Город: Немертвые

      Немо всегда быстро остывал и легко забывал об ударах судьбы. Эта особенность его характера в равной мере восхищала и пугала его сестру. Парень как будто и вовсе о себе не заботился, бездумно поддаваясь любым порывам и с оглушающе мазохистским удовольствием окунаясь в самые разрушительные эмоции. Никогда нельзя было сказать наверняка, как он поступит или отреагирует на что-либо. Например, сегодня он вполне мог наброситься на Аполло и проехаться лицом ключника по паре станков еще до того, как начал бы разговаривать с ним словами. И с такой же вероятностью мог накричать и на нее, отказавшись слушать объяснения и заставив оправдываться за то, в чем совершенно не было ее вины.       По крайней мере, не сегодня и не в этот раз.       Солнце следовало за Шай по улицам, и утренний туман расступался перед ней, расползаясь по темным углам и мусорным бакам. Город приветствовал ее, подмигивая отражениями в битых стеклах и салютуя гудками невидимых автомобилей. За прошедшие с момента последнего радикального изменения местной городской планировки полгода она уже наизусть выучила этот район – знала каждого из немногочисленных заблудших, что прятались в магазинах, квартирах и подъездах, знала, где после заката собираются охотники, знала поименно каждого призрака, что порой околачивались возле входов в свои резиденции. И они знали ее. Знали, что если слышат легкую девичью поступь, бояться нечего и сегодня никому из них ничего не угрожает. А потому многие специально выходили навстречу, чтобы поприветствовать Шай и выразить радость от встречи с ней. И она улыбалась им в ответ, позволяя своему солнцу ненадолго, но освещать сырые уголки их домов и выжигать остатки густой, перебродившей тьмы, что там ютилась.       Все здесь было ей знакомо, все казалось таким привычным, что она могла бы с закрытыми глазами назвать количество фонарных столбов от магазинчика Мари до поворота на Шестую улицу, где жил Ван.       «Двадцать четыре, двадцать пять, – считала девушка про себя, касаясь их бетонных оснований кончиками пальцев, – двадцать шесть, двадцать…»       Она сбилась, вдруг ощутив не привычную прохладную шероховатость, а бумажную гладкость. Перевела взгляд налево – так и есть, рекламное объявление или что-то вроде того.       «Лучшие матрасы по эту сторону Атлантики!» – горделиво сообщала ей надпись на самом верху листа. Ниже было фото гостиничного номера, половину которого занимала большая двуспальная кровать. Только вот сделано оно было как-то странно, словно из-за угла, отчего кровать была видна не целиком. Но даже так, по тому, как выгибался матрас, было понятно, что на ней кто-то лежит – кто-то, отгороженный от камеры углом коридора.       Шайни нахмурилась. Снимок был какой-то неправильный. Тревожный. То ли из-за ракурса, то ли из-за тусклого освещения, то ли из-за композиции в целом. Фотографу стоило сделать всего один шаг вперед, чтобы запечатлеть того, кто лежал – или сидел – на постели. Но он предпочел этого не делать, оставив неприятно посасывающую под ложечкой недосказанность.       Сама не зная зачем, девушка сорвала объявление. Скомкала его и швырнула в ближайший мусорный бак. Да, она знала каждый темный переулок и жуткий подвал в этом районе, но это были ее темные переулки и жуткие подвалы. А этот гостиничный номер не имел к ним никакого отношения. Ей было все равно, от чьей истории он откололся – от Эрика Сая, про которого весь Город только и твердил, или от чьей-то еще, но ему было тут не место.       Шайни заметила Вана почти сразу, как свернула на Шестую улицу – мальчик откуда-то раздобыл строительные леса и теперь, стоя на них, самозабвенно разрисовывал стену своего дома. Издалека ей показалось, что он просто покрасил ее в темно-синий в крапинку, но, подойдя, девушка поняла, что ее юный друг изобразил звездное небо – и мальчика с девочкой, что летели по нему, держась за руки.       – Это Питер и Венди? – Она не смогла сдержать улыбки, когда задавала этот вопрос.       Ван обернулся на ее голос, одновременно обрадованный и смущенный, как всякий художник, чье незаконченное полотно случайно стало объектом чужого внимания.       – Кажется, ноги получились слишком длинными, да? – спросил он, чуть отклоняясь назад, чтобы получше рассмотреть свое творение.       – Ну, зависит от того, с какого ракурса смотреть, – возразила она. – Вот отсюда вполне себе нормальные. Как по мне, у тебя здорово получается.       – Придется поверить тебе на слово, – вздохнул парнишка. – Я людей так-то еще не рисовал никогда. А тут вдруг захотелось. Наверное, стоило сначала эскиз на бумаге сделать или типа того, но уже… поздно. И вот даже не знаю, расстроюсь или обрадуюсь, если Город ночью все это сотрет. – Мальчик еще раз критически осмотрел свое произведение, а потом, как будто спохватившись, поинтересовался: – А ты чего тут?       – Захотелось тебя увидеть, – ответила Шай, ничуть не смутившись, и с удовольствием подметила, как на щеках Вана проступил легкий румянец. – И посоветоваться насчет квартиры. Кажется, это и правда неплохой дом. Особенно теперь.       Он расплылся в польщенной улыбке, но тут же поспешно отмахнулся, возвращая себе серьезный и степенный вид. Как если бы искренне считал, что должен быть в ее присутствии именно таким – сдержанным, рассудительным и более взрослым, чем он был на самом деле. Отчего-то девушку это в равной мере трогало и даже по-особенному волновало.       Ее брат никогда не думал о том, как ему надо выглядеть или как себя вести в те или иные моменты, чтобы ей было проще. Он поступал исключительно так, как ему велело в данный конкретный момент его собственное настроение, а всем окружающим предлагалось либо восхищаться тем, что есть, либо… просто принимать это как неизбежное зло, дожидаясь, когда тучи уйдут с небосвода.       – Сложно сказать на самом деле, – произнес Ван. – Я про дом. Неплохим он кажется только на первый взгляд.       – А… разве тут живет кто-то кроме тебя? – Девушка подняла глаза на молчаливо возвышающуюся над ними махину, которая выглядела так, будто какой-то гигантский монстр, вроде Годзиллы, в свое время откусил ее верхушку.       Прежде чем ответить, Ван закрутил банки с краской, а потом собрал в кучу использованные малярные кисти и спрыгнул с лесов на асфальт.       – Мне нужно их промыть, идем, – кивнул он Шай, и она послушно направилась вслед за ним ко входу в здание. – Одно могу сказать наверняка: здесь определенно кто-то жил до того, как я въехал. Я никогда никого из них не встречал, но когда мне было скучно, я гулял по квартирам и… в общем, нашел много интересного. Когда люди не выезжают намеренно, а просто… уходят, после них остается много следов. Записки, чеки, ежедневники. Кто-то даже дневник вел. Из таких мелочей можно составить целую историю. Я раньше очень любил таким заниматься. А потом мне надоело.       «И ты переключился на убийство чудовищ», – закончила Шай про себя, но не позволила этой мысли отразиться на своем лице. Вместо этого она как можно более беспечно поинтересовалась:       – И что, интересные истории получились?       – Ну, как тебе сказать. – Усмешка у паренька вышла немного нервная. – Хочешь, могу устроить тебе экскурсию. По пути и расскажу. Чтобы вы, госпожа, были полностью уверены, что хотите связать свою жизнь с этим местечком.       – А разве риэлторам не положено, наоборот, уговаривать потенциальных покупателей приобрести жилье? – развеселилась девушка, мгновенно опознав по его интонациям, кого Ван пытается изобразить. – И скрывать все его недостатки и скелеты в шкафах до последнего?       – А мы честное риэлторское агентство, – гордо вздернул нос тот, но потом тоже не сдержался и снова улыбнулся, пусть и успел отвернуться в сторону в последний момент.       Улыбка ему очень шла. И вообще этот мальчишка, в шаге стоящий от того, чтобы из ребенка превратиться в подростка, одетый в белую футболку и потертые джинсы, на которых там и тут россыпью веснушек были разбросаны капли краски, выглядел так, будто попал в это место по ошибке – ужасной и жестокой. Ему бы в среднюю школу ходить да на велосипеде по спальному району кататься, а не… вот это все.       Шай подождала, пока Ван вымоет свои кисти в небольшой подсобке на первом этаже и после разложит их сушиться, а потом еще пару минут, пока он с необычайно сосредоточенным выражением лица ототрет от случайных капель и красочных мазков свои руки. А затем, промокнув их о штаны, развернется и галантно предложит ей свой локоть.       Девушка не думала дважды, прежде чем принять его. В отличие от всех остальных парней, которые в той или иной мере пытались сблизиться с ней, Ван совсем ее не пугал: его прикосновения не обжигали ее, а сверхъестественная сила, что таилась в хрупких тонких руках и ногах, не казалась угрозой. Наоборот, она успокаивала – как бы парадоксально это ни звучало.       – Здесь у нас холл и стойка местного консьержа, – с важным видом начал свою экскурсию Ван. – У него же я нашел большинство ключей от комнат, а в те, которые открыть не удалось, влез с улицы. Иногда я просто сижу здесь и представляю, что консьерж – это я. Смотри, как прикольно.       Перемахнув через не слишком высокую стойку, он плюхнулся в старомодное кресло на колесиках, которое тут же противно заскрипело под его весом. Расслабленно растекся в нем, изобразив крайне скучающее выражение лица, и поднес ко рту невидимую чашку с кофе – или, может быть, крепким чаем.       – Работай давай, чертова железка, – характерно понизив голос, пробурчал паренек, а потом, подавшись вперед, саданул кулаком, по стоявшему на столе старенькому телевизору, который выглядел так, будто последний раз его включали еще до распада Советского Союза. – Я хочу своими глазами увидеть, как эти кривоногие бабуины вылетят из чемпионата!       Тщетно сдерживая растягивающую губы улыбку, Шай оперлась на стойку со своей стороны.       – Здравствуйте. Я пришла к Вану. Можно пропустить меня наверх?       – В самом деле? – Он отставил свою воображаемую кружку и смерил ее подозрительным взглядом с головы до ног. – На кой черт этот парень вам сдался?       – У меня к нему очень важное и… личное дело. Он меня ждет, – выразительно качнула головой девушка. – Так можно? – Она состроила трогательную умоляющую гримаску.       Пару секунд они просто смотрели друг на друга, причем у парнишки было такое выражение лица, словно он напрочь забыл, что вообще хотел или собирался сказать. Потом он вдруг резко залился краской и зачем-то еще дважды стукнул по несчастному телевизору.       – Да, конечно. В смысле да… пойдем уже.       Он вылез из-за стойки обратно, отчего-то стесняясь смотреть на нее, а потом они направились к коридору, ведущему к квартирам первого этажа.       – Знаешь, у тебя так правдоподобно получилось, что я… невольно задалась вопросом: этот консьерж, он вообще когда-нибудь существовал? – задумчиво проговорила Шай, чтобы отвлечь его и сменить тему.       – В каком смысле? – не понял ее Ван.       – Ну… этот дом. Он был построен просто как декорация для испытаний или… Нет, не так. Весь Город – он изначально был просто полигоном для проверки чужаков или же… стал им позже? Знаешь, есть города, из которых люди просто ушли, потому что в них стало больше невозможно жить. И таких городов не так уж мало. Может ли такое быть, что один из них просто… исчез из их мира? И перенесся сюда.       