Город: Немертвые

      Немо смотрел на солнце, не моргая. В тот момент он, наверное, даже не заметил бы, если бы оно выжгло ему глаза до самого черепа. Слишком много всего нужно было осмыслить и разложить по полочкам. Слишком много «а, вот оно, значит, как» свалилось на него в один момент. Шай уже пару минут как закончила говорить, но он все еще молчал, никак не реагируя на услышанное. Знал, что она стоит позади и выжидающе смотрит на него, но не мог себя заставить обернуться.       Она права, Город на закате даже был по-своему красив. С такой высоты – особенно. Как будто золотой свет заходящего солнца сглаживал острые углы, прятал самые очевидные изъяны и превращал уродство в некое искаженное подобие красоты. Если бы каждый его закат был таким, он бы тоже не хотел встречать его в четырех стенах. Да только вот, когда Шайни не было рядом, солнце тоже скрывалось за тучами.       – Значит, пацан ничего не знает, – наконец подытожил услышанное он.       – Я спрашивала у него, – тихо подтвердила его сестра. – Не напрямую, конечно, но… Он и правда не в курсе ни о своей второй сущности, ни о том, что я ее видела. Аполло… – она запнулась, но потом, поняв, что терять уже нечего, договорила: – Аполло сказал, что это, вероятно, его испытание. Ты говорил… помнишь, ты говорил, что Ван в Городе недавно?       – Я не помню чужака-ребенка, – возразил Немо, наконец разворачиваясь к сестре.       – Потому что он не был ребенком, когда попал сюда. Он взрослый, просто не помнит этого. Или не хочет признавать. Но сон… показывает правду, помнишь, мы говорили об этом? А днем Ван как будто в маске, и, может быть, поэтому наши не чувствуют в нем чужака. Он… словно мимикрирует или вроде того. Сливается с толпой. И я не знаю, как помочь ему… осознать себя.       Шай и не представляла, что ей будет так легко говорить об этом. Столько времени она боялась ранить Немо правдой, но прямо сейчас эти страхи казались глупыми и совершенно беспочвенными. Потому что внезапно выяснилось, что никакая правда не способна ранить так, как даже самая обоснованная и необходимая ложь. Все, на что девушка могла надеяться, это что брат сможет ее понять – и простить. Но даже если нет – лучше так. После всего, через что они протащили друг друга за последнее время, лучше так.       – Помочь ему? – негромко переспросил Немо. – Это как-то связано с тем, что ты оказалась у него в постели?       Она вспыхнула – удушливо, болезненно, горячо. Он опять загонял ее в угол. Опять наступал, давил, заставлял чувствовать себя виноватой. Опять тащил их по сто раз уже пройденной дороге. Сколько можно? Может быть, она и правда виновата – во всем и даже больше. Но сколько можно было мучить этим друг друга? Где же был их неистовый конец?       Ответить вслух девушка так и не смогла, просто кивнула.       – Вот значит как.       Немо снова замолчал, обдумывая услышанное. Шай ждала, кожей чувствуя, как садится солнце и остывает воздух. И в душе ее больше не было страха – только молчаливая покорность судьбе. Уже неважно как, но пусть этот затянувшийся кошмар между ними наконец закончится.       – Так ты… об этом хотела со мной поговорить? – все так же ровно уточнил ее брат.       – Нет. Это… тут вообще ни при чем.       – А, то есть ты в принципе не собиралась мне рассказывать? – Ей показалось, что он хотел усмехнуться, но то ли передумал, то ли просто не смог.       – А о чем тут рассказывать? – отвела глаза девушка. – Мы… дружим с ним, вот и все. Я просто хочу ему помочь. Понять, что с ним происходит, кто он и откуда. Почему… меняется. И можно ли это прекратить, чтобы он…       – Чтобы он что? – внезапно перебил ее Немо, и в его прежде безжизненном голосе металлом зазвенела злость. И ревность, которую он даже не пытался скрыть. – Не будь дурой, Шай! На что ты, скажи мне на милость, надеешься? Что ради тебя он решит повзрослеть?       