Неуместный

Первый день в новой школе. Лололошка шёл по идеально вымощенной дорожке, ведущей к зданию школы. На фоне строгой архитектуры — колонн, витражей и ухоженных газонов — он ощущал себя чужим телом. Здесь всё было не таким, как дома. Не таким, как в прежней жизни. Чистота, порядок и надменное спокойствие витали в воздухе, будто предупреждая: «Тут свои правила. Своих не ждём». Школа называлась “Колледж Святого Мартена” — одно только название звучало как приговор. За решёткой ворот — аккуратные клумбы, фасад в стиле неоклассики, стеклянные двери с гербом. Внутри — тишина, приглушённые шаги, строгие взгляды. Форма была обязательной. Лололошка старательно соблюдал требования: белая рубашка, тёмно-синий пиджак, галстук с символикой школы, чёрные брюки. Только его очки — голубые, с зеркальной линзой — не вписывались. Но он не снял их. Он вошёл в холл. Просторный, с высоким потолком и мраморными полами. Все, кто проходил мимо, бросали на него взгляды. Не шумные, не открыто насмешливые. Но настороженные, оценивающие. Как будто его сразу записали в «не таких». Он прошёл немного по коридору и, заметив ученика в такой же форме, решился подойти. — Привет. Я новенький. Не подскажешь, где найти 9-Б? Парень — высокий, с идеально зачёсанными волосами и телефоном в руке — не сразу ответил. Он чуть приподнял бровь и смерил Ло взглядом, полным скучающей снисходительности. — Извини, — холодно сказал он. — Попробуй справиться сам. Это часть адаптации, — и, не дожидаясь реакции, отвернулся. Лололошка вздохнул. Ничего нового. Он побрёл дальше, и, пока не прозвенел звонок, пытался сориентироваться. После сигнала коридоры мгновенно опустели. Все скрылись за дверями, словно по команде. Он остался один. Ему пришлось спросить у сотрудника техперсонала — пожилого мужчины в жилете с логотипом школы, который аккуратно протирал витражи. — Извините… Вы не подскажете, где кабинет директора? —Второй этаж, кабинет 21, — добродушно ответил тот. — Большая дверь, над ней герб — не промахнётесь. —Спасибо. Лололошка поднялся по широкой мраморной лестнице, постучал в дверь и услышал голос: —Входите. Он вошёл. За большим дубовым столом сидела женщина с идеальной осанкой и ледяным взглядом. Всё в ней — от прически до строгого костюма — кричало о статусе. —Ты Лололошка Дейви Харрис? —Да… —Ты должен был быть в классе десять минут назад. —Я не знал, куда идти. —Ты в 9-Б. Кабинет 49. Второй этаж, в конце южного крыла. Постарайся в будущем быть пунктуальнее. —Понял. Спасибо, — коротко кивнул он и вышел. --- Он шёл по коридору, всматриваясь в таблички. Задумался — и столкнулся с кем-то на повороте. Книга выпала из рук второго парня. —Ой! Извини! Я не хотел. —Смотри, куда идёшь.— сказал тот, холодно. Парень был чуть ниже, но уверенный. Светлая рубашка сидела на нём идеально, руки в карманах, взгляд дерзкий. Но не шумный — скорее острый, как нож. —Я Лололошка. —Угу.— коротко ответил тот и ушёл, даже не обернувшись. --- Кабинет 49 нашёлся в конце коридора. Он постучал и вошёл. Класс обернулся. Светлое помещение с большими окнами, парты выстроены в идеальные ряды. На стенах — грамоты, академические постеры, часы тикают слишком громко. Учительница, строгая, но уставшая, подняла взгляд. —А, новенький. Класс, у нас пополнение. Представься, пожалуйста. —Я Лололошка Дейви Харрис. Можно просто Ло. Тишина. Потом — хихиканье. Кто-то явно не удержался. —Ложка? — тихо, но отчетливо прошептал кто-то с задней парты. — Серьёзно? —Ты точно не с кухни пришёл? — добавил второй голос. —Достаточно, — сказала учительница, не слишком строго. Тут не кричат. Тут презирают вежливо. — Лололошка, садись за последнюю парту у окна. Место свободно. С Диланом. Весь класс обернулся посмотреть, как он