Город: Немертвые

      Аполло смотрел на огонь.       Он чувствовал, как мечется и бьется пойманное в ловушку собственного тела Божество. Как пламя яростными всполохами боли терзает и обгладывает Его улицы, как неистовствует прежде такой спокойный и не замутненный сомнениями разум и как в отчаянной попытке восстановить контроль Создатель безжалостно отбирает силу у тех, кому прежде так щедро ее даровал. Лишенные ее, они оседают и осыпаются, превращаясь в то, чем им давно уже положено было стать – пепел и прах.       О том, что все закончится именно так, ключник знал уже давно. Может быть, не в подробностях и не дословно, но в тот самый день, когда Эрик Сай появился в Городе, он понял, что крах неизбежен. Потому что именно это и происходило, когда вместо того, чтобы исполнять свое истинное предназначение и судить людей беспристрастно и объективно, боги начинали сводить личные счеты. Когда грань между теми и другими постепенно размывалась и истончалась, чтобы потом, подчиняясь разрушительному импульсу какого-нибудь особенно отчаянного и безрассудного порыва, порваться совсем и привести к масштабному сбою всей системы.       Людям не стоило играть в богов, а богам – в людей, вот что Аполло давно и накрепко усвоил. Проблема была лишь в том, что ни те, ни другие не желали его слушать, когда дело доходило до прописных истин.       То, что в его лавку пожаловала гостья, ключник почувствовал еще до того, как она объявила о своем присутствии голосом. Словно токи воздуха, окатывавшие его стоявшее возле камина кресло, изменились – стали прерывистыми, неравномерными, дергаными. Как и его сердечный ритм, реагирующий на наполнившее его предвкушение. Столько времени он неотступно следовал за ней, дразнил и растравлял, вынуждая обратить зашоренный взгляд внутрь самой себя и признать уникальную красоту собственной сущности. А теперь она пришла сама. Пришла совсем не той перепуганной и забитой маленькой девочкой, какой попала в Город и какой оставалась все эти годы, отчаянно пытаясь делать вид, что на самом деле ей совсем не страшно.       Значит, время настало.       – Нам нужно поговорить, – сказала Шай, остановившись на пороге его комнаты.       Аполло с трудом оторвал взгляд от пляшущего в камине пламени и обернулся. Девушка сменила имидж: наконец отказалась от своего свитера-балахона и шорт, надев вместо них черную водолазку под горло и узкие джинсы того же цвета. А еще собрала пышные волосы в пучок на затылке, окончательно лишив свой и без того не слишком женственный образ всякого объема и изгибов. У ключника мелькнула короткая мысль о том, что для полноты образа ей не хватало разве что нашитой поверх одежды ярко-красной улыбки. Но он не стал озвучивать ее, сказав вместо этого:       – Я слушаю тебя, Шайни.       Он видел, что ей не по себе – по хмуро сдвинутым бровям, порывистым движениям и закрытой позе, которую она приняла, все же пересилив себя и подойдя ближе. Ему хотелось сказать, что рядом с ним это не нужно. Что в отличие от ее глупого и чрезмерно требовательного брата он не нуждается в ее каком-то конкретном и комфортном только для него образе. Что она может расслабиться и позволить себе все что угодно, начиная от ругани и заканчивая признанием того давно ставшего для Аполло очевидным факта, что ей нравится владеть и распоряжаться дарованной ей силой. Нравится быть Тварью ничуть не меньше, чем трогательной малышкой Шай, с которой Немо готов был сдувать пылинки.       Но скажи он хотя бы часть из этого, разговор пошел бы совсем не в том направлении, которое ключнику было нужно. Поэтому он молчал и ждал.       – Это касается Немо, – наконец произнесла девушка. – И вашей с ним… сделки.       Аполло на мгновение затаил дыхание, искренне надеясь, что ему удалось полностью скрыть восторженно обжегшие грудь эмоции и не дать им отразиться на своем лице.       – А что с ней? – непонимающе уточнил он, тщательно контролируя свои интонации.       – Ты мне скажи, – качнула головой девушка, судя по всему, ничего не заметив. – Что он тебе пообещал взамен на мою безопасность?       В ответ ключник все же не смог сдержать короткой усмешки:       – Все-таки признался?       – Можно сказать и так, – безо всякого удовольствия кивнула та. – Язык у него без костей, но я слишком долго живу с ним, чтобы пропускать мимо ушей действительно важное. Так что?       – Он и правда был здесь, – помолчав, отозвался Аполло с показной неохотой. – И правда кое о чем меня попросил. Но я не уверен, что имею право распространяться о подробностях нашего соглашения.       – Не уверен? – мгновенно поймала его на слове девушка. Он не сказал «не буду» или «не имею права». Просто – не уверен.       Ключник утвердительно качнул головой, с любопытством размышляя, что девушка будет делать дальше. Как быстро она придет к единственно напрашивающемуся выводу о том, как выбраться из этой неприятной ситуации, и повторит ошибку своего брата – предложит себя взамен него.       В конце концов, именно этим Аполло и промышлял все эти бесконечно долгие годы: заключал сделки, выгодные для Города, заручаясь определенными обещаниями или получая необходимую информацию. Именно через него Создатель действовал, когда Его гости сбивались с пути или совершали еще не фатальные, но уже достаточно ощутимые и неприятные ошибки. Потому что иногда просто записок, намеков и очень удачно попадавшихся указателей переставало хватать, и тогда нужен был кто-то непредвзятый и внешне никак не заинтересованный в процессе, чтобы проговорить те или иные вещи прямым текстом. И Аполло всегда хорошо умел подбирать слова.       А еще – ждать того самого нужного момента, когда эти слова должны были прозвучать.       – Ты хочешь меня о чем-то попросить? – уточнил он, откинувшись в кресле и внимательно глядя на Шай снизу вверх.       Она вспыхнула, мгновенно подобравшись и сжав кулаки. Даже отступила на шаг, словно пытаясь спрятаться в тенях за пределами освещенной камином комнаты.       – Нет, я… Я всего лишь хотела… – Ей оказалось непросто взять себя в руки и вернуться к прежним интонациям и темпу речи. – Хотела знать, что он обещал тебе взамен.       – А ты как думаешь? – коротко улыбнулся Аполло. – Что, по его мнению, могло быть настолько ценным, чтобы я вообще согласился положить это на одни весы с тобой, моя милая девочка?       – Его свобода, – ни секунды не думая, отозвалась она, кажется, сама похолодев от одной только мысли.       – Можно и так сказать, – подумав пару секунд, согласился он. – Вопрос в том, готова ли ты поучаствовать в торгах.       – Я не собираюсь заключать с тобой сделку. – В ее глазах ощутимо плеснуло паникой, и его это даже отчасти позабавило. Этой принципиальной, решительно высказанной позиции предстояло просуществовать, дай Спящий, еще пару минут. Потому что на самом деле оба они понимали, что другого выхода у нее нет.       Иначе Шай бы просто сюда не пришла.       – Почему же?       – Потому что ты заодно с Городом, – кажется, ее даже покоробило от необходимости произносить вслух что-то настолько очевидное.       – И в самом деле, – усмехнулся ключник, позволяя себе блуждать взглядом по ее натянутой, как струна, стройной фигурке, почти сливавшийся с полумраком его комнаты. И хотя ему было что возразить на это утверждение, опиравшееся на несколько устаревшую информацию, он не стал. Выкладывать все карты на стол было еще рано. – Но раз так, то что ты собираешься делать? Умолять? Или… угрожать? – на последних словах в его глазах вспыхнул куда более однозначный и недвусмысленный интерес. – Думаешь, ты уже настолько хорошо ее контролируешь?       Наконец-то они могли говорить открыто, без обиняков и намеков. Называть вещи своими именами и не прятаться за этикетные расшаркивания и многозначительные замалчивания.       – Можем проверить, – сузила глаза Шай, глядя на него исподлобья. – Если ты готов рискнуть.       Ключник не смог сдержать легкого, но выразительного смешка.       – Яйцо пришло угрожать курице, так, что ли, получается? – протянул он, наконец поднимаясь из своего кресла и подходя к ней ближе. – Не хочу тебя расстраивать, милая девочка, но та сила, которой ты так гордишься, не сумеет мне навредить. Это физически невозможно.       – О чем… – Она не закончила, глаза ее расширились от внезапно накатившего осознания, и девушка на выдохе зажала рот ладонью, словно пытаясь удержать рвущееся наружу восклицание.       – Все так, – кивнул Аполло, не скрывая своего удовольствия. – Не Город дал тебе эту силу. А я.       