Девушка побледнела, словно он ударил по больному, но не ответила.       – Ты же знаешь, как тут все работает, – меж тем не унимался тот. – Раз он такой, значит, другим быть не может. Просто не способен.       – Я в это не верю, – не согласилась она тихо. Возражать ему, когда он на взводе, ей всегда было тяжело, но сейчас – особенно. Может быть, потому что девушка чувствовала себя виноватой. Или потому что в глубине души понимала, что брат был прав. – Он…       – Он что? – передразнил ее Немо, распаляясь все сильнее. – Изменится? Ради тебя и силой твоей любви он преобразится? Ты правда так думаешь?       – Ты его не знаешь! – сжала кулаки Шай, ощущая себя совершенно беспомощной из-за того, что самая главная и драгоценная ее тайна не просто стала кому-то известна, но и подвергалась теперь жестокому и безжалостному осмеянию. Как будто она сама себе не говорила все это уже десятки раз, пытаясь разорвать порочный круг и перестать возвращаться к кровати с балдахином. – Он добрый и очень смелый, и умный, и…       Безусловно, Немо видел, какую боль причиняют ей его слова, но уже просто не мог остановиться. А потому летел вперед, как поезд с сорванными тормозами, готовый как кого угодно сбить на своем пути, так и врезаться на полном ходу в бетонную стену. Ему казалось, он слышит собственный голос со стороны: злой, ядовитый, так и норовящий укусить побольнее.       – Смелый? Это Ван-то смелый? Парень, который живет в собственном выдуманном мире и изображает там рыцаря в сияющих доспехах? Да, он, может, и готов выйти против Твари один на один и погибнуть в бою, но совершенно точно не готов нести ответственность за кого-то, кроме самого себя. Разве ты еще не поняла этого? Он сам – центр своего мира, и только по таким правилам он согласен и хочет играть. Думаешь, он застрял в теле маленького мальчика, потому что слишком хороший, добрый и наивный для этого места? Нет никого эгоистичнее и злее детей. Твоему Вану насрать на нас всех, включая тебя. Я не знаю, что ты себе там навоображала и чего от него ждешь, но только это без толку. Он будет с удовольствием тебе подыгрывать, пока ты не пытаешься на него давить, но если начнешь – он от тебя удерет быстрее, чем от любого местного монстра. Скажешь, я не прав? Сама знаешь, что прав.       Почти полностью потеряв над собой контроль, Немо порывисто приблизился к сестре и схватил ее за плечи, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не встряхнуть как следует – просто на всякий случай, чтобы услышанное лучше уложилось в ее упрямой голове. Видел боль и бессилие на ее лице и упивался этим. Хотел ударить еще сильнее, еще глубже, еще ощутимее. Она не позволяла ему любить себя, и оттого он не мог доставить ей удовольствие – зато мог ранить и видеть, понимать, каждой клеточкой тела ощущать, как она истекает болью. Как реагирует и признает его присутствие в своей жизни и его влияние на себя. Признает, что хоть в чем-то, но с ним больше никто не сравнится.       Это был на сто раз исхоженный путь, и Немо отлично знал, что будет в его конце – ее слезы и его ненависть к себе за то, что он довел ее до этого. Да, он уже видел подобное, видел, как задрожала ее нижняя губа, как увлажнились глаза, как беспомощно скривился большой рот трогательного лягушонка.       И в этот момент Шай вдруг закричала на него. Это было так неожиданно, что Немо сперва не понял ни слова из того, что она сказала.       – Что? – растерянно переспросил он. В висках пульсировало от перенапряжения, во рту стоял привкус металла.       – Я говорю: хватит! – повторила она, и он понял, что ее глаза сверкали вовсе не от слез.       – Я не…       – Хватит издеваться над нами обоими! – Девушка тоже повысила голос, словно устав бесконечно пятиться, обороняться и бояться того, что неизбежно должно было случиться. – Прекрати обвинять меня в собственной слабости и трусости, прекрати сваливать все проблемы в одну кучу и вечно искать виноватых! Прекрати мне врать!       