Город: Немертвые

      – Томаш! Коралик, где ты?       Темноволосый маленький мальчик плотнее вжался в пыльный угол, баюкая у груди раненую руку. Здесь он был в относительной безопасности, но ему все равно было страшно. Зверь все еще находился где-то поблизости – и, без сомнения, жаждал его крови.       – Маркиз, ну чего вы тут опять устроили? Иди-ка прогуляйся, бандит.       Дверь трейлера приоткрылась, и огромная рыжая тень всполохом пламени сверкнула в хлынувшем с улицы солнечном свете. И только после того, как снова раздался щелчок замка, мальчик позволил себе разреветься.       Через секунду тяжелая пестрая скатерть, свисавшая со стола, дернулась в сторону, и он увидел обеспокоенное лицо матери.       – Вот ты где, – тихонько охнула она, протягивая к нему руки. – Опять с котом дерешься? Ну иди, иди сюда, коралик. Он ушел. Я его отругала и выгнала. Иди ко мне.       Объятия матери были самым теплым, надежным и спокойным местом на свете. Кладя голову ей на плечо и обнимая за шею, маленький Томаш чувствовал себя на троне в огромном, тщательно укрепленном замке, где его никто не мог достать или обидеть. Даже поднявшийся из безусловно самых жутких глубин подземного мира демон по имени Маркиз.       Кот, определенно, точил на него зуб и вынашивал кровожадные планы его сожрать – в этом Томаш не сомневался. Возможно, отчасти дело было в том, что к тому времени сам мальчик уже наполовину состоял из сухого кошачьего корма, который таскал из стоявшей на полу миски при каждом удобном случае, но само по себе это никак не противоречило тому факту, что Маркиз был исчадием ада, посланным на землю всем детям в наказание.       – Что, он опять загнал его под стол? На этот раз штаны-то хоть сухие остались? Или опять полдня проветривать придется? – весело поинтересовался отец, когда немного позже обласканного и успокоившегося Томаша вынесли на улицу. На руке мальчика теперь красовался крутой пластырь с гоночными машинками, а о горьких слезах напоминали разве что соляные корочки в уголках глаз. – Я же тебе говорил, надо было Маркиза на улицу выгнать, Агнес.       – Они оба спали, когда я уходила, – со вздохом отозвалась та, поудобнее усадив сына у себя на бедре. – И с каких пор ты у нас научился сам выбираться из кроватки, а, Томаш? – Она наклонилась к нему, ласково тыкая носом в его пухлую детскую щеку. – Хулиганом у нас растешь, да?       – Как будто в нашей семье у него была реальная возможность вырасти кем-то другим, – от души хохотнул отец, заканчивая подключать их трейлер к местному водопроводу. – Я вот думал сходить до магазина, который мы проезжали по пути. Есть пожелания?       – Ну, коралик, чего попросим у папы? – мурлыкнула Агнес, легонько щекоча уже вовсю улыбающегося мальчика под ребрами. – Может, абрикосов? Или новую машинку? Или знаю! Новую кружку! Потому что кое-кто умудрился расколотить даже пластик.       – Я все еще думаю, что это я на нее случайно встал, – покачал головой мужчина, наблюдавший за ними с широкой улыбкой. – Или сел. Ну не может быть, чтобы этот карапуз сам ее сломал. Правда же, Том? Или ты у нас Геркулесом уродился и тщательно это скрываешь?       Отец подошел ближе, отирая грязные руки о штаны и с искренним интересом глядя ребенку в глаза. Томаш рассмеялся. Он не понимал и половину того, что говорил этот смешной мужчина с большими карими глазами, но ему нравилось, как звучит его голос – и смех. Такому хотелось вторить и смеяться в ответ.       – Я постараюсь недолго, – меж тем добавил тот, обращаясь уже к своей жене. – Не скучайте тут без меня, ладно? – Притянув ее лицо к себе за подбородок, он оставил на ее губах долгий и нежный поцелуй. – Договорились?       – Не обещаю, – засмеялась та, слегка розовея от его ласки. – Возвращайся поскорее.       – Не шали, Том, – добавил отец, кивнув внимательно наблюдавшему за ними сыну. – Пока меня нет, ты тут за старшего, понял? – Тяжелая, но теплая ладонь легла мальчику на макушку, ероша его темные, так похожие на материнские, волосы. – И с Маркизом больше не дерись. У нас так пластыря на тебя не хватит.       – Я за ним послежу. Иди уже! Быстрее уйдешь, быстрее вернешься, а мне еще ужин готовить.       Позже, повзрослев, Томаш не мог с уверенностью выстроить точную хронологию своего детства, потому что все дни в нем были похожи один на другой и в то же время – совершенно уникальны, как разноцветные бусины, нанизанные на одну нить.       