Он замер в полушаге от нее, и теперь Шайни приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Ключник чувствовал запах яблока с корицей, исходящий от ее волос. И еще это будоражащее чувство родства и близости, наполнявшее все его существо каждый раз, когда они оказывались рядом. Так, наверное, узнают друг друга животные из одной стаи или пчелы из одного улья – на инстинктивном, почти генетическом уровне.       С самого начала Аполло знал, что именно Шана Морган станет идеальным сосудом для его дара. В тот самый день, когда ее дело появилось на его столе, он был уверен, что ее демон и его отлично поймут друг друга. Что в какой-то момент она устанет бояться и быть жертвой, и тогда ни Отель, ни даже сам Город ее не удержат. А когда она насытит свою жажду крови, то обретет в его лице верного и чуткого друга, который с удовольствием объяснит ей, как здесь все устроено.       Но потом, к его величайшей досаде, все пошло не по плану, потому что в проводимый ключником эксперимент вмешалась сторонняя сила. Шумная, наглая, неподконтрольная – и к тому же тщательно оберегаемая Городом, что не давало Аполло возможности разобраться с ней по-тихому где-нибудь в темном переулке, списав все на трагический несчастный случай. Немо ворвался в его ювелирный расчет жирным нахальным тараканом, застрявшим между двумя золотистыми шестеренками и остановившим движение всего тонко настроенного механизма.       Ключнику пришлось отступиться и держать дистанцию, наблюдая, как Шайни с упорством, достойного лучшего применения, выстраивает у себя в голове стену между тьмой и светом, как если бы и то, и другое не могли существовать в блаженном симбиозе, переплетясь и бесшовно перетекая друг в друга, как им и было предписано на заре творения. Но, в конце концов, все пришло именно туда, куда без вариантов должно было прийти.       К этому самому ее вопросу.       – Что тебе от меня нужно?       Она пыталась храбриться. Пыталась выглядеть неприступной и непоколебимой. Но Аполло слишком хорошо знал это лицо и каждую его черточку, чтобы не прочесть все отчетливее проступавшее в его выражении понимание – и страх.       – Мне нужна ты, Шай, – просто отозвался он. – Всегда была нужна только ты.       – Не я, – мотнула головой она, будто даже на долю секунды не допуская мысль, что может быть интересна ему сама по себе. – Тварь. Тебе нужна Тварь. Но зачем?       В этот самый момент его захлестнуло чувство сродни сожалению. Не так он представлял себе их историю, когда много лет назад вошел в темный номер Отеля, где посреди окровавленных простыней спала золотоволосая девушка. Ее тело было покрыто чужой засохшей кровью, а в пальцах все еще был крепко сжат кусочек разбитой вазы с острыми гранями. Но ничто из этих неприятных мелочей не помешало ей погрузиться в сладкий сон.       Тогда он опустился на край ее постели и, прикоснувшись ладонью к ее лбу, поделился с ней своей силой, уже предвкушая тот момент, когда эта залитая чужой кровью малютка появится на пороге его магазина, готовая слушать и договариваться.       Увы, ждать пришлось слишком долго, а разговор, которого отложился на столько лет, пошел совсем не по плану.       – Потому что когда Спящий больше не сможет исполнять свои основные обязанности, кому-то нужно будет занять его место, – наконец ответил ключник на поставленный ею вопрос, решив, что в текущей ситуации уже нет смысла увиливать. Слишком многое стояло на кону.       На секунду Шай оторопела. Он мог только догадываться, о чем она сейчас думает: о Спящем, который за секунду превратился из городского фольклора в кого-то вполне реального – или о сделанном им намеке на скорую смену власти. Так или иначе, какие бы выводы девушка из всего этого ни сделала, в итоге она спросила лишь:       – И тебе нужна будет помощь Твари, чтобы проделать это, так?       – Я всегда знал, что ты умница, – кивнул Аполло, не отрывая довольного взгляда от ее лица. – Да, все так. Если Немо действительно влезет на эту башню и убьет Создателя, правила резко и неконтролируемо изменятся. Те, кто сможет сбежать, сбегут, но те, кому бежать некуда, будут цепляться за этот горящий корабль до последнего. И быть может, сумеют удержать его на плаву. Вопрос лишь в том, где и на чьей стороне останешься ты, Шайни. Пойдешь ли за братом в неизвестное и необязательно такое уж светлое будущее или… – он сделал выразительную паузу, – поможешь мне разобраться с тем, что тут останется после него.       – Останется… после него? – тихо повторила она.       – Конечно, – он снисходительно улыбнулся. – Я знаю, что вы представляли это иначе. Падение Обелиска как падение замкá на вратах, за которыми вас всех ждет свобода. Но я не врал тебе, Шай, когда говорил о том, что бунт твоего брата ведет лишь к разрушению. Войдя в Обелиск, Немо может обрести долгожданную свободу, но лишь для себя самого. И не делай вид, что не догадывалась об этом. Что он сам не догадывается об этом. Тебя же, если последуешь за ним, ждет совсем другая участь.       Шай ничего не ответила, но он знал, что девушка наверняка уже думала об этом прежде. Потому что на самом деле никто из них не знал, что ждет за финальной чертой таких, как она: небытие, перерождение или Райские врата. Здесь, в Городе, она могла жить. Да, взаперти и без всякой надежды на перемены, но все же жить. А еще – помогать тем, кто остался.       – И как это Создатель позволил тебе такое вольнодумство? – наконец негромко поинтересовалась Шайни, снова обретая утерянную было уверенность в себе. Даже присела на краешек резного антикварного стола, сложив руки на груди и глядя на Аполло уже не как на страшного демона, предлагающего ей соблазнительную сделку в обмен на ее душу, а как на будущего партнера – как будто даже подельника.       – Скажем так, в последнее время он уже не в том состоянии и положении, чтобы… позволять или запрещать мне что-то. Ты и сама видишь. – Ключник коротко кивнул в сторону зашторенного окна. – Лампочка… перегорела, если можно так сказать.       – Даже если так, – не стала спорить Шай, – с каких пор ты сам идешь против начальства? Это… на тебя не похоже.       – Рассуждаешь так, будто в самом деле знаешь, что на меня похоже, а что нет, – хмыкнул он. – Шай, все очень просто. Тебе нужно что-то от меня, а мне – что-то от тебя. Вопрос лишь в том, сумеем ли мы договориться. Все мои карты на столе. А твои?       – Ты ведь сделал это нарочно, так? – вдруг с вызовом спросила девушка. – Заключил сделку с моим братом? Знал, что я приду торговаться за его жизнь? Или… изначально именно на это и рассчитывал?       Ключник мягко улыбнулся ей, не подтверждая и не опровергая сделанное предположение. Ее вариант ему нравился больше, чем неудобная правда о том, что на самом деле визит Немо в тот раз застал его врасплох. Как и его готовность пожертвовать собой ради сестры. Его смерти в планах Аполло не было. Более того – Немо нельзя было умирать. Никак нельзя. И ключник уже успел поломать голову над тем, как мотивировать свое внезапное великодушие так, чтобы оно не нарушило существующую логику этого места. Но, к счастью, ответ в итоге нашел его сам.       – Немо всегда был просто… недоразумением в нашей с тобой истории, – тщательно подбирая слова, произнес он. – И пришло время наконец-то оставить его позади. Хочешь правды? Вот она. Мне все равно, сбежит твой брат или останется гнить здесь. Но если он – единственный мой рычаг давления на тебя, я буду давить на него, пока не сломаю. Люди очень предсказуемы в своих желаниях, Шайни. И очень уязвимы перед теми, кого любят. Ваша с Немо связь не входила в мои планы, но я даже ее могу обратить себе на пользу, если нужно. Ну так что скажешь? – Он протянул ей руку для рукопожатия.       Она долго молчала, глядя на его ладонь. Потом, уже, видимо, начиная смиряться с неизбежным, уточнила:       – Ты отпустишь его, если я останусь с тобой, так? Не навредишь ему ни лично, ни приказом кому-то другому, включая меня?       – Да, – с готовностью подтвердил Аполло. – Все так. Я не могу говорить за Город, но сам лично на пути Немо не встану и никоим образом мешать ему не буду. Но и помогать тоже. Обещаю просто отойти в сторону и закрыть глаза в тот момент, когда это потребуется.       – Тогда, полагаю, мы договорились, – еще через несколько секунд все же решилась Шай и пожала его ладонь.       В конечном счете все ее упрямство и все попытки отстоять свое ни к чему не привели. Раз за разом она отказывала ему, теша себя иллюзией собственной свободы воли, гордости и стойкости. Но ни то, ни другое, ни третье не сыграли особой роли, когда речь зашла о Немо. Потому что в отличие от всех прочих, этот рычаг давления действительно работал.       – Но не рассчитывай, что я стану твоей послушной марионеткой, ключник, – добавила она, глядя ему прямо в глаза. – Может, я и не смогу навредить лично тебе, но это не значит, что мне не под силу будет разрушить все остальное, если ты надумаешь обдурить меня. Посмотрим, будет ли тебе так же интересно играть в свои шахматы, если доска окажется сломана пополам, а фигуры растерты в щепки.       