Город: Немертвые

      Маленькая планета, к которой летели державшиеся за руки мальчик и девочка, изменилась. Поверх светло-серой и голубой краски, которыми она была нарисована изначально, вдруг распустились ослепительно-яркие языки пламени, при взгляде на которые у Шай неприятно свербило где-то между ребрами.       – Это солнце? – негромко спросила она. – Или Апокалипсис?       – А есть разница? – помолчав, усомнился Ван.       «И в самом деле», – мысленно согласилась с ним девушка, а потом подняла задумчивый взгляд к небу.       Солнце, как всегда, было там: заливало ее своим теплым и обманчиво ласковым светом, ни на секунду не скрываясь за тучами или хмурыми силуэтами заброшенных зданий. Оно неотступно следовало за ней с первой секунды после восхода и до последнего всполоха заката. Находило путь даже в помещения без окон, отражаясь, преломляясь и забираясь в щели. Его было так много, что порой оно буквально затапливало ее изнутри, выжигая все мысли и воспоминания. И тогда Шай просто смотрела на него в ответ, пока в глазах не становилось совсем темно.       – Знаешь, почему мне нравится проводить с тобой время? – вдруг спросил Ван, снова обращая ее внимание на себя.       – Почему? – улыбнулась она, почти незаметно порозовев. Скрывать собственные чувства с каждым разом становилось все сложнее. Если бы только рядом с ней сейчас стоял не ребенок и если бы она не чувствовала себя так нелепо и странно, реагируя на его слова смущением и кокетством…       Если бы только между ними не было столько невыносимой недосказанности.       – У тебя есть воображение, – меж тем очень серьезно отозвался паренек. – Это на самом деле очень большая редкость. Обычно люди вырастают и внутри них как будто… что-то выключается. Они становятся как зомби: просто механически двигаются, выполняя свои повседневные задачи, и все. Ни к чему не стремятся, ни о чем толком не мечтают, просто… повторяют друг за другом. Пытаются стать яркой индивидуальностью, при этом строго следуя всем заданным трендам.       Слушая его, Шай в какой-то момент невольно задалась вопросом о том, откуда у Вана вообще взялись все эти мысли, потому что как ни крути Город к такому совсем не располагал. Здесь скорее тянуло думать о тленности бытия и бессмысленности попыток изменить собственную судьбу, но уж точно не о… трендах или людях, потерявших способность мечтать.       «‎Наверное, Немо думал так же, – вдруг толкнулось у нее в голове. – Когда ты рассуждала о конце Вселенной и том, будет ли она существовать, если в ней не останется никого, кто способен будет это осознать. Он смотрел на тебя, как ты сейчас смотришь на Вана: вообще не понимая, к чему это и как на это реагировать».       Что ж, неудивительно, что в свое время брат посмеивался над ней, намекая, что она наконец-то нашла кого-то себе под стать.       – Я не думаю, что тут все так просто, – негромко произнесла Шай. – В смысле воображение ведь не может заменить собой реальность, так? А оно… стремится это сделать. Мне кажется, мы порой и сами не замечаем, как обманываем себя, воспринимая людей вокруг и весь мир так, как нам удобно. Оправдывая их несовершенства или вовсе закрывая на них глаза, лишь бы они не мешали нам смотреть на окружающее через розовые очки.       Говоря это, она чувствовала вяжущую горечь на языке. Что если Немо прав? И Ван, в которого она успела влюбиться, существовал только в ее воображении? А на деле ее смелый и храбрый мальчик, готовый сразиться с самым жутким воплощением местной Тьмы, был просто не способен жить в реальном мире? Ведь там нет захватывающих приключений, героев с мечами и идеальных до кончиков ногтей принцесс в башнях – зато есть постоянная необходимость идти на компромисс, уступать и договариваться. Взрослая жизнь в самом деле ни капельки не походила на мир фантазий, в котором и сама Шай жила слишком долго.       – Я не согласен, – вдруг покачал головой Ван, и боковым зрением она увидела, как мальчик нахмурился. – То есть да, конечно, ты права, люди склонны искать… простые пути, но… Разве вот эта мысль, что можно прожить жизнь, не живя ее по-настоящему, не является самым большим заблуждением? Нельзя постоянно надеяться, что кто-то сделает выбор за тебя и покажет тебе пример. Какие шмотки носить, какие книжки читать и что есть на завтрак. Люди слишком привыкли полагаться на то, что им об этом расскажет кто-то другой. И не хотят думать сами. Воображение – это не про побег от реальности, это про то, как смотреть на нее своими глазами, а не через услужливо заготовленные кем-то другим линзы. Ты смотришь на мир сам, и сам принимаешь решения. Воображаешь его, если тебе угодно.       Девушка удивленно хлопнула глазами, осознав вдруг, что их разговор свернул в сторону, к которой она была никак не готова. Ван рассуждал так уверенно и здраво, будто не только не раз обдумывал все это, но и уже имел возможность проверить свои утверждения на практике.       – Вот Немо, например, – продолжал тот, кажется, не обратив внимания на то, что она повернулась к нему и теперь очень внимательно разглядывала его разгоряченное лицо. – Твой брат, безусловно, редкостный мудак, это всем в Городе известно. Но еще он никому не позволяет принимать за себя решения. Он может делать глупости и ошибаться, но это его глупости и ошибки. Его способ жить эту жизнь, а не чей-то там еще. И за это я его уважаю. – Тут он вдруг насупился и бросил на Шай быстрый беспокойный взгляд. – Только ему об этом не говори, ладно?       – Ладно, – пообещала она, не сдержав улыбки.       – Короче, я веду к тому, что воображение и готовность жить иллюзиями – это не одно и то же. Иллюзии навеяны кем-то другим, а воображение это та сила, которой мы способны их преодолеть. Только вот в Городе сделать это намного сложнее. И… Он на этом нас и поймал, разве нет? Его иллюзии настолько хороши, что полностью заменили нам реальность. Убаюкали, лишили необходимости двигаться вперед и делать сложный выбор. Но рано или поздно любой выдумке приходит конец. И если мы оказываемся не готовы его встретить, ударом нас может просто… размазать по асфальту.       Шай ощутила, как сердце в груди забилось быстрее и тревожнее. О чем он сейчас говорил? Только ли о Немо? Или же…       Нет, он не мог знать.       С того самого их разговора на кухне девушка все никак не могла перестать думать о том, что им всем предстоит. Ощущение было такое, будто ее привязали к рельсам, по которым на полном ходу несется многотонный поезд. И она еще не видела его, но слышала его угрожающий рев в отдалении – и чувствовала, как начинает подрагивать металл под ее обездвиженным телом. Существовала ли когда-нибудь для нее возможность избежать такого конца? Или он был предрешен с самого начала? С того самого момента, как она переступила порог номера в незнакомом отеле и увидела распростертое на кровати тело? Увидела саму себя со стороны и поняла, что рано или поздно ей придется узнать безжалостную и неизбежную правду о себе и том, почему Город забрал ее?       – Знаешь, почему мне всегда нравились сказки? – спросил Ван, внимательно наблюдавший за сложным выражением ее лица.       – Почему?       – Потому что там все всегда получают по заслугам. Если ты хороший и поступаешь по совести, тебя обязательно ждет в конце награда. А если ты злодей, то тебя всенепременно одолеют, каким бы хитрым и коварным ты ни был. Я долго думал, что и жизни так. Что нужно просто… стараться и жить правильно. И тогда все обязательно сложится. А потом понял, что в реальном мире эта логика ни хрена не работает. Наверное, для этого люди и придумали религию. Чтобы все было честно – хотя бы после смерти.       Кажется, он хотел, чтобы его голос звучал насмешливо и резко, но Шайни все равно чувствовала в нем отчетливые горькие нотки. Даже если умом паренек понимал, как работает мир, в котором они все жили, то вот сердце его так с этим и не смирилось до конца. И девушке захотелось его поддержать.       – Мне… хочется верить, что это не так, – сказала она. – Да, мир несправедлив по природе своей, но мы сами можем… сделать его лучше. Наказать плохих ребят и помочь хорошим победить. Направить судьбу к правильному исходу, так сказать. Может… в этом и есть роль героев? – Девушка ободряюще улыбнулась Вану.       Кажется, улыбаться в ответ он изначально не планировал, но почему-то не смог удержаться. А потом вдруг покраснел и отвел глаза.       – Только вот… как определить, герой ты или нет? – спросил он неуверенно, будто все его прежде стройно шедшие друг за другому мысли вдруг разбежались в разные стороны.       – Я не знаю, Ван, – честно ответила Шайни. – Не думаю, что такие вещи вообще можно решать… самостоятельно. Наверное, это другие люди должны назвать тебя героем, чтобы ты им по правде стал.       Какое-то время он молчал, о чем-то размышляя, а потом, кажется, так и не придя ни к какому конкретному выводу, уточнил:       – Думаешь, Немо герой или злодей?       – Сложно сказать. – Она и правда всерьез задумалась над этим вопросом. – Наверное, это зависит от того, чем… все кончится. Если ему удастся всех нас освободить, то, наверное, он герой. А если нет… – Девушка не договорила, но Ван, очевидно, и так понял, что она имела в виду.       Аполло говорил, что Немо двигала боль его прошлого, о котором он забыл. И что его желание разрушить Обелиск на самом деле не имело ничего общего с бунтом или жаждой свободы. Это было просто местью – причем местью за ту, кого он даже не помнил. Ключник долго пытался внушить это Шай в то утро на заводе. Что Немо опасен не только для себя, но и для них всех. Потому что если ее брат сделает то, что планирует, это будет означать конец всего. Конец совершенно бессмысленный и несправедливый.       Аполло был красноречив и невероятно убедителен, и ему в самом деле почти удалось заставить девушку поверить ему.       Почти.       – Я хотела… поговорить о Твари, – негромко произнесла Шай, меняя тему.       – А что с ней?       – Ты… ты ведь… сильно ее ненавидишь, да? – Она так и не решилась задать действительно беспокоивший ее вопрос напрямую.       Но, к ее удивлению, мальчик крепко задумался, словно даже на это у него не было однозначного ответа.       – Это… не то чтобы ненависть, – перекатывая туда-сюда это слово на языке, наконец проговорил он. – Тварь – это ведь первое, что я помню здесь в Городе. Как ни пытаюсь отмотать воспоминания дальше, у меня не выходит. Помню, как сижу на асфальте, а она стоит надо мной, огромная, черная, с красной пастью. И у меня голова совершенно пустая, в ней ни воспоминаний, ни мыслей – только благоговейный ужас перед ней. В тот момент она была для меня и Богом, и Дьяволом, и Жизнью, и Смертью. И я… не чувствовал страха в тот момент. Я вообще ничего не чувствовал, не знал и не помнил. А Тварь наполнила меня. Стала моей отправной точкой и моим… истоком всего. Как мать для новорожденного.       Он закрыл глаза, видимо, и сейчас вспоминая, но Шай не стала ничего говорить, ожидая, пока паренек продолжит свой рассказ.       – Уже позже, когда я узнал об этом месте больше, то понял, что почти наверняка она собиралась меня убить. Просто ее что-то отвлекло. Спугнуло. Я очень много размышлял об этом, Шай. – Ван снова поймал ее взгляд. – Существо, в котором я увидел источник всего сущего, было на самом деле источником погибели. И если бы тогда что-то пошло не так, я бы прожил в этом мире всего несколько секунд. Эта мысль никак не отпускает меня. Словно… словно между нами так и не перерезали пуповину, понимаешь? Я боюсь и ненавижу Тварь, и в то же время постоянно думаю о ней. Меня тянет к ней так сильно, что это уже переходит все мыслимые границы. Поэтому я должен разорвать пуповину, понимаешь? А сделать это можно лишь одним способом.       – Убить ее? – эхом спросила Шай.       Ван не ответил, но это было и не нужно.       – Немо знает?       Он кивнул:       – После того, как она откроет ему проход к Обелиску, он сказал, что отдаст ее мне.       – Вот как.       Видимо, Ван заметил, как изменилось и потускнело ее лицо, потому что осторожно уточнил:       – Ты… переживаешь, Шай? Не бойся, я знаю, что она опасна. Знаю, что если зазеваюсь хоть на пару секунд, мне несдобровать. Но я очень долго этого ждал. И я не боюсь ее.       – Нет, дело не в этом, – покачала головой девушка. – Я знаю, что ты умный и осторожный. – Она замолкла ненадолго, а потом, встряхнувшись, заговорила бодрее: – На самом деле, если уж говорить начистоту, за Немо я переживаю куда больше, потому что он… вообще не умеет соизмерять риски, и мне будет куда спокойнее, если ты за ним присмотришь.       Он польщенно улыбнулся, и девушка невольно залюбовалась его открытой детской улыбкой. А потом заметила маленький кусочек бумажки, прилипший к его коже под подбородком.       – Ван, у тебя тут… – Она потянулась к его лицу, но паренек проворно увернулся от ее руки.       – Да, я знаю, – поспешно отмахнулся он. – Все нормально. Я читал, что так можно кровь остановить. Не отрывай пока.       – Кровь? – несколько опешила девушка. – В смысле? Откуда у тебя… Ты порезался?       – Типа того, – уклончиво отозвался Ван, отчего-то избегая смотреть ей в глаза.       Нахмурившись, Шай подошла ближе, а потом, игнорируя его попытки отстраниться или отвернуться, перехватила двумя ладонями его лицо и всмотрелась в него повнимательнее.       И не сдержала потрясенного выдоха:       – Ван, у тебя…       – Да ничего там такого, – пробурчал тот, немилосердно краснея.       – Но я же вижу, – воспротивилась она. – У тебя щетина пробивается. Ты… ты порезался, пока брился?       – Я толком не умею, вот и… – почти сердито проворчал подросток, вырвавшись у нее. – Заметил вот буквально вчера. Слушай, это ничего такого, ее почти не видно и…       Толком его не слушая, она отступила на полшага назад, смерив его более долгим и внимательным взглядом. И как это она раньше не заметила? Когда они стояли в тот день напротив Школы и она смотрела на их тени, Ван был ниже ее на целых полголовы. А сейчас… сейчас они оказались почти вровень. Черты его лица стали чуть грубее, как и кожа на нем, а в голосе все чаще сквозили какие-то хриплые, почти откашливающиеся нотки. Но Шай была так занята проблемами своего брата и своими собственными, что в упор ничего этого не замечала. Не могла даже с уверенностью сказать, когда это все началось – и началось ли вообще или изменилось буквально за пару дней.       – Ван, ты правда ничего не замечаешь? – растерянно проговорила она. – Ты же… взрослеешь.       – В Городе никто не взрослеет, – обрубил он поспешно и как-то особенно агрессивно. Словно все это время осознанно отказывался – или боялся – верить в происходящее. – Это просто… случайность или вроде того. Не обращай внимания, вот и все.       – Нет, Ван, нет, – замотала головой девушка. – Послушай, все это… Все это очень важно. Ты… Мы с тобой… Мы оба… – Она не договорила, оборвав саму себя на полуслове. – Я должна убедиться. Просто обязана.       – Шай, я ни черта не понимаю, – признался подросток, косясь на нее с явным сомнением и подозрением. Очевидно было, что разговор о бритье и волосах на лице здорово вывел его из равновесия.       – Мне нужно кое-то сделать, – уверенно и воодушевленно проговорила она. – И если… если все подтвердится, то тебе не придется… тогда ты просто сможешь… – Она снова не закончила мысль, махнув рукой. – Просто дождись меня, ладно? Все будет хорошо, Ван. Все обязательно будет хорошо.       Не в силах сдержать охватившего ее радостного возбуждения, Шай шагнула вперед и крепко обняла подростка, прижав к себе. От удивления тот даже никак толком не среагировал – только застыл столбом, вытянув руки по швам и удивленно приоткрыв рот.       – Я сумею защитить вас обоих, – услышал он ее шепот, а потом – едва ощутимым, невесомым мазком – почувствовал, как мягкие губы девушки коснулись его щеки. – Пожалуйста, просто дождитесь меня.       