше других умел угадывать чужой настой. У Чуи бешено колотилось сердце и ему как никогда требовалось успокоение и поддержка. Он не был готов давать слабину перед детьми. Но этот разговор с консильери семьи Вонгола… Нервы поднимались в горле, а Баки рвался в грудную клетку, будучи солидарен с беспокойством хозяина. Пальцы Дазая лежали поверх перчаток Чуи, и способность не могла его обнулить.         Перед глазами вдруг вспыхнуло легкое голубое сияние – ленты способности, переливающиеся древними символами, окутали ладонь Дазая, заползая под черную ткань.         Баки уснул, не оставляя даже тени собственного присутствия.         Чуя, поймав улыбку Дазая, не смог сдержать ответной. Он лишь смотрел на перелив игры «Исповеди неполноценного человека», которую видел едва ли не второй раз в жизни.         – Ого! – Михель разрушил таинство момента, ввалившись на кухню. – Не знал, что ты так можешь! Мне казалось, что твоя способность не имеет проявления.         Следом за ним вошел Юри, придавая брату пинка для ускорения. За собственным Королем аккуратно прошла Анна, неловко поклонившись. Чуе всегда казалось, что в теле для нее слишком много места, поэтому она не знала, как двигать руками и ногами, еле-еле собирая длинные нескладные конечности в кучу. Из ребенка Анна давно превратилась в девушку ростом выше Юри и Михеля на целую голову. Впрочем, Миху это никогда не смущало.         Дазай же поднял вторую ладонь, заставляя и ее засветиться.         – Каждый эспер может взглянуть на собственную способность, даже если у нее нет физического проявления.         Михель перевел взгляд на Анну.         Она сначала недоуменно хлопнула белоснежными ресницами, а потом кивнула, давая понять, что отец Михелю не врет.         Чуя добавил:         – Любая способность – это материя. Не бывает чего-то из ничего.         – Как в «Стальном алхимике»! – довольный голос Хитоми раздался у входа в столовую.         Чуя склонился, выглядывая из-за Юри, чтобы улыбнуться:         – Не знаю, кто такой «Стальной алхимик», но уверен, что ты права. Здравствуй, Хитоми.         Та склонилась в легком поклоне, впрочем, оглядываясь на Ватта. Ее очень номинально посвящали в тему эсперов и способностей, не желая забивать девочке голову ерундой, с которой ей вряд ли придется столкнуться напрямую.         – Вы гулять? – уточнил Дазай.         Ватт кивнул. Чуя почти привык к отсутствию зрительного контакта, когда дело касалось разговора с ним. Дазая этот нюанс тоже не раздражал и не парил, хотя общаться с сыном они стали значительно больше. Самым главным, на взгляд Чуи, было то, что эта очаровательная черта Ватта совершенно не напрягала Хитоми. Девчонка была боевой, открытой и звонкой. Готовой, в случае чего, взять инициативу на себя. Чуе она нравилась. И отлично подходила такому парню как Ватт.         – Да, мы сначала в кино, а потом эта орава попрется с ночевкой в «Хомру», – фыркнул Юри, смерив Михеля опасным взглядом, – и даже не думай, что будешь ночевать с Анной в одной комнате, таракан!         Михель как классический гнойный подросток показал старшему брату язык.         Чуя, ухватив ухо Юри, потянул его на себя, проигнорировав возмущенный ор.         – Не смей кошмарить брата, понял?         Тот только громче разорался, не в силах вырвать ухо из цепких рук отца.         – А че он к Анне клеится?! Не дорос еще!         Чую это не убедило.         Он с улыбкой смерил остальных детей взглядом.         – Идите соберите вещи для ночевки и брысь отсюда, а то в кино опоздаете.         Те с удовольствием смылись, и только тогда Чуя отпустил недовольного всем на свете Юри. Тот уже приготовился разразиться бранью о неуважительном отношении к такому божеству, как он, но Чуя опередил:         – Усиль бастионы на въездах в город. Береговую линию возьмут на себя Ящерицы, пусть часть ребят из Хомры дежурит в аэропорту. Дерни таможню. Я хочу знать, если кто-то объявит охоту на Порт, понял меня?         Резкая смена интонации Чуи подействовала на Юри отрезвляюще. Он и не вспомнил о легкой перебранке секунду назад. Разве что потер виднеющийся из-под платиновых волос кончик покрасневшего уха.         Дазай нахмурился.         – Диалог с консильери Вонголы прошел не так оптимистично, как мы думали?         Чуя поглядел сначала на Дазая, а потом на Юри.         И ответил совершенно серьезно:         – Орден часовой башни или наш специальный отдел слили итальянцам мое досье. Меня никто и никогда не называл точными формулировками оттуда, кроме Шерила Камелота. Я не знаю, что задумал Вонгола, но хочу быть готовым к любому его шагу.