Идея эта была в равной мере тревожная и завораживающая. Представить эти улицы целыми, чистыми и полными жизни было сложно, но в то же время этот образ приносил своего рода облегчение. Одно дело, если окружающее их пространство было создано людьми – пусть даже это было давно и никто из них по-настоящему не жил в Городе. Совсем другое – если чья-то злая воля пыталась просто подражать тому, что подсмотрела у людей. Лишь имитировала нормальную жизнь, потому что на самом деле та была ей глубоко чужда и незнакома. И все они здесь просто лабораторные мыши в эксперименте, проводимым чьим-то жестоким и лишенным всякой человечности разумом.       – Я читал про города-призраки, – кивнул Ван. – Они и правда бывают довольно большими. Например, Фамагуста на Кипре. Раньше это был элитный курорт, но потом из-за войны Турции с Грецией опустел. На фотографиях в энциклопедии он выглядел очень круто и… чем-то действительно походил на наш Город: там тоже есть многоэтажные дома, асфальтовые дороги и даже пляж. Может, ты и права, Шай. Может, это место… когда-то где-то существовало. А потом про него просто все забыли. Забытый Город для забытых душ.       В том, как он произнес последнюю фразу, девушке почудилось что-то особенно горькое, затаенное и скрытое, но все же прорвавшееся наружу. Однако прокомментировать это – или даже просто поймать взгляд мальчика, чтобы понять, насколько это все в самом деле его задевает, она не успела: тот встряхнулся, словно приходя в себя, и снова надел на себя маску гостеприимного экскурсовода:       – Что ж, в апартаментах под номером 101 у нас живет господин Барнс, большой любитель доставки. У него в квартире валяется целая куча коробок от разных брендов и кафешек, и, честно говоря, мне кажется, что он вообще никогда не выходил наружу. Там… очень грязно и хлама по колено, так что заходить внутрь мы не будем. – Шай кивнула, не собираясь спорить с этой логикой. – Еще у него есть телескоп, но я не знаю зачем он ему – из его окна небо вообще не разглядишь, только соседний дом через дорогу. Телескоп кстати классный, но у меня не получилось его забрать: Город постоянно возвращал его на место.       – Ну, с другой стороны, зачем он тебе, если в Городе все равно не видно звезд? – ободряюще проговорила девушка.       – На третий раз вопрос был уже чисто принципиальный, – вздохнул паренек. – А вот тут, в апартаментах 102, жили господин и госпожа Эльсвейр. У них много фотографий осталось. – Он толкнул незапертую дверь, и, заглянув внутрь, Шайни убедилась в его правоте: снимков и в самом деле была целая гора. И, видимо, в какой-то момент на них совершенно перестало хватать рамок, потому что большинство цветных распечатанных карточек были прикреплены к стенам на кнопки.       Почти на всех из них была изображена одна и та же женщина: где-то она выглядела чуть моложе, где-то постарше. И везде она была обнажена – частично или даже целиком. Отчего-то мысль о том, что Ван мог все это внимательно рассматривать, неприятно отозвалась где-то у Шай под ребрами. Вдруг захотелось накрыть ему глаза ладонью и увести отсюда подальше.       – Это… госпожа Эльсвейр? – нахмурившись, спросила девушка.       – Она, – кивнул тот. – Но у него в тайнике в спальни есть фотографии и других женщин. И… – Он замялся.       – Что такое?       – Думаю, те женщины не знали, что он их снимает, – с ощутимым неодобрением в голосе произнес Ван. – Там были… странные ракурсы. Иногда даже лица не было видно, только… разные оголенные части тела. Я не рассматривал их особо долго, но ощущение от этих снимков осталось… гадкое.       Перед глазами Шай вдруг резко встало фото с объявления на фонарном столбе. Вот какое ощущение ее оттолкнуло – как будто тот, кто был в номере, не знал, что его снимают. Как будто фото было сделано исподтишка. У нее по спине поползли неприятные, липкие мурашки.       – Ладно, идем дальше. В апартаментах 105 жила бабуля Хоц. – Кажется, заметив, что девушка напряглась, Ван потянул ее дальше, уводя от комнаты с фотографиями. – У нее очень много распятий и всяких… молитвенных книжек. А еще зачем-то просверлены дырки в стене. Прямо насквозь, там соседнюю квартиру видно…       Он все рассказывал и рассказывал, показывая то на одну, то на другую дверь, ведя ее с этажа на этаж, и с каждым новым персонажем его истории Шай делалось все больше и больше не по себе. Одна из жительниц многоэтажки держала у себя с десяток кошек, тела которых после смерти хранила в холодильнике, номеруя отдельно каждый пакет. Другой обитатель увешал все стены плакатами с какой-то поп-группой, состоящей из девушек едва ли старшего школьного возраста, и на каждом из них были маркером пририсованы гипертрофированные гениталии. Была семейная пара, которая коллекционировала чучела животных заполнив ими чуть не всю квартиру, и Ван признался, что так и не рискнул заглянуть в детскую, откуда шел самый сильный и гадкий запах. А еще была квартира, полная тараканов, окурков и разбитых бутылок, в которой постоянно звучал надрывный детский плач.       – Туда я вообще стараюсь не заходить. Заколотил бы дверь, но Город все равно снимет все доски наутро, так что смысла в этом… немного.       – Как ты… как ты вообще живешь здесь? – наконец с трудом произнесла Шай. – Я… пока ты не… Я вообще никогда не задумывалась, кто живет рядом с нами. Кем были наши с Немо соседи… И… ты правда никогда их не видел? – Он отрицательно покачал головой. – Это не чужаки, не призраки, не тени, не заблудшие. Но я… я не могу поверить, что в реальном мире это место могло населять столько… больных на голову людей одновременно. Да даже не в любом дурдоме найдешь такую пеструю коллекцию! Кто… кто они все такие, Ван?       Тот не ответил, а девушка медленно обвела взглядом пустой коридор, по которому они прошли. Здесь все было таким же, как и в других частях Города – заброшенным, нежилым, вымершим. И если еще полчаса назад ей искренне хотелось, чтобы у этого места было прошлое, то теперь, заглянув в его зияющие смрадной чернотой провалы, что заменяли глаза, Шай страшно было представить, что здесь и правда когда-то обитали живые люди. Ходили по лестницам, ездили на лифте, оставляли коляски внизу, около каморки консьержа, общались друг с другом и казались нормальными, а потом закрывали за собой дверь и прятали по холодильникам трупы кошек или подсматривали за соседями через дырки в стенах.       Ван снова потянул ее за собой, выводя из коридора на внешний балкон здания. Воздух там был свежее и чище, чем внутри, и девушка вдруг поймала себя на том, как сильно ей его не хватало. Несколько секунд она просто стояла, вцепившись пальцами в перила, и дышала через рот, а паренек крепко держал ее за локоть, словно следя за тем, чтобы Шай не потеряла равновесие и не нырнула в пустоту десяти этажей под собой.       – Ты когда-нибудь слышала о лиминальных пространствах? – спросил он негромко, когда увидел, что девушка достаточно отдышалась и пришла в себя.       – Нет, – тихо отозвалась она, не глядя на него.       Проклятое объявление, все из-за него. Она никогда так не реагировала на Город и Его штучки, никогда не… боялась Его. Так почему ей сейчас так хотелось спрятаться за мальчика, который был ниже ее на полголовы и несмотря ни на что по-прежнему куда слабее?       – Это что-то вроде… места между, – пояснил меж тем Ван.       – Между чем? – не поняла она.       – Между… одним и другим. – Он абстрактно махнул свободной рукой. – То есть как подземный переход. Длинный и пустой подземный переход, по которому ты идешь посреди ночи и где никого, кроме тебя, нет. Вот что напоминают мне эти коридоры. Может, поэтому мне легче думать о том, что здесь все-таки кто-то когда-то жил, чем… представлять, что я совсем один. Пусть они были все сумасшедшие, это все равно лучше, чем… одиночество.       