Город: Немертвые

      Когда на Отель напали, Ури находился внутри.       Они с друзьями разделились пару часов назад – Ван заупрямился, когда Немо предложил задействовать Тварь в обороне – точнее, в «предварительном стратегическом нападении», как он назвал это сам, – и начал говорить, что ту невозможно контролировать и что они подвергнут опасности в первую очередь самих себя, если сунутся к ней без четко продуманного плана. Парень стал с ним спорить, утверждая, что мальчишка просто зажрался и не хочет делиться «любимой подружкой», после чего Ван вспылил и сбежал.       – Я за ним, а ты дуй к старику и предупреди его, – сказал тогда Немо. – Тебя он вернее послушает.       – Я бы не был так в этом уверен, мой оптимистичный друг… – начал было Ури, но куда там: тот уже выскочил за пределы полуосвещенной арены и был таков.       – Он не способен слушать никого, кроме самого себя, – раздался в наступившей тишине голос Бины. Девушка в трико спустилась сверху, сидя на трапеции, как на качели. – А то ты не знаешь, папочка.       – Я определенно знаю, что мне не нравится то, что происходит в последнее время, – покачал головой тот. – Сперва чужак с пистолетом, потом наш мастер по ключам начинает собирать коалицию против Немо, а теперь еще и это. Куда это годится?       – Стареешь, папочка. Когда это раньше тебя расстраивало, что все идет не по плану? – покачала головой его помощница. К этому моменту она опустилась уже так низко, что одна из ее ножек, обутых в цирковые балетки, оказалась у фокусника на плече. Он задумчиво перехватил ее, на мгновение прижавшись губами к выпирающей косточке на щиколотке.       – Я люблю забавные представления, но конкретно это с каждым днем все больше отдает дешевой драмой, – проговорил Ури. – Ты разве не чувствуешь? Немо… изменился. Это не совсем тот самый Немо, которого мы с тобой хорошо знаем и любим. Это мне не слишком нравится, моя дорогая грация.       – О чем ты? – искренне удивилась та. – Как по мне, он все тот же. Высокомерный, болтливый, самоуверенный и невыносимый.       Фокусник поднял на нее взгляд, усмехнулся ее растерянности, а потом дернул девушку за ножку, отчего та податливо соскользнула вниз и стекла по его телу, как пестрая лента. Мгновение – и она же крепко стояла на полу, обнимая своего покровителя и положив голову ему на плечо.       – Ты заглядываешь недостаточно глубоко, моя муза, – шепнул он, подцепив ее подбородок набалдашником трости. – Я говорю тебе. Из Обелиска пришел уже другой человек. Что-то там произошло. Что-то важное, чего, вероятно, он и сам пока до конца не осознает. И это меня печалит.       – Отчего же, папочка? – грустно нахмурила бровки Бина.       – Потому что это значит, что очень скоро мы его окончательно потеряем, моя дорогая. До недавнего момента у него была возможность повернуть назад. Остановиться. Прекратить все это. Но теперь… я так не думаю. Наш поезд проехал последнюю развилку, а теперь впереди только одна станция – конечная.       Ей совсем не понравилось выражение его лица, пока он говорил все это – слишком серьезное, слишком опечаленное, слишком… искреннее. Ури никогда не грустил и не радовался всерьез, его эмоции всегда были частью шоу, и она давно к этому привыкла, а потому не позволяла им ни ранить, ни радовать себя. Что бы фокусник ни говорил и ни делал, какими бы глазами не смотрел на нее, все это было игрой – и иногда она позволяла себе в нее включиться. И порой погружалась так глубоко, что начинала тонуть и задыхаться в этих блестках, конфетти и серпантине.       Но сейчас все было иначе. Сейчас в смотревших на нее разноцветных глазах не было ни насмешки, ни издевки, ни провокации. Как если бы пусть и всего на несколько секунд, но Ури впервые за долгое время приоткрыл полог своего шатра, пуская ее в его темное пыльное нутро.       – Но мы же не обязаны идти за ним, правда? – с уже совершенно неприкрытой и ненаигранной тоской протянула Бина. Потом обхватила ладонями лицо своего обожаемого фокусника и притянула ближе к себе. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы уткнуться лбом в его лоб, и она услышала мягкий звук, с которым скатился на посыпанную опилками арену его цилиндр. – Мы можем остаться здесь. Ты и я, Ури. Как было всегда. Как было до и будет после. Пожалуйста, останься со мной. Тебе не нужно идти за ним.       – О, моя бедная девочка, – неожиданно мягко произнес тот, обнимая ее за талию и чуть приподнимая над полом. – Только не смей мне говорить, что мои иллюзии настолько тебя запутали, что ты начала им верить.       Девушка улыбнулась – слабо, через силу, словно признавая свой самый тяжкий грех.       – А как я могла им не поверить, папочка? Они же так хороши. Они так хороши…       Он видел слезинки, зависшие на ее ресницах – сверкающие маленькие шарики, переливающиеся россыпью мелких блесток внутри. Чувствовал, как она дрожит в его руках, и от этого ему было больно.       Ури никогда не целовал Бину по-настоящему. Даже во время их игр, когда оба полностью отдавались своим желаниям, он мог поцеловать ее в лоб, в шею, в грудь, куда угодно, но только не в губы. Как будто именно этот жест означал бы что-то… серьезное. Что-то, чему в жизни беспечного трюкача просто не могло быть места. Потому что он понятия не имел, кем станет хозяин цирка, если ему придется снять с себя грим и костюм.       – Будь осторожна, моя грация, – наконец произнес он, смахнув пальцами слезы, все же пролившиеся на ее бледные припудренные щеки. – Когда фейерверки гаснут, после них остается только пепел. Я не хочу, чтобы ты погасла. Поэтому лети только вверх, договорились? И не смотри назад.       – Но я…       – Ш-ш-ш, – он покачал головой, приложив палец к ее губам. – Сейчас не время. У папочки много дел, ты же понимаешь?       Бина кивнула – неохотно и не сразу. Тогда на его лице снова заиграла залихватская улыбка, и он отступил назад. Поднял с арены свой цилиндр и демонстративно поправил перчатки на руках.       – Будь умницей и не скучай. Я скоро вернусь.       Говоря это, Ури нисколько не лукавил – в его планы и в самом деле не входило задерживаться в Отеле дольше того времени, что было необходимо для передачи сообщения.       С Карлом они особо не ладили, ведь тот был его полной противоположностью. Да что там – весь его Отель был буквально средоточием порядка в противовес цирку. В нем все было настолько выверено и отлажено, что даже призраки с их памятью длиной в три секунды появлялись и исчезали строго по часам в строго определенных местах.       И в то же время Ури испытывал к старику своего рода уважение. В конце концов, тот был хранителем историй – того единственного, что оставалось после чужаков, когда те, не справившись с задачей, просто растворялись в путанице городских улиц. Только Карл – возможно, за исключением Троих из Обелиска – знал точно, сколько людей пришло в Город и сколько его покинуло. А также что стало с теми, кому этого сделать не удалось. Архив мог содержать данные сухой статистики, но для Карла все его посетители были не просто набором букв и цифр на бумаге, но живыми воспоминаниями, каждым из которых он легко мог поделиться, найдись у него благодарный слушатель.       И, как ни странно, когда-то давно Ури был именно таким слушателем. Когда все только начиналось, он иногда по несколько часов просиживал в баре Отеля – наливал хозяину его любимый шерри с коньяком и, протирая стойку, с головой погружался в чужие истории. Выпив пару бокалов, Карл становился особенно говорливым, даже вдохновенным. Ури всегда испытывал смешанные чувства от того, с какой неподдельной заботой и уважением тот отзывался о своих постояльцах – по крайней мере, до тех пор, пока они тем или иными образом не выселялись из Отеля. Он замечал мелочи, на которые сам фокусник никогда бы не обратил внимания: во сколько человек засыпает, что читает, смотрит или слушает перед сном, сколько секунд чистит зубы и что заказывает на завтрак. Оставляет ли еду на тарелке, заправляет ли за собой кровать, вытирается ли каждый раз новым полотенцем или его вполне устраивает одно и то же на протяжении нескольких дней.       Все эти детали казались Ури неважными, ведь что они, в конце концов, могли рассказать такого, что не могли бы поведать сырые и неприкрытые реакции человека на представления, что показывали в его цирке? Сразу было видно тех, кто смеялся над уродцами и получающими по голове клоунами, кто зевал во время того, как на арене хлестали кнутом упрямых лошадей, не желающих вставать на дыбы. Тех, кто не отрывал похотливых взглядов от парящей в высоте фигурки Бины. Тех, кто отказывался сам выходить на арену и помогать фокуснику, но всегда с недоверием косился на других вызвавшихся, подозревая в них подставных актеров. Вот с чем Ури привык работать и вот как он раскладывал карты на своем столе.       