Город: Немертвые

      Кабинет Дока находился на последнем из четырех этажей больницы, и сквозь его большие створчатые окна со шпросами открывался вид на широкий внутренний двор и Окраинный лес за его оградой. Когда Эрика только привезли в лечебницу и вытащили из старомодного медицинского фургона, он не сумел толком рассмотреть ни то, ни другое, но еще тогда у него проскочила мысль, что это была первая зелень, которую он видел в Городе. И, может, дело было в призрачно-пасмурном свете, который всегда заливал эти места днем, или в чем-то еще, но трава на лужайках показалась ему неестественно темной, словно грязной или начавшей гнить.       Следующее соображение стало логично напрашивающимся выводом: люди не приходили в это место выздоравливать и восстанавливать нарушенное душевное равновесие. Нет, их запирали здесь, чтобы доломать то, что еще оставалось целым.       – Мы привели его, доктор, – отрапортовал один из санитаров, сопровождавших Эрика. – Какие будут дальнейшие распоряжения?       – Можете подождать за дверью. Я сообщу, если мне будет нужна помощь.       На вид Доку было от сорока до пятидесяти. Он был высоким, сухопарым и уже начавшим седеть мужчиной, который внешне походил одновременно на всех сомнительно прославившихся ученых с черно-белых фотографий в учебниках истории. В его внешности не было ничего особо примечательного – ничего такого, что позволяло бы с первого взгляда опознать в нем кровожадного монстра. Не считая разве что глаз: водянисто-голубых, почти бесцветных и немного навыкате, окруженных раздраженной, болезненно-красной кожей. Один из них как будто немного не поспевал за другим: когда Док переводил взгляд с предмета на предмет, то его глаза двигались с разной скоростью, будто мужчина мог одновременно смотреть в двух разных направлениях.       – Приветствую вас, господин Сай, – произнес он, когда санитары вышли за дверь. Он стоял расслабленно, засунув сухие руки в карманы классических брюк из коричневого твида. Эрик никак не мог заставить себя выдохнуть: спину его ломило от мышечного напряжения, ценой которого он удерживал ровную осанку. Действие лекарств уже почти прошло, но рисковать не стоило. – Вот мы с вами наконец-то и познакомились.       Сай промолчал. Он понятия не имел, чего ему стоило ждать от этого разговора и как вести себя. С одной стороны, когда имя Дока так или иначе всплывало в их разговорах с Немо, парень всегда однозначно давал понять, что от этого персонажа стоит держаться как можно дальше. Просто на всякий случай и из чувства самосохранения. С другой… С другой стороны, Немо и об охотниках был весьма своеобразного мнения, которое по итогу мало что общего имело с реальностью.       Поняв, что его приветствие останется без ответа, Док неодобрительно поджал губы и кивнул на стул по ту сторону от своего рабочего стола.       – Присаживайтесь, господин Сай. В ногах правды нет.       Отказываться или сопротивляться было глупо, поэтому мужчина послушался. И почти сразу пожалел об этом: стул был низким, неудобным и теперь его собеседник смотрел на него сверху вниз. Однако вскакивать обратно было бы еще хуже, поэтому, выругавшись про себя, он остался сидеть.       – Зачем я здесь?       – По той лишь единственной причине, что мне хотелось пообщаться с вами лицом к лицу, – отозвался Док, тоже заняв место за своим столом и обратив взгляд к лежавшим там бумагам. Его правый глаз при этом опустился не сразу, еще долю секунды продолжив наблюдать за Эриком. – Ваша слава опережает вас, господин Сай. Вы успели натворить… немало дел.       – Я просто пытался выжить.       – Как и всегда, не так ли? – подтвердил тот, не выражая интонацией, впрочем, никакого особого отношения к этому факту. – Адаптивность человеческой психики и ее способность к выживанию просто поражает воображение. На что только мы не готовы пойти, когда вопрос стоит ребром. Согласиться на любые условия и перешагнуть через что угодно, если речь идет о спасении нашей жизни.       – Если вы собираетесь поставить это мне в вину, то…       – О нет, господин Сай, ни в коем случае, – покачал головой Док. – Я, знаете ли, в некотором роде вами восхищаюсь. Вашей настойчивостью и готовностью идти до конца. На этих улицах такое встречается нечасто. Я вам больше скажу: за годы работы я собрал потрясающую коллекцию человеческих слабостей. Я отлично знаю, как пахнет страх и каков он на вкус. – Эрику показалось, что он хотел улыбнуться, но голос его остался все таким же ровным и безэмоциональным. – Но вы пахнете иначе. Пока что.       На это мужчина тоже предпочел ничего не отвечать. Ему не нужен был этот разговор. Ему нужно было вернуться в палату и дождаться Луку, вот и все.       «‎Рогатый отпустил меня, – повторял он про себя, словно мантру. – Он отпустил меня, а значит, все это не имеет никакого значения. Наша сделка в силе».       Немного пожевав сухими губами, Док поинтересовался:       – Господин Сай, вам известно, сколько разновидностей пыток было изобретено человечеством с начала времен?       Мужчина удивленно моргнул, не уловив, каким образом они вдруг вышли к этой теме, а потом покачал головой.       – Согласно одним источникам, несколько сотен‎, но я думаю, что мы можем смело говорить о тысячах. – И снова это подобие несозревшей улыбки мазнуло по его лицу. – Тут, знаете ли, сложно составить классификацию. Человеческое тело слишком… хрупкое и податливое. Оно реагирует буквально на все: на железо, огонь, кислоту, воду, холод… На протяжении человеческой истории неугодных четвертовали, сажали на кол, скармливали диким зверям, топили, травили газом, хоронили заживо – и это только начало списка. – Его глаза снова обратились к Эрику: один за другим с небольшой задержкой. – Вы никогда не задумывались о том, что люди – это по факту единственный вид живых существ, которые получают удовольствие от вида боли себе подобных? Казни в Средние века были чем-то вроде городского развлечения. Или возьмем, например, Древний Рим. На гладиаторские бои люди ходили не болеть за любимого чемпиона, а смотреть на то, как всяких неудачников размазывают кровавой кашей по песку. Да что там, даже в наше время особой популярностью пользуются те виды спорта, где человек с немалой долей вероятности может получить травму или и вовсе погибнуть. Всем плевать на шахматы, господин Сай, но вот посмотреть, как один мужчина в трусах набьет морду другому, мы всегда горазды, разве не так?       Эрик осторожно кивнул. Ему не нравилась заданная тема: она отзывалась болезненным холодом где-то в его кишках. И поэтому он не собирался ни развивать ее, ни тем более спорить. Так было меньше шансов обострить ситуацию, ляпнув что-нибудь не то. Дока, впрочем, его не слишком активное участие в беседе, кажется, не расстраивало – голос его оставался все таким же задумчивым и рассудительным, словно он читал лекцию, стоя за кафедрой.       – И вот мне всегда было интересно, в каком же именно уголке нашего разума кроется ответ на эту загадку: почему только мы такие. Что отличает нас от животных и порождает… жажду чужой боли? Может, это особенность нашего чрезмерно развитого мозга? И если найти и хирургическим путем удалить тот его кусочек, то мы сможем лишить человека этой необъяснимой тяги к страданиям ближнего? Остановить все преступления, войны и несправедливость? Что думаете, господин Сай?       Пару секунд Эрик молчал, не меняя выражения лица, потом пожал плечами:       – Мне не кажется, что все так просто.       – Другая популярная теория гласит, что дело в психике, а не в физиологии, – продолжил развивать свою мысль Док. – Считается, что люди, получающие удовольствие от боли других, не способны к эмпатии. Иными словами, не способны проводить параллель между болью чужого «‎я» и своей собственной. И для них лежит огромная пропасть между тем, что чувствуют другие и они сами.       – К чему вы ведете?       – Пока что просто рассуждаю. Желание причинить боль – это ведь в некотором роде разновидность защитного механизма, разве не так? Если бью я, значит не будут бить меня. Почти все серийные убийцы, как вам должно быть хорошо известно, господин Сай, подвергались насилию в детстве и юности. Почти все они сами побывали в роли жертв, прежде чем приняли для себя – осознанно или нет – решение, что больше этого никогда не повторится. И что теперь сила в их руках. Они хотят причинять боль, потому что это делает их сильными в собственных глазах. И если мы не говорим об убийстве на почве страсти, то жертва чаще всего обезличена для своего насильника. Он в ней видит не личность, а объект. То, что он может использовать для себя. Вы согласны?       – В общем и целом, – не стал спорить Эрик. Разговор становился все менее и менее комфортным, а еще мужчина постоянно мысленно возвращался к стулу под собой – и тому поганому ощущению, как жестко его заду и как глупо торчат вверх его колени.       – Отлично, в таком случае у меня к вам остался последний вопрос, – с этими словами Док вытащил какой-то плотный лист бумаги из папки, что лежала у него на столе, и затем передал тот Саю.       Это оказалось цветное фото, на котором была запечатлена смотрящая в камеру девушка с большим кровоподтеком под глазом – девушка, которую Эрик узнал с первого взгляда, ощутив, как низ живота наливается ледяной тяжестью.       – Вы ее знаете, господин Сай? – уточнил его собеседник.       – Это Элизабет Томпсон, – подтвердил тот, через силу заставляя себя оторваться от снимка. – Я работал над ее делом.       – Полноте, никто не звал ее полным именем. Даже вы.       – Хорошо, – неохотно согласился мужчина. – Это Лиззи. Лиззи Томпсон.       – И кого, по-вашему, видел в Лиззи человек, который изнасиловал и избил ее?       «‎Он сказал, что у него закончились сигареты и попросил меня поискать в бардачке новую пачку. Я наклонилась вперед, а потом он схватил меня за волосы и ударил лицом о бардачок. Кажется, я ненадолго отключилась, потому что следующее, что я помню, это как он, стоя снаружи машины, укладывает меня животом на сидение».       Знакомый, чуть хрипловатый женский голос зазвучал в его голове так отчетливо, что у Эрика по коже кусачим электричеством побежали мурашки, и он даже заозирался по сторонам, почти уверенный, что сейчас увидит ее где-то рядом.       – Что было дальше? – подбодрил его Док.       – Я ничего не говорил, – хрипло выдохнул мужчина, ощущая, что его снова начинает мутить. – Я молчал…       – Конечно, молчали, – кивнул тот. – Потому что были слишком сосредоточены на том, чтобы подавить собственную непроизвольную реакцию, не так ли?       – Я вовсе не…       «‎Он задрал мне юбку и спустил трусы. Примерно до середины бедра. Я слышала, как он плюнул себе на ладонь, а потом почувствовала его пальцы у себя между ног. Голова все еще очень болела, и я не могла толком сопротивляться. Просто думала, что если позволю ему, он сделает это по-быстрому и оставит меня в покое. У него был не очень большой член, но мне все равно было больно. От него пахло потом и… чем-то сладким. Может быть, фруктовой жвачкой. Он одной рукой вдавливал меня в сидение, не давая пошевелиться, а другой держал за бедро. Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Недолго. Думаю, максимум пару минут. Потом он кончил».       – Хватит! – взвыл Эрик, закрыв лицо руками. Лиззи как будто шептала ему прямо в ухо, он почти ощущал прикосновения ее узких прохладных ладоней на своих плечах.       – Вы не ответили на мой вопрос, господин Сай, – напомнил Док. – О чем думал тот мужчина, вы догадываетесь? О том же, о чем и вы, когда слушали ее?       Эрик почувствовал, как левый висок знакомо набухает пульсирующий болью, и непроизвольно сжал кулаки.       – Он был… конченым ублюдком, – прохрипел он. – Брал то, что хотел, не проводя различий между тем, чтобы украсть жвачку на заправке, и… сотворить нечто подобное. Таким место в тюрьме, и я об этом позаботился.       – Знаете, мне нравится эта формулировка, – одобрил Док. – «Брал то, что хотел». Вы не считаете, что для этого нужна определенная смелость? Смелость, чтобы взять самому, а не… доедать остатки за другими? – Впервые за все время их беседы он недвусмысленно ухмыльнулся, и в этот момент Эрик осознал, что больше не собирается все это терпеть.       – Зачем я здесь? – перебил мужчину он, резко поднимаясь. – Мне здесь не место. К чему весь этот разговор?       – Сядьте, господин Сай, – недовольно попросил его собеседник. – Я с вами еще не закончил.       – Зато я закончил, – обрубил он. – Мы оба знаем, что сегодня я выйду отсюда, потому что нужен вам. Нужен вашему большому боссу. И раз так, я больше не позволю вам ебать мне мозги. Хватит с меня этого дерьма!       – Сядь, я сказал! – рявкнул Док, и Эрика отбросило назад ударной волной. Он проехался подошвами больничных тапочек по скрипящему паркету и не успел толком восстановить утраченное равновесие, как вокруг его запястий и лодыжек обвились тугие ремни, дергая мужчину вниз, к услужливо шлепнувшему его по заднице проклятому стулу.       – Думаешь, ты дорос со мной спорить, сопляк? – Док медленно выпрямился из своего кресла, и Саю вдруг показалось, что тот стал минимум на голову выше. А может, и на две. Глаза его теперь вращались совершенно независимо друг от друга, конечности удлинились, а из уголков рта густой желтоватой струйкой потекла слюна. – Думаешь, в твоей пустой смазливой башке собралось достаточно умных мыслей, чтобы рот разевать? Я-то знаю, что у тебя там, мальчик.       – Нет, – замотал головой Эрик, вжимаясь в спинку стула. – Нет…       – Сплошное дерьмо, – ухмыляясь, процедило чудище по ту сторону стола. – Сплошное дерьмо у тебя там бегает. Ты бы сам никогда не рискнул ее выебать, потому что ты жалкий ссыкун! Ты берешь лишь то, что тебе дают, а не то, чего хочешь на самом деле. Услужливо прыгаешь на задних лапках, выпрашивая подачку. Ты всегда таким был – никчемным, бесполезным и жалким. Разве не так?       – Заткнись! – закричал Сай, тщетно дергаясь в своих путах. – Заткнись! Ты не знаешь! Ты ни хрена не знаешь! Тебя там не было!       – А тут ты не прав, сопляк. Я всегда с тобой. Даже после того, как меня хватил удар и ты наконец-то смело и гордо помочился мне на лицо. Даже после этого я остался с тобой. Маленький запуганный Эрик, который ни за что не решится поступить так, как ему хочется, ведь в таком случае кто-нибудь обязательно выбьет из него все дерьмо. Нужно быть послушным мальчиком и делать то, что говорят. И ты делал, правда? Отказывал себе, но никогда не отказывал другим. И ненавидел – ненавидел их так яростно, но все равно ничего не мог с собой поделать.       – Хватит! – Он не мог закрыть уши руками, не мог отстраниться, не мог сбежать и спрятаться. Монстр, в чьих изуродованных чертах все яснее проступал образ его отца, наступал, и мужчина чувствовал, как его длинные, похожие на щупальца, пальцы уже скребут по его больничным штанам. В лицо Эрику дохнуло тяжелым запахом перегара, и он ощутил, как, реагируя на это, все его тело забило нервной дрожью. Нельзя. Опасно. Слишком близко. Нужно было бежать. Бежать и прятаться.       Но он не мог даже пошевелиться.       – Ты никогда не был хорошим копом, сопляк, – прохрипело чудовище. – Ты даже хорошим человеком-то никогда не был. Но тебе так и не хватило яиц это признать!       – Нет… – Это вышло уже едва слышно, потому что все его силы прямо сейчас уходили на то, чтобы не кричать от страха. – Не надо… Пожалуйста, не надо…       – Он умер из-за тебя, Эрик. Признай это. Они все умерли из-за тебя.       Пальцы-щупальца ползли выше, обвивая его ноги и бедра и оставляя на коже глубокие иссиня-черные полосы. Такие же, какие оставлял в свое время отцовский ремень. Он никогда не бил его по лицу или туловищу, чтобы не оставить заметных со стороны следов и не повредить внутренние органы. Но Эрик твердо знал, что на этот раз он не остановится и все-таки доведет дело до конца. Убьет его так, как однажды чуть не убил его мать, после чего та и сбежала, не оглядываясь.       Жалкая трусливая шлюха, бросившая его умирать.       – Доктор? – Откуда-то со стороны, будто из-под тяжелой толщи воды, донесся незнакомый женский голос. – Доктор, простите, что прерываю вас. Я отыскала господина Монтгомери. Что будем с ним делать?       Давление на ноги Эрика прекратилось, и пахнущее перегаром чудовище отстранилось. Но мужчина все еще продолжал вжимать голову в плечи, не решаясь даже открыть глаза.       – Он становится назойливым, – проворчал Док прежним голосом. – Я помню о нашей договоренности. Семьдесят два часа. Не больше.       Голоса рвались и путались, словно струйка дыма в неподвижном воздухе, и смысл их отказывался проникать в сознание Сая. Прямо сейчас он не мог ни о чем думать – и ничего чувствовать. В его душе не было ни облегчения, ни радости, ни надежды – только огромная жуткая пустота, в которой он увязал все глубже.       