Город: Немертвые

      – Я что, не умер? – Кажется, это было первой его мыслью. И, кажется, он сказал это вслух.       – А ты что, собирался?       Немо с трудом разлепил склеившиеся между собой веки и тут же зажмурился снова, издав мучительный стон. Попытался для верности закрыть глаза рукой, но та не особо слушалась.       – Почему… так ярко… – прохрипел он.       – Прости, ты, наверное, отвык. Подожди немного, чтобы глаза привыкли. – Незнакомый женский голос был мягким и теплым, как свежий хлеб.       – Ты кто… кто, нахрен, такая?       – Разве не догадался? – ее ответ потонул в негромком, грудном смехе. – Надеюсь, все твои извилины срослись правильно. Было бы неловко возвращать тебя Городу поврежденным.       – Этот ублюдок выстрелил в меня! – в голосе Немо вдруг вспыхнуло столько возмущения, словно он только что в полной мере осознал, что именно произошло. Парень наконец-то снова рискнул приоткрыть слезящиеся глаза, но его мозг, казалось, буксовал и отказывался воспринимать увиденное.       Комната, где он находился, была ему совершенно незнакома, но, что важнее, она была слишком, ненормально, до зубовного скрежета чистой. Буквально сияла белизной, какой он не видел, кажется, никогда в своей жизни – уж точно не в Городе. Белые стены, пол и потолок, белое постельное белье, хрустящее и отдающее кондиционером, белая прикроватная тумбочка с такой же посудой и какими-то пузырьками и бутыльками. Все здесь выглядело так, будто кто-то напечатал интерьер из белого пластика на 3D-принтере.       Да, и еще была эта белая женщина, сидевшая в кресле напротив. Сначала Немо показалось, что она молода, но позже он понял, что ошибся, и на самом деле на вид ей можно было дать около пятидесяти, может, чуть больше. В ее седые длинные волосы были вплетены белые ленты, а круглое морщинистое лицо выглядело одновременно юным и древним – словно ребенок, дурачась, нацепил на себя маску старухи.       Единственными темными пятнами во всей комнате, были птицы – они сидели повсюду. На спинке кресла женщины, на изножье его кровати, на подоконнике и на стеллажах с какими-то то ли книгами, то ли тетрадями – сложно было понять из-за их белого цвета.       – Это – те самые, да? – дав себе время сформулировать мысль, хрипло уточнил Немо. – Которые всегда орут про новеньких чужаков?       – Они помогают им совершить переход, – подтвердила женщина, подняв руку и аккуратно, самыми кончиками пальцев, погладив одну из птиц по голове. Кажется, это были вороны, но парень не стал бы утверждать наверняка. – И защищают их разум, пока тот… не приспособится и не будет готов воспринимать Город. Они мне и с тобой помогли, там ух какой пазл пришлось собрать.       – Ясно. Следовало догадаться, что они живут здесь. Это ведь… – он абстрактно покрутил указательным пальцем в воздухе, – это ведь Обелиск, да? Готов жопу отдать на отсечение, я сейчас нахожусь внутри Обелиска.       – Аполло счел, что будет лучше, если я позабочусь о тебе. Город дал согласие, и он принес тебя сюда, – подтвердила женщина.       – Аполло? – заторможенно переспросил Немо, как будто информация в принципе отказалась укладываться у него в голове. – С какого хрена этому мудаку мне помогать?       – Он сказал, что хочет доказать кое-кому, что не все его поступки продиктованы корыстью, – пожала плечами она. – А как по мне, он просто беспокоится о тебе больше, чем хочет показывать.       – Если под «кое-кем» он подразумевал меня, то пусть оставит при себе свои дешевые подкаты, на меня такое не действует, – проворчал парень, откидывая одеяло и садясь. Вид собственного тела, одетого в белоснежную пижаму, показался ему совершенно сюрреалистическим, как будто нарисованным или склеенным из бумаги. – Сука, поверить не могу, что этот урод вышиб мне мозги! А еще напарник называется… Блять, как же башка болит…       Голова у него и вправду раскалывалась, но, учитывая произошедшее, все могло быть куда хуже. Наверное.       – Аполло… забрал меня прямо оттуда? – уточнил Немо чуть погодя, покосившись на свою собеседницу. Вставать с кровати пока не хотелось: он почему-то был почти уверен, что, стоит ему сделать мало-мальски резкое движение, боль в черепе станет совершенно невыносимой. – Прям у охотников? Ворвался туда, как рыцарь на белом коне, и вот это все?       – Он сказал, что нашел тебя на свалке, – дружелюбно улыбнулась женщина, и вороны над ее головой насмешливо закаркали, хлопая крыльями. – Возможно, отдельные кусочки твоего черепа все еще где-то в зале Крисси, но от основной части они предпочли избавиться.       – И что, Эрик Сай просто… позволил им это? – недоверчиво пробормотал парень. – Просто стоял там и… ни хрена не делал?       – Судя по всему, – пожала плечами она. – Я не всегда слежу за тем, что происходит. У меня много других дел здесь.       – И это, собственно, возвращает нас к началу этой невероятно увлекательной беседы. Так кто…       – Имена здесь мало что значат, – с улыбкой перебила его женщина. – Я просто… что-то вроде местной экономки. Слежу за порядком, смахиваю пыль. Иногда собираю раздробленные кости.       Выстраивать длинные и сложные логические цепочки пока не выходило, но на словах про кости в памяти Немо что-то отзывчиво дернулось.       – Так это ты… подлатала Аполло, когда тот псих чуть его не застрелил?       – В том числе, – не стала отрицать она. – Аполло достаточно силен, чтобы справиться с этим, но… всем было спокойнее от того, что я за ним присмотрела.       – Надеюсь, он не рассчитывает, что теперь мы с ним лучшие друзья и я раскаюсь во всех своих мыслях и грехах, – скривился Немо. Головная боль как будто стала терпимее, но он по-прежнему не решался встать на ноги. Может, отчасти из-за того, что холодная белизна этого кафельного пола повергала его в иррациональный ужас.       – Он бы хотел этого, не стану отрицать, – покачала головой женщина. – Всем бы пошло на пользу, если бы вместо того, чтобы искать врагов снаружи, ты обратил свой взгляд внутрь.       – О, даже не пытайся! – отрывисто рассмеялся Немо, но его смех быстро перерос в болезненную гримасу, вызванную новыми острыми вспышками где-то в передней части головы. – Если начнешь городить чушь про «проблема не в мире, а в вашем отношении к нему», я за себя не ручаюсь. Знаешь, кто призывает обратить внимание в первую очередь на себя? Тот, кому выгодно, чтобы смотрели куда угодно, но только не на его грязные делишки. Меня этим дерьмом не проймешь.       – И все же… – Она помедлила, потом нахмурилась, из-за чего морщины на ее круглом сдобном лице стали глубже и резче. – Ты должен остановиться, Немо. То, что ты делаешь… То, что собираешься сделать, не принесет тебе покоя.       – А я и не ищу покоя, – хмыкнул он, улыбаясь через пульсирующую в голове боль. – Я ищу справедливости.       Ее лицо почти не изменилось – лишь как будто немного погрустнело, и эта грусть влажными тенями осела в уголках ее глаз.       – То, что ты делаешь прямо сейчас, не ведет к справедливости, – мягко проговорила женщина. – Только к боли и разрушению. И тому концу, которого никто из нас тебе не желает.       Немо несколько секунд молчал, дыша тяжело, через рот. Борьба с болью отнимала все его силы, но даже несмотря на это, глаза парня блестели все тем же ярким, лихорадочным огнем.       – Аполло… – наконец выдохнул он. – Этот сукин сын однажды сказал мне, что все мои действия продиктованы волей Города. Что даже мой… мятеж – это просто Его замысел. Так что считай, что я Его ходячий суицидальный синдром. – Его губы растянуло кривой усмешкой. – Что, не думала об этом? Может, ваш хваленый Город породил меня так же, как породил Тварь? Потому что не было иного способа избавиться от сомнений в собственной непогрешимости? Как тебе такая теория, Белая госпожа?       Силы окончательно оставили его, и парень снова завалился на подушки. Комната начала двоиться и троиться у него перед глазами, и ему показалось, что он видел сразу с десяток черных птиц, вспорхнувших отовсюду.       – У тебя есть выбор, Немо, – услышал он ее голос, доносящийся как будто из соседней комнаты. А может статься, из соседней галактики. – У тебя все еще есть выбор. Ты уже знаешь, кто твой истинный враг. Ты видел… знаки… ты знаешь… он пришел… принести конец… не позволь…       Парень отключился.       