Немо замер, словно окаченный ледяной водой, и на несколько секунд даже потерял дар речи. Воспользовавшись этим, сестра решительно выбралась из его ослабевшей хватки и отошла на пару шагов в сторону, обхватив себя за плечи. Ее потряхивало, но совсем не так, как это происходило в подобных ситуациях раньше. Она не была напугана или растеряна, напротив – словно собирала все имеющиеся в ее душе силы, чтобы на этот раз сражаться до конца, не дожидаясь, пока штурмующий ее хрупкую крепость захватчик в очередной раз устыдится и сам проявит милосердие.       – О чем это я врал тебе? – медленно, словно ступив на очень зыбкую почву, спросил парень.       Шай посмотрела прямо на него, и по ее взгляду он все понял. Это был конец. Конец всех их попыткам замолчать очевидное и поддерживать иллюзию того, что ничего не происходит ради того долгого и светлого прошлого, что их объединяло. Потому что они могли притворяться, только когда им в этом помогала тишина. Но прямо сейчас тишина крошилась на части – как и его хрустальный замок, который Немо столь долго и любовно выстраивал вокруг них двоих.       Ему вдруг жутко захотелось взять все свои слова назад. Забыть о том, что он видел, забыть о том, что спросил. Не нужно всего этого. Просто сделаем вид, что ничего не было, потому что иначе его прямо сейчас и прямо здесь раздавит и превратит в кровавый фарш битым хрусталем.       – Ты помнишь, как мы познакомились? – вдруг тихо спросила Шай.       Безжалостно сыплющиеся ему на голову тяжелые осколки замерли в воздухе, словно кто-то нажал на паузу, и парень почувствовал, что может сделать еще один вздох. Хотя бы для того, чтобы растерянно уточнить:       – А это здесь вообще при чем?       – Так помнишь или нет? – Она нахмурилась.       – Это было очень давно, Шай, – попытался увильнуть от ответа он.       – И все-таки? – продолжила настаивать на своем девушка.       И хотя Немо нутром чуял, что это исключительно плохая идея, он все же попытался вспомнить тот день. Но его память была похожа на случайным образом перемешанные эпизоды сериала. Что было до, а что после и где в этом пестром переплетении сцен и воспоминаний отыскать самое начало? Шай была всегда – вот в чем он был почти уверен. То, что было до нее, было так давно, что как будто бы просто приснилось. Она стала частью его жизни совершенно естественным и каким-то непередаваемо правильным образом – как кусочек пазла, вставший на раздражающе пустое место в почти завершенной картинке.       Но, с другой стороны, с чего бы вообще Шайни об этом спрашивать? Ответ напрашивался сам собой, и он парню совсем не понравился.       – Ты по-прежнему носишься с этой дурной идеей о том, что ты – чужак? – досадливо скривился он, втайне радуясь возможности перевести тему. – Угадал? В этом все дело?       Она ответила не сразу. Сперва обогнула его и приблизилась к краю разрушенного здания, на вершине которого они стояли. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и небо там было болезненно-красным, как раздраженная, горящая от боли плоть.       – Я думаю, я умерла, Немо, – тихо сказала девушка.       Роковые слова, которые она так долго проговаривала лишь мысленно, наконец сорвались с ее губ. И тело в этот момент отчего-то ощущалось легким, как воздушный шарик, наполненный гелием. Что вообще могло иметь значение по сравнению с этим простым фактом? Любовь, ненависть, предательство, страх, боль – все это было уделом живых. А Шай…       – Из всей той ерунды, что я слышал за последние дни – а я ее слышал просто до чертовой матери, уж поверь мне, – эта переплюнула все, – раздался за ее спиной голос Немо. В нем не было боли, ужаса или недоверия. Просто усталость и как будто бы затаенная злость. Не на нее, нет. Даже не на самого себя, а словно просто на то, каким странным и невыносимым порой становился мир вокруг них.       – Но это бы все объяснило, разве нет? – как будто бы с вызовом бросила она, обернувшись. – То, что я ничего не помню, то, что могу делать… всякое.       – Ты говоришь глупости, Шай, – обрубил ее он. По лицу брата девушка сразу поняла, что он ни секунду, даже в качестве безумной теории не допустил, что она может быть права. – Сама рассуди. Если бы ты и правда была чужаком, а потом умерла, то стала бы заблудшей душой, как твоя подружка Мари, верно?       Немо терпеливо дождался, пока она кивнет, и продолжил:       – А мы оба видим, что происходит с Мари и как статус мертвой пагубно сказывается на ее внешнем виде. Старушка и шести лет тут не проторчала, а уже сыплется и не сегодня завтра сможет принять участие в съемках четвертого сезона «Ходячих мертвецов» без грима! А ты… Ты посмотри на себя, Шай! – Парень в воздухе очертил контуры ее тела, и на мгновение замер, невольно и правда залюбовавшись тем, как она выглядела в последних отблесках умирающего дня. – Ты прекрасна, сестренка. Ты цветешь и пахнешь, у тебя бьется сердце и течет кровь, ты… ты живая. Шай, ты живая.       Он говорил это так убежденно, так страстно и так уверенно, что девушке вдруг безумно захотелось ему поверить. Вот несмотря ни на что – ни на слова Аполло, ни на объективные факты, ни на ее собственное внутреннее чутье. Просто потому что когда Немо чего-то хотел, его желание, казалось, способно было изменить саму реальность. И это тоже было тем самым, чему ей бы следовало у него поучиться.       – Но… разве у тебя такого не бывает? – преодолевая все не умолкающее сомнение внутри себя, спросила девушка. – Тебе никогда не казалось, что ты забыл что-то важное? Что-то, что изменило бы все, если бы удалось вспомнить об этом?       Немо на мгновение замер, как будто ее слова попали ему в самое сердце. Но потом усилием воли стряхнул это неизвестно откуда взявшееся чувство.       – Мы живем здесь уже хрен знает сколько лет, – напомнил он без особого удовольствия. – Конечно, я многое забыл. Это нормально. При всей исключительности моего мозга даже он не справляется с таким объемом информации.       Этот разговор ему совсем не нравился. Слишком близко он подошел к той самой грани… черт, да ко всем граням сразу. И прямо сейчас парню приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не думать об обладательнице того голоса, что преследовал его уже некоторое время – сперва во снах, которых он до недавних пор вообще не видел, а потом и наяву. Но даже, даже если допустить, что был кто-то… какая-то женщина, о которой он забыл, то что это принципиально могло изменить? Что такого мог бы сказать или сделать кто угодно вообще, чтобы убедить Немо, что жить в месте подобном Городу – это нормально? Что ему не нужно пытаться выбраться отсюда и что надо просто играть по правилам всю оставшуюся вечность, пока их Создателю просто не надоест с ними возиться?       – Ты совсем ничего не помнишь?       Немо вздрогнул – погрузившись в свои мысли, он пропустил тот момент, когда Шай подошла так близко.       – Что именно я должен помнить? – Голос его стал хриплым, почти чужим. Откуда-то пришло понимание, что вспоминать он не хочет. Что кроме боли, эти воспоминания совершенно точно ничего не принесут. А боли в его жизни и без того было более чем достаточно.       – Я не знаю, – осторожно ответила Шай. – Кого-то, кто был тебе дорог?       – Шай, хватит, ладно? – Немо поморщился от уже настоящей, физической боли и неосознанно прижал руку к груди, скомкав футболку поверх нее.       – Что такое? – не поняла девушка, немного растерявшись. – Немо, что с тобой?       – Жжется, – выдохнул он, осоловело мотая головой. – Когда ты так близко, оно... жжется.       – Что жжется? Где? – Она уже не на шутку испугалась.       – Тут, – дернув ее руку на себя, он прижал ее к своей груди. – Так… больно. Еще никогда так не было. Черт, оно как будто шевелится под кожей.       