Он рассмеялся – беззвучно, но как будто совершенно искренне.       – На иное я и не рассчитывал, Шайни. И, откровенно говоря, был бы даже разочарован. Поверь, я очень ценю твою готовность… сотрудничать. И могу это доказать. Погоди минутку.       Девушка проследила взглядом за тем, как Аполло отошел вглубь комнаты, открыл свой секретер, а потом через некоторое время вернулся обратно, держа в руках большой пухлый конверт из плотной коричневой бумаги.       – Что это? – нахмурившись, уточнила она.       – Жест доброй воли и доказательство моих исключительно благих намерений, – пожал плечами тот. – Дома посмотришь. Возможно, это тебе пригодится, чтобы сделать еще один… непростой выбор, который тебе предстоит. Мне хочется думать, то, что лежит в этом конверте, облегчит эту задачу. А заодно покажет тебе, каким полезным союзником я могу быть.       – Хорошо, – подумав несколько секунд, кивнула девушка. – Это все?       – Ожидала, что я заставлю тебя подписать кровью какой-нибудь пожелтевший от времени пергамент? – не сдержал тонкой улыбки он. – Нет, ничего такого. Здесь в Городе все держат свое слово. Разве я не прав?       И хотя в самих его словах не было ничего такого, отчего-то Шайни почувствовала скрытую в них угрозу. Или предупреждение?       Выходя из лавки ключника с прижатым к груди конвертом, она ощущала странную покалывающую пустоту внутри. Словно оставила там не только данное Аполло обещание, но и какую-то часть самой себя. Ту часть, которая принадлежала Шане Морган, вечно отступающей, плачущей и признающей за другими право причинять ей боль. Будто то самое, чего эта девочка боялась больше всего на свете, уже произошло. Отгремел гром, погасли все молнии, шторм прокатился по сжавшейся в ужасе земле и – стих, оставив после себя звенящую тишину и чувство опустошения.       Дома ее никто не встретил – Немо с Ваном были заняты последними приготовлениями к штурму Обелиска, и она не видела их с того самого момента, как вернулась из цирка.       Распечатывая коричневый конверт, Шайни подошла к окну и раздвинула шторы. В нос сразу ударил неприятно душный запах гари. Продвижение огня, впрочем, за прошедшие несколько часов заметно замедлилось, словно Город наконец-то смог если и не полностью взять ситуацию под контроль, то хотя бы снизить скорость ее развития, поэтому, кажется, у них в запасе все еще было… какое-то время.       Время для нее, чтобы наконец все сделать правильно.       Внутри конверта оказалась не слишком толстая картонная папка, в которой девушка сразу узнала документы из городского архива. Вариантов, чья она, было не слишком много, но, увидев имя на обложке, девушка почувствовала, как сердце в груди забилось сильнее.       – Ван, – тихо произнесла Шай, не сумев совладать с нежной улыбкой, изогнувшей ее губы.       Ее любимый спящий принц. Тот, кто вообще не должен был стать частью всего этого. Тот, кто появился в ее жизни внезапным благословением и утешением в тот самый момент, когда девушка больше всего в этом нуждалась. Теперь пришла ее очередь возвращать долг.       Наклонившись, девушка коснулась губами имени на обложке, а потом открыла папку.       Его полным именем оказалось Ван Янсен, а сам он родился в семье нидерландских эмигрантов. Зацепившись взглядом за дату его рождения, она на несколько секунд застыла, производя в уме нехитрые расчеты. Ван – настоящий Ван – оказался старше нее на пять лет. Осознавать это, пусть даже она лично видела его взрослым, все же было как-то странно. А еще – почти впервые – вдруг ужасно грустно. Почему, в самом деле, он не мог просто быть собой? Чтобы они нормально встретились, познакомились, узнали друг друга и… кто знает, к чему это тогда могло бы привести.       Быть может, у них в самом деле могло бы что-то получиться. Что-то… настоящее, а не то, что вызывало в ней столько неловкости и стыда просто по факту своего существования.       Вернувшийся к вечеру Ван застал Шайни у себя в комнате. Она сидела на его кровати с балдахином, задумчиво сминая полупрозрачную пыльную ткань между пальцами, и была так глубоко погружена в свои мысли, что даже не сразу обернулась на звук его шагов.       – Вот ты где, – улыбнувшись, произнес подросток. – А Немо тебя искал.       – Я поговорю с ним позже, – отозвалась она, поднимаясь к нему навстречу, но не подходя ближе. – Я ждала тебя.       – Ну, я пришел, – развел руками он. – Что ты хотела?       Под конец из его голоса пропала прежняя уверенность, и ее сменила настороженность. Он слишком хорошо ее знал, чтобы не понять, что что-то не так. И дело было даже не в изменившемся внешнем виде и новой прическе.       – Я хотела поговорить с тобой вот об этом. – Она протянула ему папку.       – Что это?       – Просто прочти. Пожалуйста.       Он больше не стал спорить и повиновался. Чтобы немного разогнать царивший вокруг сумеречный полумрак, включил лежавшие под кроватью лампочки и сел прямо на пол, скрестив ноги. После этого в комнате на несколько долгих минут воцарилась тишина, прерываемая лишь шорохом переворачиваемых листов.       Прикрыв глаза и откинувшись на подушки, девушка прислушивалась к дыханию Вана, отмечая про себя, как он иногда его задерживал, а потом вдруг словно начинал задыхаться, тщетно хватая воздух мелкими судорожными глотками. Она думала о том, как много из прочитанного он помнил, а о чем догадывался. В самом ли деле вместе со своим истинным возрастом он лишился и памяти обо всем, что этот возраст предполагал? А если и так, то можно было ли ее вернуть таким топорным и банальным способом? Узнавал ли он – мог ли вообще узнать – себя в том человеке, скромное описание жизни которого хранилось в этой папке?       – Ты правда хотел полететь на Луну, когда был маленьким? – негромко спросила Шай, когда пауза после очередного перевернутого листа слишком затянулась.       – Я… не помню, – тихо ответил он, но прежде чем она успела обдумать и задать другой вопрос, добавил: – Но читать любил всегда, это правда.       Девушка перекатилась на живот, но его взгляд ей поймать не удалось – подросток сидел к ней спиной, и все, что она различала на фоне блеклого прямоугольника открытого окна, это его силуэт с торчащими в разные стороны завитками волос и заметно окрепшими, но по-прежнему скорее детскими, чем мужскими плечами.       – Ты никогда не предполагал, что на самом деле… ты другой? – Она не знала, как поточнее сформулировать этот вопрос.       – Я много думал об этом. И еще о… всяком. Но надеялся, что ответы придут сами. Со временем. Как и положено у главного героя, попавшего в сложную ситуацию.       По его тону сложно было понять, шутит он или говорит серьезно, но все же Шайни не смогла не провести параллель с Немо – и самой собой, наверное. Каждый из них где-то в глубине души был убежден, что именно он стоит в центре истории Города, а все остальные здесь просто ради помощи и поддержки – второстепенные персонажи, NPC с хорошо развитым искусственным интеллектом.       Город умел в таком убеждать, этого у Него было не отнять. Он сгущал темноту вокруг так, что луч того прожектора, что был направлен на тебя лично, начинал казаться ослепительным и превосходящим все прочие источники света. Он мастерски играл на струнах человеческого тщеславия, а еще прекрасно управлялся с дымом и зеркалами, создавая нужные иллюзии и пряча неудобную правду до поры до времени.       – Ты узнаешь себя в этом человеке? – наконец задала следующий вопрос Шай.       – Честно? – слабо улыбнулся Ван. – Мне не хочется себя в нем узнавать. Но… как будто бы в этом и дело, да? Этот… человек совсем не похож на того, кем бы мне хотелось стать, когда я вырасту.       На последней фразе он усмехнулся, словно впервые начав отдавать себе отчет в том, как двусмысленно она звучит в его случае.       – Я… думаю, что маленький Ван Янсен согласился бы с тобой, – подумав, кивнула девушка. – Впечатлительный и внушаемый мальчик, попавший в сомнительную компанию, в которой ценились совсем не те принципы и убеждения, которые он почерпнул из своих любимых книг.       – Осуждаешь… его?       – Не уверена, что имею право, – покачала головой Шайни. – Он хотел стать главным героем, но выбрал для этого… сомнительный способ.       