Город: Немертвые

      Шай разбудил запах свежих булочек. Лежа в полудреме, она думала о маме – о том, как та всегда почти неслышно двигалась по дому, пока сама Шайни и остальные еще спали. Ее движения сопровождались симфонией чарующе нежных звуков – легкого звона тарелок, шороха отодвигаемой занавески, приглушенного стука закрывающейся дверцы, журчания льющегося в чашку свежего кофе, шелеста страниц книги и звука почти невесомых шагов. Девочка всегда притворялась, что спит, до самого последнего момента, пока мама не присаживалась рядом с ее кроватью и не звала по имени, ласково гладя по волосам.       – Просыпайся, солнышко, завтрак на столе.       Шай и правда проснулась, и все наполнявшие ее голову образы мгновенно растворились, оставив после себя чувство легкого недоумения. Кем была та женщина, что будила свою дочь, называя ее солнышком? Еще секунду назад ее лицо так отчетливо стояло перед внутренним взором девушки, а теперь вместо него осталась лишь щемящая тоска и пустота.       Правда, запах булочек никуда не пропал – он был все такой же ясно различимый и насыщенный, как и в ее сне. Все еще сомневаясь, что до конца проснулась, Шай поднялась с постели и, шаркая босыми ногами по прохладному полу, направилась на кухню. И так и застыла на пороге, широко раскрыв и без того большие синие глаза.       – Вот черт, не успел, – констатировал Немо, расставляющий по столу посуду. – Можем сделать вид, что ты ничего этого не видела? Я боялся, что гудение микроволновки тебя разбудит, но как еще превратить эти мумии в подобие чего-то съедоб…       Он не договорил, захлебнувшись собственными словами, когда сестра, обогнув стол, порывисто бросилась ему на шею, едва не задушив в объятиях.       – Живой, – только и смогла выдохнуть она, как будто все еще не веря, что он вернулся, и оттого лишь крепче сжимая руки.       – Ты мне… все ребра… – прохрипел он. – Не уверен, что это будет… гарантийный случай и Белая госпожа… примет меня назад так скоро…       – Я думала… я даже не знаю… я боялась… – Она перебивала саму себя, дрожа всем телом и беззвучно, рвано всхлипывая. Брат осторожно накрыл руками ее вздрагивающие плечи и погладил их сквозь ткань красной клетчатой рубашки, которую девушка накинула на плечи, выходя из своей комнаты. – Если бы ты пострадал из-за меня, я бы никогда… я бы просто…       – Да ну, при чем тут ты, – пробормотал он, с удовольствием вдыхая корично-яблочный аромат ее волос. – Там все вышло из-под контроля. Эрик, мать его, Сай решил, что выступать соло ему нравится больше. Возникла небольшая заминка, но… Все обошлось, ведь правда? Я вернулся. Вот даже булочек твоих любимых захватил по пути. Прости, что заставил волноваться, ладно?       – Нет, ты… ты не понимаешь, я… – Шай давилась воздухом и словами, которые никак не могла заставить себя произнести вслух. – Немо, я давно должна была тебе сказать. Просто не знала как. Я так давно… Немо, я так…       – Давай-ка начнем с хорошей чашки крепкого чая, а потом ты немного успокоишься, и мы поговорим, идет? – предложил он.       Его сестра кивнула и с ощутимой неохотой разжала руки, отпустив его. Сама села за стол и, взяв с тарелки одну из булочек, бездумно сунула ее в рот. Но стоило девушке сделать всего пару движений челюстями, как ее снова развезло.       – Ну чего ты опять… – неловко пробормотал Немо, глядя, как ее плечи вздрагивают от сдавленных рыданий.       – Даже… булочки принес, – всхлипывая, проговорила Шай.       – Да, что-то вдруг… потянуло на выпечку, – подтвердил он, почесав в затылке. – Нравится?       Она кивнула с таким несчастным видом, будто эти булочки были первой ее едой после многодневной голодовки. Потом тихо проговорила, шмыгая носом:       – Помощники Ури не смогли найти тебя на темной половине. Мы уже не знали, что думать. А потом заявился Аполло и сказал, что ты в порядке… и скоро вернешься домой. Мы не звали его. – На последней фразе девушка запнулась и устремила на брата немного напуганный взгляд, опасаясь его реакции на свои слова.       – Знаю, – кивнул он. – Наш ключник решил поиграть в благородство, и это ему плюсик в карму, но по сути ничего особо не меняет. Сколько меня не было?       – Два дня, считая с того момента, как ты ушел, – отозвалась она. – Пусть Аполло и сказал, что с тобой все хорошо, я все равно… жутко переживала. Думала себе всякое… страшное. Никогда бы себе не простила, если бы ты не вернулся.       – Но я же вернулся, – заметил ее брат, залихватски заломив бровь и разведя руками. – Немо слишком хорош, чтобы помереть даже от прямого выстрела в голову.       Услышав это, Шайни приглушенно охнула и зажала рот ладонью.       – Мне… так жаль, – едва слышно прошептала она.       – Да что ты заладила, – отмахнулся он, недовольно поджав губы. – Ты-то тут при чем? Опять считаешь себя виноватой во всем, потому что так проще?       – Нет, дело не в этом. Немо, я… – Она сделала короткую паузу и после заговорила дальше уже тверже и увереннее: – Вы же были в архивах, верно? Я знаю, что там хранятся дела всех чужаков и что вы их просматривали. Вы там не находили… кого-то знакомого?       – Мы нашли многих наших знакомых, – подтвердил ее брат, кажется, не понимая пока, к чему она клонит. – Елену, например. Помнишь ее? Ох, эта женщина могла самого Дьявола за пояс заткнуть своим упрямством, так что я не удивлен, что Город отправил ее обратно первым же рейсом. Оставить такую прелесть в виде заблудшей или охотницы – собственноручно отрастить себе геморрой на ползадницы… – Он осекся, бросив взгляд на булочку в руках сестры. – Прости, не к столу.       – Немо, вы там не находили мое дело? – наконец прямо спросила она, переломив что-то внутри себя.       – Твое… что? – Судя по тому, как растерянно прозвучал его голос, такого вопроса парень совсем не ожидал.       – Мое дело, – повторила она с нажимом.       – Откуда ему там взяться? – все же справился с собой Немо. – Там хранятся только дела чужаков. Ты не чужак, Шай. Ты бы… черт подери, ты бы знала, будь ты чужаком. Я бы знал. Все бы знали.       – Ты уверен? – негромко спросила та, отведя взгляд и нервно покусывая нижнюю губу. – Ты уверен, что мы были здесь с самого начала?       – Конечно, уверен, – раздраженно дернул плечом он. – Откуда у тебя вообще взялись эти мысли? Аполло надоумил, да? Он просто пудрит тебе мозги, Шайни. Не слушай его, пожалуйста. Этот урод на что угодно пойдет, лишь бы получить свое.       – Я… вижу всякое, – произнесла девушка, по-прежнему глядя в сторону и чуть хмурясь. – Сначала думала, что это кусочки чьей-то чужой истории, но теперь не уверена. Я уже не знаю, что это вообще такое – моя история. Может быть, мы оба забыли что-то важное, Немо?       Кажется, он хотел ей возразить, но осекся в последний момент – будто вспомнив или подумав о чем-то.       – Город просто играет с тобой, – наконец через силу выдавил он. – Не забывай, что все здесь происходит по Его воле и замыслу. Он показывает разные картинки чужакам, заставляя тех раскаиваться или, наоборот, прощать себе свои грехи. Но у тебя грехов нет, Шай. И никогда не было.       – Но тогда что я здесь делаю? – с невероятной, полной мучительной боли беспомощностью проговорила она, наконец снова посмотрев ему в глаза. – Если у меня нет грехов, что я здесь делаю, Немо?       – Ты помогаешь мне не сойти с ума, сестренка, – серьезно отозвался он, покачав головой. – Помогаешь сохранять рассудок и твердо стоять обеими ногами на земле.       – Только вот, может, мне не стоило этого делать, – тихо и горько выдохнула девушка.       Он застыл, глядя на сестру в равной мере удивленно и непонимающе, а Шай уже в тот момент почувствовала, как заныло сердце у нее в груди. Ей не хотелось видеть его таким – смятенным, потерянным, сбитым с толку. Это было жестоко, неправильно и несправедливо.       Но отступать она не имела права.       – Я тоже не верю ни Городу, ни Аполло. Я не знаю, чего они хотят и как много врут. – Подбирать слова было необыкновенно тяжело, девушка словно продиралась сквозь густой колючий кустарник. – Но… нам надо кое-что обсудить, Немо. Кое-что очень серьезное.       