Город: Немертвые

      Наэлектризованное молчание, застывшее в воздухе, длилось, по меньшей мере, уже пару минут – с того самого мгновения, как Немо пинком выбил дверь номера 1224 и приставил пушку к голове привязанного к стулу Эрика Сая. Мужчина тогда почти инстинктивно зажмурился, ожидая выстрела, но секунды тикали одна за другой, а он почему-то все еще был жив.       – Я по-прежнему нужен тебе, – наконец сделал единственный напрашивающийся вывод Сай.       Почти сразу же, словно звук его голоса снял с паузы зависший кадр, ему прилетело пистолетом по лицу. И удар этот был такой силы, словно его нанес не вчерашний подросток в поношенной толстовке, а чемпион мира по боксу. В ушах у Эрика зазвенело, щека вспыхнула, будто ее приложили раскаленной кувалдой, а рот почти мгновенно наполнился солоноватым привкусом. Спустя секунду мужчина ощутил, как что-то горячее бежит из уголков губ.       И все же даже это было лучше, чем пуля в голову.       – Ты друга моего пристрелил, дерьмо ты собачье, – полный ненависти голос, доносящийся откуда-то сверху, был едва различим из-за гула в пылающей болью голове. – Я больше всего на свете сейчас хочу вышибить тебе мозги. Ты вот просто не представляешь, насколько сильно.       Второй удар прилетел ему по солнечному сплетению, и Эрик мог поклясться, что слышал хруст собственных ребер, будто ему засадили не кулаком, а железным ломом. На несколько мгновений после он потерял способность дышать – просто открывал и закрывал рот, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха, но тот словно застревал где-то в горле и не доходил до легких. Однако отключаться было нельзя.       – Этот… в красном был твоим… другом? – просипел мужчина, цепляясь за самое главное в огненном облаке боли внутри собственного трещащего черепа.       – Этот в красном? – нехорошо дрогнувшим голосом переспросил Немо, и Сай мгновенно осознал, что выбрал не самую удачную формулировку. Подтверждая его догадку, ему досталось снова – и опять по лицу. Шея громко, жалобно хрустнула, пытаясь удержать голову мужчины там, где ей полагалось находиться, и он сплюнул кровью – как будто бы вместе с осколком одного из зубов. Или даже парочки.       – Я не знал, что он был твоим другом, – выдохнул Эрик, ощущая, как челюсть и язык стремительно немеют, теряя подвижность. Он словно пытался шевелить чем-то мертвым у себя во рту. – Я не хотел его убивать.       – Вот только дай мне гребаный повод, сука, – прошипел парень, схватив его за горло и приподняв над полом, кажется, вместе со стулом. – И я тебя прямо тут на подтяжки пущу.       Его ставшие как будто совсем черными глаза метали молнии, и Немо стал совершенно не похож сам на себя. Какая бы сила все это время ни таилась в этом внешне не особо примечательном теле, сейчас она вся вышла наружу, мерцая и подрагивая, как знойное марево.       – Твой друг… прикрыл старика, – с трудом выдавил из себя Сай, искренне надеясь, что его слова звучат членораздельно. Левый глаз неконтролируемо неконтролируемо, и мужчина уже толком не понимал, что именно течет у него по лицу. – Я не хотел… Я не знал.       – И это твое оправдание, Эрик Сай? – прорычал Немо, широко раздувая ноздри. Его верхняя губа едва заметно подергивались, как у оскалившегося хищника, и Эрик никак не мог избавиться от ощущения, что парень сейчас вцепится ему в лицо. Как гребаный зомби из фильма ужасов.       – Он повел себя как герой, – прохрипел он, стараясь не отводить взгляд от жуткого бледного лица напротив несмотря на совершенно иррациональный ужас, которое оно сейчас ему внушало. – А герои долго не живут. Я понял это еще по Кайлу.       Немо несколько секунд молчал, тяжело дыша. В его голове и сердце шла какая-то напряженная работа, суть которой Эрик мог уловить лишь отчасти, но интуиция безошибочно подсказывала мужчине, что от итогов этой дискуссии зависит его собственная жизнь. А потому когда парень, приглушенно выматерившись, все же опустил его вместе со стулом обратно на пол, Сай выдохнул про себя: кажется, у него появился шанс пережить эту ночь.       И в самом деле, как будто приняв какое-то решение, Немо поставил пистолет на предохранитель и, сунув его за пояс джинсов, отошел в сторону.       