В следующий раз он очнулся уже в другом месте – куда более привычном по своему интерьеру, – и был почти готов поверить, что все остальное ему привиделось, если бы не…       – Ты все еще здесь?       Женщина, стоявшая у окна больничной палаты, обернулась. Ее одежды по-прежнему были слишком светлыми и новыми для грязно-ржавого антуража Города, а потому она выглядела абсолютной белой вороной в этом месте.       – Хотела убедиться, что никто не побеспокоит тебя, пока ты не очнешься, – отозвалась она с прежней улыбкой. – Но я не люблю выходить наружу.       – О, не сомневаюсь, – с усилием фыркнул он. – Здесь у нас слегка… не прибрано. Не для королевских особ.       – У всех своя роль, – пожала плечами его собеседница. – И моя основная работа находится не здесь. Но все же иногда я делаю исключения. Для некоторых… особо вредных, но отчего-то милых моему сердцу мальчишек. – В голосе ее прозвучала неподдельная, но грустная нежность.       – Хорошая попытка, Белая госпожа, но я не из тех ребят, которые начинают рыдать от счастья и каяться во всех грехах после первых же обнимашек, – проворчал Немо. – Лучше скажи мне, что задумал твой босс. Что там была за ерунда с охотниками и Отелем?       – Я… не могу сказать тебе, что Он задумал, – как будто с искренним сожалением призналась женщина. – Порой Его замысел не очевиден даже нам, его приближенным. Остается лишь верить в то, что у всего есть причина, не так ли?       – Есть у меня одна теория, – кивнул он. – Охотники же Его прямые шестерки в отличие от остальных. Мы, слава Спящему, пока еще можем соображать и решать самостоятельно – и не из-за этого ли начался весь сыр-бор? Может, Городу будет спокойнее, если на его место сядет кто-то более… лояльный и прикормленный, а? Вот тебе плата за десятилетия верной службы, дорогой Карл – пуля в лоб.       Он пальцами изобразил выстрел из пистолета и потом сдул с «дула» воображаемый дымок.       – Это один способ взглянуть на происходящее, – не стала спорить женщина. – Но я верю, что все не так. Аполло могут быть ведомы мысли Города, но мне ведома Его душа. И в этой душе нет ненависти и нет желания причинять боль. А есть лишь безграничная скорбь и сожаление из-за того, как ведут себя те его возлюбленные чада, кто раньше был предан и доверял Городу свое сердце и свое будущее.       – Скорбь у него в душе, как же. – Немо аж передернуло. – Называй вещи своими именами, Белая госпожа: это не скорбь, это эгоистичное и инфантильное непонимание того, как это вдруг его фигурки отказываются играть по заданным правилам. Может, раз мы, по твоим словам, Его возлюбленные чада, то пора бы уже начать сепарацию от чрезмерно опекающего родителя, а?       На это она уже ничего не ответила, только снова печально вздохнула, а потом всем телом повернулась к окну, явно собираясь уходить.       – Стой! – Парень вскочил на ноги, на мгновение почти уверившись, что вот прямо сейчас-то его голова и лопнет от боли. Но, к счастью, все обошлось. – Погоди. Мне еще столько нужно у тебя спросить! Ты ведь знаешь Его, так? Какой Он? Почему Он не выходит из Обелиска? Зачем Он дал чужаку оружие? Это как-то связано с тем, что Город разваливается на части?       Она снова улыбнулась.       – Ты готов спрашивать, но пока не готов отвечать, Немо. Всему свое время. Мы встретимся снова, я обещаю тебе. Ты принесешь мне свои ответы, а я отдам тебе свои.       – Но это нечестно! – возмутился он. – Эй, меня там вообще-то убили! Неужели я вообще ничего не заслужил за свои безмерные страдания? Какой-нибудь сувенир? Автограф на сиськах? Хоть что-нибудь?       Женщина вздохнула, а потом, подумав какое-то время, стянула со своих волос одну из белых лент – длинную, шелковую и мягкую, как прикосновение матери – и протянула ему.       – Пусть это послужит тебе напоминанием. Я не ставлю на тебе крест, Немо, – с чувством произнесла Белая госпожа, когда парень принял ее. – И Город тоже. Мы будем биться за тебя до последнего, даже если против тебя самого.       – Я тоже, – клятвенно заверил ее он, крепко сжимая ее подарок, – буду биться до последнего, что бы ни случилось. И пусть победит сильнейший.       