И все же истории Карла, его умение делать выводы на основе буквально крупиц информации каким-то невероятным образом всегда его увлекали. То, что фокусник мог понять, только доведя своего зрителя до истерики, хозяин Отеля считывал по окуркам, размеру оставленных коридорным чаевых и позе постояльца во время сна. Это бесило и восхищало одновременно, и пусть их задушевные беседы и споры остались в далеком прошлом, Ури совершенно не вдохновляла перспектива смены Отельного руководства.       Карл мог быть форменным занудой, но он был своим. Как Бина, как госпожа Чиок, как тот же самый Аполло. А Крисси и остальные, пусть и прикидывались местными, на самом деле пришли со стороны. Они все еще оставались чужаками. И допустить их до власти означало бы покуситься на сами устои Города, на те его правила, нарушение которых могло сломать не просто ожидания неподготовленной аудитории, а сами трибуны, на которых эта аудитория сидела.       Но, как выяснилось очень быстро, главной проблемой Ури оказались вовсе даже не охотники, затеявшие революцию – а непрошибаемое упрямство хозяина Отеля.       – А я еще раз тебе повторяю, что не вижу в этом никакого повода для паники, – уже начиная ощутимо терять терпение проговорил Карл. – Город не позволит им творить такое самоуправство. Где это видано вообще? Я на своем посту уже не первый десяток лет и давно вижу, как эти крысятники кружат вокруг вверенного мне участка, но у них как и раньше не было никаких шансов, так нет их и сейчас. Все, разговор окончен! У меня, в отличие от вас, бездельников, полно работы, так что будь добр, уйди с дороги!       Он в самом деле попытался отодвинуть со своего пути фигуру в красном фраке, но фокусник буквально врос ногами в палас и двигаться отказывался.       – Я понимаю, что в твоем возрасте любые перемены, даже ощутимо витающие в воздухе, просто наглухо игнорируются, потому что не вписываются в привычный и уютный мирок, но даже такой тугодум, как ты, должен был уже понять, что правила игры изменились! – продолжал стоять на своем Ури. – Этот чужак… Эрик Сай – с ним что-то не так. С ним с самого начала было что-то не так. Скажешь, я не прав? Ну же, Карл, где твоя хваленая проницательность?       Старик как будто и впрямь задумался, по одному перебирая все имеющиеся у него на руках факты. Но, видимо, выводы ему настолько не понравились, что он предпочел от них тут же отмахнуться.       – Обычный чужак! У всех свои проблемы и свои особенности! Мы просто все успели подзабыть, как это бывает.       – А что насчет оружия? – не сдавался фокусник. – Зачем Город дал ему пистолет, несговорчивый ты идиот?       – Уж точно не для того, чтобы Кристина Шварц меня пристрелила! – вспылил хозяин Отеля.       До Ури даже не сразу дошло, о чем он говорил. И лишь несколько секунд спустя что-то откликнулось у него в памяти. Точно. До того, как Крисси стала Крисси, предводительницей стаи охотников, ее звали Кристина Шварц. Неудивительно, что только старик Карл помнил об этом.       Следом за именем потянулась вереница смутных воспоминаний. Кристина Шварц – мошенница, обманувшая не один десяток людей, обещая им выздоровление от ВИЧ, ДЦП и терминальной стадии рака. С экранов телевизоров и со своей странички в соцсетях она вдохновенно рассказывала о том, как много лет назад исцелила саму себя усилием воли. Просто запретила себе болеть, и ее тело послушалось, потому что, как она любила говорить, мысль всегда опережает материю. К таким, как Кристина, приходили самые отчаявшиеся и уязвимые – те, которым было не на что, кроме чуда, надеяться. И она щедрой рукой раздавала им эти самые чудеса – за соответствующую плату, разумеется.       У нее была своя послушная паства, трепетно внимавшая каждому слову своей гуру, и женщина с поражающей воображение легкостью управляла их мнением, помыслами и желаниями. И в этом смысле не было ничего удивительного в том, что именно такой человек по итогу встал во главе охотников. Кристина еще при жизни не видела в окружающих ее отдельных личностей, заслуживающих сопереживания и эмпатии. Все они для нее были лишь средством для достижения собственной цели и ублажения своего безразмерного эго.       