Город: Немертвые

      От того, чтобы окончательно не провалиться в сон, Шай спасло неожиданно возникшее у нее в сознании лицо брата – бледное, какое-то растянутое и искаженное, будто на испорченной пленке. Оно встало перед ее мысленным взором так отчетливо, как если бы он в самом деле вдруг оказался рядом, и это мгновенно привело девушку в чувства.       – Немо?       Ее голос маленьким камешком ухнул в беззвездную темноту окружающей ночи, и она тут же испуганно зажала себе рот, бросив поспешный взгляд через плечо. Но мужчина, что спал за балдахином, не проснулся – даже его мерное дыхание не изменилось, – и Шайни выдохнула с горячо накатившим на нее облегчением.       Неужели она в самом деле едва не заснула здесь? Вот только этого не хватало в и без того длинном списке ее проблем.       Остаток уже давно закончившегося дня девушка помнила смутно – он отпечатался в ее памяти ворохом разрозненных образов, из которых сложно было составить цельную картину. От Вана ее прогнал стыд: плакать в колени подростку было одновременно унизительно и безмерно эгоистично. Разве мог он решить ее проблемы? Или дать ей то пристанище, в котором она так нуждалась? Стать ее опорой и защитником, ее берегом, к которому она могла бы прибиться в поисках успокоения для своей истерзанной сомнениями и переживаниями души?       Он – нет.       Поэтому, проведя несколько часов на улице в бесполезных и ничуть не уменьшивших ее смятение шатаниях, она снова пришла сюда – в место, благословенное самим Спящим и напитанное его благодатью и милостью. Здесь не было места для лжи, и правда – пусть и беспомощная, скованная тенетами беспамятства и тишины – была непреклонна и неизменна. Скрываясь за балдахином, она, тем не менее, дарила Шай надежду – и раз за разом влекла к себе, как маяк.       Сегодня девушка вошла через окно – как в тот далекий первый раз. И еще не переступив через подоконник, замерла, скованная испугом. Обычно в этой комнате царил полумрак, разгоняемый разве что светом с улицы, но сегодня… сегодня под кроватью появились небрежно свитые гирлянды маленьких фонариков, освещающие каждый уголок того пространства, что прежде было затянуто глухой темнотой. Их точно не было здесь прежде, и потому, когда Шай их увидела, в ее голове тут же возникла и лопнула, как перекачанный воздушный шарик, одна короткая мысль: он знает. Знает, что она приходит, знает, что сидит на полу возле его постели, с каждой ночью придвигаясь чуть ближе. Знает и…       И что?       Первым ее порывом, конечно же, было удрать. Желание немедленно дать деру было настолько сильным и всеобъемлющим, что Шай уже представила, как летит вниз, падает спиной на асфальт и остается лежать там, глядя вверх и жалея, что не может провалиться еще глубже под землю. Сложно сказать, что ее удержало – наверное, все-таки усталость. Она шла сюда не за тем, чтобы снова убегать, а чтобы наконец перестать спасаться бегством.       Да и ерунда все это, не мог он знать. Ведь она обязательно заметила бы, что он проснулся – не могла не заметить. И раз так, значит, это просто совпадение. А может, и вовсе случайность, о которой он сам ничего не знал. Может, эти гирлянды оказались здесь по воле Города, сдернутые откуда-нибудь с другого места. Шай успокаивала себя этими мыслями, но на самом деле ей просто не хотелось думать иначе. Ей не хотелось все усложнять – уж точно не больше, чем оно и без того запуталось к этому конкретному моменту. Если так подумать, она сама сплела всю эту паутину, а теперь барахталась в ней, как медленно гибнущий от голода светлячок. Несчастный, маленький, глупый светлячок…       Ее голову мотнуло вниз, и девушка снова проснулась. Досадливо встряхнула волосами и поднялась на ноги, решив, что продолжать сидеть, опершись спиной на мягкий край кровати, было небезопасно. На цыпочках подошла к окну и выглянула наружу, надеясь глотнуть ночной прохлады и немного освежиться. Но прохлады не было – только стылая неподвижная затхлость, наполнявшая нос и легкие густым, илисто-бурым воздухом.        