Шай уходила спешно, не оглядываясь, а потому не видела ни выражения лица Вана, ни то, как он медленно поднял руку и прижал ее к поцелованной щеке. Все ее мысли в тот момент были устремлены вперед – к той единственной и самой очевидной точке назначения, куда ей следовало пойти в самую первую очередь. И почему она не догадалась раньше? Или просто нарочно хотела удлинить и запутать собственный путь? Неважно. Сейчас было уже неважно.       Ван взрослел. А значит, Немо был не прав. Значит, паренек способен был измениться. Пройти свое испытание. Выбраться отсюда. Этим шансом ни в коем случае нельзя было рисковать. Шай в целом было наплевать на то, что случится с ней самой после того, как Немо разрушит Обелиск. Она в любом случае была мертва, а значит, рассчитывать ей было особо не на что. Но Ван – другое дело. Это была не его война. И у него все еще были все шансы выйти отсюда через парадную дверь, завершив свой путь правильно – то есть простив и приняв то, что не отпускало его все это время.       И если ее брату был позарез нужен чужак, способный нажать на курок, Шайни вполне могла предоставить ему такого чужака.       Оставалось только узнать наверняка.       – Здравствуй, Карл.       Управляющий оторвался от своей работы за стойкой и поднял на нее несколько изумленный взгляд. Девушка и сама не помнила точно, когда бывала в Отеле в последний раз. Это место никогда ее к себе не тянуло, и Шай предпочитала слушать истории чужаков в пересказе Немо, а не наблюдать их своими глазами.       Так она для себя это объясняла много лет, но ведь по правде дело было совсем в другом. И, наверное, именно поэтому в глазах Карла сейчас застыл немой вопрос.       – Чем могу помочь, госпожа? – тем не менее нейтрально и без всякого особого выражения поинтересовался он.       – Я хочу подняться в свой номер, – ответила Шай.       – Простите?       – В свой номер, – с нажимом повторила она. – Я ведь все еще могу это сделать, так?       Старик какое-то время ничего ей не отвечал, просто смотрел на нее, и в глазах его крылось что-то невыраженное и едва читаемое.       – Вы уверены? – наконец спросил он.       – Думаю, что да, – подтвердила девушка. – Думаю, время пришло.       – Хорошо. – Он отошел от стойки и скрылся в подсобном помещении за ней, где, как рассказывал Немо, Карл хранил все ключи от номеров: те, что оставались от чужаков после их выселения.       Пока его не было, Шайни слышала, как за ее спиной шептались призраки. Она не могла разобрать ни слова в этом почти неразличимом шелесте, но по интонациям догадывалась, что те задавали друг другу очевидно напрашивающиеся вопросы.       Это она? Столько лет ведь прошло. Зачем пришла? Ей некуда возвращаться. Все давно в прошлом. Зачем ворошить прошлое, которое так удачно удалось забыть?       «‎Потому что так нужно‎, – мысленно ответила им девушка. – Потому что Немо поступил бы так же. А я больше не могу себе позволить быть трусливее него».       Вернувшийся Карл протянул ей старый медный ключ с наполовину выцветшей биркой лазурного цвета.       – Первый этаж, госпожа, – произнес он. – Хотите, чтобы я отправил кого-нибудь с вами?       – Нет, – покачала головой девушка, забирая у него ключ. – Спасибо, Карл, я справлюсь.       Управляющий кивнул, продолжая смотреть на нее все с тем же выражением в глазах. Что же это было? Сожаление? Или, быть может, сочувствие?       Шай направилась к лифтам. Конечно, подняться с цокольного этажа на первый можно было и по лестнице, но отчего-то она знала, что должна все сделать как положено. Так, словно собиралась заселиться впервые.       Войдя в кабину и нажав кнопку нужного этажа, Шай на пару секунд замерла возле треснувшего и потемневшего по краям зеркала. Ей вдруг пришло в голову, что они так и не поговорили с Мари после того, что произошло в ее магазинчике. Где-то в глубине ее души встрепенулось чувство вины – но слишком слабое, почти неразличимое на фоне всего остального. Они обязательно потом обо всем поговорят, и подруга ее поймет. Кому, как не ей, понять, на что способен человек, когда он по-настоящему сильно кого-то любит.       