Город: Немертвые

      Шайни смутно помнила тот день, когда Ван появился в Городе впервые. Слишком много чужаков прошло через ее лапы за эти годы и слишком нечеткими были ее воспоминания, связанные с Тварью. Но сосредоточившись и погрузившись в себя, она могла вызвать к свету размытый отблеск мужского лица: того самого лица, которое столько ночей подряд она видела спящим за балдахином.       Ночь тогда уже подходила к концу, и Тварь – та часть Аполло внутри нее, что он сперва подсадил, а затем любовно взрастил в ней – уже набила брюхо и утолила свою жажду крови и насилия. А потому постепенно ослабляла свое влияние, уступая место истинной хозяйке тела.       И вот тогда он и появился. Выпрыгнул на дорогу словно из ниоткуда – еще не вполне осознающий себя и происходящее, но уже оставленный птицами Обелиска на произвол судьбы. Обычно Город не подпускал ее к новичкам, но в тот раз что-то пошло не так. Может, Он был слишком занят кем-то другим, а может, Шай и Вана свела сила, главенствующая даже над волей Создателя.       Она бросилась к нему без всякой осознанной цели. Его тени еще не успели сформироваться и воззвать к возмездию, а сам он пока даже толком не понимал, где находится и что вообще произошло. Вероятно, даже не знал о том, что умер несколько минут назад в другом мире. В нем не было ничего из того, что обычно разжигало аппетит Твари – может, поэтому она не убила его сразу. Просто сбила с ног, повалила на спину и зависла сверху, рыча и скаля красный рот.       В его глазах, обращенных к ней, не было страха. Там… вообще ничего не было, не считая разве что любопытства – и как будто вопроса. Он не отвергал и не гнал ее, и Тварь, привыкшая к ужасу, ненависти и отвращению, застыла, не зная, что ей делать. А Шай… Шай внутри нее смотрела во все глаза и не могла оторваться. И чувствовала, как наросшая в ее груди корка медленно трескается, выпуская из-под себя что-то давно забытое и волнующее. Что-то, до чего столько лет никто не мог достучаться – ни Немо с его бараньим упрямством и безжалостностью, ни Аполло со всеми его многозначительными улыбками и взглядами, которыми он всегда встречал и провожал ее, ни кто-либо другой, случайно попадавшийся ей на пути.       Шайни не верила в любовь с первого взгляда, как не верила и в соулмейтов или кармические связи из прошлых жизней. Погребенная под толщей забвения, романтическая любовь в ее душе долгие годы приравнивалась к унижению, подчинению и смирению. Она могла любить Немо как брата, но стоило ему возжелать большего, как все то большое, теплое и радостное, что девушка испытывала рядом с ним прежде, оборачивалось отвратительной гниющей массой, забивавшей ей горло, лишавшей возможности сопротивляться и отстаивать собственные желания.       Но то, что она в то раннее утро увидела в глазах Вана, было совсем о другом. Может, именно поэтому Шай ничего не смогла ему сделать и просто постыдно сбежала. А после – малодушно отвергла это воспоминание, испугавшись того, что оно несло в себе: о чем говорило, что обещало и чего требовало. Нет, Шайни отлично знала, что на улицах Города нет и не может быть места любви. Не такой, не так, не для нее. Она много раз видела, к чему это приводит и какие последствия может иметь для тех, кто рискнул, позабыв о чувстве самосохранения.       И ей в самом деле удалось забыть, да только вот это в итоге ничем не помогло, и та сила, что свела их в первый раз, столкнула и во второй. А потом и в третий.       Не из-за нее ли и не из-за той ли их встречи мужчина и стал ребенком? Могло ли так быть, что ее образ пробудил в нем ту его часть, что мечтала сражаться с чудовищами и освобождать принцесс из башен? Или же все это было лишь случайностью, какой любовь является по определению?       – Все будет хорошо, – негромко произнес Ван, вынудив Шайни наконец посмотреть на него. Они уже минут пять бок о бок молча сидели на барьере, окружающем арену в ожидании Бины и Немо, и, видимо, он решил нарушить затянувшееся неловкое молчание. – Не волнуйся, ладно? Мы со всем справимся.       – Я надеюсь, – кивнула девушка, ощущая, как ее бьющееся с перебоями сердце сочится непрекрающейся тревогой. – Надеюсь, ты поймешь, почему я так поступила.       – Уверен, у тебя была причина, – серьезно подтвердил он, придвигаясь к ней чуть ближе. – Я знаю тебя, Шай. Знаю, что ты хороший человек и что ты… поступаешь так, как считаешь правильным.       Тепло в его глазах затапливало девушку с головой, и ей так хотелось поверить этому взгляду. Поверить, что пусть она и убийца, пусть на ее руках крови больше, чем у большинства в Городе, но все это можно оправдать, замять и забыть.       – Но что, если нет? – одними губами спросила Шай.       Он немного нахмурился, внимательнее всматриваясь в ее лицо и словно по нему одному пытаясь прочесть то, что ее терзало.       – А если нет, значит, я чертовски плохо разбираюсь в людях, – наконец едва заметно пожал плечами он.       Глядя на него сейчас, Шайни больше не видела ребенка. Да, его тело все еще было неловким и нескладным, как у обыкновенного подростка, но этот взгляд, эти интонации, эта уверенность… И все тот же немой вопрос, который она однажды уже видела.       «‎Что будет, если я прикоснусь к тебе прямо сейчас?»       – Если ты собрался тут засосать мою сестру, я тебе уши надеру, пацан, – будничным тоном сообщил Немо откуда-то сверху, а потом, когда Ван, вспыхнув, как маков цвет, отдернулся в сторону, парень спрыгнул с парящей в воздухе трапеции. Судя по всему, там он сидел уже какое-то время, наблюдая за разворачивающейся внизу сценой. И хотя скрывать Шай было уже нечего, девушка все равно ощутила в равной мере досаду и стыд: кого бы ни видела в Ване она лично, остальные по-прежнему воспринимали его ребенком. И пусть в свои вечные девятнадцать она все еще была худенькой и тонкой – что, возможно, и стало причиной столь долгого интереса к ней со стороны того самого мужчины, – но рядом с Ваном выглядела слишком, буквально неприлично взрослой.       – Где Бина? – поинтересовалась она, надеясь, что голос не выдает охватившие ее эмоции.       – Здесь, – пожал плечами Немо. – Она теперь всегда где-то здесь.       И в самом деле: стоило им заговорить о новой хозяйке цирка, как та вдруг выступила из темноты, окружавшей арену, раздвинув ее как занавес.       – Что ж, раз все в сборе, то давайте пробежимся по пунктам, – протянул парень, спрыгнув на арену и громко размяв щелкающие суставы. – Прежде всего Обелиск. Есть у меня подозрение, что так просто нас к нему не пустят.       – Если ты о проходе, то я же… – начала было Шай, но брат ее перебил, не дав договорить:       – Я не о проходе. А об охотниках. Я тут поговорил с пташками госпожи Чиок, которые снуют по всему Городу, и они подтверждают, что Крисси вооружает остатки своей армии.       – Остатки? – нахмурился Ван. – В каком плане? Почему остатки?       – Потому что один парень в бронежилете лучше, чем два в рванье, – туманно отозвался Немо.       – Он про энергию, – пояснила Шай, тоже поднявшись на ноги и сложив руки на груди. – Город перераспределяет остатки.       – Я тоже так думаю, – кивнула Бина. – И это подтверждает мою теорию о том, что сил у Него практически не осталось. Иначе бы не было смысла собирать их все для решительного удара.       В этот момент они с Немо многозначительно переглянулись, но Шайни не обратила на это особого внимания, обеспокоенная новой поступившей информацией.       – Я уже говорила, что возле Обелиска я, скорее всего, не смогу прикрыть вас в полной мере. Сила Твари…       – Сила Твари нам нужна, только чтобы открыть проход, – возразил ей Немо. – А дальше мы с Биной и ее ребятами возьмем все на себя.       – Я все еще не понял своей роли во всем этом, – вмешался Ван, хмурясь. – Вы и так не дали мне поучаствовать в охоте на Тварь, но если рассчитывали, что я буду отсиживаться до самого конца, то…       – Никто этого не предполагал, милый, – возразила Бина, подходя к нему ближе. Шайни мысленно отметила, что шрамы на ее лице стали тоньше и аккуратнее, но все равно придавали хозяйке цирка несколько безумный вид. – Ты нам очень нужен. И ты очень поможешь.       – Твоя роль одна из самых значимых, – подтвердил Немо. – И мы все согласились с этим. Правда ведь, Шай?       Та кивнула. У Вана и в самом деле была очень важная роль: он должен был во что бы то ни стало выжить и сохранить себя. Только вот все трое здесь присутствующих прекрасно знали, что сам паренек на это никогда не согласится. Да, Немо удалось оставить его в дураках, застав врасплох у логова Твари, но он точно не попадется в ту же ловушку во второй раз.       Она долго говорила об этом с братом накануне, и в итоге оба пришли к одному-единственному выводу: подростка, скорее всего, придется удерживать в стороне от происходящих событий против его воли. Именно за этим Шай и привела его сюда, в цирк. Изначально думала об Отеле как очевидно о самом безопасном месте в Городе, но Немо ее переубедил. Во-первых, сказал он, если у Города совсем сядет батарейка, Он за резервным аккумулятором сунется именно туда. Во-вторых, у Карла может оказаться свое мнение на этот счет – в конце концов, прямым союзником старик им не был и кто знает, на чью сторону он бы в итоге встал, учитывая, что Ван был – и, может быть, отчасти все еще являлся – его гостем.       В общем, по итогу недолгой, но бурной дискуссии было принято решение запереть паренька в цирке. Бина уже была в курсе и согласилась оставить кого-нибудь присмотреть за ним.       И если поначалу Шай сомневалась в принятом решении, то после разговора с Аполло окончательно убедилась, что они поступают правильно. Если ключник не соврал и это место сможет продолжить свое существование даже после того, как Спящий будет повержен, а Обелиск падет, то у Вана будут все шансы закончить свой путь испытаний. А она, Шай, присмотрит за ним лично.       Но прежде она должна была помочь брату.       – Тварь, – негромко произнесла девушка. – Что ты хочешь от нее, Ван? Когда все закончится, что ты намереваешься с ней сделать?       Подросток опустил глаза и сдвинул брови, словно прислушиваясь к тому, что происходило сейчас у него внутри. Потом все же ответил:       – Я уже говорил: я хочу разорвать нашу с ней связь. Мне кажется, именно из-за нее у меня все пошло не так и я забыл о том, что я чужак. – Стоило ли удивляться тому, что их мысли на этот счет полностью совпадали? – А вместе с тем забыл и все остальное и не смог пройти свой квест. После того, как ты отдала мне мое дело, я честно пытался вспомнить. Но так и не смог. Как ни пытаюсь, мыслями все возвращаюсь к тому самому моменту. Поэтому… да, я хочу получить возможность… встретиться с ней после всего. Но это не самое главное. Вам может понадобиться еще одна пара рук, способная держать оружие и стрелять. Было бы глупо отказаться от такого преимущества на случай, если что-то пойдет не по плану. Или я не прав?       – Прав, милый, – мурлыкнула Бина, подходя уже совсем вплотную и приобнимая паренька за плечи. Тот поднял на нее ошарашенный взгляд и неловко попытался отстраниться, но циркачка держала крепко: куда крепче, чем можно было ожидать от девушки ее телосложения.       – Шай? – в голосе Вана звучали в равной мере удивление и растерянность.       – Я отдам тебе Тварь после того, как все закончится, – пообещала та. – И ты сам решишь, что с ней делать. Но сейчас у меня нет другого выхода, прости.       – Другого… Ты о чем вообще?       – Просто расслабься, пацан, и получай удовольствие, – со вздохом посоветовал ему Немо, отходя к сестре. – Больно не будет, обещаю.       – Что вы… – Его несформировавшийся протест заглушили мягкие губы Бины, которая, ловко перехватив его лицо, прижалась к подростку в пылком поцелуе. Шай, не в силах вынести этого зрелища, отвела взгляд, а чуть подергивающееся тело Вана спустя еще пару секунд медленно и тяжело осело на арену.       – Неужели нельзя было сделать это иначе? – не скрывая досады, уточнила девушка.       – Второй вариант предполагал удар тростью по затылку, – заметила Бина, мизинчиком вытирая губы. – Но мне показалось, что ты была бы против.       Не став это комментировать, Шай спросила:       – С ним же… все будет нормально?       – Да, не переживай. Я позабочусь о нашем маленьком госте, – отозвалась хозяйка цирка. – Проспит все шоу, как миленький. А с вами мы увидимся… как стемнеет? Через пару часов, полагаю?       – Да, все по плану, – выразительно кивнул Немо. – Все как договорились.       – Хорошо. Что ж, тогда до встречи.       Оставшуюся часть дня брат с сестрой провели дома, где в попытке скоротать время перед надвигающейся неизбежностью решили разложить пару партий в обнаруженное в одном из шкафов лото. Из-за своей невнимательности Шайни постоянно пропускала нужные числа и потому проигрывала, но сосредоточиться на игре у нее никак не выходило.       Да, Ван заверил, что поймет и примет любой ее поступок. И да, она всего лишь хотела его уберечь, ничего более, но, может быть, ей все-таки стоило дать ему право выбрать самому? Не слишком ли много она на себя брала, решая за него? Не уподоблялась ли в этом своем стремлении Городу – или, того хуже, Аполло, что столько лет играл с ее собственной судьбой? И так ли уж они с ключником отличались в своих поступках и решениях, когда дело касалось тех, кто был им небезразличен?       – Поющие мальчики вернулись, – вдруг негромко произнес Немо.       Вслед за братом Шай повернула голову к окну, но ничего толком не разглядела: непропорционально тонкие и длинные силуэты на горизонте почти полностью скрыло черными клубами дыма. Но зато их голоса, похожие на крики китов – сегодня какие-то особенно громкие, заунывные и вибрирующие – наполнили, казалось, все окружающее пространство.       И при этом звуке сердце у девушки привычно сжалось. Поющие мальчики отчего-то всегда напоминали ей о доме – причем о доме забытом или утерянном. Погружали ее в то состояние, когда, проснувшись после приятного сна, пытаешься уловить его обрывки и тебя не покидает ощущение, что там, в этих обрывках, было что-то безмерно важное. Что-то, что никак нельзя было терять или забывать.       Но теперь она помнила все – и дом, и детство, и даже свою смерть в ослепительном солнечном свете. И никакого откровения не случилось, груз на ее груди, мешавший свободно дышать, никуда не делся. Призрачные гиганты по-прежнему пели о чем-то недосягаемом и несбыточном, и девушка приходила к неутешительному выводу, что искать это что-то следовало не в прошлом, а в будущем.       Будущем, которого ни у кого из них за пределами этой ночи могло вовсе не быть.       – Как думаешь, мир снаружи сильно изменился? – спросила Шай, нарушая паузу, повисшую после того, как гулкое пение с улицы прервало их разговор. – Если даты в архиве верны, то там прошло лет десять, по меньшей мере.       – Я даже не помню, каким он был до того как, – признался Немо.       – Но ведь ты… мог бы вспомнить, – подумав пару секунд, заметила она. – Мог бы вспомнить, кем был Томаш Котляровский – если Эрик Сай не соврал и это действительно твое имя.       – А зачем? – пожал плечами тот. – Это уже неважно. Будь этот парень злодеем или героем, он уже давно не я. А я – уж точно не он. Какое бы знание ни крылось в этом имени, оно мне никак не поможет. Не сейчас.       Шайни нахмурилась. Пусть даже слова брата звучали в чем-то вполне разумно, она чувствовала в его рассуждениях очевидный изъян. Но у нее пока не получалось в полной мере поймать и сформулировать его.       – Немо, ты… боишься? – наконец спросила она.       – Чего? – преувеличенно бодро уточнил парень, не глядя, однако, ей в глаза.       – Томаша. – Девушка не была уверена, как сформулировать точнее. – Своего прошлого.       – С чего ты взяла?       – Потому что даже на пороге решающей схватки, ты ничего не хочешь о нем знать.       Ее слова его задели – Шай сразу поняла это по тому, как дернулось его лицо. Но отступать парень явно не собирался:       – А мне и не нужно ничего о нем знать. Я знаю, кто я, Шай. Твой брат, друг Ури, враг Эрика Сая. Меня устраивает быть Немо, и я не чувствую, что мне… чего-то не хватает.       В ответ она улыбнулась – кротко и немного печально.       – Ты не прав, брат. Ты… сам не чувствуешь, насколько не прав?       