Ее убийцей стал муж одной из ее верных почитательниц – той, которую женщина убедила отказаться от традиционных методов лечения рака и положиться на позитивное мышление и БАДы, компания-производитель которых отстегивала госпоже Шварц приличный процент со сделанных ею продаж. Однако рак, видимо, был не в курсе того, что ему запретили существовать, поэтому с большим аппетитом сожрал свою жертву буквально за пару месяцев, оставив ее мужа вдовцом с двумя маленькими детьми на руках.       Если Ури не изменяла память, Город отправил Кристину к Доку, где та день за днем мучительно умирала от неизлечимой болезни, пытаясь спастись с помощью медитаций и травок. Кажется, в конце концов ей все же удалось осознать происходящее и бежать, но далеко она не ушла – Док беглецов никогда не любил.       И когда фокусник начинал думать об этом с такой стороны, возмущение Карла становилось ему понятно. Где и в чем была логика того, чтобы позволить кому-то вроде Крисси захватить самый стратегически важный объект в Городе? Это казалось немыслимым и совершенно абсурдным. И было бы именно таким, если бы не...       – Что если ты не прав? – спросил Ури. – Что, если Город… если мы знаем не все? Может быть, Он решил, что пришло время освежить старые истории? Заменить одни лица на другие? Ведь должна быть причина, почему поток чужаков в последнее время настолько поредел. Город как будто держал нас на сухом пайке последние несколько месяцев, а потом вместо того, чтобы накормить вволю, заслал сюда чужака с оружием. Думай, упрямый старик, думай! Что, если Немо прав? И все мы здесь – не более чем разменные монеты?       – Немо! – мгновенно ухватился тот за прозвучавшее имя, и фокусник мысленно шлепнул себя ладонью по лбу. Надо же было так промахнуться и дать Карлу главный козырь на руки. – Я знал, что все это не просто так! Немо давно уже воду мутит, а ты и рад ему помочь, да? Если это один из его дурных приколов, то, клянусь, я этому мальчишке…       Он не договорил, оборвал сам себя на полуслове и замер, весь обратившись в слух. Ури ничего не слышал – более того ему, напротив, казалось, что в Отеле вдруг стало как-то ну слишком тихо. Но в следующую секунду, стоило ему моргнуть, старик просто исчез, словно сквозь землю провалился. Фокусник выматерился, перехватил свою трость поудобнее и, резко крутанувшись вокруг своей оси, начертил ею круг на полу. Тот мгновенно превратился в черную дыру, куда Ури и ухнул, мысленно считая про себя этажи. Едва успел затормозить на первом, чтобы не зарыться уж слишком глубоко.       – …немедленно убирайтесь отсюда! – донесся до его слуха разгневанный голос Карла. Старик стоял возле одного из окон холла Отеля, к которому снаружи, словно мухи, прилипли охотники в своих светящихся масках. На глазах Ури к успевшим-таки закрыться дверям двое напуганных швейцаров подтаскивали кушетку для посетителей. Между тем за их спинами один за другим появлялись другие работники Отеля, привлеченные сюда волей Карла.       Один из охотников – видимо, самый нетерпеливый – саданул по окну снаружи головой, и то пошло трещинами. В ответ на это Карл едва заметно повел рукой, и одна из маленьких деревянных скамеечек, с которыми обычно работали чистильщики обуви, сорвалась с места и прямо по воздуху рванула в ту сторону. Ури уже успел вообразить себе, как стекло разлетается от ее удара, но то внезапно расступилось перед летящим предметом мебели, как водная гладь, а потом сомкнулось снова, когда взвизгнувшего охотника отнесло куда-то на другую сторону улицы. Назад скамейка правда не вернулась, видимо, потеряв управляемость за пределами Отеля.       – Я дважды повторять не стану, – грозно предупредил Карл. – Вам здесь делать нечего, ваше время давно вышло. Да какого…       Последнее было обращено куда-то в потолок, но на этот раз Ури сразу догадался, в чем было дело, потому что звон бьющегося стекла было слышно не то что внутри, но даже за пределами Отеля.       – Это диверсия, – только и смог выговорить фокусник. – Старик, тебе нужно где-то укрыться.       – Я не собираюсь отсиживаться в подполье, пока это отребье громит мой Отель! – возмутился тот. – Если они считают, что могут вот так запросто сюда залезть, то мне придется их разочаровать.       И прежде чем Ури успел ему возразить, тот снова исчез. А буквально через пару секунд снаружи с коротким, быстро оборвавшимся визгом свалилось чье-то тело. Затем еще и еще одно, словно где-то над Отелем пролился дождь из охотников.       – Блять, – коротко выматерился фокусник. Здесь была не его территория, и он не мог управлять ни окружающим пространством, ни призраками – только самим собой. И даже так у него не было возможности быть в нескольких местах одновременно. Нужна была помощь. Любая помощь, которая сочтет нужным явиться.       Он додумывал эту мысль уже летя вверх по шахте лифта, влекомый силой трости, на время превратившейся в подобие реактивного ранца. Уже пробив крышу, подумал о том, что Карл будет в ярости – и тут же решил, что в благодарность за спасение своей старой задницы тот как-нибудь это переживет.       В остывший с наступлением ночи воздух взмыла красная ракета. Поднявшись достаточно высоко, чтобы ее было видно из любой части Города, она лопнула, разбрасывая вокруг себя огоньки фейерверка, сложившиеся в клоунскую рожицу.       Ури не знал, кого именно зовет. Бину? Но что она могла здесь сделать? А его собственная труппа так давно сидела без еды, что едва ли смогла бы выйти из цирка – не говоря уже о том, чтобы оказать реальную помощь на месте. И все же в его душе теплилась надежда, что Город кого-то пошлет. Что все это – одно большое недоразумение, что охотники вышли из-под контроля, а не действуют согласно приказу свыше. Ведь если так, то по каким вообще правилам теперь ведется игра?       Откуда-то снизу донеслись звуки выстрелов. На мгновение у Ури захолонуло в душе, но, к счастью, на выручку пришла логика – стреляли очередями, а значит это точно не оружие чужака. Пока что не оно.       Нужно было срочно найти Карла, и, не тратя больше времени, фокусник нырнул обратно в им же пробитую дыру.       Пока он летал вверх-вниз по лифтовой шахте в поисках хозяина Отеля, ему одна за другой открывались жуткие картины: горничная с перерезанной шеей, в агонии пытающаяся вытереть с пола собственную кровь; мертвые коридорные, сваленные вповалку вместе с чьими-то чемоданами; повар со свернутой головой, выпученными глазами и торчащим изо рта яблоком, и многочисленные «гости», всегда составлявшие компанию чужакам для создания иллюзии наполненности номеров – застреленные, выпотрошенные, кое-где даже обглоданные, как если бы их мясо не таяло во рту в самом прямом смысле этого слова. Словно кто-то спустил с поводка стаю бешеных псов, которым слишком долго было некуда девать свою агрессию.       Наконец, уже в третий раз пролетая сквозь этажи, Ури услышал знакомый голос, надменно читающий очередному бедолаге нотации о правилах поведения в общественных местах. Еще несколько секунд и фокусник оказался рядом с разъяренным Карлом. Его темно-зеленый костюм уже был весь заляпан какими-то желто-бурыми пятнами, отливающими влажным блеском. А сам он держал на весу одного из нападавших – просто протянув в его сторону руку, отчего тот, даже извиваясь и брыкаясь, не мог дотянуться до старика.       В воздухе витал густой запах тухлого мяса, из-за которого было почти невозможно дышать. Весь Отель словно пульсировал, как растревоженная рана – или взбудораженный пчелиный улей. Энергии чужаков, запертые в своих номерах, будто взбесились и бились о стены изнутри, вызывая у оголодавшего Ури обильное слюноотделение. Ему вдруг пришло в голову, каким же он был идиотом, раз сам прежде не додумался иногда подкармливаться здесь. Сообрази он раньше, не был бы сейчас такой бесполезной развалиной.       – Ни стыда, ни совести, ни уважения! И не смейте говорить, будто вас здесь в свое время не обслужили по высшему классу! – метал гром и молнии Карл. – Каждый наш гость получил лучший сервис и лучшие условия проживания! И после этого вы смеете возвращаться сюда вот так!       Он скрючил пальцы и резко дернул рукой в сторону, и на глазах опешившего фокусника голова охотника просто сплющилась и брызнула своим содержимым, как переспелый помидор, сжатый кем-то в кулаке.       