Она ничего на это не ответила – только снова мягко ему улыбнулась, а потом, вздрогнув всем своим небольшим округлым телом, вдруг обратилась белой птицей и вылетела в окно, оставив парня в одиночестве.       Какое-то время Немо смотрел ей вслед, размышляя, а потом осторожно закатал рукав толстовки и принялся обматывать прощальный подарок женщины вокруг предплечья. Лента была почти невесомой, и Немо даже поймал себя на мысли, что опасается, как бы она ни просочилась сквозь пальцы.       – Побудь пока здесь, – резюмировал он, убедившись, что она не соскользнет, и снова опустив рукав. – А мне пора домой.       Как парень и предположил почти сразу после своего второго пробуждения, женщина-птица доставила его в городскую больницу. Та давно стояла заброшенной после того, как Док вместе со всем своим персоналом перебрался в другое учреждение ближе к Окраинному лесу. И нельзя сказать, чтобы этот факт особенно Немо расстраивал. Более того – он был бы совсем не против, чтобы бывший местный хозяин и вовсе провалился в преисподнюю вместе со всеми своими шприцами, скальпелями и трубками, так и норовящими забраться в наиболее уязвимые отверстия незащищенного тела. Из всех городских шишек Док, без сомнения, был самой неприятной. Даже директриса Чиок с ее периодическими вспышками ярости и кровавыми шоу не могла в полной мере сравниться с его изощренным и всеобъемлющим садизмом. Казалось, Доку было искренне наплевать, кто попадает к нему на операционный стол – чужак, призрак, заблудший или кто-то вроде Немо. Иногда парень вообще сомневался, следует ли тот указаниям Города и существует ли хоть какая-то сила, которую он сочтет достаточно авторитетной, чтобы ей в угоду отказаться от собственного удовольствия.       Было ли случайностью то, что женщина из Обелиска перенесла его именно сюда? Или это очередное завуалированное предупреждение? Не будешь вести себя хорошо, отправим на перевоспитание туда, откуда ты вообще вряд ли вернешься?       – Ну это мы еще посмотрим, – негромко пробормотал парень, сжав кулак и ощутив легкое натяжение белой ленты на напрягшихся мышцах.       Не решившись последовать за женщиной-птицей в окно, он предпочел более традиционный способ покинуть здание. Вышел в коридор, припоминая, в какой стороне находится лифт, и тут же скривился от острого запаха лекарств – создалось впечатление, будто буквально перед его появлением здесь кто-то от души саданул по стене аптечкой, полной хрупких пузырьков, а потом бросил ее тут же где-то неподалеку. Сначала манекен в участке, теперь это – Город вполне недвусмысленно давал понять, что постоянно наблюдает за ним. Что ж, стоило признать, что в связи с последними событиями это оказалось как нельзя кстати.       Немо снова поморщился, вспомнив ощущение разлетающейся кровавыми ошметками головы. Это было не больно – он просто не успел осознать и почувствовать эту боль. А следующее его воспоминание было уже связано с белой палатой внутри Обелиска. Аполло наверняка знал, что Немо будет слишком слаб, чтобы воспользоваться ситуацией, попав туда. Может, вообще надеялся, что парень не очнется до самого возвращения обратно в Город. И все же поступок ключника казался нелогичным. Неужели правда помог в надежде, что благодарность заставит Немо пересмотреть свои взгляды? Или стоило копать глубже? Но тогда логика вообще начинала теряться, ведь и Аполло, и охотники были прямыми подчиненными Города и делали то, что Он хотел. А раз так, получается, что это игра в доброго и злого полицейского? Как будто он настолько туп, чтобы поддаться на такую очевидную уловку…       Больничные коридоры ожидаемо пустовали и выглядели так, будто медперсонал и пациенты разом исчезли посреди какого-то стихийного бедствия – повсюду стояли каталки с бессильно свисающими кожаными ремнями, на скорую руку организованные дополнительные койки, собранные из сдвинутых стульев и кинутых сверху матрасов, капельницы с давно пересохшими мешками из-под растворов, валялась пара брошенных инвалидных кресел, стулья с отломанными ножками и кем-то вспоротые скамьи для посетителей, некогда обтянутые искусственной кожей. Кое-где парню приходилось в прямом смысле слова преодолевать препятствия, и в такие моменты он старался ни к чему лишний раз не прикасаться. Хотя в Городе легче было поймать пулю, чем подхватить простуду, Немо был глубоко убежден, что больница не преминет заразить его какой-нибудь гадостью вроде генитального герпеса или чесотки – просто из вредности.       