Но он только отрицательно покачал головой, не собираясь, очевидно, даже думать об этом. Шай вздохнула и заговорила снова:       – Если бы тебе всего хватало… Если бы только Немо тебе было достаточно, ты бы не рвался отсюда так страстно и яростно. Ты бы так и жил в образе местного трикстера, который путает чужакам карты и ни о чем другом вовсе не помышляет. Но ты же не такой. – Она придвинулась ближе, накрыв его ладонь своей. – Брат, ты намного больше этого – этого места, его правил и запретов. И уж точно больше Немо. Больше, чем просто Никто, понимаешь? Но ты как будто изо всех сил упираешься и не желаешь признавать этого. Готов пойти на любые ухищрения и жертвы, но только не посмотреть в глаза собственному прошлому. А если… если там все совсем не так уж плохо? Ван, например, не был по-настоящему плохим человеком. Он просто запутался и… сбился с пути.       – Нет, – вдруг перебил ее до того молчавший парень. Потом отнял свою руку и переплел пальцы, глядя в стол перед собой. – Я не такой, как Ван. Я сделал… сделал что-то ужасное. Я знаю, Шай. Я был там. Я… чувствовал, что проебался так сильно, что за это просто не может быть прощения. И я… я не уверен, что мне достанет сил бороться до конца, если я узнаю, что именно натворил. И кто пострадал из-за меня.       – Поэтому ты предпочтешь спрятаться под одеяло? – не веря своим ушам, спросила она. – Немо, а что, если Город использует это против тебя в самый… неподходящий момент? Сорвет и без того расхлябанный замок с двери твоей памяти, а ты… не справишься с тем, что окажется за ним? Разве не так этот сукин сын всегда делает? Залезает к нам в головы, вытаскивая наружу все самое постыдное, гадкое и отвратительное, чтобы иметь возможность использовать это против нас? Как ты не понимаешь – единственный наш способ обойти Его и оказаться на шаг впереди, это первыми проглотить горькую пилюлю? Потому что…       – Потому что все равно рано или поздно придется идти туда, где больно? – негромко уточнил он, горько усмехнувшись.       – Вроде того, – кивнула Шай, все еще не успокоившись. – Ты готов рисковать жизнью ради шанса вырваться из клетки, но отказываешься признавать, что главная клетка находится у тебя внутри. Да, так уж вышло, что за настоящую свободу нужно бороться не с другими людьми, а с самим собой – и это та подлость и главная ловушка жизни, о которой нам никто и никогда не рассказывает. Твой тюремщик живет не в Обелиске, Немо, а здесь. – Она с досадой ткнула пальцем ему в лоб. – И пока ты не разберешься с ним, то так и продолжишь жить взаперти. Неважно, здесь это будет или в мире чужаков. Не Город должен освободить тебя – а ты сам.       Ей показалось, что ее слова возымели действие – что выражение его лица наконец-то изменилось, а в глазах появилось что-то похожее на согласие и даже своего рода воодушевление. Но Немо лишь с улыбкой покачал головой:       – Не все, что сработало для тебя, Шай, сработает и для меня. – А потом, не дав ей ответить, резко сменил тему: – И вообще, думаю, нам уже пора выдвигаться. Бина сказала, что они будут готовы затемно, помнишь?       – Ты что… серьезно хочешь на этом закончить? – опешила девушка, поднимая взгляд вместе со вставшим со своего места братом. – Немо, ты… Ты вообще понимаешь, что это может быть наш с тобой последний разговор?       Ее слова тяжелым камешком ухнули в темноту сгущающейся вокруг них ночи, вырвавшись у нее почти непроизвольно – тоскливо и испуганно, что совсем не шло к ее новому образу и манере вести себя. Словно пусть и на мгновение, но в кухню вернулась прежняя Шай.       Немо мягко улыбнулся, покачав головой.       – У нас уже был один «последний разговор», – напомнил он. – Тот самый, после которого я отправился ловить Тварь. Помнишь такой? Разве с того раза появилось что-то, что бы ты хотела добавить? Мне кажется, не стоит перегибать палку с пафосом и драмой, сестренка. Иначе все начнет выглядеть так, будто мы и правда прощаемся.       – Немо… – тихо и беспомощно протянула она, не зная, что ему ответить.       – Догоняй давай, – подмигнул он, после чего открыл окно и выглянул наружу. – Время начинать шоу, как говорил наш любимый фокусник.