Темную половину отсюда было почти не видно – только самый ее край, полный непроглядного, выплескивающегося наружу мрака. Почему она вдруг вспомнила о брате? Просто волнение или… Нет, с ним точно все хорошо. Он сильный, он невероятно умный, он намного хитрее их всех вместе взятых и обязательно выберется из любой передряги.       Ведь так?       В ее голове снова зазвучал голос Аполло – и его слова, что он произнес ей в то утро, когда она танцевала для него на заброшенном заводе.       «Он не сможет увидеть полную картину, если ты ему не поможешь. Сейчас это только в твоей власти, Шай. Так не должно было случиться, и мы оба знаем, что ты заняла чужое место. Но раз уж так вышло…»       Девушка до боли закусила губу и замотала головой, прогоняя навязчивый шепот из своей головы. Она не хотела в это верить – все еще не хотела, пусть уже и знала безжалостную правду. Отгоняла ее от себя, как жирного навязчивого слепня, но та все равно возвращалась и больно кусала кожу на ее висках, пытаясь прогрызть себе путь внутрь и остаться там.       – Раз уж так вышло, ничего не поделаешь, – почти беззвучно прошептала она. – Теперь я ответственна за его чувства, а значит…       Она не закончила мысль, потому что в этот момент мужчина за балдахином шумно выдохнул и заворочался в постели, то ли просыпаясь, то ли пытаясь устроиться поудобнее. Почти пойманная с поличным, Шай вперилась взглядом в безмятежное лицо спящего, готовая при первом признаке перемен на нем нырнуть в открытое окно. Секунды текли вязко, тягуче, капельками пота скользя по ее напряженной спине, и с каждой из них ее испуг проходил, уступая место прежней усталости.       И в самом деле – сколько можно? Приходить сюда, вздрагивать от каждого шороха, ощущать себя преступницей и предательницей, почти ненавидеть себя за слабость, а потом все равно – неизбежно возвращаться. Хотя бы на несколько минут, сказав брату, что вышла подышать перед сном. Хотя бы просто для того, чтобы снова увидеть это лицо, лишенное тревог и горечей, расслабленное и такое родное… И когда только оно вообще успело стать для нее родным?       Девушка вернулась к постели и бесшумно опустилась на колени рядом с ней. Потом, почти сама себе не веря, раздвинула пальцами полог балдахина, стараясь не потревожить этим движением спящего. Ей нравилось в нем все: черты лица, едва ощутимый запах чистого мужского тела, то, как пряди темных волос падали на щеки, то, как он смешно приоткрывал рот во сне, из-за чего в его уголке скапливалась теплая прозрачная слюна, то, как вздымалась и опадала его грудь при дыхании. Ей нравилась его беззащитность, которая тем самым означала безвредность. Безопасность.       Ей снова вспомнилась история о короле-медведе, которого околдовала злая ведьма. Во всех таких сказках принцы и принцессы всегда будили друг друга – поцелуями или просто неодолимой силой любви. А существовала ли хоть одна сказка, в которой принцессе приходилось бы прикладывать все возможные усилия, чтобы ее принц ни при каких условиях не проснулся? Потому что случись это, вся сказка пошла бы коту под хвост.       