Город: Немертвые

      Они собирались встретиться в небольшом местном отеле, как он и попросил. Просьбой это, впрочем, можно было назвать лишь с натяжкой – утром Шайни получила сообщение с номером комнаты и смайликом, посылающим воздушный поцелуй. Никаких пояснений и лишних слов. Все было понятно и так.       Внизу на девушку никто не обратил внимания: все уже давно были в курсе, к кому она сюда приходит. Где-то в глубине души она ненавидела их за это. Они знали, что это неправильно. Что так не должно быть. Но не останавливали, не задавали вопросов и, конечно, даже не пытались сообщить о происходящем хоть кому-то – пусть даже треклятым социальным службам, не говоря уже о полиции.       Ведь когда все это началось, ей было едва ли шестнадцать.       Поймав взглядом свое отражение в зеркале лифта, Шайни досадливо скривилась и отвернулась, чтобы не видеть этих бледных щек, запавших глаз и затравленного взгляда исподлобья. Краситься она перестала где-то пару месяцев назад – в глупой и отчаянной надежде, что так перестанет ему нравиться. Что он пресытится своей игрушкой и отпустит ее. Но это не помогло. Он иногда с легким неудовольствием отмечал ее болезненный вид, а затем предлагал оплатить визит в спа или косметологическую клинику.       – Говорят, что чем раньше начнешь делать инъекции, тем выше вероятность, что у тебя в принципе никогда не будет проблем с кожей или морщинами, – отмечал он. – Тебе не стоит переживать из-за этого, утенок. Я все оплачу, просто выбери день и время.       Она не хотела ничего выбирать, но ей было стыдно говорить ему об этом. Ведь, в конце концов, он никогда не делал ей ничего плохого. Не бил, не обижал, даже голоса не повышал. Был неизменно терпелив, вежлив и обходителен. И настойчив лишь в одном – но настойчив до такой степени, что отказать ему у нее не вышло ни разу.       Лифтовая кабинка дрогнула, достигнув нужного этажа, а потом, погудев немного, раскрыла двери, словно с облегчением выдохнув. Шайни вышла в залитый пасмурным светом пустой коридор, до побелевших костяшек вцепившись в лямки рюкзака у себя на плечах.       Она скажет ему сегодня. Вот прямо так на духу все и выложит. Что устала от всего и хочет прекратить. Что ее давно уже перестала устраивать роль его любовницы и что ему пора начать воспринимать ее всерьез. Ну и что, что ей всего девятнадцать, а ему уже под сорок? Она не ребенок и не дура, и с ней тоже можно разговаривать – а не только сюсюкать или отмахиваться.       Да, именно этого Шай не хватало больше всего – разговоров. Ощущения, что они соединяются не только телами, но и душами. Потому что без второго первое давно уже превратилось во что-то неправильное. Неприятное. Даже… мерзкое.       Она пыталась рассказывать ему о своих делах: о том, что ее взяли в местную балетную труппу и что у нее есть все шансы претендовать на хорошие роли в будущем сезоне; о проблемах в отношениях с матерью, которые испортились после того, как ушел отец; о своей мечте переехать в Нью-Йорк; о музыке, которая ей нравилась и которая вдохновляла на создание собственных хореографических связок. В конце концов о фильмах и книгах, что произвели на нее впечатление, о блюдах, которые она хотела бы приготовить и попробовать – и много о чем еще, что составляло ее пусть и не слишком разнообразную и увлекательную, но все-таки реальную и заслуживающую внимания жизнь.       Но он всегда слушал только для вида. Мог кивать и изображать заинтересованность, но к их следующей встрече уже начисто обо всем забывал. Она ловила его на этом неоднократно: иногда даже специально начинала противоречить самой себе, чтобы проверить свои подозрения. И он охотно попадался во все ее немудреные ловушки. А когда девушка обижалась, то просто переводил все в шутку и заканчивал неизменным:       – Я знаю, как тебя порадовать. Иди ко мне.       И если поначалу его заверения, что любовь – это не про запоминание мелочей, а про страсть и поцелуи, убеждали ее, через какое-то время девушке сделалось от них тошно.       