Родители так и не смогли в итоге определиться с тем, чья это была идея – бросить все, купить трейлер и пуститься в долгий путь без начала и конца. Томаш предполагал, что папина – тот в целом был легче на подъем и даже до встречи с Агнес мотался по городам и съемным квартирам, нигде надолго не задерживаясь. Но именно мама обожала рассуждать о вольном образе жизни и о том, как опасно пускать корни в одном месте. Слишком велика вероятность, что прирастешь намертво и потом при всем желании не сможешь сдвинуться с места. А значит, не узнаешь и не увидишь слишком многого. И эта мысль всегда особенно непросто ей давалась – что она может чего-то не успеть, не вдохнуть жизнь настолько глубоко, чтобы все ее сложности и неурядицы в конечном счете того стоили.       Поэтому все детство Томаша прошло на колесах. Они редко где задерживались дольше, чем на пару недель. Отец обычно устраивался куда-то сезонным рабочим – или просто подрабатывал то там, то тут, чтобы им хватило денег на бензин и аренду места на трейлерной стоянке. А потом они снимались с якоря и ехали дальше. Иногда и вовсе сворачивали на трассе наугад, толком не сверяясь с картой. Поэтому много раз ночевали в какой-то неописуемой глуши, а однажды застряли в болоте, из-за чего отцу пришлось пешком пройти почти пятнадцать километров до ближайшего городка, где он смог арендовать тягач.       Томаш все это помнил смутно – больше по рассказам родителей, чем по собственным впечатлениям. Какие-то отдельные обрывки вроде хлюпающей весенней грязи под ногами, бесконечных пластырей на руках и коленках или раскрасневшегося лица матери, с которым она его, уже подросшего, выпроваживала из трейлера «погулять», и веселого смеха полуодетого отца, наблюдавшего за этим из-за ее спины. Он помнил ночные дороги, бесконечной вереницей огней протянувшиеся за окном трейлера, молчаливые силуэты гор на горизонте, окутанные седым туманом, и круглые спилы бревен, которыми были выложены дорожки на одной из трейлерных стоянок. Как он прыгал с одного этого спила на другой, слушая, как по его капюшону гулко стучат дождевые капли, и весь мир вокруг казался ему огромной и лишь для него одного созданной игровой площадкой.       Родители стали чаще ссориться к тому времени, когда ему исполнилось десять. Мальчик тогда был уже достаточно взрослым, чтобы хотя бы отчасти понимать, о чем и почему они спорят. Отец настаивал на том, что Томаш должен ходить в школу и общаться с другими детьми, а мать возражала, упираясь и утверждая, что все эти «академические знания» никому не сдались и она сама научит своего сына всему, что ему может понадобиться в реальной жизни. Он так никогда и не узнал, какие именно аргументы заставили ее передумать, но за несколько месяцев до его одиннадцатилетия родители продали свой дом на колесах и обосновались в небольшом городке рядом с Вислой. И хотя из окон их нового жилища открывался шикарный вид на реку и небо, Агнес, кажется, так никогда и не смирилась с произошедшим обменом. В последующие годы Томаш часто видел, как она сидела на заднем дворе, глядя на расстилающийся перед ней пейзаж. Могла проводить там по два-три часа, просто слушая плеер и не отрывая взгляда от горизонта.       В такие моменты ему всегда хотелось подойти к ней и извиниться за то, что из-за него она больше не могла вести свой вольный образ жизни. Но он так никогда этого и не сделал.       В школе его приняли без радушия – слишком явно и категорично он выделялся на фоне своих сверстников. Не знал заведенных правил – а те, к которым его пытались приучить, осознанно и целенаправленно игнорировал. Не понимал смысла местной иерархии и почему с ним не хотят дружить те дети, которых в школу приводили няни. Почему нельзя поцеловать в губы девочку, которая нравится и которая сама предложила сесть к ней за парту. И какого черта нельзя было от души поколошматить задиру, который назвал его «вшивым цыганским отродьем», хотя цыган в их семье отродясь не было. Маму тогда вызывали в школу, и она ужасно краснела и кусала губы, когда ей делали выговор за «вышедшее за все рамки приличия поведение» ее сына.       Чуть лучше стало, когда после окончания средней школы он перешел в профильный технический лицей – но не потому что Томаш наконец-то встроился в систему и научился следовать ее правилам. А потому что наловчился их обходить так, чтобы этого никто не замечал. Близких друзей ему завести так и не удалось, но он и не особо к этому стремился – школа всегда была для него своего рода вынужденной повинностью, которую он отсиживал от звонка до звонка исключительно ради мамы и ради того, чтобы ей больше не пришлось за него краснеть и оправдываться. Но сразу после уроков он летел домой, чтобы там усесться за компьютер – подарок отца на его выпускной из средних классов. Компьютер стал его пропуском в тот большой мир, который Томаш раньше мог видеть вживую проплывающим и меняющимся за своим окном, а теперь уже толком едва помнил. Сперва в формате локальных компьютерных игр, потом – сетевых, где ему было куда проще найти себе подходящих и интересных собеседников.       