Почти сразу после этого в дверь постучали. Эрик не успел решить для себя, хороший это знак или плохой – и есть ли вообще хоть кто-то в этом чертовом Отеле, чье появление могло бы сулить ему что-то помимо новых проблем. Однако, когда в дверном проеме появилась знакомая фигура в темно-зеленом костюме – уже идеально чистом и выглаженном, – сердце у него упало.       – Что с Ури? – коротко спросил Немо, глядя куда-то в стену, словно не желая раньше времени прочитать ответ по выражению лица своего собеседника.       – Его только что забрали, – коротко ответил тот.       – Аполло?       – Да.       – Ясно.       Парень сделал еще несколько глубоких вдохов, словно окончательно приходя в себя и возвращая себе способность здраво мыслить. А у Эрика в груди вспыхнула надежда. Возможно, парень в красном действительно был еще жив. Что и говорить, это бы значительно облегчило его положение.       – А с этим что будем делать? – меж тем кивнул Карл на привязанного к стулу мужчину.       Немо обернулся, словно за полминуты уже успел забыть о третьем лишнем, присутствующем в номере. Его взгляд Эрику совершенно не понравился – так смотрели не на ценный актив, который стоило приберечь на потом, а на балласт, от которого пока просто не было возможности избавиться.       – Я знаю, кому предложить забрать его, – наконец произнес парень. – Ури с самого начала был прав – этой падали есть место только в одном заведении нашего чудного Города.       – О, – хозяин Отеля удивленно округлил глаза, как если бы по одной только этой характеристике мгновенно понял, о ком речь, – даже так? Ни в коем случае не хочу осуждать или оспаривать твое решение, но… ты уверен?       – Этот пидор снес мне половину башки, потому что ему показалось, что это будет убедительным аргументом в переговорах, – скривился Немо. – А еще стрелял в моего лучшего друга. Да, блять, я уверен.       – В таком случае я вызову машину и подготовлю все необходимые документы о выселении, – церемонно поклонился Карл, и, бросив на Эрика последний брезгливый взгляд, вышел из номера.       – Что вы со мной сделаете? – мужчина изо всех сил старался, чтобы его голос прозвучал сдержанно и холодно, но не убедил даже самого себя.       – Отправим в санаторий, – хмуро отозвался парень. Он наконец-то перестал ходить по номеру и сел на кровать. Теперь Саю, чтобы не разрывать их зрительный контакт, приходилось до боли выкручивать себе шею. – Посидишь, подумаешь о своем поведении, пока я решаю, что с тобой делать дальше.       – Но ведь наш план сработал, верно? – спросил Эрик, решив, что терять ему уже все равно нечего и надо хотя бы попытаться оправдать себя. – Пушка снова у нас. У тебя. Значит, все вышло.       – Я что-то не припомню той части нашего плана, где мы договаривались вышибить мне мозги, – раздраженно рыкнул Немо. – А это, сука, было дохуя больно, чтоб ты знал.       – Я знал, что ты выживешь, – возразил Эрик. Его разбитые губы распухли, он едва мог ими шевелить. Стоило говорить коротко и по делу – пока он вообще еще мог это делать. – Если бы я тогда тебя не пристрелил, они бы наверняка пустили в ход мою пушку. Так что у меня был всего один вариант, который бы гарантировал безопасность и выживание для нас обоих.       – А вот и ни хрена, – отрезал парень, однако в его голосе больше не было ярости. Саю даже показалось, что в него вернулись знакомые издевательские интонации. Наверное, это был хороший знак. – У тебя был выбор. Например, всадить сучке пулю промеж глаз, чтобы поменьше выебывалась. Ты вообще, как я погляжу, любитель убеждать себя, что являешься всего лишь безвинной жертвой обстоятельств и тебе, бедному, не оставили другого выбора. И чертовски в этом хорош, признаю. В случае с Вероникой даже я повелся.       – При чем тут… Вероника? – К появлению в разговоре этого имени Эрик оказался совершенно не готов.       – При том, что ты явно так боялся, что она расскажет вторую половину вашей трогательной истории, что предпочел пристрелить бедняжку, – выразительно двинул бровями Немо, чуть склонив голову набок и внимательно глядя на своего собеседника.       – Мы оба знаем, что отнеси я ту запись в полицию, толку бы все равно не было, – тихо проговорил Эрик, отводя взгляд. – И я понятия не имел, что он сделает ту уродскую гифку.       – Как удобно – ни о чем не знать и просто действовать по обстоятельствам, прикрывая собственную жопу, – негромко протянул парень. – Но знаешь, я как-то подзаебался слушать эту пластинку в твоем исполнении. С меня хватит, Эрик Сай.       Он снова встал на ноги, теперь глядя на мужчину сверху вниз.       – Молись всем богам, мудила, чтобы у меня нашлась для тебя работа, иначе всю свою оставшуюся никчемную жизнь ты будешь умолять о смерти, – с чувством проговорил он, склонившись чуть ниже.       – Я нужен тебе, – сквозь зубы процедил Эрик, не собираясь сдаваться и умолять даже теперь. – Я все еще тебе нужен.       – В твоих же интересах, чтобы так оно и было, – кивнул тот.       Поле зрения Сая начало стремительно сужаться, а звуки глохнуть, сигнализируя о приближении обморока, но он все же выдержал тяжелый взгляд своего мучителя, и только когда тот вышел за дверь, позволил себе съежиться на стуле, тщетно пытаясь принять позу, хоть немного унимающую боль в его груди и раскалывающейся на части голове.       Это был еще не конец. Он был жив, а значит, ничего еще не было кончено.       В коридоре Немо несколько секунд стоял неподвижно, прикрыв глаза и ощущая, как горячо пульсируют сбитые о лицо мужчины костяшки. Внутри у него было абсолютно пусто, как если бы все эмоции выжгло яростью. Он ведь и правда был в шаге от того, чтобы снести ублюдку голову. В тот момент ничто не имело значения – ни его принципы, ни борьба, ни даже свобода. Парень и сам не знал, почему в итоге не выстрелил. Что стало тем фактором, той спасительной ниточкой, что удержала его на краю. Но в тот миг, когда нужно было принимать решение, он вдруг понял, что не убьет Эрика. Только не так – привязанного к стулу, беспомощного, не осознавшего и половины своей вины за все разрушенные им жизни.       Так легко этот ублюдок не отделается.       Немо никогда в своей жизни не курил, но ни с того, ни с сего ему вдруг очень захотелось. Настолько, что он даже разлепил отчего-то ставшие влажными ресницы и начал осоловело мотать головой в поисках автомата с сигаретами. Но вместо него увидел только лежавшую на полу трость Ури – видимо, ее здесь бросили впопыхах. Действуя словно во сне, парень оттолкнулся от поддерживающей его стены и сделал пару шагов в ее сторону. Опустился на корточки и аккуратно положил ладонь на черное лакированное дерево. Оно все еще было теплым и почти ощутимо ткнулось ему в ладонь – как потерявший хозяина пес в поисках ласки. У Немо что-то болезненно сжалось в груди, и следующий выдох вышел рваным, шумным, слишком похожим на всхлип.       – Я о тебе позабочусь, не переживай, приятель, – проговорил он, поднимая трость. Она была тяжелее, чем ему все это время казалось. А еще от нее растекалось чужеродное, странное ощущение. Как будто она стремилась подсоединиться к каким-то определенным клеммам в его теле, но у Немо внутри просто не было подходящих для нее разъемов. Отчего-то мысль о том, что ему придется долго держать ее голыми руками, парню была неприятна – и он, сняв толстовку, завернул трость в нее.       В холле внизу было необыкновенно пусто – ни швейцаров, ни коридорных, ни скучающих гостей. Только незатертые пятна крови на полу и мебели, а еще двое рослых санитаров, о чем-то негромко переговаривающихся с Карлом.       – Немо, ты можешь остаться здесь до утра, – проговорил управляющий Отеля, увидев, что тот направляется к двери. – Тебе необязательно…       – Нет, мне нужно, – помотал головой он. – Просто позаботься об этом говнюке, ладно?       – Эти джентльмены здесь как раз за этим, – подтвердил Карл, и двое молчаливых бугаев в желтовато-бурой, как будто десятилетиями нестиранной форме направились к лифтам. – Тебе не стоит больше переживать о нем. По крайней мере, сегодня.       Немо не ответил – просто махнул одной рукой на прощание, другой все еще прижимая к себе трость, и вышел из Отеля в ночь. На ступенях, ведущих к парадному входу, и в небольшом радиусе от них все было покрыто изломанными, наполовину разложившимися телами упавших с высоты охотников. Их, в отличие от погибших призраков, никто убирать не торопился, и можно было только гадать, как долго они будут здесь валяться, прежде чем Город соизволит стереть со своих улиц следы позорного побоища.       