Ван снова опустил взгляд в папку – и отлистал несколько страниц назад, через отторжение снова заставив вчитаться себя в изложенную там историю. Она рассказывала о двадцатипятилетнем Ване Янсене, начинавшем с видеообзоров книжных новинок и любимой классики, а в итоге, благодаря паре случайных знакомств и удаче, ставшем частью «свиты» блогера-миллионника с огромной фанатской базой. Легкие удовольствия и неожиданная слава, обрушившиеся на парня сразу после появления в одном из видео своего нового покровителя, моментально вскружили ему голову и выбили почву из-под ног.       – Я не думаю, что он понимал, во что ввязывается, – сказал Ван, перебирая пальцами несколько скрепленных вместе чеков из элитных баров, где цена за бутылку вина могла доходить до несколько сотен долларов. – И как это может на него повлиять. В кого превратить того человека, которым он собирался и хотел стать – но просто не успел.       – Да, мне тоже кажется, что маленький Ван очень хотел бы иметь возможность выбрать другой путь, – помолчав, кивнула Шай. – И не доводить все до того, к чему оно по итогу пришло.       Подросток кивнул, прекрасно понимая, что она имеет в виду – вместе с популярностью в жизни Вана Янсена, обладавшего пусть и не модельной, но весьма привлекательной по меркам сети внешностью, а еще этакой мечтательной харизмой, появилось очень много девушек. Сперва они просто писали восторженные комментарии под его обзорами, становившимися все более дерзкими и откровенно провокационными, а потом начали подходить на улице и подсаживаться в барах. Первое время такое повышенное внимание его смущало – он буквально не знал, что с ним делать и как реагировать, – но постепенно начало восприниматься как должное. Красивые женщины больше не были недоступной мечтой и воздушными незнакомками из книг, они стали чем-то настолько же привычным и повседневным, как хорошая брендовая одежда или ресторанная еда – чтобы получить себе такую, ему больше не нужно было прикладывать особых усилий. Можно было просто выбирать из тех, кто со всей пылкостью готов был составить ему компанию на вечер. А еще было совершенно необязательно звонить на следующий день или даже давать денег на такси – получив свое, они в большинстве своем просто исчезали из его жизни. Некоторые упрямились чуть дольше, но так или иначе – разговором по душам или блокировкой в соцсетях – избавиться удавалось ото всех.       Ото всех, кроме Мэйси.       Мэйси Доун появилась в жизни Вана незадолго до его двадцатипятилетия. Они встретились в одном из его любимых ресторанчиков – девушка сидела за соседним столиком и, признаться, он первым начал на нее засматриваться, еще до того, как она призналась, что тоже его знает. Ей было двадцать два, она была симпатичной и остроумной, а еще очень легкой в общении: без проблем могла поддержать любую тему, всплывавшую в их разговоре, и отлично ориентировалась в сюжетах почти всех его любимых книг. Последнее, наверное, должно было уже тогда стать для парня тревожным звоночком, но он предпочел его проигнорировать.       Они встретились еще раз, через несколько дней, и эта встреча предсказуемо для Вана закончилась в его квартире в центре. Мэйси ломалась недолго, и позже, после секса, они отлично посидели за чашечкой кофе, обсуждая новый сомнительный бестселлер, на который парень в скором времени планировал снимать обзор. Расстались, условившись, что обязательно созвонятся на следующей неделе и, может быть, сходят вместе на скоро выходящую в прокат экранизацию «Дюны».       То, что договариваются они всерьез, Ван даже не предполагал. И был весьма озадачен, когда через несколько дней столкнулся с Мэйси у своего дома. Она спросила, почему он не отвечает на ее сообщения, а потом сообщила, что уже купила билеты в кино на лучшие места. Парень, испытавший в тот момент разве что всплеск острого раздражения, все же постарался максимально вежливо объяснить девушке, что он сейчас очень занят и никак не может провести с ней время. Клятвенно заверил, что обязательно напишет сам, как только у него появится окно в плотном графике.       «Окна» у него, конечно, не появилось, а два месяца спустя Мэйси Доун подошла к нему на парковке и трижды выстрелила в упор. Ван Янсен скончался по дороге в больницу, не приходя в сознание.       – Судя по этому документу, при обыске у нее в квартире нашли… многочисленные свидетельства болезненной одержимости, – проговорил сидящий у кровати с балдахином паренек, хмуря брови. – А также доказательства того, что она следила за ним все эти месяцы, в том числе отмечая все дни, когда он, очевидно, был свободен, но не счел нужным или возможным связаться с ней. И поддерживала связь с некоторыми другими «обиженными» фанатками, которые оказались в черном списке на следующий же день после… личной встречи со своим кумиром. На суде Мэйси говорила, что сделала это не из мести, а ради всех тех девушек, которых он… не успеет использовать и обмануть. Шай, – его голос напрягся, словно вот-вот готовясь надломиться, – думаешь, она была права?       – Убив тебя? – тихо спросила девушка. – Нет, я так не думаю. Я не считаю, что ты вырос… лучшей версией себя, но смерти за это точно не заслужил. Как и попадания сюда.       – Ты тоже, – вдруг проговорил он, впервые за все это время обернувшись к ней лицом. – Ты тоже не заслужила быть здесь, Шай. Немо… рассказал мне о том человеке – о твоей тени. Ты не заслужила всей этой мерзости. И за убийство этого подонка тебя бы в любом суде оправдали.       В груди ее горячо и больно плеснуло какой-то сложно трактуемой эмоцией: то ли благодарностью, то ли сожалением, то ли стыдом.       Никто бы ее не оправдал, конечно же, ведь убийство есть убийство. Но за свою поруганную честь девушка точно бы еще поборолась. С хорошим адвокатом и судом присяжных, может быть, даже получилось бы скостить срок, и тогда…       Впрочем, все это было теперь неважно – и для нее, и для Вана, потому что оба они погибли слишком быстро после того, как осознали собственное преступление. И не успели ни простить себя, ни наказать.       – Может быть, – с трудом проталкивая слова через сжавшееся горло, произнесла Шайни. – Может быть, нам обоим: и тебе, и мне – нужно было не искупление, а… просто чуть больше времени, чтобы все осознать. Чтобы отпустить случившееся и… жить дальше. Жить, а не… – Голос у нее сорвался.       Город забирал не только плохих людей – и теперь отрицать это больше не имело смысла, ведь оба они были прямым тому доказательством. Никто об этом обычно всерьез не задумывался, потому что считать иначе было намного проще. Как и закрывать глаза на все то ужасное, что происходило с другими чужаками, и равнодушно отворачиваться, когда те умоляли о помощи. Ведь раз те попали сюда, значит заслужили. Значит, все было справедливо – потому что ничем другим, кроме как вопиющей греховностью, нельзя было оправдать издевательства Города над ними всеми.       Но вот по факту все было не так, и Спящий, как любая, по выражению Аполло, лампочка, просто нуждался в электричестве. И, видимо, электричество от обычного человека, терзаемого простым и понятным чувством вины, было не менее калорийным, чем электричество законченного грешника.       Полин была виновата в том, что не уберегла младшего братика. Ван не угодил сумасшедшей фанатке. Шай отомстила обидчику. А Елена? Подумать только, Город забрал ее в самый разгар поисков пропавшей дочери! И никакой тебе вселенской справедливости и очищения заблудших душ – простое ненасытное чревоугодие, не более того.       Кажется, Ван прочел все это в ее набрякших влагой глазах, потому что вдруг резко изменился в лице: нахмурился и помрачнел – а потом снова опустил взгляд на все еще зажатую у себя в руках папку.       – Так… зачем ты мне это показала? И почему сейчас?       – Потому что я устала от ощущения, что мы все лжем друг другу, – выдохнула Шайни, сглотнув горький комок. – Что пытаемся манипулировать и использовать вместо того, чтобы довериться. Я доверяю тебе, Ван. И я очень хочу все тебе рассказать. – Девушка порывисто спустилась с кровати и опустилась на колени рядом с ним. – Про тебя, про себя, про Тварь, про то, что будет с этим местом потом. Ты должен знать, во что ввязываешься.       Он кивнул, завороженный – и в то же время ощутимо разволновавшийся, словно предчувствуя то, что сейчас неизбежно должно было произойти. Но Шай не хотелось спешить. И уж точно не хотелось все испортить этой самой поспешностью.       – Немо просил нас обоих прийти в цирк для последнего мозгового штурма, – произнесла она. – Думаю… думаю, там мы и закончим этот разговор. И расставим все точки над и.       – Я уже все решил, – возразил подросток, глядя на нее очень серьезно и подаваясь ближе. – Я точно знаю, где мое место, Шай. И рядом с кем.       – Еще нет. – Ей было нелегко это сказать – в той же мере как нелегко было отстраниться, не давая ему сделать глупость, о которой Ван потом мог бы пожалеть. – Но узнаешь. Очень скоро узнаешь. Идем со мной.