Одним из таких и стал SleepyHead – парень, с которым парень познакомился на одном из новых игровых серверов. Тот заходил в игру поздно вечером и просиживал в ней часами, бегая в одиночку по самым сложным локациям и с поражающей воображение легкостью проходя те квесты, на которые лично у Томаша порой уходило по несколько попыток. В общий чат SleepyHead писал мало и редко и чаще всего для того, чтобы едко потроллить какого-нибудь другого игрока. Его подколы Томаша всегда искренне смешили, и он порой ловил себя на мысли, что специально посматривает на быстро сменяющие друг друга сообщения внизу экрана, надеясь увидеть там знакомый ник.       SleepyHead представлялся ему крутым взрослым парнем – возможно, даже одним из разработчиков игры, который был в курсе каких-то секретных механик или багов на локациях, что позволяло ему проходить их так быстро. Парень жутко хотел познакомиться с ним поближе, но толком не знал, как начать разговор. Пару раз пытался писать ему что-то в ответ на его саркастичные реплики, но SleepyHead ни разу не ответил. Томаш даже не был уверен, что тот вообще обращает внимание на чат чаще пары раз за ночь – исключительно если становится скучно или если там завязывается острый и оттого забавный конфликт между игроками.       А потом SleepyHead вдруг исчез – не появлялся в игре и в чате почти неделю, и это был первый раз, когда он пропал так надолго. И если первое время Томаш убеждал себя, что у взрослого человека могут быть свои дела и вообще мало ли что, то потом начал всерьез волноваться и даже рискнул задать чату вопрос, не знает ли кто-нибудь, куда тот делся. Всерьез его вопрос мало кто воспринял – в основном все принялись упражняться в остроумии разной степени вульгарности и глупости. Но чуть позже Томашу пришло личное сообщение от одного из игроков – тот сказал, что SleepyHead не тот, кем кажется. И посоветовал поискать того на сервере новой игры, которая как раз недавно вышла на рынок.       Первое время парень сомневался, но потом решил, что разок зайти туда и проверить ему ничего не помешает. Пришлось, правда, немного помухлевать с системой, потому что та не хотела регистрировать несовершеннолетнего пользователя, но в итоге Томаш все же смог попасть на сервер.       Игра называлась «Путешествие по темным комнатам», и пользователей в ней было совсем мало – возможно, отчасти из-за ее механики, подразумевавшей брождение по тем самым «темным комнатам»: локациям, на которых нужно было не только сражаться с мобами или другими игроками, но и периодически прятаться от чего-то – или кого-то. Временами, раз в пару часов, экран вдруг выцветал и немного темнел, и на нем вспыхивали цифры обратного отсчета. За обозначенное время все игроки должны были найти укромное место и там спрятаться. Тех, кто спрятаться не успевал, выкидывало с сервера без возможности вернуться обратно. И поговаривали, что напоследок игра вываливала им на экран такой первосортной жути, что желания возвращаться особо и не возникало.       Еще одной особенностью этого сервера была возможность личного голосового общения с любым выбранным игроком. И поскольку о том, что с тобой кто-то хочет поговорить, игра никак дополнительно не уведомляла, ты просто в какой-то момент начинал слышать чье-то дыхание или голос у себя в наушниках. Не стоит и говорить, что если это происходило в какой-то особенно напряженный момент, пугало такое внезапное вторжение в личное пространство похлеще любых скримеров.       И SleepyHead действительно играл на этом сервере. А еще именно там, когда, набравшись однажды смелости, Томаш все-таки заговорил со своим кумиром, его ждало самое ошеломительное открытие: таинственным крутым незнакомцем оказался не взрослый парень, а одиннадцатилетний ребенок. Мальчишка, младше самого Томаша на пять с лишним лет.       Признаться, сперва этот факт знатно его обескуражил. Настолько, что парень несколько дней вообще не выходил в сеть, ощущая себя круглым идиотом. Но потом все же вернулся на тот сервер, где встретился со SleepyHead изначально, и обнаружил, что тот снова в игре. Мялся полвечера, но в итоге все-таки написал ему личным сообщением:       << Сhthonic_scum: Тебе реально одиннадцать?       Ответ прилетел почти сразу же, и по одной его интонации сомневаться не приходилось – это, без сомнения, был SleepyHead.       >> SleepyHead: А ты реально такой болван, чтобы тебя это парило?       << Сhthonic_scum: Я думал, ты взрослый…       >> SleepyHead: А я думал, что подростки уже думают своей головой, а не опираются на навязанные обществом стереотипы о возрасте. Ошибочка вышла :)       Прочитав последнее сообщение, Томаш не выдержал и прыснул, качая головой. Одиннадцать там или сколько, но пацан ему определенно нравился. И так, слово за слово, они постепенно начали общаться.       