Все это по-прежнему не укладывалось у него в голове, ведь в произошедшем не было ровным счетом смысла. Ни в каком из возможных сценариев смерть такого важного персонажа истории, как Ури, не могла считаться частью плана. Немо видел, как умирали ходящие, тени, призраки, заблудшие и охотники – все представители пяти низших рангов. Видел, как, проваливая свои испытания, гибли чужаки. Все это давно было в порядке вещей и в какой-то момент даже перестало вызывать подобающие случаю эмоции.       Но никогда, ни разу за черт знает сколько десятилетий в этом проклятом месте не погибал кто-то из его круга. Единственный раз, когда они были близки к чему-то подобному, это тот случай с первым принесенным в Город пистолетом и ранением Аполло. Тогда, кажется, даже сам Город перепугался того, что едва не произошло, а потому с тех пор правила были невероятно четкими и однозначными, и чужаки не могли представлять реальной угрозы ни для кого, страшнее охотника.       – Чертов ублюдок! – закричал Немо, подняв голову к беззвездному небу. – Что же ты делаешь? Что, Тварь тебя задери, ты творишь?!       – Немо?       Он обернулся на знакомый голос, зачем-то прижав трость к груди, словно пытаясь закрыться ею от того, кто с ним заговорил – или, наоборот, в тщетной попытке ее спрятать.       – Где он? – Бина подошла ближе. Парень настолько не привык видеть ее за пределами цирка, что от абсурдности происходящего у него буквально закружилась голова. Ей нельзя было выходить. Ее трико было слишком тонким, да и балетки категорически не подходили для этих раздолбаных улиц. Видеть ее здесь – такой растерянной, напуганной и беззащитной без крепкого купола арены над головой – было как ножом по сердцу. – Немо, я видела сигнал. Где он?       – Аполло забрал его. – Он не узнал собственный голос.       – Зачем? – Она спросила это с таким неподдельным и совершенно искренним удивлением, будто не поняла все сразу же. Будто не видела, что парень держит в руках.       – Так… нужно. Ему там помогут.       – Зачем ему… Немо, что случилось? Скажи мне!       Ее губы говорили «скажи мне», но глаза умоляли молчать. Они кричали на него, захлебываясь от ужаса – не говори, не говори, не говори!       Поэтому он ничего не сказал. Просто молча протянул ей трость, не обратив внимание на собственную толстовку, свалившуюся на землю. Бина же от нее отшатнулась, как если бы он попытался отдать ей дохлого кролика, которому кто-то свернул шею прямо внутри цилиндра.       – Зачем… – снова прошептала она.       – Просто возьми, – тихо попросил Немо. – Ей не место у меня. Отдашь… отдашь ему сама.       – Да, – девушка ухватилась за эту спасительную мысль, как за соломинку. – Да, хорошо. Думаю, он бы хотел… папочка бы хотел, чтобы она пока была у меня. Я всегда… всегда держу в порядке его вещи, чтобы… Он ведь никогда не знает, что у него где лежит.       Бина наконец забрала у парня трость, и тот почти против своей воли выдохнул с облегчением.       – Ты сказал, он у Аполло? – меж тем продолжила она. – Тогда нам надо к нему, верно? Надо… надо узнать, вдруг ему что-то нужно. Я могла бы… могла бы принести что-то из цирка. Да, нам нужно идти. Пойдем скорее. Пойдем, нельзя терять время.       Она говорила все это, но сама продолжала стоять на месте, сжимая трость в дрожащих руках и неловко переминаясь с ноги на ногу, словно вес ее собственного тела вдруг стал для них слишком большой нагрузкой.       «Не веди себя так, будто он уже умер!» – едва не сорвалось у Немо с языка, но он смог себя сдержать и вместо этого сказал:       – Я могу сходить один. Тебе необязательно…       Бина вздрогнула, словно очнувшись. Подняла на него лицо, всматриваясь так внимательно, будто пыталась вскрыть его голову и забраться внутрь, прочитав мысли.       – Нет, – ее голос внезапно стал тверже, но в то же время глуше. – Нет, я пойду с тобой.       – Хорошо, – кивнул парень. – Идем.       Он нагнулся и поднял с асфальта свою толстовку. Отряхнул ее, а потом, на мгновение задумавшись, накинул девушке на плечи. Та посмотрела на него с подозрением, видимо, углядев в этом поступке какое-то двойное дно, но Немо поднял руки в примиряющем жесте, как бы говоря, что вовсе не пытается ее успокоить или тем более обнять.       