От этой мысли на Шай вдруг накатила горькая тоска, которая так сильно стиснула горло, что несколько секунд девушка просто не могла сделать вдох. Ее брат где-то там, на темной половине, подвергает себя опасности ради призрачного шанса доказать Городу, что он способен Его обойти, что он не покорная марионетка и не прописанный персонаж сценария, а свободный человек, способный принимать собственные решения – пусть даже единственное, что ему сейчас под силу выбрать самому, это дорогу к верной гибели. А она сидит здесь, бесполезная, измученная, окончательно во всем запутавшаяся и не может себе позволить даже коснуться того единственного мужчины, который дарит ей чувство покоя и защищенности. Потому что в ином случае она больше никогда не сможет посмотреть ему в глаза без стыда и отвращения к самой себе.       – Нужно это прекращать, – беззвучно произнесли ее губы. – Нужно прекращать.       Подняться и дойти до окна оказалось невероятно сложным, но девушка упрямо заставляла себя делать каждый следующий шаг, пусть даже все в ней рвалось и сопротивлялось. Но так было правильно, так должно было быть, и вся эта затянувшаяся сказка наизнанку и без того зашла уже слишком далеко. Все это глупо, бессмысленно, гадко и в конечном счете все равно закончится новыми дырами в ее сердце, которые она и так категорически не успевает латать.       Как же ей хотелось обернуться, чтобы посмотреть на него в последний раз! Как хотелось обмануть себя, сказать, что это ничего не будет значить, но… Она ведь прекрасно знала, что это не так.       О том, что Немо пропал на темной половине, Шай узнала только на следующий день. Она почти не спала остаток ночи, и потому ее голова гудела и пульсировала от кромсающих ее изнутри мыслей, но когда Ури произнес эти самые слова, все они разом замолчали и кинулись в разные стороны, как дети, пойманные за курением в переулке за школой.       – Откуда ты знаешь, что он… пропал? – Она еле заставила себя произнести последнее слово.       – Мари рассказала, – серьезно отозвался фокусник.       В своем цилиндре и красном фраке он выглядел неуместно и даже нелепо в их новой и по-своему уютной кухне, куда Шай провела его из прихожей. В гостиной по-прежнему было полно хлама, включая те вещи ранее жившей тут художницы, которые Город не дал выбросить и за ночь вернул на место, поэтому кухня оставалась единственным подходящим помещением для принятия гостей. Кажется, и сам Ури чувствовал себя здесь не слишком уютно – он горбился, сидя на деревянном табурете, и Шай готова была поклясться, что иногда краем глаза видит какие-то странные волны, пробегающие по его спине и бокам. Как будто под его одеждой бегали белые цирковые мышки.       – Мари? – непонимающе переспросила Шайни. – Я думала, что Аполло запер ее и…       – Запер, – подтвердил фокусник. – Она не может выйти из зеркала, но это не мешает ей ходить по закулисью. Наша печальная подруга сказала, что волновалась за того чужака или что-то такое. Поэтому следила за ним. Я… не все понял из ее весьма и весьма эмоциональной речи, но судя по всему они оба – и чужак, и твой безрассудный брат – остались на темной половине. Только один из них сделал это добровольно, а вот второй…       – Немо! – Девушка приглушенно вскрикнула, мгновенно вообразив самое страшное, что могло произойти с ее братом. Внутри все заледенело, и она вдруг вспомнила его лицо, привидевшееся ей этой ночью. Просто дурное предчувствие, или он в самом деле пытался с ней связаться, а она этого просто не поняла?       – Я отправил пару своих пташек на разведку, но не знаю, получится ли у них, – меж тем продолжил Ури. – В последнее время у нас было совсем скверно с… пропитанием, так что пришлось даже софиты отключить.       – А Мари? – только и смогла выдохнуть Шайни, пока не способная формулировать более длинные и сложные мысли.       – Не уверен, что мы можем на нее рассчитывать, – с сомнением покачал головой он. – Наша зеркальная леди показалась мне какой-то… не такой, как обычно. Между вами что-то произошло? Надо полагать, и прекрасноликий ключник приложил к этому руку? Только не говори мне, что вы с Мари не поделили его! Это разобьет мне сердце!       