идёт. Некоторым хватило одного взгляда, чтобы отпечатать ярлык. Лололошка сел рядом с Диланом. Тот ничего не сказал — только убрал тетрадь чуть в сторону. Из окна открывался вид на аккуратный внутренний двор и фонтан. Всё красиво. Всё под контролем. А внутри — всё та же боль. Но здесь её не кричат. Её делают красивой. Стерильной. Холодной. И, может быть, от этого — только страшнее. Урок закончился. Учительница собрала бумаги, сказала: —Поведение было на троечку. Но мы ещё исправим. До завтра, класс. И вышла, закрыв за собой дверь. Первые секунды после её ухода в классе стояла тишина. Потом — шум, разговоры, передвижения. Кто-то встал, кто-то уже потянулся к телефону. Лололошка молча сидел у окна, глядя на школьный двор. Солнечные лучи пробивались сквозь стекло, скользя по парте и его руке. Он знал, что его сейчас заметят. И он знал, как это будет. К нему подошли почти все. С интересом, с притворной вежливостью, с прикрытой усмешкой. Сначала заговорила девочка с идеально уложенными волосами и голосом как у дикторши: —Ты правда из государственных? Типа, не частник? — она говорила так, будто рассматривала диковинку. —Какая у тебя странная фамилия… Это настоящее имя? — вмешалась другая. —Ты всегда носишь эти очки? Это как... стиль такой? — уже с заметной усмешкой сказал кто-то сзади. Лололошка не отвечал. Просто сидел, не поворачиваясь. Плечи напряжены, пальцы сцеплены в замок. К нему подошёл Ричард — высокий, самодовольный, с дорогими часами на запястье. Его друг Макс шёл за ним, чуть пониже, с косой ухмылкой и прической из барбершопа. —Эй, Ложка! — с издевкой протянул Ричард. — А ты чё в очках сидишь, а? Тут что, солнечно? Он наклонился, почти касаясь лица Ло. Тот медленно повернулся: —Меня зовут не Ложка. А ЛололоШка. — Он выделил звук "ш", словно ставя точку. —Да мне вообще плевать, как тебя зовут, — резко сказал Ричард и, прежде чем Ло успел отреагировать, сдёрнул с него очки. Лололошка сразу подался вперёд: —Отдай. — Голос был хриплый. Почти срывающийся. Он уже встал со стула, чтобы вырвать их обратно, но Макс тут же толкнул его обратно. —Тише, псих. Куда рвёшься? — Макс рассмеялся. Ричард держал очки в руке и вдруг застыл. Он внимательно посмотрел на Ло. А потом — в глазах что-то дрогнуло. Перешло в отвращение, почти театральное. —…Фу. Ты чё… Это у тебя разные глаза? — голос наполнился презрением. — Ты чё, мутант какой-то? Или у тебя дефект? —Это называется гетерохромия, — холодно сказал Лололошка. —Это называется уродство, — отчеканил Ричард. — Ты об этом знал? С такими глазами тебя вообще сюда пустили? Типа, не предупредили, что тут для нормальных? Класс засмеялся. Кто-то нервно. Кто-то искренне. Лололошка резко поднялся. Всё его тело напряглось. Рука уже пошла в сторону Ричарда — удар, мгновенная вспышка гнева, как молния. Но — Макс перехватил руку. Сжал запястье. —У-у-у, нашёлся боец, — прошипел он. И в этот момент Ричард ударил Ло в живот. Быстро, без замаха, но жёстко. Лололошка согнулся от боли, резко выдохнув. Пошатнулся и ухватился за край парты. —Что здесь происходит?! — раздался голос. Резкий. Авторитетный. У дверей стоял Дилан. Он не вмешивался. Пока. Но его взгляд был напряжённым, и в воздухе вдруг стало тихо. Очень тихо. —Верни ему очки, Ричард. Тот усмехнулся, бросил очки на парту и шагнул назад. —Лови своего монстра, если хочешь. Только не удивляйся, если однажды он тебя укусит. Он прошёл мимо Дилана, задевая плечом. Макс последовал за ним. Дилан подошёл ближе. —Ты в порядке? Лололошка ничего не ответил. Молча надел очки, сквозь боль выпрямился. Глаза за зеркальными линзами снова стали непроницаемыми. —Я нормально, — глухо сказал он. Но внутри всё горело. И начиналась настоящая война. Лололошка вышел из класса, не