Шай подняла на него глаза, но Ван не ответил на ее взгляд. Сейчас он смотрел куда-то вдаль, крепко сжав тонкие губы и нахмурив брови. И почему-то в тот момент ею вновь овладело то невыносимое, кусающее изнутри чувство вины перед ним за то, что он вынужден был жить в таком месте. Почему-то именно в случае с Ваном это казалось особенно несправедливым и неправильным. Вдруг жутко захотелось пообещать ему, что ее брат уже очень-очень скоро найдет решение и все это закончится.       – Ван, я…       Она не договорила – ее слова прервал невероятно громкий в этой тишине звук падающего металлического предмета. Шай взвизгнула от испуга и почти подпрыгнула на месте, а Ван инстинктивно загородил ее плечом. Обернувшись, они оба увидели ходящего, стоявшего над свороченной балкой, что до этого была прислонена к стене. Сам он обратил на них внимание не сразу, а когда все же заметил, то призывно замычал и, болтая туда-сюда короткими бессильными лапками, заковылял в их сторону.       – Он заблудился, наверное, – произнесла Шай, уже вновь взявшая себя в руки. – Я выведу его наружу.       Ван, хоть и помолчал пару секунд, словно не одобряя ее порыв и пытаясь найти внутри себя аргументы против, все же не стал спорить и отпустил ее локоть. Шайни подошла к ходящему и остановилась рядом. Эти странные несчастные создание совсем ее не пугали – не больше, чем все остальные обитатели Города. По крайней мере, те из них, кто жил в нем прямо сейчас, а не прятался за закрытыми дверями пустых апартаментов.       Или за углами гостиничных номеров.       Ходящие напоминали ей больных умирающих животных – они сами не понимали, что с ними происходит и как прекратить эти мучения, а потому бездумно искали облегчения в людях. Вот и сейчас, когда она приблизилась, ходящий тоскливо замычал, а потом неловко, не особо рассчитав силу, ткнулся в нее лбом. Она погладила его по деформированному плечу и тихо прошептала:       – Я знаю. Они тоже меня пугают. Но они были здесь до нас. Не волнуйся. Теперь их тут нет. Идем. Идем наружу. – Девушка потянула его за собой, и существо послушно последовало за ней. Доверчивое и безмолвное, оно позволило ей вывести себя на улицу, а там почти сразу заковыляло куда-то в сторону, словно вспомнив о важном деле.       Ван догнал ее чуть позже, и, обернувшись на него, девушка с чувством произнесла:       – Я рада, что их больше там нет. Я не знаю, что стало с этими людьми, но я рада, что их там больше нет.       – Не бойся, – помотал головой мальчик. – Даже если они вернутся, тебя они не тронут. Обещаю. Так что ты решила?       «Что ты не заслуживаешь этого, – про себя проговорила она. – Что ты не заслуживаешь меня и того, что я несу в себе и с собой. Если я соглашусь, дороги назад не будет ни для кого из нас».       Конечно, она не сказала этого вслух. Вместо этого снова перевела взгляд на здание за его спиной. В ее голове сновали мысли о брате, Аполло, Ване, Твари, чужаке и всем этом, что объединило и слепило их всех в один измученный клубок. Шай разрывало от множества вопросов – а еще множества ответов, о которых ее пока не просили. Город вокруг шептался, шевелился, переливался нервными импульсами, скачущими между нейронами. Город смотрел на них. Город выжидал. Город прекрасно знал, к чему все идет, ведь это же Он расставил декорации и подготовил суфлеров. И один из них сейчас почти буквально нашептывал Шай на ухо правильный ответ.       Так много сторон, так много протянутых рук, так много устремленных на нее глаз. Маленькая пешка, которая может стать ферзем просто за счет того, что слишком долго стояла подле короля. Разве не так?       – Почему-то рядом с тобой я иногда забываю о том, кто из нас взрослый, а кто ребенок, – призналась она с немного печальной улыбкой. – Думаешь, это нормально?       Ван сунул руки в передние карманы своих синих джинсов, а потом подошел к ней и встал рядом. На мгновение девушке показалось, что он стал выше, чем в тот день, когда они стояли на крыше Школы. Но, конечно, это было невозможно.       В этом месте ему никогда не суждено было вырасти.       – Вообще, если хочешь знать мое мнение, то самый большой ребенок в Городе – это твой брат, Шай, – заметил паренек. – И ты сама прекрасно знаешь почему.       Может, виной был недавний испуг, но почему-то девушке вдруг стало очень смешно, и она почувствовала, как непрошеная улыбка растягивает ее губы.       – Думаешь?       – А разве нет? – Ван пожал плечами. – Он упрямый, эгоистичный, постоянно требует к себе внимания и никого не слушает. И все должно быть так, как он хочет, а иначе он не играет.       Ее улыбка превратилась в смех – тихий и короткий, но отчего-то так необходимый ей сейчас.       – Ну… может, ты и прав. Хотя на самом деле мне всегда казалось, что ребенком нас делает не совсем это. Не… только исключительно капризный и своенравный характер, я имею в виду.       – А что тогда? – Он поднял брови, посмотрев на нее с ненадуманной заинтересованностью. Словно в своем положении уже неоднократно обдумывал этот вопрос и теперь искренне хотел знать ее мнение.       – Умение… мечтать? – Девушка обернулась к его незаконченной картине на стене дома. – Верить в лучшее и надеяться на то, что мир справедлив.       Ван тоже обратился взглядом к своему творению, глядя на него так, будто видел впервые. И спустя несколько секунд произнес с ощутимым сомнением в голосе:       – А ты знаешь, что именно те, кто верит в справедливый мир, по факту являются самыми жестокими людьми на свете?       Вопрос сбил ее с толку, и девушка какое-то время искренне не знала, что на него ответить. В итоге просто помотала головой, но потом все же уточнила:       – Почему так?       Паренек с готовностью пояснил:       – Потому что они считают, что раз с тобой приключилась какая-то беда, то для этого была причина: либо ты ее заслужил, либо того хуже – сам на себя навлек. Мир же справедлив, значит, как может быть иначе? Если верить в справедливость как… правильное состояние мира, можно прийти к совершенно неожиданным выводам в том числе относительного самого себя.       Шай нахмурилась, закусив нижнюю губу. В том, что он говорил, определенно был смысл. Разве не об этом она сегодня думала все утро? О том, почему сам Ван оказался здесь и что неужели для этого в принципе могла существовать какая-то причина, услышав которую девушка бы сказала: «‎А, ну да, все логично. Все правильно и справедливо».       Но что, если причины не было? Если они оба оказались здесь случайно? И ни у их жизни, ни у их смерти не будет смысла? Как нет смысла у вот этой вот настенной живописи, которая уже завтра может исчезнуть без следа? Только вот значило ли это, что на нее и вовсе не стоило тратить время?       А вот на этот вопрос ответ у нее уже был.       – Поможешь мне выбрать квартиру? – Она спросила это на выдохе, словно резко и решительно отодрав с кожи приставший пластырь. – Только без окурков и кошачьих трупов, если можно.       Они снова посмотрели друг на друга, и девушка вдруг осознала, что паренек держит ее за руку. Или, быть может, это она взяла его в свою? Странно, но этот момент полностью прошел мимо нее.       – Я знаю одну, – кивнул Ван. – Там жила очень грустная девушка, но она просто потрясающе красиво рисовала. Я у нее и взял краски. Думаю, тебе понравится.       – Да, – кивнула девушка, мягко, но уверенно сжимая его пальцы. – Я тоже так думаю.