Они шли медленно – куда медленнее, чем ему бы хотелось. Но Бина как будто нарочно замедляла шаг, иногда и вовсе останавливаясь и оглядываясь по сторонам с таким видом, как если бы первый раз в жизни оказалась снаружи. А может, она просто лучше своего спутника чувствовала, что ждет их в конце пути.       Немо со злостью отбросил эту мысль, едва та вообще оформилась у него в голове.       – Он выстрелил в него? – вдруг тихо спросила Бина. – Чужак выстрелил в него?       Парень ощутил, как что-то натянулось и больно лопнуло у него внутри. Моргнул несколько раз, потому что ему вдруг показалось, что вокруг стало слишком темно. Куда темнее, чем и без того было на этих едва освещенных редкими фонарями улицах.       – Да, – проговорил он, не оборачиваясь к ней. – Но ведь такое уже было, помнишь?       Она не ответила – просто наконец ускорилась и обогнала его, по-прежнему прижимая трость к груди.       Лавка ключника была единственным зданием, в котором на этой улице горел свет, а оттого ее было видно издалека. Почему-то сейчас, на подходе к ней, Немо вспомнил то самое утро, когда он заскочил к Аполло поболтать и заодно уточнить, не слышал ли тот каких-нибудь новостей о чужаках. И застал его работающим над часами напарника Эрика Сая. А потом появились птицы и… с этого самого утра все и началось.       Покатилось вниз, как снежный ком, уничтожая все на своем пути.       Аполло встретил их в дверях, словно заранее знал об их приходе. На рукавах его рубашки все еще остались бурые, запекшиеся пятна, и Немо не мог себя заставить смотреть на них. А потому зачем-то принялся разглядывать ботинки ключника и отстраненно отметил про себя, что те были все в пыли, скрывающей их обычный пижонский лоск.       Пауза затягивалась, и ему все же пришлось заставить себя говорить:       – Что с ним?       – Я не знаю, – ответил Аполло.       – В каком это смысле, ты не знаешь? – мгновенно вздернул голову парень.       – Пуля задела сердце, – серьезно проговорил тот, глядя ему в глаза. – Я доставил его в Обелиск, но…       – Сердце? – подала голос Бина. Ее губы дернуло какой-то странной кривой улыбкой, больше похожей на гримасу боли. – Не смеши меня, ключник! У папочки никогда не было такой бесполезной ерунды! И он бы точно не стал жертвовать… не стал… – Она запнулась, как будто слов во рту вдруг стало слишком много, и они застряли там, перепутавшись между собой. Немо покосился на нее с легким беспокойством, но потом почти сразу снова переключился на Аполло:       – Что я могу сделать? Как ему помочь? Просто скажи, я все сделаю.       Но тот только покачал головой, и сожаление в его черных с золотым глазах было совершенно неподдельным. От этого парню буквально хотелось выть.       – Мы можем только ждать, – негромко проговорил ключник.       Несколько секунд после этого царила тишина – надрывная, дрожащая, так и ждущая того, чтобы кто-нибудь ее нарушил.       – Это ты виноват, – тонко, почти неразличимо произнесла Бина, и, даже не глядя на нее, Немо понял, что она говорит о нем. – Ты заварил всю эту кашу. Я говорила! Немо, я говорила тебе! – Она метнулась к нему, и его толстовка соскользнула с ее плеч. Однако циркачка и не подумала ее удерживать или тем более поднимать. – Ты заварил всю эту кашу! Потащил его за собой!       Она била его одной рукой, второй все еще держа трость, но он почти не чувствовал ее ударов. Как, впрочем, и многого другого сейчас.       – Он сам выбрал пойти со мной, – проговорил парень, ощущая, как язык отказывается поворачиваться, выговаривая это. – Он сам… бросился под пулю.       – А кто, кто рассказал чужаку про то, на что эти пули способны? – закричала Бина, захлебываясь собственным отчаянием. – Зачем, Немо? Ради всего святого, зачем ты рассказал ему об этом?!       Ему нечего было ей ответить, потому что правда, как ее ни подавай и ни приукрашивай, от этого бы не изменилась. Он хотел пойти коротким путем. Хотел избежать сложностей и сразу перепрыгнуть с первого уровня на финальную битву с боссом. И ведь в самом деле рассчитывал, что ему позволят это сделать…       – Нет! Нет, что это? Нет!       Привлеченный внезапно прорезавшимся в голосе Бины страхом, Немо обернулся. С ней в самом деле что-то происходило – что-то слишком странное даже для этого места. На его глазах, трико циркачки преображалось: ткань уплотнялась и рисунок на ней из абстрактных линий и пятнышек становился все более упорядоченным и оформленным.       