Ей показалось, что в его глазах на мгновение вспыхнул страх. И, возможно, этот же самый страх и заставил его поспешно выпалить:       – Не сейчас, ладно? Сейчас есть дела поважнее. Если меня не было целых два дня, у нас может оказаться меньше времени, чем я думаю. Мы с тобой и… все это, – он обвел рукой кухню, – может подождать, а Эрик Сай и ебучие охотники не могут. Мне и так следовало сначала пойти к Ури, а не сюда. Я должен их предупредить, понимаешь? Есть вероятность, что в ближайшие дни случится кое-что очень скверное.       Она медленно и очень неохотно кивнула. Конечно, спроси он ее напрямую, Шай с уверенностью бы заявила, что их дело не терпит отлагательств, но, с другой стороны, они и так слишком с этим затянули. Еще один день уже погоды не сделает.       А Эрик Сай с его оружием действительно мог стать серьезной проблемой.       – Будь осторожен, ладно? – тихо попросила девушка. – И обязательно возвращайся ко мне. Обязательно, слышишь!       – Хорошо, приказ понят, – тепло хмыкнул он, коротко отсалютовав ей двумя пальцами.       Вскоре после ухода Немо Шай тоже покинула их квартиру, направившись по уже некоторое время назад спланированному маршрута. Изначально она не собиралась делать этого до их обстоятельного разговора с братом, но с другой стороны, если у нее на руках будут конкретные доказательства, возможно, провести оный будет легче.       «‎Ты обязан пустить меня туда, – мысленно обратилась она к Городу, почти не сомневаясь, что тот способен ее услышать даже так. – После всего, что было, Ты просто обязан».       В конце концов, так повелось с самого начала – Город всегда открывал перед ней все те двери, в которые она хотела войти. Там, где Немо бился головой в стены, она находила ворота, а в тех местах, откуда его вышвыривали за шкирку, она была желанным гостем. Город любил ее – в том извращенном понимании любви, на которое в принципе был способен, и она чувствовала это. Может быть, именно поэтому столько лет закрывала глаза на вечное недовольство брата, его ворчание, злость и бесконечные претензии. Ведь для нее Город не был местом заключения, не был страшным лабиринтом, полным чудовищ, вовсе нет. Он был ее огромной игровой площадкой, наполненной солнцем и музыкой. Да, немного грязным и запущенным, но как будто бы совершенно безопасным – особенно если самой не нарываться на неприятности.       Она встречала закаты на крышах, превратила заброшенный завод в свой личный танцкласс, с восторгом приветствовала появляющихся иногда на горизонте поющих мальчиков, знакомилась с заблудшими душами и без проблем проходила мимо охотников даже по ночам. Они ее не трогали. Просто знали, что нельзя.       Конечно, это не мешало Немо жутко беспокоиться за сестру, называть безрассудной и глупой, а еще мечтать запереть в квартире и выкинуть ключ. И ей было это приятно – настолько, что иногда она даже подчинялась и оставалась дома вместо того, чтобы пойти гулять, с головой окунувшись в ночь. Но куда приятнее ей было это чувство безопасности, вседозволенности и уверенности в себе, которое Город столько лет бережно взращивал и пестовал в ее душе, позволяя то, что, казалось бы, никогда не позволил никому другому.       Чувство, которое за последние несколько дней, начало шататься и расходиться пугающими трещинами, впервые за все прошедшие годы позволяя ей одним глазком взглянуть на то, что скрывалось за ним. И это скрытое вдруг начало расползаться во все стороны, искажая пространство вокруг нее, выбивая опору из-под ног и заставляя задаваться вопросами, которые раньше казались девушке бессмысленными.       От Немо она знала, что Город переместил архив вплотную к территории охотников. Все, что ей было нужно, это пройти с десяток кварталов, и рано или поздно в одном из них она обязательно его отыщет. Потому что ей нужно было убедиться. Нужно было заткнуть это свербящее внутри чувство, это грызущее ее уже пару дней сомнение.       Дело было в том, что Шайни не помнила, как попала в Город. Не помнила даже, попадала ли она в него вообще или просто появилась здесь так же, как люди появляются в собственных снах – сразу с четким ощущением, что так и надо и не задавая лишних вопросов о том, что было до. Первое отчетливое ее воспоминание – это Немо. Его встревоженное лицо, а еще тяжесть чьего-то тела, придавившего ее. Он спас ее. Шай не помнила, от кого или от чего, но Немо спас ее. И когда предложил пойти с ним, она без раздумий согласилась. С этого все и началось. Но, как она ни пыталась, память не пускала даже на несколько минут раньше. Кроме того стоп-кадра, кроме лица Немо, смотревшего на нее так, как никто никогда не смотрел, Шайни ровным счетом ничего не помнила.       