Он редко писал ей первым. Говорил, что жена проверяет телефон и он не хочет лишний раз подставлять их обоих. Но каждый раз – это Шай проверила специально, – когда это все-таки происходило, он скидывал ей либо ссылку на онлайн-магазин нижнего белья и эротических костюмов с предложением опробовать что-то вот из этого, либо статью на тему новомодных сексуальных практик, либо вовсе собственное обнаженное фото из душа с обязательной припиской: «Смотри, как сильно я по тебе скучаю». И смотреть там явно полагалось не на выражение его лица.       Однажды и вовсе скинул короткий порноролик с каким-то игривым комментарием вроде «Почти уверен, у нас получилось бы лучше ;)» Шайни потом долго жалела, что вообще его открыла – и тем более что досмотрела до конца. Почти целую неделю после ее воротило от любого даже намека на эротику в кино.       В их отношениях у девушки никогда не было права голоса. Да, она могла отказаться от встречи, сославшись на плохое самочувствие или «эти дни» – пусть даже ее цикл он отслеживал, кажется, с почти маниакальной точностью, – но это лишь означало, что в следующий раз он будет еще более голодным. И не отпустит ее, пока не выпьет досуха. Пока она не начнет плакать под ним от того, что внутри все натерло и болит.       – А я думал, что молодым девушкам нравится, когда мужчина долго не кончает, – всегда шутил он в таких случаях, явно без меры гордясь своей выдержкой.       Шай нечего было на это ответить, ведь она не знала, как в подобных ситуациях вели себя другие «молодые девушки». Ей не нравилось. Конкретно в этот момент, к которому пришли их отношения, не нравилось вообще ничего: ни его по-мужски красивое и даже благородное лицо, ни подтянутое и крепкое тело, ни ласки, которые прежде вызывали в ней такой восторг.       Подойдя к номеру отеля, она на пару секунд замешкалась на пороге. Как и всегда в похожие моменты, девушке вдруг захотелось просто развернуться и бежать. Отключить телефон, перестать выходить на связь, забиться в самый дальний угол и попросить соседку по комнате ни за что не выдавать ее. Просто переждать. Понадеяться, что вдруг ему где-нибудь попадется другая юная балерина, перед которой он сможет рассыпаться в комплиментах, сверкая этими своими черными глазами, от взгляда которых у нее первые несколько месяцев делалось так горячо в голове и между ног.       Но Шайни все же постучала. И, конечно, дверь открылась почти сразу же.       – А я уже начал волноваться, – улыбнулся ей стоявший в дверном проеме мужчина. – Все нормально?       – Да, в метро было… много народа. Я не влезла в вагон, пришлось ждать следующего поезда, – легко и без заминки соврала девушка. Ложь в принципе уже давно стала неизбежной и неизменной частью их отношений. Он врал своей семье, она – врала ему, лишь бы только не объяснять, почему такая грустная. Ведь какую бы причину она ему ни назвала, все бы обязательно закончилось одинаково: «Я знаю, как помочь тебе отвлечься и расслабиться. Раздевайся».       – Я приготовил тебе сока. Апельсинового, как ты любишь.       – Спасибо.       Апельсиновый сок Шай с недавнего времени терпеть не могла – так уж вышло, что на всех их встречах он заказывал именно его. Алкоголь никогда даже не предлагал, и раньше девушка считала, что таким образом он заботится о ней, ведь она соблюдала строгую диету, чтобы поддерживать себя в форме. Но в какой-то момент осознала куда более отвратительную и горькую правду: он не предлагал ей выпивку, потому что маленьким девочкам не полагалось пить.       – Я скучал, утенок, – услышала она его голос у себя за спиной, а потом почувствовала, как его руки нетерпеливо стаскивают с нее рюкзак и джинсовую куртку. Низ живота девушки в этот момент словно узлом скрутило, как в преддверии месячных. Ее тело привыкло реагировать на него определенным образом, но в этом не было ни капли удовольствия или предвкушения – просто отчаянная попытка защититься, убедительно сыграв свою роль.       – Нам нужно поговорить. – Она все-таки вывернулась, оставив куртку у него в руках.       – Нужно ли? – в его голосе прозвучало неподдельное сомнение. – Шай, у меня встреча через два часа на другом конце города.       