Повернувшись к девушке, фокусник протянул ей плюшевое сердце, все истыканное иголками. Оно все еще сокращалось, как живое, из-за чего иголки вздрагивали, вонзаясь глубже и оставляя на белых перчатках кровавые пятнышки. Но та едва удостоила его дар коротким рассеянным взглядом.       – Нет, мы… Ури, нам нужно его вытащить!       Охваченная внезапной решительностью, Шай принялась ходить туда-сюда, хмурясь и кусая губы.       – Конечно, нужно, – не стал спорить тот. – Я о том и говорил, пока ты меня не сбила с мысли, моя нетерпеливая дама: что отправил туда своих ребят. Они разузнают, что конкретно там случилось, а уже потом мы все вместе обмозгуем, как поступить.       – Все вместе?       – Вана позовем, – подсказал Ури. – Ну и мою талантливую помощницу, у нее тоже иногда бывают интересные мысли. Но сейчас я так сюда торопился, что не стал тратить на них время.       – Ван и Бина? – несколько заторможенно повторила Шай, а потом неожиданно ощутила неуместный порыв рассмеяться.       Впервые подумав о них всех как о команде, она вдруг осознала, насколько мизерными были без Немо их шансы преуспеть. Ну в самом деле: из них всех только Ури, казалось, способен был придумать и сделать что-то полезное. Бина всегда была его тенью, которая в лучшем случае просто будет поддерживать своего хозяина и помогать ему осуществить его план, но точно не предложит свой. Ван… Чего вообще можно требовать от ребенка? С его фантазией и опытом подобных ситуаций, почерпнутым из детских книг, они далеко не уедут.       И еще она сама – та, которая не может разобраться даже с собственными желаниями и сердечными ранами. Куда уж ей до ведения переговоров об обмене заложников или тем более прямой конфронтации с охотниками.       Ты заняла чужое место, Шай.       Всколыхнувшееся воспоминание снова больно куснуло ее изнутри, но вместе с этой болью пришла и идея:       – Мы можем обратиться к Аполло.       Произнесенные вслух, слова звучали еще более паскудно и отвратительно, и она почти сразу пожалела о них – да только вот было уже поздно.       Ури, очевидно, искренне удивленный этим внезапным предложением, немного пожевал губами, а потом негромко заметил:       – Ты же знаешь, что он попросит за помощь.       Конечно, девушка знала. Сотрудничество. Она должна будет пообещать ему сотрудничество во всех смыслах, которые ключник захочет.       – А еще представь выражение лица твоего вспыльчивого братца, когда он узнает, чьими силами мы спасли его зад, – продолжил фокусник. – Почти слышу этот его ангельский голос: «Да лучше бы вы дали им меня сожрать!»       – Мне плевать, что он скажет, – отрезала Шайни, вскинув на него горящие глаза. – Он… он просто не понимает! Думает, что мир делится на черное и белое, и все, кто не за нас, те против нас и… Ван прав: иногда Немо хуже ребенка. Ну не бывает так, чтобы можно было все вытащить на себе в одиночку, ни разу не замарав рук. Иногда приходится идти на компромиссы и заключать сделки с теми, с кем в обычной жизни за один стол бы не сел! Потому что так работает общество и взрослая жизнь.       – А ты уверена, моя пылкая дама, что он правда этого не понимает? – смягчил интонации Ури. – Немо – как и мы все – уже много лет живет в системе компромиссов и полумер. Все это время он соглашался не задавать лишних вопросов, не спорил и действовал в соответствии с общими правилами. Играл в строго выделенной песочнице и не пытаться высунуть нос наружу. И… – Он чуть помедлил, словно размышляя, следует ли продолжать. – Подумай вот о чем: что, если тот факт, что твоего брата больше все это не устраивает, свидетельствует о чем-то помимо того, что ему просто стало скучно?       Уже готовая спорить с ним Шай запнулась и беззвучно выпустила набранный в грудь воздух. По всему ее телу прокатилась волна внезапного – и отчего-то ощутимо пугающего – осознания.       – Ты имеешь в виду, – тихо заговорила она пару секунд спустя, – что он... меняется?       – Не только он один, – заметил фокусник, выразительно обведя руками окружающее их пространство. – Но да, моя категоричная дама, я имею в виду именно это. Что, если твой брат наконец-то вышел из комфортного стазиса, в котором пребывал столько лет? Это же… хорошие новости, так?       В его разноцветных глазах сверкнули лукавые огоньки, и Шайни невольно задалась вопросом о том, как много Ури известно. Например, знает ли он правду о ней самой? Или о том, что произошло с Немо много лет назад?       Фокусник меж тем добавил, поднимаясь с табурета:       – В общем я сообщу тебе, как что узнаю. И… не думаю, что тебе стоит всерьез переживать о нем. Он почти наверняка в порядке. Это же Немо в конце концов. Твой брат неубиваемый, как таракан, и не из таких передряг выбирался. Я пришлю Бину тебя проверить ближе к вечеру, идет?       – Это необязательно, – отстраненно и уже думая совсем о другом, покачала головой Шай. – Я буду в порядке.       – Просто выполняю свой дружеский долг, – приподнял с головы цилиндр Ури. – Поливаю цветы, кормлю кошку, убеждаюсь, что самое ценное сокровище моего лучшего друга не натворит глупостей в его отсутствие.       Спорить с ним, очевидно, было бесполезно, и девушка сдалась. К тому же, прежде чем действовать дальше, ей нужно было хорошенько все обдумать.       Что, если Ури прав и Немо в самом деле… изменился? Разве не к этому она и стремилась? И разве не поэтому изначально отказалась помогать Аполло? Ключник хотел, чтобы она единомоментно обрушила всю тяжесть правды на неподготовленную голову своего брата, а вот Шай считала, что тот должен до всего дойти сам – и только в таком случае эта самая правда его исцелит, а не убьет на месте. И потому она долгое время пыталась придумать, как корректнее начать этот разговор и как подготовить для него почву: настроить Немо на принятие и смирение, к которым он в принципе никогда не был склонен. Как помочь, не навредив. Но вдруг в своей тревоге за брата она хватила лишку? И не заметила очевидного: на самом деле он уже готов. Просто сама Шайни проморгала тот момент, когда это случилось.       Ведь, говоря по правде, парень далеко не всегда был таким, как сейчас. Да, она успела об этом позабыть, потому что к хорошему быстро привыкаешь, но на самом деле значительную часть их совместной жизни Немо казался ей начисто лишенным любых человеческих эмоций, кроме холодного любопытства, с которым он тыкал в слабые места попадавших ему в руки чужаков. Его улыбка всегда была жестокой и самодовольной, а все его действия были направлены лишь на удовлетворение его собственных потребностей и желаний. Он жил исключительно сегодняшним днем, не задумываясь о будущем и не рефлексируя о прошлом. Был одним из самых безжалостных и жадных до чужих страданий хищников Города, встреча с которым не предвещала чужакам ничего, кроме страха, боли и унижения.       Но потом, без каких-либо явных на то причин или поводов, он стал вести себя иначе. У него неожиданно появились вопросы к Городу и к тому, что, почему и для чего здесь вообще происходит. И как-то вдруг, начав это все как одну большую авантюру от скуки, они с Ури принялись искать способы выбраться. Пытались вырыть подкоп, запрыгнуть на поющих мальчиков, с которых их сбросило, как с электрозабора, найти путь в Обелиск – без всякого результата, но с ощутимо разгорающимся упорством и намерением дойти до конца.       А еще брат начал смотреть иначе на нее саму.       