Может быть, потому, что сама согласилась забыть?       Мари обменяла свои воспоминания на силу ходить сквозь зеркала. Шай… умела создавать музыку из воздуха и призывать солнце. И то, и другое получалось у нее скорее неосознанно, но, наверное, это тоже можно было назвать суперсилами. А еще она могла, как и ее брат, спрыгнуть с крыши и не разбиться и взбираться по наружным фасадам зданий, цепляясь за любую опору и подтягиваясь сноровистее любого профессионального паркурщика. Могло ли так быть, что все это она получила взамен на память о своей прошлой жизни?       Был только один способ выяснить наверняка.       Спустя полчаса блужданий по темой половине, уже начав слегка беспокоиться и терять надежду, Шай все-таки нашла здание архива. Войдя, сразу поднялась на второй этаж и свернула направо, двигаясь по коридору до самой последней двери. Она не продумывала план на случай, если та окажется запертой, но ей повезло – судя по всему, Город внял ее безмолвной мольбе. Или просто сжалился над ней.       Следующие два или три часа она провела за просмотром папок. Поскольку ей не нужно было читать все дела целиком, дело двигалось куда быстрее – девушка просто доставала очередную коробку, просматривала ее содержимое, искала свое имя на первой странице, а потом, не находя его, убирала все обратно. После десятой или одиннадцатой коробки у нее начали ныть руки, и это было настолько непривычное и давно позабытое чувство, что Шайни даже не сразу поняла, что происходит. Лишь поймав себя на том, что уже который раз щупает кожу и мышцы на плечах, девушка осознала, что те болят. Она могла танцевать долгие часы напролет, и ее тело двигалось так, будто не знало усталости, но всего несколько коробок с бумагой и…       – Ты не найдешь его здесь, Шай.       Она обернулась, оборвав свою мысль посередине. Аполло стоял в паре шагов позади, опершись одним плечом на стеллаж с архивными документами и сложив руки на груди. Во взгляде, обращенном на нее, ясно читалось сочувствие. И печаль.       – Откуда ты знаешь, что именно я… – Шай не договорила, поняв, что задает исключительно глупый вопрос. Поэтому вместо этого спросила: – Это ведь ты открыл дверь, верно? Конечно, ты. У кого еще есть ключи от всех дверей в этом Городе. Даже от тех, у которых и замков-то нет.       – Я догадывался, что рано или поздно ты придешь сюда в поисках ответов. И решил сэкономить тебе время. Но того, что ты ищешь, тут нет.       «Как я могу тебе верить?» – почти сорвалось с ее губ, но девушка все-таки смогла вовремя себя остановить. Конечно, она не могла ему верить. Даже несмотря на последние события.       – Я слышала, ты помог Немо выбраться, – помолчав пару секунд, проговорила Шай и поставила на место последнюю из просмотренных коробок, с усилием задвинув ее глубже на полку.       – Я просто забрал его с темной половины и перенес туда, где ему помогли, – кротко возразил Аполло. – Город одобрил мое решение, но это не моя заслуга.       – Его в любом случае это не впечатлило, – выразительно заметила девушка.       – Его или тебя? – мягко улыбнулся он. Солнце, запутавшееся в его вьющихся волосах, окружало голову ключника золотым ореолом. Где-то на задворках сознания Шай мелькнула мысль о том, что она никогда не видела никого прекраснее. Но эта красота была подобна красоте холодной мраморной скульптуры – на нее было приятно смотреть, но совершенно не тянуло подходить слишком близко. Или тем более прикасаться. В ней не было подлинной красоты. Подлинной жизни. Как и во всем этом чертовом Городе.       Как и в ней самой.       – Ты должен знать о том, кто я, верно? – с вызовом спросила девушка. – Знать… что я сделала. И почему…       – Я все знаю, – кивнул он, перебив ее. – Ты хочешь спросить меня о чем-то, Шайни? Или, может, наоборот?       Она нахмурилась и опустила голову, теперь глядя на него исподлобья. В комнате вдруг словно повеяло холодом.       – Не нужно, – тихо попросил Аполло, выпрямляясь и опуская руки вдоль тела. – Это ни к чему нас не приведет.       – Это ты развешиваешь по городу те плакаты? – отрывисто спросила девушка. – Ты ведь знаешь, что на них изображено, так?       – Ты тоже знаешь. Знаешь, но не хочешь признаваться в этом.       За его спиной едва слышно, мелко задребезжало стекло, а солнечный свет ни с того, ни с сего начал рваться и мигать, словно блокируемый неизвестно откуда взявшимися тучами.       – Там я, – заставила себя произнести это Шай. – Там то, что я забыла. Немо… не спас меня, ведь так? Я ничего не помню до этого момента, потому что на самом деле он не спас меня. Я умерла в тот день. Аполло, скажи мне правду. Я умерла?       Он кивнул – коротко, будто бы вымученно и выражение его лица стало еще более печальным.       Шайни выдохнула, медленно цедя воздух сквозь неплотно прикрытые губы. Ее грудь сжало изнутри тугим болезненным спазмом, словно кто-то набил ее горячими камнями, и там совершенно не осталось места для кислорода. Стекло звенело все яростнее, в комнате неотвратимо темнело.       – Хорошо. – Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. – Тогда другой вопрос. Кто убил меня?       Аполло не ответил, лишь продолжал вглядываться в ее лицо с бесконечным сожалением в темных глазах. Словно прямо сейчас он отдал бы что угодно, включая свою силу, бессмертие и положение во главе Города лишь бы сказать Шай то, что уняло бы ее боль.       Но у него не было для нее хороших новостей.       – Кто убил меня?       Ее голос сорвался на крик, яростный, звенящий, полный боли и отчаяния. Отчаяния, столь долго подавляемого, запертого на десятки замков, сгнившего внутри самого себя и теперь плещущего во все стороны ядовитой пеной, уничтожающей все на своем пути.       – Пожалуйста, остановись, – тихо и с безмерной тоской в голосе произнес Аполло. – Не зови ее, не надо.       – Это был ты, да? – спросила она, ощущая, как глаза жгут злые, беспомощные слезы. – Признайся, это был ты? Поэтому ты так нянчишься со мной? Поэтому Немо на самом деле тебя ненавидит? Ты заставил его забыть кого-то и подсунул меня в качестве замены, чтобы сделать послушным. Все так и было, скажи?! Я просто пешка в твоих руках? Удобный домашний зверек, которому можно скормить все, что угодно, приправив это нужной порцией ласковых слов?       В архиве начали лопаться окна, одно за другим, и температура внутри мгновенно упала, по меньшей мере, на несколько десятков градусов.       – Шай, если ты не остановишься, – его голос был уже едва различим за шумом ветра и звоном падающего стекла, – если не остановишься, случится очень большая беда… Пока не поздно, нам нужно уйти отсюда. Идем. Доверься мне.       Аполло протянул ей руку, но она шарахнулась от него в сторону, как от прокаженного.       – Мне следовало бы позволить ей сожрать тебя, – дрожа всем телом, выдохнула девушка. – Но ты спас моего брата. Поэтому…       Шай не договорила, просто бросилась вперед и рыбкой нырнула в одно из разлетевшихся окон, забирая с собой свою боль. Аполло еще несколько секунд стоял неподвижно, смотря в одну точку, и по его непроницаемому, почти фарфоровому в этом грозовом освещении лицу было совершенно непонятно, о чем он думает. Может быть, он ждал – ждал, когда за его спиной раздастся легкий шорох и холод, вдруг обретший плоть, все же вцепится когтями ему в горло, разрывая его пополам. И, может, даже хотел этого.       Но холод отступил – с почти ощутимым неудовольствием. Он последовал за Шай, продолжая цепляться ей за ноги, уговаривая развернуться и указать на обидчика, попросить, хотя бы в мыслях, разобраться с ним. Это все, что было нужно. Просто указать и сказать «фас». А дальше отвернуться и сделать вид, что происходящее тебя не касается.       Оружие чужаков не было единственным, что обладало способностью убить любого в Городе. Просто управлять пистолетом было куда проще, чем чужой болью – болью изувеченных, измученных, преданных и брошенных. Такая боль слишком легко обращалась в ледяную, жгучую ненависть, которая не знала пощады и у которой не было ни лица, ни имени, ни пола – только ненасытная жажда крови. Око за око, зуб за зуб, боль за боль. Снова и снова, снова и снова, пока круг бесконечного насилия не выжжет весь мир дотла.       