Вот, опять эта ненавистная интонация «у меня есть другие взрослые дела, но я трачу на тебя свое время, а ты этого не ценишь».       Она развернулась к нему лицом, держа всю возможную в границах небольшого – ведь зачем было тратиться на люкс? – номера и ощущая, как от эмоционального напряжения все внутри сводит и каменеет.       – Я думаю, нам надо это прекратить, – выдохнула Шай.       Вот, она это сказала. Она смогла! Спустя столько времени все же не струсила, не отступила, не поддалась собственному страху и сказала!       – Да о чем ты вообще? – непонимающе нахмурился мужчина напротив. – Ты приехала сюда только для того, чтобы сообщить, что сегодня не в настроении?       – Нет, – замотала головой девушка. – Я приехала... приехала, чтобы сказать... – Дышать становилось сложнее, все тело сделалось каким-то тяжелым, почти ватным. – Между нами все кончено. Я... я больше не хочу.       Несколько секунд он стоял молча, глядя на нее в искреннем замешательстве. Потом улыбнулся, покачал головой и спросил:       – Ну что еще у тебя случилось? Утенок, тебе необязательно закатывать истерики каждый раз, когда тебе кажется, что я не уделяю тебе должного внимания. Ты же знаешь, у меня сейчас такой период. – Он легко, даже не заметив, преодолел то крошечное расстояние, что она с таким трудом создала между ними. – На работе мозги ебут каждый день, дома... не лучше. Ты мой единственный лучик солнца в жизни. – Взяв ее лицо в ладони, он наклонился и прошептал: – Ну, улыбнись же. Я так скучал по твоей улыбке.       – Нет... – Спорить с ним, когда он стоял так близко, было невероятно трудно. Он подавлял Шай собой, буквально вжимал ее в пол, растирая, уничтожая, сводя на нет ее робкие попытки к сопротивлению. Потому что он был взрослый и умный, а она – маленькая и глупая. И, возможно, она и правда все неправильно поняла и разводит бурю в стакане воды. Ведь он любил ее – любил настолько, что готов был рисковать собственным браком и репутацией. А она не ценила и не умела принимать его любовь.       Она думала обо всем этом, когда он привычными движениями раздевал ее, подталкивая к кровати. Реакции собственного тела опережали ее разум, не давая времени передумать или оказать сопротивление.       «Это любовь, глупенькая, – шептал ей внутренний голос. – Просто позволь ему любить себя так, как он хочет. Тебе же всегда это нравилось. Вспомни, как сильно тебе это нравилось».       Когда-то Шай и правда нравилось. Потому что он умел быть нежен и деликатен, и когда первое время она стеснялась, просила выключить свет и укрыться одеялом, он не спорил. Он рассказывал ей удивительные, пусть и неловкие вещи о ее теле, учил слушать себя, учил получать удовольствие. И девушка хорошо помнила свой первый оргазм в его руках, после которого она чуть не расплакалась от того, какой счастливой, любимой и нужной себя ощущала.       Но все это было очень давно и казалось частью какой-то другой, не имеющей к ней самой никакого отношения истории. Сейчас она позволяла ему целовать себя не потому, что хотела этого, а потому что не могла отказать. Ведь у них все было так хорошо, ведь он заботился о ней и никогда не обижал, а ей всего лишь требовалось быть послушной и не просить больше, чем он и так уже давал ей.       «Ты хочешь, чтобы он видел в тебе взрослую женщину? – продолжал изводить ее внутренний голос. – Ну так веди себя как взрослая. Эти капризы и сцены ни к чему. Дай ему то, что он хочет, а потом все сразу станет проще. Просто расслабься и вспомни, как сильно тебе это нравилось».       Но расслабиться сегодня у нее почему-то никак не выходило. И когда он стянул с нее черное трикотажное платье, Шай вдруг отшатнулась назад, передвигаясь по кровати на коленях.       – Нет! – снова взмолилась она. – Не нужно. Пожалуйста, давай поговорим.       – Мы поговорим, – кивнул мужчина. – Обязательно поговорим обо всем, о чем захочешь. Но позже. Утенок, у меня сегодня правда мало времени.       – И что? – Она в тот момент искренне не понимала, почему ее вообще должно это заботить.       – Что за детские выходки, Шайни? – нахмурился он, а потом резко дернулся вперед и поймал ее за руку, дергая к себе. Девушка взвизгнула, попыталась вырваться, и в этот самый момент он ее ударил.       Пощечина была легкой, призванной не причинить боль или наказать, а скорее привести в чувство, но этого было достаточно, чтобы крик Шайни мгновенно оборвался, а сама она сжалась на постели перед ним, как перепуганный зверек.       – Успокоилась? – негромко поинтересовался он.       Она кивнула, тяжело дыша и не отводя от него огромных перепуганных глаз. Он никогда раньше не бил ее – даже не замахивался. И потому она совершенно не понимала, как себя вести и что делать. Как реагировать.       – Ну вот и хорошо, – буднично кивнул он и продолжил расстегивать брюки.       И в этот момент в ней что-то перемкнуло. Все накопившееся, перезревшее, уже начавшее гнить где-то глубоко внутри вдруг выплеснулось наружу, окатив горло яростной желчью.       – Нет! – в третий раз за вечер выкрикнула девушка, выпрямляясь. – Я не хочу! Оставь меня в покое! Не трогай меня!       На этот раз ей удалось увернуться, когда он, окончательно рассвирепев, бросился к ней. Шайни спрыгнула с кровати, чудом приземлившись на ноги и не навернувшись, а потом бросилась к двери. Плевать, что на ней только нижнее белье в цветочек, лучше она будет, сгорая от стыда, объяснять ситуацию шокированной девушке на ресепшене внизу, чем останется здесь еще хоть на минуту.       Он нагнал ее у самой двери, когда девушка замешкалась, возясь с замком. Схватил за волосы и больно дернул назад, притягивая обратно к себе.       – Тебе просто… нужно… успокоиться, – тяжело дыша, просипел он. – У нас все нормально, утенок. У нас все просто замечательно.       Шайни больше не могла выносить этого – не могла терпеть его руки на своем теле, а потому в нее словно демон вселился. Она дергалась, кричала, пиналась, но все, чего ей удалось добиться, это сбить ногой графин с апельсиновым соком. Тот неудачно упал и раскололся на несколько крупных кусков, выплескивая свое содержимое на ковер.       Он бросил ее на кровать и почти сразу навалился следом, не давая возможности откатиться в сторону. Шай почувствовала, как мужчина срывает с нее нижнее белье, и снова закричала, захлебываясь от отчаяния. Он досадливо выматерился и попытался отвернуть ее лицо в сторону, неловко зажимая рот подрагивающими пальцами.       Она не могла ему сопротивляться. Он был намного сильнее и слишком тяжелым. Девушку буквально придавило к постели, она едва могла дышать. Поэтому когда накатила волна острой боли, даже не дернулась. Только беззвучно всхлипнула.       Он продолжал что-то говорить – о том, как ее любит, и о том, что у них обязательно все будет хорошо, – но она его уже почти не слышала. В какой-то момент, набрав скорость и отвлекшись, он немного приподнялся, давая девушке возможность снова дышать полной грудью. От характерного звука резко соприкасающихся тел и довольных мужских стонов хотелось визжать, но у нее больше не осталось сил. Он вбивался в нее с такой триумфальной ожесточенностью, словно прямо сейчас ощущал себя бравым охотником, завалившим, по меньшей мере, льва. И от его неистовых толчков тело Шай все дальше двигалось по кровати, пока одна ее рука не свесилась до пола.       Сперва пальцы коснулись мокрого ковра, от которого остро и сильно пахло апельсиновым соком, а потом… чего-то холодного и гладкого.       На этот раз он кончил быстро – то ли решив ее больше не мучить, то ли перевозбудившись из-за всего случившегося. Потом снова навалился на ее сверху, прижимая к себе       – Тебе же хорошо, утенок, правда? – хрипло выдохнул он ей на ухо. – Тебе было хорошо? Сегодня получилось… немного необычно, да? Ты права, нам нужно какое-то разнообразие. Просто… просто предупреждай меня, если хочешь пожестче, ладно?       Шайни, не веря своим ушам, подняла на него глаза, с волной пронесшимся по телу отвращением ощущая, как его обмякший член выскользнул из нее, и на внутреннюю поверхность ее бедер вытекло немного спермы. А возможно, еще и крови.       – Ты изнасиловал меня, – проговорила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты только что меня изнасиловал.       – С ума сошла? – даже хохотнул от абсурдности этого заявления он. – Шай, ты что. В отношениях не бывает таких ужасных вещей. Я же люблю тебя. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?       – Нет, – покачала головой она, тяжело дыша и не веря, что он говорит все это всерьез и не чувствует себя хотя бы самую капельку виноватым. – Не любишь. Ты ударил меня, ты схватил меня за волосы. Ты взял меня силой!       – Ну все-все, хватит, утенок, – торопливо перебил ее он, наклоняясь и гладя ее одной рукой по щеке. – Мы оба немного перегнули палку, я согласен. Но так иногда бывает, правда? Ты меня завела, и я… я просто отреагировал, ладно? Я не люблю, когда ты со мной споришь, ты ведь знаешь. Ну хватит, Шай, не дуйся. Хочешь, куплю тебе что-нибудь? Новое платье? Или зайдем в ювелирный? Выберешь на свой вкус, что понравится. Ну утенок, я правда не хочу….       Он не договорил, вдруг захлебнувшись воздухом. Неловко дернул рукой, пытаясь понять, что такое случилось и почему он лишился возможности говорить и дышать. Расширенные глаза Шай смотрели прямо на него, ее рот все еще был приоткрыт как будто в искреннем смятении и детской обиде, а пальцы крепко сжимали один из крупных осколков разбитого графина, который девушка загнала лежащему рядом с ней мужчине прямо в шею.       Он всхрапнул, судорожно пытаясь втянуть в себя воздух, но пробитую гортань уже заливало кровью.       – Нет, я не хочу новое платье, – прошептала Шай, садясь. Потом вырвала осколок из его тела и тут же ударила снова – на этот раз в грудь. – Не хочу в ювелирный. – Еще один удар. – Не хочу никаких подарков. Я ничего, – удар, – от тебя, – еще, – не хочу!       Крови было так много, что она пропитала перину почти насквозь, лужицами поблескивая в ямках скомканного белья, и покрыла саму Шайни почти с ног до головы. Лениво стекала по ее коже, густея и подсыхая, а девушка даже не пыталась вытереть ее или хотя бы смахнуть пальцами самые ощутимо щекочущие капли. Она смотрела на хрипящего в агонии мужчину и молчала. Не шевелилась, пока он не издал последний булькающий вздох, а потом выронила все еще зажатый в руке осколок и поднялась с кровати.       Одевалась все так же спокойно, лишь как будто бы самую малость заторможенно. Надетое поверх окровавленного лифчика черное платье почти полностью скрыло ужасные алые пятна на ее груди, животе и бедрах. Остальное – с лица, рук и ног – Шайни смыла в ванной. Выйдя из нее, несколько секунд стояла на пороге, словно обдумывая свой дальнейший шаг, а на деле же – просто номинально присутствуя в пространстве здесь и сейчас. Никаких мыслей у девушки не было, эмоций – тоже. Отыскав взглядом свою джинсовую куртку, она подняла ее с пола, отряхнула и накинула на плечи.       И только сейчас осознала, что не надела трусики. Даже сперму не смыла со своих ног. Обернулась через плечо и, приглядевшись, увидела комок цветастой ткани на полу возле кровати. Оказалось, что на него тоже попала кровь, и отчего-то девушке вдруг стало так их жалко, так непереносимо жалко угробленный комплект белья, что она сперва шумно вдохнула носом, а потом, не успев себя остановить или хотя бы попытаться сдержаться, разрыдалась. Громко, с завываниями, отчаянно, словно весь мир в одно мгновение вдруг рухнул ей на плечи.       Сжавшись под окном и обхватив себя за плечи, Шай скулила от разрывающих ее нутро боли и ужаса, и вокруг нее будто бы поднималась густая черная жижа, затапливая собой и номер, и ее саму, и окровавленное тело на смятой постели.       Она убила его. Убила человека – уважаемого и важного человека, который ничего особенного ей не сделал. Убила, потому что не совладала с собственной слабостью. Потому что не смогла ему сопротивляться. Потому что не сумела настоять на своем.       