На мгновение Шай показалось, что она и правда это чувствует – какой-то раскаленный плотный комочек, засевший где-то в груди ее брата. Что-то инородное, что-то, чему там не было места.       – Ты давно… чувствуешь это? – только и смогла спросить она, подняв на него расширенные от шока глаза.       – Обычно… обычно это не так плохо, – попытался усмехнуться он, но ему по-прежнему было слишком больно, чтобы улыбка не превратилась в кривую гримасу. – Даже приятно. Как… тепло. Но сейчас уж что-то слишком… горячо.       – Ты постоянно… в смысле, это все время так? – не веря своим ушам, проговорила девушка.       – Нет, только когда я рядом с… – Он замер, словно только что сообразив, к чему могло привести почти сорвавшееся с его губ признание. – Шай, все не так плохо, правда.       Но она все равно догадалась, о чем он, и отступила на пару шагов назад, что, естественно, мгновенно отобразилось досадой на лице ее брата. В голове девушки растревоженными птицами метались не до конца оформленные мысли. Стоило ли ей рискнуть, полагаясь на одну-единственную догадку и интуицию? Не сделает ли это только хуже? А с другой стороны – ну куда уже хуже?       – Попробуй… не отталкивать эту боль, – все-таки приняв решение, заставила себя проговорить Шайни. – Немо, я думаю… я почти уверена, что все ответы были у тебя изначально. Что все… не просто так. Я, ты, Город. – Она многозначительно обвела рукой окружающее пространство, словно ей не хватало слов, чтобы выразить свою мысль. – И ты можешь найти их, если...       – Начну задавать правильные вопросы? – с явственно скользнувшей в его голосе иронией уточнил тот.       – Начнешь задавать вопросы не кому-то снаружи, а самому себе, – покачала головой его сестра. – Твои ответы спрятаны не у меня, не у Аполло, не у чужаков и даже не в Обелиске.       Она смотрела на него так решительно и вдохновенно, что ему почти неловко было ей возражать. Но в то же время, допуская мысль, что девушка права, он словно приоткрывал ящик Пандоры. А оттуда доносились такие жуткие звуки, что и его разум, и инстинкт самосохранения в один голос вопили, чтобы он и думать не смел сунуться туда всерьез. Поэтому Немо отвел взгляд и невнятно пробормотал:       – Честно, я не особо понимаю, что ты имеешь в виду.       Но Шай и не думала сдаваться.       – То, что происходит между нами… Ты ведь не влюбился в меня с первого взгляда, верно? И со второго тоже. Что именно вдруг изменилось, ты никогда не думал об этом? И – самое главное – почему изменилось. Немо, ты… помнишь вообще, в какой момент между нами… стало все так сложно?       Он коротко и криво усмехнулся, мысленно отметив ее деликатность. И в самом деле, она ведь могла не подбирать слова и спросить в лоб. Например, с какого именно момента он стал представлять ее без одежды – и откровенно смаковать подобные образы.       – Не помню, – меж тем вслух ответил парень, пожав плечами. – Это важно?       – Почти уверена, что да, – веско кивнула его сестра. – Я много думала об этом и… мне кажется, что они появились плюс-минус одновременно: твое желание вырваться и… твой интерес ко мне. И вряд ли это просто совпадение.       – Я все еще не понимаю, Шай, – мотнул головой он.       Немо и правда не понимал: ни в чем тут связь, ни почему девушка говорит об этом с таким серьезным выражением лица, будто вот-вот разгадает какую-то невероятно важную тайну. Но слушал – пусть даже с каждым ее новым словом в душе его все яростнее вскипали протест и отрицание.       – Ты… не просто забыл кого-то, – медленно и вдумчиво проговорила она. – Ты как будто… отрезал от себя какую-то важную часть. Или… не отрезал, а обездвижил. Обезболил. Полностью парализовал, чтобы оттуда не поступали никакие нервные импульсы. Но со временем… Немо, мне кажется, заморозка начала спадать. Метафорически выражаясь. – Она поймала его взгляд, убедившись, что он улавливает ход ее мысли. Парень молчал, и пусть выражение его лица становилось все жестче и мрачнее, он пока не перебивал ее, чем Шай и воспользовалась, чтобы продолжить: – Я, честно, не знаю, что послужило причиной. Может быть, просто прошло достаточно времени, ведь время лечит. А может… Может, тебе помогли чужаки.       На это Немо, не сдерживаясь, скептически фыркнул, и девушка поспешила пояснить, что имеет в виду:       – Я не настаиваю на этой версии, но, мне кажется, это вполне возможно. Посуди сам: ты столько лет наблюдал как за чужими трагедиями, так и за чужой храбростью, готовностью сражаться до конца и преодолевать трудности. Елена! – Оживившись, девушка всплеснула руками. – Ты сам про нее недавно вспоминал. И мне кажется, все могло начаться именно с нее. Она… зацепила тебя чем-то. Напомнила тебе о том, что иногда борьба имеет смысл. Что упрямством и силой воли можно одолеть даже самую неприступную стену. А еще что любить кого-то можно настолько сильно, что этой любви не станет помехой даже смерть. А потом были Полин и остальные… Все эти люди, Немо. Что, если, глядя на них, ты… снова захотел чувствовать что-то по-настоящему?       – Это просто теория, – наконец подал голос он. – Она ничего не доказывает и… уж точно ничего не объясняет.       – Ты прав, – не стала спорить его сестра. – Это теория, и доказательств, как таковых, у меня нет. Но какова бы ни была причина того, что ты начал меняться, результат налицо. Ты никогда не был послушной марионеткой, Города, но и… заядлым оппозиционером тоже. Тебя интересовало только то, что происходит внутри песочницы, но не за ее пределами. И я… – Она запнулась, но потом собралась с духом и продолжила: – Я тоже тебя никогда не интересовала больше, чем… домашняя кошка или вроде того. Немо, эмоции такой разрушительной силы не берутся из ниоткуда. Что-то должно их спровоцировать – или они уже должны быть изначально, просто похороненные так глубоко, что до них почти нереально добраться.       – И к чему ты ведешь? – уточнил он, не глядя на нее.       – К тому, что это не я оставила тебе ту рану, что так мучает тебя, – на выдохе ответила она. – Но да, можно сказать, что я стала инфекцией, которая в нее попала и делает все только хуже. Мне следовало… следовало понять это раньше. Но я была слишком зациклена на самой себе – и своем страхе. Я боялась тебя и в то же время боялась тебя потерять. Я… все еще боюсь, Немо, но сейчас это не имеет никакого значения. То, что нас мучает, всегда жило внутри. Не здесь, не снаружи. Поэтому… просто попытайся вспомнить. У меня пока не получилось, но, может быть, выйдет у тебя. Пожалуйста.       Он не хотел. Больше всего на свете не хотел поддаваться этой жгущей его изнутри боли и чего-то там вспоминать. И с его губ почти уже сорвалось упрямое и категоричное «‎нет»‎, но потом Немо снова встретился глазами с сестрой – и ему вдруг стало стыдно перед ней. Ведь даже если малышка Шай, для которой совсем недавно не существовало ничего, кроме ее танцев и фантазий, в мире которых она жила, смогла выбраться за пределы своей уютной коробочки, то имел ли он право отнекиваться? Кем он тогда будет выглядеть перед ней – и самим собой?       – Ладно, – тяжело вздохнул парень. – Но… я ничего не обещаю, окей? Как по мне, все это притянуто за уши.       Лицо Шайни просветлело.       – Спасибо, – с чувством произнесла она, и улыбка, появившаяся на ее лице, была полна надежды.       Немо кивнул, после чего закрыл глаза, расслабился и попытался абстрагироваться от жжения в своей груди, позволив тому вгрызаться так глубоко в его плоть, как тому было угодно. Принимая, разрешая, приветствуя то, что, казалось, желало сжечь его заживо.       Сначала не произошло вообще ничего. Боль не ушла, не появилось никаких ожидаемых флэшбеков – разве что только нос зачесался. Но потом вместе с этим зудом пришел запах, которого он никак не ожидал ощутить: запах дождя.       