С мелодичным звоном открылись двери лифта, и Ури, каким-то шестым чувством ощутивший исходящую от них угрозу, успел развернуться, раскрутив трость в пальцах на манер импровизированного щита – как раз вовремя для того, чтобы несколько десятков пуль отскочили от него во все стороны. Одна рикошетом попала в кого-то из нападавших, и тот, дернувшись, сбил остальных. Воспользовавшись моментом, хозяин цирка швырнул в них свою трость. Та прошила охотников насквозь, перерубив их пополам, словно коса тонкие стебельки травы. Трупы кусками посыпались на пол, и запах падали в воздухе усилился, став почти невыносимым. От выстрелов звенело в ушах, но даже сквозь этот звон Ури ясно различал, как продолжал бушевать Карл:       – Что они себе позволяют? Стрелять! В моем Отеле! А стены? А обои? А сколы кто потом убирать будет? Ох попадись мне эта девчонка, я с нее заново шкуру спущу!       Вдруг старик снова замер, прислушиваясь, и фокусник, уже зная, что сейчас будет, тут же подпрыгнул к нему, схватив за руку.       – Куда это ты собрался, мой непостоянный друг? – поинтересовался он, тяжело дыша. – С этого момента от меня чтобы ни на шаг, пока не прибудет кавалерия!       – Не нужна мне никакая кавалерия! – огрызнулся хозяин Отеля. – Я сам в состоянии навести порядок в своем заведении! А ты просто мешаешься под ногами!       Ури среагировал на движение позади них почти случайно – просто потому, что заметил его в отражении висевшего в коридоре зеркала. Оказалось, что не все охотники вышли из лифта сразу, и один из них – в японской маске – то ли побоялся, то ли оказался поумнее остальных. И вот, дождавшись, пока стоявшие в коридоре мужчины отвлекутся друг на друга, он вдруг выкатился вперед, схватил один из брошенных своими товарищами автоматов и открыл огонь.       Фокусника и хозяина Отеля прошило одной длинной очередью. Пули, пусть и не несли с собой смерти, но ощутимо глубоко увязали в плоти и жалили изнутри, словно разозленные шершни.       – Да сколько же вас тут! – взревел Карл, уже почти теряя человеческий облик. Старику с большим трудом удалось устоять на ногах, но охотник явно не собирался никому давать возможность собраться с силами и контратаковать. Он продолжал стрелять, тесня их обоих назад, как будто бы к открытому окну. Собирался вынудить Карла выйти за пределы Отеля? Неплохой план, да вот только и идиоту понятно, что старик ни за что не откажется от своего главного преимущества.       Краем глаза Ури увидел, как сбоку от них внезапно распахнулась одна из дверей, ведущих в номер. Успел заметить и цифры 1224, смазанно мелькнувшие на ней, а потом – поднявшееся в их сторону черное дуло.       На размышления у фокусника осталась всего секунда, и почему-то именно в эту секунду он вспомнил стойку бара и аромат хорошего шерри. А еще тот самый свой юношеский восторг от возможности учиться у кого-то умнее и наблюдательнее, чем он сам.       Громыхнул выстрел, и правый бок Ури, загородившего собой Карла, разодрало болью, ни в какое сравнение не идущей с той, что он ощущал прежде. Верх и низ поменялись местами, и он вдруг понял, что уже не бежит вперед, а падает куда-то. Но ему все же хватило сил, чтобы швырнуть в чужака трость, и та выбила пистолет у него из рук, вышвырнув его в коридор.       Упав на пол, Ури увидел, как хозяин Отеля одним движением руки разрывает пополам охотника с автоматом, а потом захлопывает дверь номера 1224. Фокусник закашлялся, ощущая, как в горле хлюпает поднимающаяся откуда-то изнутри кровь. И на него внезапно накатило осознание произошедшего.       Он что, в самом деле только что пожертвовал своей жизнью ради старого зануды? Не ради Бины и даже не ради Немо, а ради упрямого идиота Карла, который весь вечер буквально сам напрашивался на пулю?       Если так, то Ури готов был признать, что из всех его шуток эта определенно получилась самой неудачной. Он даже был согласен вернуть деньги за билеты тем зрителям, которые после такого встанут и выйдут из зала.       – Держись, мальчик, – услышал он у себя над головой растекающийся в пространстве голос. – Ты главное просто держись, хорошо?       Фокусник очень хотел что-нибудь сказать напоследок. Что-нибудь такое колкое и многозначительное, что потом бы вспоминали во время застолий всякий раз, как будут поднимать тост в его честь.       Но на ум, как назло, так ничего и не пришло.