И что теперь? Ее посадят в тюрьму? На сколько? Двадцать лет? Тридцать? Пожизненное? Это ведь даже не самозащита, ведь, когда в ее руке оказался осколок, мужчина больше не представлял опасности. Она могла просто позволить ему уйти, а затем написать заявление в полицию. Именно так поступают нормальные люди.       Ведь так?       – Эй, – всхлипывая, позвала она, как будто в самом деле надеясь, что он ей ответит. – Эй!       Но он был мертв – совершенно точно и окончательно, ведь она сама дождалась, пока он перестанет дышать.       Что же ей делать? Сдаться? Пойти вниз и во всем признаться? Позволить этому ублюдку угробить не только ее детство, но и всю ее жизнь? Разве она это заслужила? Разве знала, к чему все идет, когда пять лет назад он впервые заговорил с ней? Разве это было справедливо?       Мечущийся по номеру взгляд Шай упал на приоткрытое окно. Точно. Пожарная лестница. Она была всего в двух номерах отсюда, а карниз был достаточно широкий, чтобы по нему пройти. Она спустится вниз и уедет, никем не замеченная. Это даст ей время подумать. В конце концов, у девушки есть кое-какие накопления, она снимет все со своей карты и исчезнет. Сбежит из штата. Она ведь всегда мечтала поехать в Нью-Йорк, верно? Вот чем не отличный повод это сделать?       Где-то в глубине души Шай понимала, что все это бред и что ее задержат еще до того, как она пересечет границу своего штата, но голос здравого смысла сейчас был совсем тихим, почти неразличимым. Она знала, что если остановится, если не будет двигаться, то черная жижа засосет ее с головой – поглотит и растворит в себе, не оставив и шанса на спасение. Поэтому нужно было двигаться. Куда и как угодно, но двигаться.       Подойдя к окну, она открыла одну из двух пластиковых створок и высунула голову наружу. Десятый этаж, падать будет далеко и больно. Но зато пожарная лестница оказалась даже ближе, чем девушка думала – всего-то несколько футов. И карниз выглядит надежным. Она обязательно до нее доберется.       Собрав остаток своих вещей и надев на плечи рюкзак, Шайни выбралась наружу. Ноги у нее дрожали, и она мысленно поздравила себя с тем, что догадалась надеть кеды, пусть даже ей до последнего казалось, что они не особо хорошо смотрятся с платьем.       – Ничего, нормально, – тихо проговорила она, подбадривая саму себя. – Ты сможешь. Ты уже почти смогла. Это не сложнее, чем шагать на пуантах с треснувшими ногтями. Давай.       Шаг. Еще шаг. Потом еще. Такие крошечные, как будто она и вовсе не двигалась с места. Ударивший девушке в лицо порыв ветра растрепал ее золотистые волосы, и только сейчас она подумала, что не проверила, осталась ли на них кровь.       Еще шаг.       «Ты маленькая трусишка, – прошептал ядовитый голос у нее в голове. – Ты не способна дать отпор и не способна принять ответственность. Ты просто жалкий маленький зверек, Шайни. Ты никогда не заслуживала другой любви, и ты все получила сполна сегодня. И еще получишь».       И последняя фраза прозвучала так громко, так отчетливо, словно кто-то в самом деле произнес ее прямо у девушки над ухом. Она вздрогнула, и в этот самый момент ее левая нога соскользнула с карниза. Шай не успела даже вскрикнуть, ее ногти в поисках опоры бесполезно царапнули по кирпичной стене, а потом опора ушла из-под ног.       В полете она неловко развернулась, взмахнув руками, словно в отчаянной попытке удержаться хоть за что-то – или взлететь вопреки всем законам физики. Увидела, как стремительно рванули вверх окна отеля, успела даже не испугаться – просто всем своим существом осознать неминуемость конца, которая затопила ее непроглядной приливной волной. А потом был удар об землю, выбивший из нее дыхание, жизнь и почти все – кроме сузившегося до размера точки во лбу сознания.       Шайни лежала на спине, почти не чувствуя своего тела, изломанного, разорванного, размазанного об асфальт. Ощущала только, как что-то горячее переполняет горло, стекая изо рта и не давая сделать вдох.       «Я не хочу умирать…»       А еще было солнце. Солнце, что буквально затапливало ее изнутри, выжигая все мысли и воспоминания.       И Шай просто смотрела на него в ответ, пока в глазах не стало совсем темно.