Очень долго они жили просто как соседи: Немо не обижал, но и не особо баловал девушку. Просто позволял ей находиться рядом, тем самым давая понять всем прочим, что Шай под его защитой. Но вот в какой-то момент его взгляд стал задерживаться на ней дольше обычного, а в глазах появилось незнакомое ей выражение – поначалу задумчивость и как будто неожиданный для него самого вопрос, а затем все более явный и недвусмысленный интерес.       Сперва Шайни была этому даже рада: на какое-то время, которое она сейчас вспоминала как лучшее в их совместной жизни, очевидное равнодушие парня сменилось трогательной заботой, в которой она купалась, как в теплом молоке. Он приносил ей вкусности со всего Города, укрывал перед сном и постоянно обнимал, как если бы внезапно осознав, что вообще умеет это делать. На несколько лет они превратились в почти идеальную семью, и Шай, убаюканная этой внезапной нежностью и домашним уютом, и думать забыла о том, что когда-то было иначе. Собственно, именно в тот период она и начала звать его братом. Тем, кем искренне тогда считала.       Только вот объятия Немо постепенно становились все крепче, а его руки все чаще оказывались там, где им быть не полагалось. То, что девушка долгое время легкомысленно считала исключительно платонической, родственной любовью, оказалось чем-то совсем иным – куда более требовательным, жестоким и беспощадным к ним обоим. Оно медленно затопило их размеренную и устоявшуюся жизнь, исподволь разрушив все, чем они смогли стать друг для друга. А еще заставило Шай чувствовать себя неблагодарной предательницей лишь за то, что она так и не смогла ответить взаимностью.       Но что, если предположение Ури было верным и все это – звенья одной цепи? Желание выбраться, что снедало ее брата, и его темная безжалостная страсть, что сжигала их обоих? И если так, то, может, им не нужно отрицать ее и пытаться подавить? Может быть, именно в ней и кроются все те ответы, к которым Немо следовало прийти? И именно это Аполло имел в виду, говоря, что только Шай способна помочь ему?       «‎Да вот только какая теперь разница? – промелькнуло у нее в голове. – Кому нужны все твои озарения и догадки теперь? Что, если уже слишком поздно?»       Шай не хотела думать об этом снова, но уже не могла себя остановить: мысли ее вновь обратились к произошедшему на темной половине, в кровь разрывая только-только унявшуюся тревогу.       Что же там произошло? Почему Ури сказал, что Эрик остался на территории охотников добровольно? Он присоединился к ним? Как так вообще могло получиться? Что такого они ему предложили? Дело ведь было в оружии, верно? Они отказались отдавать ему пистолет, если он не останется с ними? А Немо? Он бы ни за что такое не одобрил. Это значит… Но ведь они не могли ему навредить, правда? Никто бы не смог навредить ее брату!       Кроме чужака и его оружия.       Девушка отвергла эту мысль, еще толком не успев озвучить ее в собственных мыслях. Нет, если бы Немо… если бы с ним что-то случилось, Мари бы так и сказала. Мари же не стала бы врать? Они же подруги, они всегда друг другу помогают и…       Да вот только это не так. Она первой отказала Мари в помощи, когда та больше всего в ней нуждалась. Она предпочла подруге брата. А что, если та затаила обиду? Если решила отомстить и скрыла нечто важное?       Что, если Немо в серьезной беде? И это она виновата в том, что помощь не подоспеет вовремя?       Шай не осознала, как покинула квартиру и спустилась на улицу – не была даже уверена, воспользовалась ли для этого окном или лестницей. Как будто бы кто-то просто щелчком переключил фоновую картинку, и вот она уже идет вдоль дороги, а ноги сами ведут ее в то единственное место, где ей совершенно точно помогут.       