Мириам

      Тео посмотрел на меня – и мои семь минут закончились.       Иара позволил ему двигать руками, и проводник осторожно извлек свою брошь из нагрудного кармана. Некогда розовато-перламутровый камень удачи был полностью черным: маг еще в Лиузе искусно заменил его на один из отпечатков болезни Аарона.       От самых кончиков пальцев поползло заражение, как чернила – по мокрой бумаге: кожа серела и ссыхалась, как пергамент. Я смотрел с отвращением, как плоть на его руке истончилась до прозрачности, словно кто-то выцеживал из нее саму жизнь.       – Не смотри на меня так, – резко отзывался Иара, и в это же мгновение “Ллойд” осел на землю – запас его сил был на исходе. – Ты правда думал, я пытался вылечить сразу самого императора и проверял теории непосредственно на нем?       Кажется, только с этими словами до Юберна дошло, что все это время не проводник до Бада нам нужен был.       Откуда-то у него взялись силы спросить:       – Хоть кто-нибудь выжил? Хотя бы раз получилось?       Маг лишь пожал плечами.       – Все, что я могу сказать – в этот раз кристалл самый многообещающий.       – Вот оно что, – но я настойчиво слышал в этой фразе интонации, с которой в чужих воспоминаниях этот мужчина расставался с Аароном Барне. Ему не хватало разве что добавить: “Я подчинюсь любому решению его высочества”, чтобы мне окончательно стало все это отвратительно.       Как будто мы с Иарой не проделывали подобное уже много раз.       – Если это и правда шанс исцелить Его Величество, я согласен попробовать – вам не стоило так усердствовать. Разве я с радостью не отдам свою жизнь за это?       Охотник с разочарованием кинул последний взгляд в мою сторону и быстро отвел глаза, правда, от этого почему-то болезненно сжалось мое собственное сердце.       И он сдавил тонкие стенки камня.       Время тянулось подозрительно долго: обычно, они все сразу же падали навзничь от концентрации магии, но благословение охотника боролось до последнего. Или всеисцеляющий кристалл не позволял распространиться болезни? Неужели, все правда получается?..       И вот первые струпья выступили на тыльной стороне ладони – омерзительные бляшки цвета старой крови, твердые и шершавые, как кора больного дерева. Они расползались, словно живые твари, оставляя за собой изъязвленные борозды.       Все пропиталось сладковатым запахом гниения.       – Ты все испортишь! – рявкнул маг, только я дернулся сделать шаг в сторону Тео, когда тот начал терять равновесие. Все в этот раз отличалось. Он не кричал, его лицо не искажалось агонией – на нем застыла всего лишь растерянность. Он был полностью не в себе.       Но не сломлен.       – Ты будешь блокировать магию, глупец!       Стоило мне протянуть руку, чтобы удержать мужчину от падения, в ответ я получил хлесткий удар наотмашь. Он уже был не в состоянии поднять головы и держался на ногах из последних сил, но в его слабом голосе было столько яда, что если бы слова могли отравить, я был бы уже мертв:       – Скажите, ваше высочество, где я ошибся? – он аккуратно усадил себя на землю и также осторожно лег на спину, даже в таком состоянии не желая моего участия. Его расплывшийся взгляд нашел мой, и он еще какое-то время что-то обдумывал. – Когда решал не запирать свое сердце? Или когда надеялся, что с ним захотят быть бережным?       Все в этот раз отличалось.       Я в этот раз был другим.       – Ну и чего ты ждешь? – бросив это магу, я опустился сам и уложил голову проводника себе на колено, и это был первый раз, когда тот поморщился и в последнем посильном ему акте протеста закрыл глаза, чтобы больше не видеть меня.       Нахал.       – Небо и земля, почему это все как будто только мне нужно? – Иара, поджав губы, смерил нас раздраженным взглядом и приблизился к колыбели. Так близко, что протяни руку и сорви налитый магией кристалл, но и он в последние решающие секунды от волнении медлил.       Ну же!       Всеисцеляющий кристалл был, очевидно, твердым, но от того, как в нем причудливо переливался зеленоватый свет, казалось, в руках Иары пульсировало живое сердце.       Этот кристалл питал поколения Волард и поднимал целые деревни из мертвых – это ведь определенно тот самый кристалл! – оставалось испробовать его на Тео, вылечить Аарона и потом…       Ну же!       Яркая ослепляющая вспышка осветила поляну, превращая все перед глазами в белое полотно. Я с силой зажмурился, но даже так всполохи продолжали мерцать под веками.       Так сработала сильнейшая магия?       Прежде, чем я смог открыть глаза, на мое лицо упало что-то прохладное и мокрое.       Все разом во мне обрушилось.       