Ведь Кайла, который мог бы протянуть ему руку и вытащить из этого ада, больше не было.       – Идемте, господин Сай. – Ему на плечо легла твердая женская ладонь. – Я вас провожу.       Мужчина с трудом заставил себя повернуть голову, осознав вдруг, как сильно у него слезятся глаза.       Рядом с ним стояла светловолосая женщина немного за тридцать. Одета она была в форму медсестры, но какую-то старомодную: строгий белый фартук и почти треугольная шапочка на уложенных в тугие кудри волосах. Поверх платья и фартука на ней был надет растянутый кардиган крупной вязки, белые сестринские чулки и тапочки. Медсестра улыбалась, но улыбка ее была холодной и горькой, как застоявшаяся в холодильнике микстура.       – Куда? – едва ворочая языком, поинтересовался он.       – Вас ожидают, – отозвалась она. – Идемте, идемте. Можете опереться на меня, если хотите.       Он не хотел, но ему пришлось, ведь встать иначе у мужчины бы вовсе не вышло. И только после этого он смог заставить себя снова посмотреть на Дока. Тот, как и следовало ожидать, уже вернул себе прежний облик и теперь стоял у окна, смотря на внутренний двор снаружи.       – Мы обязательно продолжим наш разговор в следующий раз, господин Сай, – произнес он, когда Эрик, опираясь на медсестру, почти дошел до выхода из кабинета. – И, как по мне, сегодня мы добились определенного и очень важного прогресса.       Мужчина не ответил, но в тот же самый момент принял для себя однозначное решение: он ни за что сюда не вернется. Чего бы ему это ни стоило и каких бы жертв ни потребовало. Ни за что.       Медсестра провела его по коридору к лестнице, ведущий на первый этаж, и Эрику отчего-то показалось, что этот самый коридор изменился в сравнении с тем, каким он был до этого. Когда его только вели сюда, место выглядело не особо ухоженным, но вполне обитаемым и пригодным для работы. А сейчас ему словно накинули лет тридцать беспросветной разрухи и запустения. Некоторые двери, ведущие в разного рода кабинеты и процедурные, едва держались на одной петле, в других зияли дыры, словно кто-то пробил их насквозь несколькими ударами топора. Окна в большинстве своем были либо выбиты, либо забрызганы краской до черноты, а в тех немногих палатах, что попадались им на пути, с кроватей были сорваны матрасы и пружины под ними проржавели почти в труху.       – Нам пришлось выставить вашего друга за дверь, – вдруг заговорила с ним женщина. Голос ее звучал доброжелательно, но совершенно безжизненно. Словно она лишь имитировала эмоции, не понимая толком, как те должны выглядеть и звучать на самом деле. – Он мешал другим пациентам.       – Луку? – хрипло уточнил Эрик. Чем дальше они удалялись от кабинета Дока, тем легче ему было дышать и двигаться. И добравшись до конца коридора, он даже позволил себе отпустить свою проводницу и дальше идти самостоятельно.       – Его, – подтвердила та, открывая своим ключом дверь на лестничный пролет. – Он ждет вас снаружи.       Все так и оказалось – Лука стоял прямо на крыльце, переминаясь с ноги на ногу и, кажется, уже потеряв всякую надежду разговорить громилу-санитара, который его охранял. И когда Эрик с медсестрой вышли из здания, бросился к ним с явным облегчением на лице.       – Вот и ты, мужик. Слава Спящему! Я уж начал опасаться, что они тебя того… ну ты понял.       Будь у Эрика на это силы, он бы прямо сейчас от души съездил ему по роже за то, что тот кинул его и позволил забрать. Но вместо этого он просто хмуро кивнул и направился в сторону ворот, ведущих с территории лечебницы. Лука, суетливо подергиваясь, словно чрезмерно возбужденная дворняжка, последовал за ним.       Во внутреннем дворе, который Сай уже видел из кабинета Дока, гуляли другие пациенты, одетые в ту же грязно-серую форму, что была сейчас на нем самом. Большинство из них явно пребывало в каком-то своем мире: они не реагировали, даже когда Эрик оказывался непосредственно на линии их рассеянного взгляда. Но некоторые заинтересованно вертели головами, хихикали и показывали пальцем.       