Это было похоже на гипноз, на трансовое состояние, в котором она едва могла контролировать свой рассудок, не говоря уже о физическом теле. Как будто кто-то вел ее за руку. Нет, даже не так – как будто кто-то влез к ней в голову, заняв место за центральным пультом управления. Да, с ней такое иногда случалось, особенно когда эмоции перехлестывали через край, но сейчас вмешательство было слишком очевидным, слишком назойливым, слишком… инородным. И все же сопротивляться ему не хотелось. Отчаяние это говорило в ней или интуиция, но покоряться было куда легче и приятнее, чем упрямиться. Это не было такой уж большой жертвой, и Немо обязательно поймет, почему она так поступила. Она заварила эту кашу, и ей же ее расхлебывать. Ведь если бы она согласилась еще тогда, то, может, брат бы и вовсе не оказался на темной половине. Если бы только она рассказала ему всю правду и перестала притворяться той, кем она не является. Все могло быть иначе, нужно было только…       Взгляд девушки зацепился за плакат на стенде, и ее тело мотнуло назад, как если бы его действительно поймали на крючок. Плакат был свежий, как будто наклеенный всего пару часов назад, слишком яркий и чистый для этой части Города – для любой части Города, если уж говорить откровенно. И будь она проклята, если уже не видела это изображение раньше. Снова номер отеля, снова взгляд как будто из-за угла, но ракурс… ракурс фото немного изменился, словно фотограф сделал полшага вперед. И теперь Шай видела не только изгиб матраса, проседающего под кем-то, но и небольшую часть тела лежавшего на нем – то ли бок, то ли бедро. Тени падали так, что сказать наверняка не получалось.       От плаката по-прежнему веяло жутью. Не той жутью, что внушали некоторые обитатели Города и от которой, казалось бы, можно спрятаться под одеялом. А той, которая прокрадется за тобой под это самое одеяло и останется там, пока ты заживо гниешь во мраке.       – Хватит! – вскрикнула Шай, с ненавистью дернув тонкую бумагу на себя и разорвав ее на несколько полос. – Прекрати! Зачем ты это делаешь?       Город ей не ответил. Он, как и всегда, молча взирал на происходящее откуда-то сверху – с блистающей вершины своего Обелиска, – оставляя за своими подопечными право самим определять смысл и причины Его поступков.       – Вот ты где! Думала, уже не догоню.       Шайни обернулась на знакомый голос. Ее все еще потряхивало, но зато волочившая ее все это время сила как будто отступила, и девушка снова могла полностью себя контролировать.       Бина спустилась вниз по фонарному столбу – съехала по нему почти так же элегантно, как танцовщица в клубе, правда с поправкой на разницу в обхвате «шеста».       – Что ты… зачем ты… – Шай было мучительно сложно подбирать слова, она как будто и вовсе разучилась говорить. Отчего-то было тяжело дышать, приходилось осознанно и через силу напрягать мышцы груди, растягивая собственные легкие.       – Папочка просил тебя проведать, – пожала плечами циркачка, и до девушки не сразу дошло, что она имеет в виду Ури, а не Город. – Правда, он не уточнил, что для этого мне придется отлавливать тебя на улицах.       – Я… я сама не уверена, как так вышло, – Шай нахмурилась, пытаясь восстановить в голове цепочку произошедших событий. Мысль о том, что она в самом деле почти пришла на поклон к Аполло, на мгновение ее ужаснула. – Я волновалась за Немо и не могла сидеть дома.       – Я знаю, каково это, – покачала белокурой головкой Бина, внимательно глядя на нее. – Но ты ничего не сможешь сделать. Не в таком состоянии точно.       – Откуда ты знаешь? – возразила Шай. – Я могла бы попытаться, я могла бы…       – Чтобы идти за ним, тебе нужна сила, а ты… – она приблизилась танцующими, нечеловечески плавным движениями, а потом наклонилась чуть ближе, и Шай ощутила сладкий запах карамельного попкорна, – ты пахнешь слабостью, малышка.       – И без тебя знаю, – тихо проговорила девушка, отведя взгляд. – Но я должна попытаться сделать хоть что-то. Это ведь… я виновата. Если бы я не упрямилась. Если бы позволила ему… А вдруг это не просто прихоть? Вдруг, сопротивляясь, я не давала ему… вспомнить что-то важное? А теперь он уже не сможет – и все из-за меня!       – Воу, давай-ка помедленнее, Шайни, – попросила ее циркачка, вскинув ладошки в обороняющемся жесте. – Кто чего не сможет? В чем ты виновата перед ним? В том, что не раздвинула ноги, когда он тебя об этом попросил?       Щеки девушки опалило жгучим румянцем: в таких формулировках она не проговаривала это даже про себя. Но по факту ведь Бина была права, поэтому Шай кивнула.       – Вот как, – задумчиво поджала полные губы та, а потом заговорила снова, вдумчиво подбирая слова: – Поправь меня, если я что напутаю, малышка, но ты хочешь сказать, что Немо внушил тебе чувство вины за то, что ты не хочешь с ним трахаться? И настолько измотал этим, что я поймала тебя чуть ли не на пороге у Аполло, сделки с которым, как мы все знаем, ни к чему хорошему никого не приводят?       – Все не так, – мотнула головой девушка. – Бина, ты просто не понимаешь.       – Ну так объясни мне, – развела руками она.       – Была… другая, – медленно, словно вытягивая занозу из-под кожи, проговорила Шайни. – Он ее забыл, но была другая. Та, которой он не смог помочь. Аполло рассказал мне. Все дело именно в ней. С нее все началось – его одержимость мной, его безрассудное желание отомстить Городу, его... история. Бина, если он ее не вспомнит… если не поймет, что с ним творится, то… – Она не договорила, слабо поведя рукой, как будто этот жест должен был все объяснить. И как ни странно циркачка действительно все поняла.       – То разрушит это место до основания и мы все погибнем, – негромко закончила она. И ее взгляд, наполненный в тот момент каким-то особым мрачным торжеством, говорил о том, что только что подтвердились все самые худшие ее опасения.       – Это не я должна помогать ему, – негромко проговорила Шай. – Но у него нет никого, кроме меня. А я… я оказалась плохим напарником. И все это время думала только о себе, когда должна была сосредоточиться на нем.       – Ну, с этим я не согласна, малышка, – покачала головой Бина, приобнимая ее за плечи. – Думать о себе нужно, а переживать за Немо это… все равно что переживать за разрушающий все вокруг торнадо. Он тебя наизнанку вывернет, если ему будет нужно, а сам даже скорости не сбавит. И как бы то ни было, нельзя принимать такие серьезные решения сгоряча. Аполло будет счастлив, если переманит тебя на свою сторону – тут к гадалке не ходи. Ты очень ценный актив, малышка, и сама это знаешь. И если согласишься играть по его правилам, пути назад не будет. А с Немо все будет хорошо, вот увидишь. Пойдем-ка домой.       Шайни до последнего сомневалась – чувство вины перед братом сейчас терзало ее как никогда сильно, но в конце концов она все же позволила циркачке увести себя. Прямо сейчас ей нужно было ему довериться и просто ждать.       И быть готовой к тому разговору, что предстоит им, когда он вернется.       Ни та, ни другая девушки не видели мужскую фигуру в аккуратном модном костюме, которая спустя пару минут отделилась от одного из зданий и подошла к оставшимся на дороге обрывкам плаката. Еще через несколько секунд к ней присоединилась другая – высокая, мощная, почти неправдоподобно крупная. Хотя, может, такое ощущение создавалось из-за пары ветвистых оленьих рогов, венчавших ее голову. Мужчина в маске оленя задал второму какой-то вопрос, и тот что-то ему ответил, коротко покачав головой, после чего оба они повернулись в сторону Обелиска.       Ничего не изменилось, не дрогнуло в неподвижном затхлом воздухе, но на лице молодого мужчины в костюме на мгновение появилась короткая одобрительная улыбка.