А еще менял свой цвет.       – Нет, пожалуйста, нет! Это не мое! Не надо! – Голос девушки бился, как раненая птица в силке, а Немо просто не мог себя заставить отвести взгляд от черно-бело-красных ромбов, теперь покрывающим ее тело с головы до пят, как броня.       Как новая униформа.       В панике Бина отшвырнула в сторону трость, принявшись стягивать с себя одежду. Но та не поддавалась, а выброшенный ею жезл хозяина цирка вернулся, как бумеранг, услужливо замерев в воздухе рядом, держась вертикально без всякой помощи извне.       – Что это за хуйня? – отрывисто спросил Немо, переводя вытаращенные глаза обратно на ключника.       – Мне очень жаль, – тихо отозвался тот, покачав головой.       – Нет! – вырвалось у парня. Поддавшись охватившему его безрассудному порыву, он набросился на даже не пытающегося сопротивляться Аполло и схватил его за грудки. – Послушай меня! Послушай, ты! Немедленно… Слышишь, немедленно отведи меня в Обелиск! Я хочу ее видеть! Это все какой-то бред! Такого… такого просто не может быть.       – Я говорил тебе. – Тот даже не шелохнулся, глядя в разъяренное лицо напротив. – Я предупреждал тебя, Немо. Не говори, что это не так. Путь, который ты выбрал, ведет во тьму, и если ты не остановишься, это будет только началом…       Сперва тот, кажется, даже не понимал, что ему говорят. И лишь последняя фраза заставила что-то откликнуться в его душе.       – Если не остановлюсь? – заторможенно повторил парень. – А если остановлюсь… – В глазах вдруг его плеснуло безумием. – Это все твои трюки, да? Трость, ее костюм и остальное? Хочешь, чтобы я раскаялся? Чтобы отступился? Ты ради этого все устроил?       Аполло не ответил, лишь нахмурился и сжал губы в тонкую линию, не подтверждая, но и не отрицая.       – Хорошо, – неожиданно выдохнул Немо, отпуская его. – Твоя взяла. Забирай. – Он судорожно выдернул из-за пояса пистолет Эрика и прижал тот к груди ключника. – Забирай его, забирай чужака, делайте с ним, что хотите. Хотели признания? Вот оно ваше признание. – Он повел свободной рукой, нервно посмеиваясь, из-за чего все его лицо страшно дергалось и кривилось. – Я сдаюсь. Вы победили. Вы самые умные, и все знали наперед. Можете показательно меня распнуть, или что мне сделать? Вылизать тебе ботинки? Лично сдаться Крисси? Пойти секретарем к Чиок? Скажи мне, мать твою! Я все сделаю! Все сделаю только… – голос его сорвался, – только верните мне моего друга.       – Мне жаль, Немо, – мягко повторил Аполло, по-прежнему не поднимая рук и не прикасаясь к оружию. – Но уже слишком поздно.       – Сукин ты сын! – взвыл тот, отшатываясь на шаг назад и поднимая пистолет. Ствол, чье дуло теперь было направлено ключнику в лоб, дрожал – как и тот, в чьих руках он находился.       – Кого ты обманываешь, Немо? – раздался непривычно жесткий, почти неузнаваемый голос Бины сзади. – Мы оба знаем, кто во всем виноват. И это не Аполло. Если хочешь вышибить кому-то мозги, у меня есть для тебя другой отличный кандидат.       И на мгновение эта идея, какой бы безумной она ни была, и впрямь овладела всем его существом. Отчего бы не рискнуть? Смерть – это тоже вариант свободы. Не тот, которого он жаждал, но как будто бы тот, которого заслуживал.       – Ты уже ничем ему не поможешь, – произнес Аполло, словно прочитав что-то по его лицу, – но у тебя ведь еще остались те, кого ты еще можешь защитить. Разве не так?       Мысли сделались тяжелыми и неповоротливыми, словно кто-то закачал ему новокаина прямо в мозг. И все же Немо смог заставить себя произнести:       – Шай.       – Ты еще можешь все сделать правильно, – подтвердил ключник, бережно накрывая его руку с пистолетом и заставляя парня опустить ее к земле. – Все еще может быть не напрасным.       – Не напрасным? – не поверила своим ушам Бина. – Какого хуя, Аполло? Не напрасным? Чего вы все так носитесь с ним, как с писаной торбой? Что в нем такого особенного? Ради чего погиб Ури? Кто он вообще такой на самом деле?       – Вот и мне интересно, – кивнул тот, внимательно глядя на Немо. – А тебе разве нет?       