Италия

        – Пап, а ты когда сможешь приехать?         Бенни привалился к Алеку плечом и задрал голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Судя по тому, насколько он был расслабленным, от кучи вопросов в голове Бенни избавился, что не могло Алека не радовать.         Небольшой чемодан стоял рядом. Оставалось только удивляться тому, как этот шмоточник упихал все в ручную кладь. Алек потрепал Бенни по волосам и улыбнулся.         – Мы с Дино попробуем вырваться в следующем месяце. Пока не могу сказать точно. Постарайся до этого времени не спалить квартиру и не достать Чую, умоляю.         Бенни тут же надулся.         – Ты нанял повара, домработницу и отправил со мной двух охранников. Что может случиться?         Алек скептически посмотрел на него.         – Тебе все проебы напомнить? Или остановимся на том, что это мое чутье?         Аэропорт гудел сотнями людей, которые толкались и спешили по своим супер-важным делам. Кто-то несся мимо, опаздывая на регистрацию.         Алек, глядя на эту толпу вспомнил, что не спросил у Бенни.         – А почему ты, кстати, не летишь на самолете семьи? Очередной протест против Дино?         Бенни удивленно приподнял брови.         – Он сказал, что самолет занят. То ли на дозаправке перед перелетом, то ли еще что, я сильно не вникал. Просто понял, что лечу обычным бизнес-классом.         – Даже не знаю, как ты переживешь этот кошмар.         Впрочем, внутренне Алек насторожился. Потому что ни о каких перемещениях самолета семьи в курсе не был. А Алек, как человек, состоящий в ближнем круге, имел доступ к такой информации. Это было странно.         Но сейчас важнее был Бенни.         Он театрально вздыхал и тянул Алека за собой в сторону комнаты ожидания для пассажиров бизнес-класса.         – Не люблю кучу людей. И еда невкусная.         Алек фыркнул.         – Надо будет напомнить сопровождающим, чтобы следили за тобой повнимательнее.         – Да не буду я просить вино! – тут же взвился Бенни. – Всего пару раз было!         – Ага, ты про траву с Ваттом мне также говорил.         Бенни пронесся мимо, плюхаясь на диван и подкатывая к себе чемодан. Он устроил на нем ноги, а сам сполз по мягкой спинке, скрещивая руки на груди. Алек, посмеиваясь, сел рядом. Глянул на своих ребят, которые тенями скользнули внутрь зала и сели неподалеку.         – Вы-то поди на нашем самолете полетите.         Алек улыбнулся.         – Конечно, парень твоего отца не будет страдать в бизнес-классе.         Бенни рассмеялся, а потом резко стал серьезным.         – У вас точно все хорошо?         Алек тут же кивнул. Он понимал, что несмотря на весь свой напускной детский сад, Бенни очень чуткий парень и прекрасно видит, когда ему врут. Может смолчать, сделать вид, что не понимает, но все равно почувствует. Гены не просрать, как говорится. Да и Бен заметно взрослел.         – Все супер, так что приедем в гости. Проведем Дино по нашим любимым местам в Японии.         – Все еще не верю в то, что мы с Дино сможем нормально общаться.         – А это было бы неплохо, ты все-таки наследник. И тебе придется им стать. И лучше на условиях, когда ты и Дино в хороших отношениях.         – Благодаря тебе, – Бенни сел ровно и снова притулился к Алеку.         Приобняв пацана, Алек покачал его из стороны в сторону.         – Пожалуйста, очень тебя прошу, не доводите с Михелем и Ваттом до нервного тика Чую. Не творите дичь. Если Чуя позвонит мне и будет материть, получишь ты. Усек?         Бенни зевнул.         Потом кивнул, отстраняясь от Алека.         – Ладно. Пока, папуль. Люблю тебя.         Алек закусил губу, чтобы банально не разрыдаться на месте. Это было неожиданно. Бенни никогда не говорил ему подобного, хоть все было понятно и без лишних напоминаний. Просто слышать такое было…         Так, словно Алек действительно кому-то в этом мире нужен.         – И я тебя люблю, мелкий.         Он оставил Бенни на охрану и вышел из зала, направляясь к своей машине. Червячок сомнений по поводу лжи Дино о самолете грыз все сильнее. Алек не так давно запрашивал расписание самолета семьи, и оно было почти полностью свободно на эту неделю.         Еще одна ложь в копилку плюсом к странному инсульту эспера, о котором соврал Алек в своих отчетах.