В Городе никогда не шел дождь. Да, тут постоянно было пасмурно, а иногда тучи сгущались до такой степени, что днем становилось темно, как ночью. Но они никогда не проливались дождем. Словно эти улицы не заслуживали даже такого очищения – физического, примитивного, поверхностного.       И все же прямо сейчас он отчетливо ощущал тот самый запах, который бывает у мокрого асфальта, влажной земли и вымокших деревьев. Запах, который, ему казалось, он и знать-то не должен, а вдруг так легко и безошибочно определил, почувствовав впервые в жизни.       Запах тащил его за собой в темноту. И там, в этой темноте, залитой дождем, его кто-то ждал. Кто-то, кто отчаянно, но тщетно тянул к нему руку. Кто-то совершенно незнакомый, но слишком важный, чтобы он вообще имел право забывать о нем.       – Немо, помоги мне! Немо!       Изображение было как будто бы в расфокусе, но он видел темные волосы, чуть вытянутое лицо, темные провалы глаз, красный росплеск кричащего рта. Красный, слишком много красного для такой темноты.       И вдруг парень понял, что если приблизится еще, если сделает последний шаг, то на этом все закончится. Он перестанет быть тем, кем всегда считал себя – тем, кем ему было комфортно быть. Перестанет быть Немо и обретет другое имя, к которому совершенно не был готов. А там, за этим именем, за этим женским лицом, крылось так много, крылось такое страшное и непреодолимое, что после него ни Городу, ни Эрику Саю, ни охотникам уже и стараться не придется – он все сделает сам.       – Нет! – закричал Немо, отмахиваясь от тянущейся к нему девушки. – Пошла прочь! Отъебись от меня нахрен!       Так и не проявившееся до конца воспоминание лопнуло как мыльный пузырь – и вместе с ним лопнула и та тугая, в мясо рвущая его душу нить, что все эти годы соединяла его и Шай. Как по мановению волшебной палочки исчез нестерпимый жар из его груди и то мучительное и голодное, что бездумно и тщетно рвалось к ней, настаивая, требуя, не слушая никаких возражений и оправданий. Вместо него осталась лишь тягучая, до краев заполненная болью и запахом дождя темнота – та, от которой ему теперь было никуда не скрыться.       – Нет, ни за что! Я не хочу! Я не пойду туда. Слышишь, тебе меня не заставить! Я туда не пойду!       Немо грубо оттолкнул перехватившие его за плечо руки, и лишь потом понял, что они принадлежали не девушке из видения, а его сестре. Ей удалось устоять на ногах, но только потому что сам парень на своих едва держался. Все еще толком не осознав, где он и что происходит, он бешено вращал глазами, готовый защищаться до последнего. Но сил у него в итоге не хватило даже на то, чтобы сохранить вертикальное положение.       – Я с тобой, слышишь? – Шай подхватила его тяжело осевшее тело и прижала голову к груди. – Я тебя не оставлю. Я буду рядом до конца или как бы там ни было. Ты не один. Ты никогда больше не будешь один.       Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, услышать ее и понять, о чем она. Ощутить, как сестра обнимает его, прикасаясь губами к его волосам, и держит так крепко, как давно уже себе не позволяла. Только вот осознание этого не вызвало у него особых эмоций – кроме разве что смутной благодарности. И легкой, почти неощутимой печали.       Они просидели так какое-то время, и сумерки вокруг них успели окончательно выцвести и погаснуть. Потом Немо все же неловко вывернулся, по привычке пятерней ероша себе волосы, и сестра податливо его отпустила.       – Значит, ты думаешь, малец может в какой-то момент… просто взять и вырасти? – негромко поинтересовался парень.       Шайни позволила ему сменить тему.       – Я не знаю, – безвольно пожала плечами она. – Я пыталась нащупать… причину того, что с ним происходит, но психолог из меня никудышный.       – Интересно, а одежка тоже вырастет? – продолжил развивать мысль ее брат. – А то представляешь, переродится твой спящий красавец, лопнут на нем труханы, а там даже… и похвастать нечем. Вот так все тайны до первой брачной ночи и раскроются. Или ты уже на всякий случай все проверила, пока была возможность?       – Какой ты все-таки невыносимый! – до корней волос вспыхнула девушка, возмущенно шлепнув его по плечу.       – Нет, ну ты же сталкеришь его по ночам, откуда мне знать, какие еще пошлые мысли посещают эту ангельскую головку, – серьезно отозвался тот, но, по его взгляду, Шай быстро поняла, что брат шутит. Он всегда прятался в юмор, как за последнюю линию обороны, когда другой не оставалось. И она была ему не пара в том, что касалось обмена остротами, а потому, решив доверить это кому-нибудь более подкованному, сменила тему:       – Что вы в итоге решили с Отелем?       – Ури пошел к Карлу, будет уговаривать его привести своих полотеров в боевую готовность. Я пока слабо представляю, как все это будет выглядеть, но предупрежден значит вооружен, так?       Шай кивнула, но как будто не слишком уверенно.       – Думаешь, нам сейчас тоже… стоит быть там? – помолчав, уточнила она.       – Тебе стоит быть дома, – тут же возразил Немо. – Мне будет куда спокойнее, если ты останешься тут. Заодно и за мальцом присмотришь. Или… – он демонстративно закатал рукав, чтобы посмотреть на несуществующие часы, – может, он уже местами подрос, пока мы тут разговаривали.       – Может, ты и прав, – согласилась Шай, стараясь совладать с вновь охватившим ее смущением. – Если придется драться, от меня будет мало толку. А ты думаешь… придется?       – Почти уверен. – Ему не хотелось ее пугать, но и врать тоже. Он собственноручно помог Эрику Саю спаковать и принести на темную половину две огромных сумки с оружием. Да, эти штуки не могли навредить самому Немо или Карлу, но они могли здорово проредить ряды подручных последнего. И не стоило забывать и про злополучный пистолет с тремя пулями, который чужак запросто мог пустить в ход не только против хозяина Отеля.       Эта мысль появилась у Немо в голове совершенно спонтанно, но при этом удивительно легко и без сопротивления встроилась во все предыдущие размышления. Да, он в самом деле допускал, что Эрик Сай может попытаться убить его, если он, Немо, встанет у него на пути. И дело было даже не в том, что мужчина уже однажды стрелял в него. Это было то интуитивное чутье, которое парень нарабатывал годами, общаясь с самыми разными подлецами, преступниками и просто слабаками, которые были не способны взять на себя ответственность за свои грехи. Он позволил ему притупиться, потому что в какой-то момент действительно начал считать Эрика если и не другом, то хотя бы боевым товарищем, на которого можно положиться в сложной ситуации, но больше такого не повторится.       На звук взлетевшей ввысь сигнальной ракеты, чьи брызнувшие во все стороны огненные внутренности изобразили кривую клоунскую рожицу, Немо и Шай повернули головы одновременно. С такой высоты Отель был виден, как на ладони, и не стоило сомневаться, что стреляли именно оттуда.       – Началось? – одними губами спросила девушка.       – Возможно, – недобро прищурился Немо. – Я не ждал их так рано. Мы думали, у нас есть еще хотя бы сутки.       – Я буду здесь, – предупреждая его следующие слова, произнесла Шай, когда они оба поднялись на ноги. – Не беспокойся обо мне. И сам будь осторожен, ладно?       Немо на пару секунд задержал взгляд на ее лице. Странно, но теперь, смотря ей в глаза, он не чувствовал боли. Словно кто-то – возможно, он сам – вытащил глубоко засевший у него под кожей кусок стекла. Да, из раны теперь хлестала кровь, и Спящий ее пойми, как можно было это дело залатать, но…       – Спасибо, Шай, – с чувством проговорил он, а потом крепко обнял ее на прощание – без страха, что сестра его оттолкнет.       И она в самом деле не стала.