Тот замотал головой. Откуда-то из темноты его собственного разума к нему снова потянула руки женщина, сотканная из запаха дождя и красных пятен в чернильной темноте.       – Не сейчас, – прошептал он, ощущая, что еще и этого удара его разум просто не выдержит. – Не сейчас…       В поисках поддержки он совершенно неосознанно потянулся к Бине – той самой Бине, которая столько лет обнимала и целовала его перед сном, когда ему вдруг хотелось чьей-то ласки. Той самой Бине, что всегда скучала по нему и была так рада всякий раз, когда он навещал ее в цирке.       Но теперь перед ним стояла не она. Это была какая-то другая женщина в незнакомой одежде. Женщина, которая не думая ни секунды, схватила смирно ожидавшую рядом трость и от души ударила его по руке, отчего Немо зашипел от боли и дернулся назад.       – Не прикасайся ко мне, – с ненавистью выдохнула она. – Не смей больше никогда прикасаться ко мне! Клянусь, Немо, если я увижу тебя где-то рядом с цирком, я убью тебя. Буду расчленять до такого состояния, когда даже сам Город не соберет тебя обратно. Вот тогда и посмотрим, насколько не напрасным все это было.       – Бина… – беспомощно прошептал он, но та лишь помотала головой, отступая назад.       – Я все сказала.       Смотря ей вслед, Немо ощущал, что больше просто не выдержит. Что еще один удар, и он просто сядет на землю и больше никогда с нее не встанет. Может, поэтому он даже не стал прощаться с Аполло – просто без слов развернулся в сторону дома и зашагал туда. Искренне был уверен, что свалится где-нибудь по дороге, а потому, добравшись сперва до Шестой улицы, а потом по ней до высотки, где они все теперь жили, даже немного удивился. Но и это удивление было смазанным и каким-то горьким на вкус.       Едва шевеля ногами, он дошел до лифта, а позже из него – до их двери. В квартире было темно и тихо, и у него успела мелькнуть мысль, что Шай наверняка сейчас со своим спящим принцем. Это предположение уже даже не сделало ему больно – просто упало еще одним камушком сверху на общую кучу, что Немо тащил на своем хребте.       А потому, когда он обнаружил сестру спящей в его постели, что-то внутри него вдруг надломилось. Она была здесь. Она ждала его. Его солнечная девочка была здесь.       – Немо, что случилось? – сонно пробормотала Шай, разбуженная внезапными крепкими объятиями. – Что с тобой?       – Завтра, – выдохнул он, тщетно борясь с забивающими горло и нос рыданиями. – Я все расскажу завтра. Пожалуйста, Шайни, можно завтра?       Она замерла на секунду, словно борясь с чем-то внутри себя, а потом тихонько проговорила:       – Конечно, можно. Конечно, милый, как скажешь.       Они переплелись, как близнецы в утробе, и вдыхая запах сестры, Немо чувствовал, как падает в спасительную темноту – туда, где не было ни времени, ни пространства, ни совершенных ошибок. И еще никогда он не был так рад этой возможности забыться и перестать существовать хотя бы на несколько часов.       Сон принес с собой образы – настолько яркие и отчетливые, словно они не были просто порождением его разума, но одной из тщательно оберегаемых им ценностей, которую тот хранил на черный день где-то высоко на антресолях. И вот наконец этот пресловутый черный день настал.       Немо видел себя как будто со стороны, как часто бывает во снах. Все та же серая футболка, та же толстовка и даже прическа, которую Шай, смеясь, называла «как корова в лицо лизнула». Но все же это был не он – не совсем он. Потому что лицо того парня было живым и светящимся неподдельным любопытством. Это было лицо человека младше Немо на добрую сотню лет.       И вот этот парень в расстегнутой толстовке с капюшоном аккуратно отодвигает рукой красно-белый полог циркового шатра и заходит внутрь. Там темно, поэтому ему приходится приглядываться и какое-то время стоять неподвижно, привыкая к полумраку. Он ничего не боится, даже наоборот – с волнением предвкушает что-то необычное и захватывающее. И потому, когда ему в лицо вдруг взрывается хлопушка, полная бумажных конфетти, даже толком не пугается, а просто вздрагивает от неожиданности и почти сразу после начинает смеяться.       Нет, ну вы только поглядите на этого непроходимого идиота.       – Добро пожаловать! – гремит откуда-то до боли знакомый голос. – А вот и наш первый зритель пожаловал! Какой восторг! Какая экзальтация! Артисты готовы падать в обморок от счастья, а конферансье от волнения забыл все свои строчки!       – Что тут у вас такое? – поинтересовался парень, вертя головой в разные стороны. – Почему так дерьмом воняет?       – А вот нечего пенять на зеркало, коли рожа крива, – ничуть не смутился его невидимый собеседник, наконец появляясь в его поле зрения – красно-черное мельтешащее мультяшное пятно, которое, казалось, с большим трудом заставляет себя принять человеческий облик. – Красота в глазах смотрящего, мой привередливый друг!       – И ничего не крива, папочка, – засмеялась в полумраке какая-то девушка. Ее голос был нежным, певучим, сладким, как сахарная вата, и, может быть, поэтому у парня в толстовке вдруг сразу сделался какой-то придурковатый вид. – Таких красавчиков еще поискать надо, ну разве я не права?       Она скользнула к нему слева, по-хозяйски обвив его руку своими и прижавшись так близко, что он наверняка ощутил ее обнаженное, налитое упругой сочностью тело под тонкой тканью трико с блестками. По крайней мере, это бы объяснило совершенно дурной румянец, в тот момент вспыхнувший на его щеках.       – Как бы там ни было, а мы рады гостям, – проговорил хозяин цирка, тоже подойдя ближе и поигрывая зажатой в руке черной лакированной тростью. – Как звать?       – Никак, – заторможенно отозвался парень, все еще с открытым ртом залипающий на симпатичную светловолосую циркачку, которая ластилась к нему совершенно бесстыдно, как соскучившаяся по ласке кошка.       – Никак? Вот этот родители над тобой посмеялись, – хохотнул тот. – Интересно. Дорогая, не подготовишь место для нашего господина Никак?       – Конечно, папочка, – проурчала та, напоследок проведя пальчиком по скуле окончательно поплывшего парня и после упорхнув обратно в темноту.       – Не передать словами, как я счастлив, что наконец-то смогу с кем-то поделиться своим искусством! – с несколько неуместным патетическим надрывом воскликнул хозяин цирка, по-свойски обхватив своего гостя за плечи и потащив за собой. – Вот так строишь, строишь, а ради кого? Что вообще такое артист без своих зрителей? Вот ты мне скажи, господин Никак?       – Наверное, это отстой, – подумав, признал тот. – А ты всегда такой… странный?       – Я?! – совершенно искренне возмутился тот, схватившись за сердце. – Странный? Как мелко ты мыслишь, мой обделенный воображением друг! Феноменальный, экстравагантный, неслыханный, поразительный, невообразимый, неописуемый и непостижимый! Странный, фе!       С каждым новым словом он тащил парня за собой, и тот совершенно не противился, продолжая тихо посмеиваться себе под нос и с искренним интересом осматриваться по сторонам. Они миновали внешнюю сторону шатра и, пройдя через еще один занавес, наконец оказались на арене. Та была ярко освещена, но пока пуста – и только миленькая циркачка в пестром трико вертелась возле одного из кресел первого ряда. И когда хозяин цирка вместе с гостем приблизились к ней, она с готовностью отпрыгнула в сторону, гордо демонстрируя свое творение – на скорую руку прибитую к плюшевой спинке табличку, на которой кривыми буквами было выведено…       – Немо, – прочитал парень.       – Это лучше, чем господин Никак, – засмеялась она. – Такому красивому молодому человеку нужно красивое и звучное имя, я права, папочка?       – Права, как никто, моя грация, – кивнул тот, послав ей воздушный поцелуй, который на лету и в самом деле превратился во что-то похожее на отпечаток губ, а потом с характерным смачным звуком влепился в напудренную щечку девушки. Та на пару секунд прикрыла ее пальчиками, словно пытаясь подольше удержать поцелуй на коже, а потом вдруг встрепенулась и засуетилась:       – Ну садись же, садись скорее, представление вот-вот начнется!       Она потянула парня на себя, и тот податливо ухнул в кресло, явно совершенно не возражая против того, что циркачка устроилась рядом, едва что не закинув свои хорошенькие ножки ему на колени.       Сам же хозяин цирка встал в центре арены, воткнув трость в землю у себя между ботинок и надвинув цилиндр на глаза так, что его двум единственным зрителям осталась видна лишь его довольная улыбка.       – Все готовы? – поинтересовался он в наступившей тишине. – Тогда начинаем!