Наконец добравшись до лифтов, парень принялся изучать висевшую рядом карту больницы. Согласно схеме, он мог прямо сейчас спуститься по лестнице до подвального помещения, а там выйти через гараж для «скорой помощи». Этот путь был самым коротким и исключал необходимость пользоваться лифтом, который не внушал Немо особого доверия. Один из чужаков как-то застрял в нем, а когда его все же оттуда вытащили, в его организме стало на одну почку меньше. Прожил он потом дня два, жутко мучился от боли и мочился кровью с какими-то весьма сомнительными и как будто шевелящимися вкраплениями. И хотя Док потом заверял, что не имел к этому «досадному происшествию» никакого отношения, Немо готов был поставить две из трех оставшихся пуль Эрика Сая, что аккуратно разрезанный на кусочки орган того бедолаги тем же вечером плавал у хозяина больницы в бокале виски вместо льда.       Словно отзываясь на его мысли, лифтовые створки внезапно раскрылись с шумным, режущим ухо лязгом. Притом что парень готов был поклясться, что не слышал шума подъехавшей к этажу кабины – как и не вызывал ее сам. Обернувшись на звук, он сперва увидел медленно выкатывающуюся наружу инвалидную коляску, на которой, чуть завалившись набок, сидел маленький манекен в больничной рубашке. Следом за ней вышла толкающая ее пожилая женщина. Она даже не удостоила Немо взглядом и просто двинулась направо по коридору, что-то напевая себе под нос. Песенка походила на детскую колыбельную, но слов в ней было не разобрать. Колеса инвалидного кресла оставляли на вздувшемся от времени и сырости линолеуме темные следы, похожие то ли на грязь, то ли старую побуревшую кровь.       – Мамочка о тебе позаботится, Питер, – донеслось до ушей Немо. – Ни о чем не переживай, мамочка всегда будет рядом.       Манекен ей не отвечал, но не было похоже, что ее это хоть как-то смущает или заботит. Они почти без усилий продвигались по заваленному коридору, проходя некоторые из «преград» насквозь и лишь едва заметно тревожа в пространстве другие.       Обычно призраки послушно следовали за своим хозяином, если тот менял место жительства, но некоторые из них иногда оставались привязанными к прежним местам обитания. Немо называл их «застрявшими в текстурах» – они будто бы потерялись, заблудившись в местных мрачных коридорах. Их горе было настолько велико, что пересиливало даже природную тягу к тем, кто кормил их и давал энергию для поддержания хотя бы подобия жизни. Удивительно, что не все из них еще исчезли.       На мгновение представив, на что, должно быть, похоже такое жалкое подобие жизни, Немо пришел к выводу, что не может придумать более незавидной участи. Насколько же надо было заблудиться внутри собственной головы, чтобы отказаться даже от самых базовых инстинктов, обеспечивающих призракам Города выживание. Все равно как если бы муравей вдруг «забыл», где его муравейник, и продолжал бездумно бежать и бежать куда-то вперед, пока не упадет замертво.       Вообще прежде парень мало размышлял о судьбе призраков – и о них как таковых. В том числе и потому, что в сравнении со всеми прочими обитателями Города они всегда казались ему самыми бесполезными. Но с другой стороны, они же были глазами и ушами своих хозяев, верно? А если продолжить метафору, то в теории еще и кулаками. Насколько вообще призраки могут быть сильными и опасными? Можно ли из них собрать небольшую армию, если переманить на свою сторону их генерала? И что такая армия сможет сделать, например, против тех же охотников? Вопрос нетривиальный, но в текущих обстоятельствах актуальный как никогда.       