А одна и вовсе бросила травяную куколку, которую пыталась перевязать собственными вырванными волосами, и побежала в их сторону, размахивая руками.       – Офицер! Офицер! – радостно закричала девушка, и от звука этого голоса – голоса, который он сегодня слышал уже не в первый раз – Эрику под горло подкатил настойчивый комок тошноты.       Восторженные, дикие глаза. Кровоподтеки на лице, выставленные напоказ с такой гордостью, будто она нанесла их сама вместо макияжа, чтобы ему понравиться. Тяжелый и душный запах дешевых сигарет и возбуждения.       – Простите ее, господин Сай, – проговорила медсестра, останавливая подбежавшую Лиззи за плечо коротким, совершенно будничным жестом. – У нас здесь нечасто бывают гости. Это их тревожит.       – Но я…       «Знаю ее», – хотел сказать он, но какое-то внутреннее чутье, сродни агрессивному инстинкту, заставило мужчину проглотить остаток фразы и просто кивнуть, глядя на то, как лицо девушки внезапно расслабляется и словно тупеет. Когда медсестра наконец ее отпустила, та просто развернулась и побрела куда-то в сторону, склонив голову набок, как зомби из фильма ужасов.       – Мы будем с нетерпением ждать вашего возвращения, господин Сай, – с неприятной улыбкой проговорила их провожатая, выпуская их за ворота. – Оставим вашу палату незанятой.       На миг Эрик задумался о том, как здорово было бы разбить лицо этой улыбающейся психопатки о железные прутья. Сломать нос, выбить губы, рассечь кожу до кости. Но вместо этого он просто кивнул и вышел.       – Та девчонка. – Лука снова подал голос, тогда когда они отошли от лечебницы достаточно далеко. – Ты ее знал?       – Знал когда-то давно, – отстраненно подтвердил Сай. – Но она никогда не лежала в психушке. Насколько мне известно.       – Это плохо, – озабоченно произнес мужичок. – Плохо, плохо, плохо.       – Не уверен, что выбрал бы именно это слово, – заметил Эрик, все еще пребывая под глубоким впечатлением от произошедшего в кабинете Дока. На этом фоне даже встреча с Лиззи не казалась таким уж из ряда вон выходящим событием.       – Старшая сестра могла ей управлять. Значит, это не твоя тень, – меж тем продолжал бормотать его спутник. – А значит, Город уже залез тебе в голову, мужик, и скоро начнет выжирать ее изнутри. Он делает так со всеми, кто находится здесь слишком долго. Тебе нужно научиться закрывать свою голову, пока не поздно. Как научился Лука. Потому что если Он залезет слишком глубоко и достанет слишком много, то ты сам не заметишь, как начнешь играть за Его команду.       – В каком смысле, достанет слишком много?       Лука на это только раздраженно замотал головой, словно не понимая, как можно так туго соображать:       – Откуда, по-твоему, берутся все эти призраки? В Отеле, в больнице, в школе? Почему их тут так много, а?       Этот вопрос вызвал у Сая странное ощущение дежавю. Как будто кто-то совсем недавно спрашивал его о чем-то подобном. Но где и когда, припомнить не удалось.       – Я не знаю, – несколько раздраженно отозвался он. Настроения отгадывать загадки не было совершенно.       – Тогда я переформулирую, – пожевал губами его собеседник. – Куда, по-твоему, деваются твои воспоминания? Те самые, которые Город забирает у заблудших в обмен на силы, которые им дает?       – Хочешь сказать, – нахмурился Эрик, – что Лиззи… это что-то типа проекции? Просто мое воспоминание о ней?       – Да! – с неожиданной горячностью подтвердил Лука. – Все люди, которых ты знал и с которыми был хотя бы шапочно знаком, превращаются в местных призраков. Самые сильные и знаковые становятся тенями, но вот остальные… просто занимают место мебели на заднем фоне. И чем дольше ты тут находишься, тем меньше остается у тебя в голове. Лука тоже не сразу просек эту фишку, но потом все-таки научился, – он прижал указательный палец к виску и улыбнулся немного безумно, – оставлять свое при себе.       – Значит, ты мне расскажешь, как это делается, – пожал плечами Сай. – Но только не сейчас, ладно?       – Конечно, не сейчас, – понятливо закивал тот. – Я тебе больше скажу, мужик: если мы достанем мою пушку, тебе это вовсе не понадобится. Все закончится куда быстрее. Так что иди за мной. Тут недалеко.