Изумрудная поляна, что дышала вечностью, корчилась, оставшись без поддержки магии Сиэля. Сочные травы желтели и сворачивались, а цветы осыпались с долгожданным освобождением. Воздух, еще минуту назад удушающий, пьянящий ароматом жизни, сделался горьким и колючим.       Зима просочилась в этот благословенный уголок не как времена года сменяют друг друга, а как отрава растекается по жилам: медленно, неотвратимо, превращая каждый вздох в мучение. Ручьи замерзали с тихим стоном. Ветви трещали, как кости старца – вскоре и от деревьев осталась лишь труха. Пробилось бледное, будто кто-то укрыл его саваном, солнце, и совсем другие тени ползли по земле, пожирая последние островки тепла.       И вот мы сидели посреди того, что еще минуту назад было оазисом – среди черного пепелища, где ветер шептал песни о конце всего сущего. Вечное лето умерло у нас на глазах, оставив лишь память о том, как выглядит красота, когда ее, в конце концов, пожирает время.       Не стало ни колыбели, ни Авис.       Так разрушилась сильнейшая магия.       Она оказалась права.       Тео уже припорашивал снег, и я попытался стряхнуть хлопья – они не таяли на некогда горячей коже. Больше ничего не сдерживало магию в его теле. Болезненные наросты имели неровные края и желтоватый оттенок, напоминая засохшие листы, и были готовы рассыпаться при малейшем прикосновении. Глаза подернулись молочной пеленой, и радужка потеряла свою четкость, растворившись в мутной дымке.       Неожиданно Юберн оказался из плоти, которую легко ранить, и костей, которые легко сломать.       – Мне страшно, – я видел только как беззвучно шевелятся его пересохшие губы.       И мне страшно.       Гнал в ловушку Тео, но сам оказался застигнут врасплох собственными чувствами. Неужели теперь мне придется помнить тебя дольше, чем мы знали друг друга?       – Иара, сделай что-нибудь!       – Если бы я что-то мог сделать, были бы мы здесь вообще?!       Грудь Тео судорожно ходила вверх-вниз, как если бы ему не хватало воздуха, и я расслабил застежки его дублета – единственное и самое бесполезное, что я мог сделать.       Роза.       За пазухой у него была густо-красная роза.       Ненавижу.       Я не хотел этого до последнего принимать, но теперь все сложилось в единую линию: роза в руках Гидеона, роза в руках Аарона и роза в руках Тео тем вечером в Лиузе. Как же я сразу не понял?.. Или не захотел понимать?..       Обняв, как ребенок, колени, они сидела с непринужденной грацией, точно случайно забрела в эти леса – умиротворенное безразличие разлилось по ее чертам, создавая ощущение, что мир вокруг не имеет для нее никакого значения.       Раньше злобы заговорило отчаяние:       – Спаси его! – она молчала. Она меня не слышала. Снова! – Что ты хочешь? Хочешь, встану на колени и буду ползать у тебя в ногах? Помоги хотя бы в этот раз!       Прекрасная статуя: прекрасная, бесчувственная, вечная. Слепая к моим терзаниям: что тогда, что сейчас, в ожидании того, что я так и не находил смелости сказать.       Для волшебницы роз Красота – это справедливость.       Красота – это перфекционизм души.       Но люди – всего лишь люди. Ее критерии не подходят нашим живым душам.       Неужели, ты до сих пор этого не поняла?       – Он же так умрет, – не такие первые слова я думал услышать от нее спустя столь долгую разлуку. – Кажется, твое желание спасти Аарона Барне убивает Тео.       – Не верь Ей! – но сам Иара ничего не мог сделать: мы все были пленниками ее наваждения.       – Ты знаешь, что я хочу услышать.       Кристалл был частью Сиэля, Авис и всего леса, и разрушился, как только столкнулся с ее магией – как и все кристаллы до него. Это всего лишь очередная неудача – такая же, после которых я беспристрастно мог вставать и двигаться дальше. Оставлять ничего не подозревающих проводников. Не раздирать себя сомнениями. Я к этому привык. Курица с отрубленной головой не думает, нужно ли ей носиться.       Мне всего лишь нужно продолжать двигаться дальше – что в этом нового?       Но если я лишь немного поддамся?..       Тогда мне предстоит вернутся в столицу и после смерти Аарона вступить на престол… как она того и хотела. Да, я могу согласиться, она спасет Тео, и я просто-напросто обману ее: с кончиной брата сбегу! И все равно, что после развала империи не будет ни одного мирного уголка – ведь того она и хотела? И глупый сердобольный Юберн… зная его, он будет бороться за корону, за наследие бестолкового брата до конца.       И все равно умрет.       Выбор был как будто очевиден, но вот создательница была передо мной, и как за пеленой и я слышал свой надломленный голос:       – Помоги ему, на нем же твое благословение.       – Прости, но у меня нет власти над жизнью и смертью, – ее голос разносился набатом.       Всего лишь немного уступлю…       Он умирает не в одиночестве. Но ничто не может ни облегчить его боль, ни освободить. Он не заслужил таких мучений.       – Как же ты поступишь, очередной из рода Барне?       Наполнено ли сейчас мое сердце малодушием? Трепещу ли я сейчас за свою жизнь или за жизнь Тео? Гордое падение или подчиниться ей?       Я знал свою мать. Я знал, что она распознает фальшь. Так странно было видеть себя самого на коленях, думая, что я хватаюсь за надежду, что она мне подает – теперь мне доходчиво объяснили, какие чувства толкают людей на унижения.       – Все, что я могу…       – Я больше не буду роптать на ту судьбу, что ты выбрала для меня, – впервые я разувался на темной улице и не колебался в своем решении. – Династия Барне падет.       Она прервалась на полуслове, внимательно смотря куда-то сквозь меня нескончаемый миг.       Лепестки роз, что до этого обратились прахом вместе с поляной, вдруг вновь налились яркими красками: они восстали алыми, белыми, золотыми искрами и закружились резким вихрем вокруг нас.       Запах роз смешался с морозной свежестью, создавая опьяняющий аромат, от которого тут же закружилась голова. В этом хаосе ее магии каждый вдох становился все глубже и размереннее, каждое биение сердца – все реже, словно отмеряя удары перед погружением в бесконечность.       Смерть и воскрешение.       Вместо ответа время остановилось на невидимой грани между явью и забвением. Снежинки замерли в воздухе, как хрустальные звезды, застывшие в своем медленном полете, каждая – безупречная и неподвижная.       Веки становились тяжелыми. Сознание начало таять по краям, растворяясь в теплой дымке блаженного забытья. Мысли превращались в полупрозрачных мотыльков, порхающих все реже, пока не замирали совсем на лепестках грез.       Мне мерещилось, я услышал голос Иары, зовущий меня, но это осознание ушло так же быстро, как и возникло.       Последние проблески реальности мерцали, как далекие зарницы в предрассветном тумане, но уже не могли пробиться сквозь сладостную занавесу, что окутывала нас все плотнее.       К лицу Тео стал возвращаться цвет. Его тело вновь потяжелело в моих руках, и больше меня ничего не волновало.       Перспектива потерять этого мужчину лишила чувства реальности, и я на всякий случай потрогал его щеки и шею, не веря, что для нее оказалось столь легко вернуть его к жизни. Сиэль не смог. Иара не смог.       В чем был фокус?       Теплые.       И кожа больше не пергаментная – чистая.       Я с силой тряхнул мужчину за плечо – тот на мгновение открыл глаза и смерил меня недовольным взглядом – одним из тех, к которым – о, небо и земля! – я уже успел прикипеть. Тео с раздражением шевельнулся, но только чтобы устроиться удобнее, и снова провалился в забытье.       Она правда забрала свою болезнь у Юберна, но мне в назидание – вечное напоминание – оставила на виске мужчины один-единственный шрам от язвы. Не будет дня, когда бы я не помнил цену своего ей сопротивления.       Я осмотрелся, но вокруг было лишь безжизненное пространство, которое даже падающий снег обходил стороной. Белые хлопья ложились вокруг, очерчивая границы проклятой поляны, но сама она оставалась нетронутой, словно природа не решалась коснуться выжженной земли.       "Ллойд" и Иара сидели в нескольких шагах друг от друга, без сил, погруженные в глубокий ступор. Их глаза были устремлены в никуда: не видели снега, не видели пепла, не видели друг друга. Они все еще блуждали где-то в произошедшем кошмаре, пытаясь осмыслить то, что разум отказывался принимать. Им нужно было время – время, чтобы собрать осколки своих мыслей, время, чтобы поверить в реальность их поражения.       Медленно все возвращалась к своему извечному ритму. Мерно и тихо, ветер едва слышно шелестел в оставшихся деревьях, где-то вдали робко щебетнула птица – жизнь продолжалась, равнодушная к человеческим трагедиям и чудесам. Мир был в ожидании, когда и мы сможем двигаться дальше.       Тео в моих руках.       Живой, а это значит, теперь был шанс вымолить прощение.       – Мама… почему ты не можешь так же исцелить Аарона?       Она… уже исчезла.       Она даже не устала от многолетней борьбы. Неужели, маги настолько отличаются от обычных людей? Я вымотан, изранен и невыносимо хочу домой. Уснуть и проснуться обычным человеком. Я не хочу быть в этом паршивом дворце, путешествии, лесу… Могу ли я наконец все отпустить? Может это быть чья-нибудь еще битва, но не моя?       Хотя бы на мгновение. Чтобы я мог отдохнуть.       Хотя бы на мгновение…

-- конец второй части --