Немо знал лишь одно место в Городе, где призраки не вели себя как тупые золотые рыбки и были способны не только на осознанную коммуникацию, но и даже на определенное вменяемое сопротивление без непосредственного участия своего хозяина. И хотя Немо лучше бы еще раз влез в логово охотников, чем зашел в это место со светским визитом, любопытство оказалось сильнее осторожности. Тем более что ему оказалось как раз по дороге. А потому не давая себе лишнего времени на раздумья, парень направился к Старшей школе Чиок.       Та, как обычно, стояла закрытой – неприступная мрачная крепость. Ни дать ни взять фригидная девственница, отягощенная паранойей, что все мужчины мира точат на нее свои члены.       – Тук-тук, есть кто дома? – позвал парень, ладонью похлопав по чугунной ограде, издавшей недовольный сонный гул. Ответили ему не сразу, но через пару минут, во время которых он продолжал настойчиво стучаться, с той стороны школьных ворот появилась уже знакомая ему младшеклассница с недовольным лицом разбуженного гремлина.       – А я слышала, тебя пристрелили, – недовольно проговорила она, сложив ручки на груди. – Чего шумишь?       – Вот ты-то мне и нужна, – удовлетворенно кивнул парень. – Проходил мимо, захотелось задать тебе пару вопросов.       – Если хочешь спросить, как стать такой же умной и потрясающе симпатичной, то, увы, такими только рождаются, – зевнула девочка. – Это все?       – Вообще ты почти угадала, – заметил Немо, не реагируя на ее подколы. – Мозгов у тебя и правда больше, чем должно быть по дефолту. У всех вас тут. Никто из остальных не может так надолго покидать свою базу, чтобы иметь возможность, например, проверять дела чужаков в архиве. Госпожа директриса совсем не так проста, как мне все это время казалось. Признаю, за ее буйным нравом я не разглядел козырь, который старушка припрятала в рукаве. Я ведь прав? У Школы есть какой-то свой секретик?       Она рассмеялась – по-детски весело, но как будто бы намного громче, чем предполагала такая худенькая детская грудь.       – Неужели ты и правда поумнел, Немо? – спросила девочка, хитро сверкая темными глазками. – Начинаешь задавать правильные вопросы правильным адресатам. Если так пойдет и дальше, из тебя может еще выйти толк.       – Это значит, что ты мне ответишь? – тут же поймал ее на слове он.       – Я дам тебе ответ, – кивнула она. – Но не тот, который ты просишь, а тот, за которым пришел на самом деле. Вот, держи. – Помощница госпожи Чиок протянула ему сквозь прутья ворот диск. Тот самый диск, с которого все началось в истории Эрика Сая и Вероники. Немо почему-то казалось, что тот был уничтожен, когда они убегали от Твари. Но судя по всему, не горели не только рукописи.       – Зачем мне это? – тем не менее с подозрением уточнил он, не торопясь брать его в руки.       – Пора все расставить по своим местам, – негромко отозвалась она. – Ему не стоило ее убивать. С этого момента стало ясно, что все пойдет не так. Что у него не получится все сделать правильно.       Немо колебался еще пару секунд, но легонько толкнувшаяся в висках головная боль помогла принять окончательное решение. Если Эрик Сай считал себя вправе разнести ему череп, он, Немо, уж всяко имел право узнать некоторые детали его прошлого.       – А как я его… – Он не договорил, потому что в ту секунду, как его пальцы легли на гладкую и покрытую редкими царапинами поверхность CD-диска, парня словно бы вышвырнуло в какую-то параллельную реальность. Окружающее его пространство изменилось буквально за секунду, и только они – девочка, державшая диск с другого края, и он сам – остались неизменными.       Немо не мог сказать наверняка, но, кажется, это был тот самый класс, в котором все произошло той ночью. Только погода и время суток были иными – за окнами пламенел вечер, закатный, кроваво-алый, жаркий, как в аду, несмотря на уличную стужу. Эрик Сай, выглядевший намного моложе, свежее и тоньше, чем сейчас, стоял, опершись пятой точкой на одну из передних парт. Руки его, наполовину скрытые короткими рукавами рубашки, были сложены на груди, а взгляд прищуренных светлых глаз был устремлен на другого парня, стоявшего напротив.       – Ну что, ты подумал над моим предложением? – коротко спросил он.       – Ты в самом деле удумал мне угрожать, Сай? – скривился тот. – Шантажировать меня вздумал?       – Я слышал, твой отец собирается баллотироваться в мэры, – голос его был ровным, сдержанным, почти безэмоциональным. – Думаешь, политической кампании Торонто-старшего пойдет на пользу тот факт, что его сына засняли, насилующим несовершеннолетнюю девочку?       – В тюрьму меня засадить удумал, сучонок? – набычившись и сжав кулаки, выплюнул собеседник Эрика, который, очевидно, и был тем самым Дэвом Торонто, о котором Немо прежде знал лишь со слов самого чужака. – Попробуй, посмотрим, что у тебя выйдет. От этой записи уже завтра и следа в полицейском хранилище не останется, и будет только слово этой шлюхи против моего.       – Ты меня совсем не слушал, да? – скривил губы Сай, качая головой. – Я не собираюсь идти в полицию. Но мне нужно, чтобы твой отец подмазал кое-кого в приемной комиссии университета. Я завалил последний экзамен, так что стипендию мне точно не дадут, а если я не выберусь из этого города… Короче говоря, соображай быстрее. Либо ты уговоришь отца помочь твоему «дорогому другу Эрику Саю», за чье будущее ты так радеешь, либо завтра этот ролик будет в интернете, и твой отец заебется стирать твою кончу со своих предвыборных плакатов. Выбирай.       Судя по выражению лица Дэва, мыслительный процесс давался ему с ощутимым трудом.       – Откуда я могу знать, что у тебя нет… копии? – наконец кивнул он на диск, лежавший на парте между ними.       – Пока что копия, конечно, есть, я же не идиот, – отозвался Эрик. – Но ты получишь обе в тот день, когда мне придет письмо о зачислении. А после выборов этот компромат уже в любом случае не сможет сыграть мне на руку. Ну так что, мы договорились?       Дэв Торонто смотрел на него с совершенно животной яростью в глазах, но какое-то шестое чувство, особенно хорошо развитое у тех, кто не привык полагаться на собственный разум, подсказывало ему, что прямо сейчас ему лучше будет согласиться. Было что-то такое… невероятно жуткое в стоявшей напротив него фигуре. Глаза Эрика были мертвенно холодны, и вместе с тем на дне их плескалось опасное черное пламя. Казалось, часть его жаждала услышать отказ – для того, чтобы иметь полное право и все основания совершить то, чего он хотел куда больше, чем поступить в университет.       – Хорошо, я поговорю с ним, – сдался Торонто-младший. – Будь на связи, Сай. И гляди, если запись где всплывет, я тебя лично на школьном дворе закопаю, усек?       – Как тебе будет угодно, – пожал плечами тот и, больше не глядя на собеседника, развернулся и направился к двери.       – Уебок, – веско констатировал Немо, глядя ему вслед. – А я-то в прошлый раз думал, что хуже быть уже не может.       Он не мог сказать, что совсем не подозревал о наличии двойного дна у этой истории. Еще тогда, еще в первый раз она показалась ему какой-то мутной. Какой-то недосказанной, куцей, оборванной на полуслове. Но ему совсем не хотелось тогда загружать себе этим голову. Ему был нужен чужак и его пистолет. И ему было, откровенно говоря, насрать на несчастную девушку, которую он никогда в жизни до этого не видел. Но теперь ему почему-то больше не было насрать. Может быть, дело было в пуле, которую Эрик всадил ему в голову. А может, в чем-то еще – в ком-то еще, кто все это время незримой тенью присутствовал в каждой истории, отчаянно пытаясь стать ее частью и обрести собственный голос.       – Эрик смог поступить на тот факультет, куда хотел, – негромко произнесла помощница госпожи Чиок, вырывая его из размышлений. – А Дэв получил обе копии диска. Только вместо того, чтобы уничтожить их, он решил отдать их своему другу-видеомонтажеру, который сделал из них это.       Она кивнула на проекционный экран, закрывающий классную доску. Тот вдруг вспыхнул, озаренный белым светом, а потом на нем появилась короткая зацикленная гифка. Вероника лежала животом на парте, кривясь от боли и дергаясь туда-сюда от ритмичных ударов сзади. Но кровь, стекающая по ее лицу, была каким-то образом визуально обесцвечена, из-за чего походила на последствия совсем других… «ударов» по губам. И именно на этих кадрах и именно в те две секунды, что выбрал монтажер, гримасу боли на ее лице, не зная правды, можно было легко перепутать с гримасой удовольствия.       – Дай угадаю, – сощурился Немо, неосознанно сжимая кулаки. – Это дерьмо утекло в сеть?       – Угадал, – пожала плечами девочка. – Через пару дней вся школа только и говорила о том, как Веронику пустила по кругу вся футбольная команда. И о том, как ей это понравилось.       – А Эрик, надо полагать, не стал опровергать слухи?       – Сказал ей, что им осталось доучиться пару месяцев и что все это очень скоро не будет иметь никакого значения. А еще что ей нужно было идти в полицию, когда он ей это предлагал. Но раз она сделала свой выбор, он тоже имел право сделать свой, ведь видео и телефон были его частной собственностью.       Немо ничего на это не сказал. Продолжал зачем-то до рези в глазах вглядываться в лицо Вероники на зацикленной паре кадров, транслируемой на проекционный экран. Снова и снова, без шансов вырваться, без шансов оправдаться, без надежды на спасение и справедливость. Она пришла за Эриком не потому, что тот не помог ей. Она пришла за ним, потому что он в принципе не считал себя обязанным помогать кому бы то ни было, кроме самого себя.       Девушка на экране вдруг замерла, посмотрела прямо в камеру, и ее голос – нет, не ее голос, а тот самый, тот самый неизвестный женский голос, что бродил где-то на окраине его подсознания, бился, стучал в закрытые двери и окна, но никак не мог дозваться – куском стекла вонзился в его голову:       – Немо, помоги мне! Останови их, Немо!       Парень взвыл и прижал ладони к ушам, отпустив краешек диска, который до того все еще сжимал большим и указательным пальцами. Видение вокруг него мгновенно порвалось и распалось, и они с помощницей госпожи Чиок вновь оказались на улице, разделенные чугунной школьной оградой.       – Какого… хуя… – только и смог пробормотать он.       – Мы не можем по-настоящему убить свою тень, – отозвалась та, глядя на него как будто бы с легким сочувствием. – Она все равно вернется, просто в куда более уродливой и гротескной форме. Будь осторожен, Немо. Чем глубже рана и чем сильнее запах крови, тем выше вероятность приманить хищников.       – О чем ты вообще? – все еще тяжело дыша и тщетно пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем, пробормотал он.       – Почему, ты думаешь, Тварь была здесь в прошлый раз? – в притворном удивлении воскликнула его маленькая собеседница. – Она всегда приходит на зов тех, кого обидели. И на вонь тех, кто сумел избежать наказания.       – Убить… Эрика? – почти беззвучно выдохнул Немо. – Она приходила за этим?       – Она пришла из-за Вероники, потому что боль Вероники позвала ее, – пожала плечами девочка. – Она всегда приходит, чтобы наказать плохих парней, если они оказываются недостаточно осторожными. Может быть, тебе просто следовало дать ей сделать то, что она собиралась. Город был бы недоволен, но все бы кончилось очень быстро.       – Вот значит как… – Шестеренки в голове парня вставали на место с поражающей воображение скоростью. – Вот откуда их контры. Город хочет исправлять, учить и давать шанс. Тварь хочет просто наказывать. Неудивительно, что папочка не в восторге от крутого нрава своей домашней зверюшки.       – Ты начинаешь понимать, – подтвердила она с довольной улыбкой. – Продолжай задавать правильные вопросы, Немо. Госпожа Чиок всегда говорит, что здоровое любопытство – это первый шаг к получению самых важных знаний в нашей жизни. Может даже статься, эти знания однажды спасут тебе жизнь.       – Что ты будешь с этим делать? – Он кивнул на диск в ее руках.       – Ничего, – пожала плечами она. – Отнесу его в Отель, когда все закончится. Чужаку не спрятаться от правды, как бы он ни пытался убить ее в себе. Он знает. Он прекрасно все про себя знает. И однажды прошлое сожрет его изнутри. – Она улыбнулась. Очаровательно клыкастой и совсем не детской улыбкой, от которой у Немо пробежал неприятный холодок по спине.       Хотя, признаться, в тот самый момент впервые в жизни он надеялся, что маленький гремлин окажется прав.