оборачиваясь. Он шёл быстро, почти бегом. Спустился по лестнице, свернул направо, потом ещё раз — и наконец добрался до туалета на первом этаже. Он толкнул дверь, проверил, что никого нет, и вошёл в самую дальнюю кабинку. Закрылся. Запер. Сел прямо на закрытый унитаз. Опёрся лбом о холодную стену кабинки. Тишина. Только собственное дыхание — сбитое, тяжёлое. Он сжал зубы, пытаясь не заплакать. Он ведь обещал себе, что не будет. Больше никогда. Ни одной слезы из-за людей. Ни одной. Но они предательски навернулись на глаза, и он сжал кулаки, сильно, до боли в пальцах. > «Почему? За что?» Всё снова повторялось. Как в прошлом городе. Как в прошлом классе. Как всегда. > «Я ничего им не сделал… Я просто пришёл. Просто был собой. Почему я урод? Почему я не как все?..» Одна слеза скатилась по щеке. Потом ещё. Потом хлынуло. Беззвучный плач, прерывистое дыхание, тихий всхлип, который он зажал руками, чтобы не услышали. > «Меня везде будут ненавидеть. Всегда. Просто потому что я есть.» Он не мог остановиться. Не хотел. Потому что сдерживаться больше не было сил. Потому что слишком больно. Потому что в груди сжималось так, будто внутри пусто, а всё вокруг — враги. Все. Он снял очки. Смотрел на них в ладонях, дрожащими пальцами. На стекле — разводы от слёз. Он протёр их краем шарфа и снова надел. Очки — как щит. Как граница между ним и этим миром. > «Я не дам им это видеть. Больше — никто не увидит.» Когда слёзы наконец иссякли, он просто сидел. Долго. Пока не зазвенел звонок на следующий урок. Только тогда он встал. Посмотрел на своё отражение в мутном зеркале: покрасневшие глаза, упрямая линия губ, и снова — очки. Он сделал вдох. Выдох. И вышел из туалета, молча, медленно, но с ровной спиной. Потому что он ещё не сломался. И не даст им шанса увидеть, как близко он был к краю. Он открыл дверь класса. Все сразу замолчали. Кто-то перестал писать, кто-то повернулся, чтобы посмотреть. На него. Сотня взглядов. Прямых, косых, настороженных. Кто-то смотрел с насмешкой. Кто-то с любопытством. Но никто — по-человечески. Лололошка не сказал ни слова. Он прошёл к своей парте. Молча. Медленно. Словно каждое движение давалось усилием воли. Словно в груди — тугая, пульсирующая боль. Учительница подняла голову. — О, ты вернулся… Надеюсь, ты... Он не дослушал. Не ответил. Просто стал собирать свои вещи. Плавно, точно. Без резких движений. Аккуратно сложил тетради, убрал пенал, закрыл молнию на рюкзаке. И встал. — Эй, ты куда собрался? — резко бросила учительница. — Сядь на место. Урок не закончен. Лололошка не обернулся. Не ответил. Он просто прошёл мимо неё. Через весь класс. Мимо тех, кто шептался, кто смотрел ему в спину, кто хихикал. Мимо Ричарда и Макса. Мимо Дилана, который почему-то оторвался от тетради и на секунду задержал взгляд. Но ничего не сказал. Он открыл дверь. Вышел. Шаги по коридору отдавались эхом. Он знал, что это может быть проблемой. Что вызовут мать. Что будут скандалы. Что опять скажут, что он «не так себя ведёт». > *«А как “так”?» — подумал он. — * «Как терпила? Как молчащая жертва? Как удобный мальчик, который улыбается, когда его бьют?» Он шёл по школьному вестибюлю. Миновал гардероб. Вышел на улицу. Небо было пасмурное. Тяжёлое. Воздух — сырой, пахнущий приближающимся дождём. Он не знал, куда идёт. Просто шёл. Главное — не быть там. Не в том классе. Не среди этих лиц. Не под этим взглядом, от которого хочется исчезнуть. > «Я не могу… Я не справляюсь. Я не вывезу тут ещё четыре года…» Он свернул за угол школы. Рядом был парк. Пустынный. Там, за высокой изгородью, начинались заросшие тропинки. И тишина. Он сел на скамейку. Медленно. Осторожно. Сжал плечи, опустил голову, и обхватил себя руками. Он не знал, что будет дальше.