Створки лифта бесшумно закрылись, и кабина пришла в движение, а внимание Шай неожиданно привлек стенд с рекламными объявлениями, растянувшийся по всей верхней части левой стенки лифта. Откуда они здесь взялись? Так разве было всегда? Как-то… несолидно для Карла. Девушка рассеянно пробежалась взглядом по ярким макетам, и лишь за секунду до того, как остановилась на одном из них, сообразила, что именно сейчас увидит.       – Ты тоже хочешь, чтобы я вспомнила? – спросила Шай, вглядываясь в набивший оскомину ракурс с кем-то продавленной кроватью. – Или надеешься, что если вспомню, то это меня остановит? Не стоит, если так. Я уже все для себя решила.       Ей никто не ответил, но девушке вдруг показалось, что лифт замедлился и теперь едва полз наверх, как хромая черепаха. Они должны были проехать один этаж секунды за три, а то и быстрее, но прошло уже явно куда больше. Что ж, не остановился совсем – уже неплохо.       – Давай. Покажи мне все. Покажи мне, как я умерла.       И демонстрируя, что она полностью готова, Шай даже сделала коротенький шаг ближе к стенду, буквально упершись носом в злосчастное изображение. А то, словно ощутив ее решимость, вдруг начало меняться. Сперва подрагивало едва заметно, словно поставленный на паузу кадр со старой видеокассеты, после начало расслаиваться, раздвигаясь в пространстве, обретая объем и глубину. Невидимый фотограф начал движение, и вместе с ним ожила и сама картинка.       На светло-бежевом ковре, лежавшем рядом с кроватью, вдруг проступило и начало быстро разрастаться ярко-оранжевое пятно – словно кто-то плеснул туда краски. Ноздри Шай наполнил сладкий фруктовый запах, и ее глаза судорожно расширились. Этот запах тащил за собой что-то еще, что-то спрятанное за углом, что-то до сих пор не попадавшее в кадр.       И она вдруг осознала, что именно это было. Осознание ударило наотмашь и дьявольским хохотом загрохотало у нее в голове.       «Маленькая невинная Шай, – издевалось оно. – Готовая принять свою трагическую и мучительную смерть, готовая стать безвинной жертвой, ведь эта роль ей так знакома и приятна. Да что ты вообще знаешь о себе, девочка?»       Она знала этот голос. Слышала его всякий раз, когда ярость подкатывала слишком близко. Когда буквально разрывала ее напополам, скалясь и хохоча внутри. И требуя, требуя немедленно найти себе жертву – выпустить пар, выдохнуть, снова взять контроль в свои руки.       Ярко-оранжевое пятно изменило свой цвет, став багровым, глумливым, обвиняющим. Шай всхрапнула, дернулась назад, отчаянно пытаясь прекратить смотреть, но ее взгляд буквально прилип к рекламному стенду и не желал разъединяться с ним.       «Ты готова? Нет, ты правда готова? Пути назад не будет. Тебе никогда это не развидеть и не забыть. Я не позволю тебе забыть снова!»       – Нет, – тихо выдохнула она, прижимая стиснутые кулаки к груди, где бешено, почти на разрыв стучало сердце. – Я смогу. Я обязательно смогу. Я должна ради них.       Она видела их обоих сейчас так ясно, как если бы они правда стояли рядом. Самоуверенно усмехающийся Немо, научивший девушку тому, что сдаваться нельзя, даже если против тебя в прямом смысле слова весь мир. И Ван – серьезный, хмурый, но такой теплый и надежный. Обнимающий ее за плечи, пока она плачет ему в колени, держащий ее за руку, когда ей плохо, рассказывающий самые лучшие сказки, в которые так хотелось верить. Не мальчик и не мужчина, неразрывной пуповиной соединенный с беспросветной тьмой.       Она все вытерпит и со всем справится. Пока они есть, пока они рассчитывают на нее и ждут ее возвращения, она сможет все. Потому что иначе и быть не может. После всего, что было, она просто не имеет права не справиться и подвести их.       И потому, набрав полные легкие воздуха и задержав дыхание, Шай опустила руки и закрыла глаза, позволяя рвущимся с разросшегося уже на полкабины кадра картинам заполнить свой разум.