Шай ввалилась в пустую полутемную спальню. Фонарики под кроватью не горели, ведь, кажется, сейчас была середина дня. По крайней мере, должна была быть, но солнце пропало с небосклона, погрузив Город в темно-серую муть затянувшегося затмения. Потому и в постели никого не было. Просто не могло быть.       Она не хотела приходить. Не собиралась вообще больше никогда сюда приходить. Но прямо сейчас ей больше некуда было пойти.       Как и в тот злополучный день, когда она обнаружила это место впервые.       Им очень долгое время удавалось сохранять видимость нормальности. Несмотря на то, что Шай прекрасно знала, чего от нее хочет тот, кто назвался ее братом, а сам Немо был не слишком хорош в попытках это скрыть, у них удивительным образом выходило не замечать слона в комнате. Игнорировать, замалчивать, просто не говорить о том, что день за днем отравляло их жизнь. Когда парень выходил за рамки, она замыкалась в себе и отстранялась, а он в ответ начинал злиться и психовать. Они ругались, но потом всегда поспешно, почти в ужасе от осознания содеянного, мирились и делали вид, что ничего страшного не произошло. Но именно в тот день все впервые вышло из-под контроля настолько, что она испугалась по-настоящему. И это был первый раз, когда Немо просил у нее прощения, глядя на нее перепуганным, затравленным взглядом побитого пса.       Первый, но не последний.       Именно тогда она и нашла это место. Ей нужно было просто забиться куда-то, спрятаться ото всех в самом темном углу, зализать раны, переждать, осознать и принять ужас того, что самый близкий ей человек, который всегда ее защищал, внезапно тоже оказался источником угрозы. Нужно было понять, как вообще с этим жить дальше. Поэтому она просто бездумно поднималась все вверх, и вверх, и вверх, а потом увидела свет в одном из окон. Это был ночник – маленький, незаметный с улицы, но бросившийся ей в глаза, когда она оказалась за окном. Почему-то тогда ей подумалось, что он горит не просто так и что его зажгли здесь специально для нее. И благо старое деревянное окно можно было открыть снаружи, Шай легко пробралась в квартиру.       Спящего за балдахином мужчину она увидела уже потом. Увидела и настолько перепугалась, что едва совладала с собой, чтобы не вскрикнуть. Зажала себе рот руками и несколько секунд стояла в оцепенении, не зная, то ли ей бежать, то ли защищаться. Но по итогу не пришлось делать ни того, ни другого, потому что сон мужчины был настолько глубок, что его совершенно не потревожило чужое вторжение и шум открываемого окна.       Сейчас Шай уже не могла с уверенностью сказать, что именно в ту ночь заставило ее остаться. Может, усталость. Может, уютный свет ночника. Или просто – банальное любопытство. Она долго рассматривала его лицо – сперва через тонкую ткань балдахина, а потом осмелев и слегка отведя ее в сторону. Странно, но она даже близко не представляла, кем он был. Не встречала его ни у Ури, ни в Отеле, ни даже в Школе госпожи Чиок, пусть даже из последней ее в свое время очень быстро выставили за «непристойно короткие шорты». И в то же время это совершенно точно был не чужак, ведь если бы в Городе появился новенький, Немо бы все уши ей о нем прожужжал. Но тогда… кто он такой? Почему живет в этой высоченной и чудом еще не обвалившейся башне, выше которой разве что Отель да Обелиск?       В ту ночь она просидела рядом с ним почти два часа. Ушла только потому, что, во-первых, начала клевать носом, а во-вторых, решила, что начинать их знакомство таким образом – в роли полуночного похитителя ночников – будет не слишком-то культурно. Да и сперва все же следовало присмотреться к потенциальному новому знакомому издалека.       Воспоминания о той ночи веером образов-вспышек прокатились у девушки перед глазами, и напряжение, сковавшее ее после побега из архива, начало постепенно ослабевать. Шай подошла к пустой кровати, откинула балдахин и села прямо поверх небрежно раскинутого покрывала. Провела ладонью по мягкому хлопку пододеяльника, потом, подумав секунду, легла сверху и закрыла глаза. Она чувствовала его запах – призрачный, теплый, успевший каким-то образом стать таким родным и успокаивающим. Ощущала, как медленно замедляется ее сердцебиение и выравнивается дыхание.       «Ну и подумаешь, – промелькнуло у нее в голове. – Ну подумаешь, умерла. С кем не бывает. Как будто… как будто я и так не догадывалась все это время».       Но стоило этой мысли оформиться у нее в голове, глаза тут же защипало от слез. Одно дело – догадываться, а другое – получить неопровержимое подтверждение своих догадок.       Ей вдруг стало холодно. Хотя, может быть, это была просто такая уловка ее собственного тела, вынудившая сделать единственное, что казалось логичным в данной ситуации – забраться под одеяло. Завернуться в него, вдыхая полной грудью запах любимого человека и с каждым ударом сердца все отчетливее осознавать глубину той трясины, в которой она увязла. Очень быстро ей стало неудобно лежать в одежде – казалось, что она мешает, не дает в полной мере ощутить прикосновения мягкого постельного белья, которое еще несколько часов назад укрывало спящего мужчину. Поэтому Шай стянула с себя шорты и скинула на пол красную клетчатую рубашку, оставшись в майке и нижнем белье. Вот так хорошо. Теперь можно было даже представить, что он лежит рядом. Что обнимает ее и она чувствует вес его руки у себя на боку, а его дыхание – на своей шее. Может быть, даже ощущает, как, не просыпаясь, он прикасается к ее коже губами и это… совсем не страшно. И не стыдно. Это приятно.       Было бы приятно, если бы только…       Шай в самом деле нашла своего спящего принца. Но не на следующий день и даже не через два. Когда бы она ни приходила днем, его здесь не было, словно он принципиально не проводил время в четырех стенах. Как девушка ни старалась, им никак не удавалось пересечься – каждый раз она приходила либо слишком рано, либо опять заставала его спящим. И вместо того, чтобы оставить записку ему на двери или дождаться утра и встретить внизу, она просто сидела подле его кровати, смотрела на него, иногда мысленно даже разговаривала с ним, рассказывая о новых танцах, которые она придумала и поставила, о своем самом лучшем в мире брате, с которым иногда бывает так сложно, о том, что ей снилось, и о том, в чем она стеснялась признаться даже самой себе. Например, что было бы смешно разбудить его поцелуем, как настоящего принца – и гори они все огнем. В конце концов, все это уже зашло так далеко, так почему бы не рискнуть? Она помнила, как однажды исчез маленький ночник, а потом вместо него появились фонарики под кроватью. Как с каждой ночью она позволяла себе подойти еще немного ближе – однажды даже коснулась его волос, но так сама себя этим испугала, что потом почти сразу сбежала.       А еще Шайни отлично помнила тот день, когда наконец-то застала его дома. Ведь, по случайному стечению обстоятельств, это был тот самый день, когда в Городе появился Эрик Сай.       За стеной раздался легкий шум открывшейся двери, а затем – голоса. Голоса громкие, спорящие, быстро приближающиеся, как будто их обладатели бежали наперегонки. Или один гнался за другим, никак не оставляя его в покое. У Шай было ровно две секунды, чтобы осознать происходящее, рвануть с себя одеяло, вспомнить, что на ней нет штанов, и с той же скоростью натянуть его обратно. Больше она ничего сделать или даже подумать не успела.       – …И не отвяжусь, пока не скажешь, как добраться до ее логова! Я ей туда Эрика Сая лично приволоку, подарочной ленточкой перевязанного! – не отставал Немо, хищным ястребом наворачивая круги вокруг уже не знающего куда от него деться хозяина квартиры.       – Сказал же, это плохая идея! Я согласился помочь до нее добраться, но не для сведения личных… Шай? Что ты тут делаешь?       Она замерла, пойманная с поличным, прижимая одеяло к лицу, так что над ним виднелось только золотистое облако волос и два огромных перепуганных синих глаза.       В конце концов Шайни действительно смогла отыскать своего заколдованного принца и сразу после этого поняла, почему никогда раньше не видела его в Городе.       Просто потому что, когда он бодрствовал, его не существовало.