SleepyHead с семьей жил в Штатах, а потому в основном играл по ночам – у них это как раз было дневное время. Он мало и неохотно рассказывал о себе или родителях, но с готовностью нырял в обсуждение новых уровней, боссов или тупости других игроков. А потом однажды признался, что «Путешествие по темным комнатам» было отчасти его проектом – он, конечно, не писал код сам, но сперва волонтерил на этом проекте в качестве тестировщика, а потом поближе познакомился с командой и начал вникать в более сложные аспекты работы. Для одиннадцатилетки он неплохо разбирался в компьютерах и программах, и в какой-то момент Томаш даже поймал себя на мысли, что не всегда понимает, о чем друг вообще ему рассказывает.       Отчасти именно этот факт побудил его самого начать изучать программирование. Правда, очень быстро выяснилось, что писать свой код парню нравится совсем не так сильно, как находить изъяны в чужом, заставляя уже написанную программу сбоить или работать так, как было нужно ему лично. SleepyHead его начинания всегда поддерживал – в том числе свел со своими знакомыми, которые работали над «Темными комнатами». Те приняли Томаша с распростертыми объятиями и без проблем взяли к себе под крыло, мотивировав это тем, что они всегда находятся в поиске «юных талантов».       Позже, уже когда парень учился в университете, до него дошли слухи о том, что эти же люди, с которыми они со SleepyHead тогда работали, оказались связаны с производством и распространением детской порнографии, но Томаш так до конца в это и не поверил – хотя бы потому, что во время их совместной работы от него не требовалось ничего, кроме умения разбирать по болтику протоколы безопасности, моделируя фишинговые ссылки, сайты-клоны и «радужные» таблицы соответствия хэшей. Ни видео, ни фото, ни даже банальных голосовых сообщений. Спрашивал об этом он и у своего товарища по сети, но тот тоже ответил, что ничего подозрительного не замечал.       Так или иначе, но к моменту поступления в университет Томаш уже твердо решил для себя, чем хочет заниматься по жизни – и самым невинным и легальным эквивалентом этого была профессия тестировщика. Уязвимости в системах он всегда видел отлично. Чувствовал их буквально нюхом, почти на уровне интуиции. И самым сложным по факту оказывалось вовремя остановиться – не сломать то, что так и напрашивалось быть сломанным, а, согласно условиям найма, сообщить работодателю о том, где и как его защита давала сбой. А также перечислить самые простые и очевидные способы защитить свои данные, начиная от банального запрета на переход по сомнительным ссылкам и заканчивая «солением» хэшей – и желательно уникальной «солью» для каждого пользователя.       Парень, быть может, и вовсе не пошел бы учиться в университет, но отец настоял. Сказал, что Том слишком засиделся на одном месте и ему пора бы оторвать жопу от родительской шеи. В чем-то он, конечно, был прав.       Студенческая жизнь в большом городе захватила Томаша и сбила его с ног. Внезапно выяснилось, что его нонконформизм и привычка все делать наперекор заявленным правилам больше не были проблемой – а наоборот, воспринимались окружающими с искренним интересом. Так, однажды парень исключительно от скуки и ради смеха поспорил с преподавателем на лекции по философии, утверждая, что нет никакого смысла анализировать и структурировать окружающую действительность, потому что вся она есть порождение нашего мозга и даже чувственные ощущения, вроде прикосновений, являются лишь иллюзией, а значит, то, что зовется реальным миром, может не существовать в принципе.       – Иначе говоря, анализировать и искал смысл в том, что ты сам создал у себя в голове, это все равно что заниматься особо извращенным видом онанизма, – заключил Томаш, разводя руками.       Преподаватель попался с юмором – ответил, что с большим удовольствием понаблюдает за тем, как тот будет заниматься этим извращенном видом онанизма на его экзамене. Еще какое-то время они подискутировали о разного рода сексуальных перверсиях, а после той лекции Томаш впервые почувствовал себя в центре внимания, перестав быть пустым местом для всех окружающих. Не прошло и недели, как его затянуло в круговорот студенческих вечеринок, на каждой из которых его почему-то знало куда больше народа, чем он узнавал сам.       Ему всегда доставалось лучшее место за столом и самая большая кружка пива – исключительно потому, что, будучи пьяным, он становился еще более дерзким, наглым и уверенным в себе, что вызывало приступы бурного веселья у мужской части аудитории и вполне себе однозначную реакцию у женской.       До поступления в университет отношения Томаша с противоположным полом особо не клеились. В школе он был изгоем, считался странным и неадекватным, в лицее – уже сам, наученный горьким опытом, держался ото всех подальше. Так что женщины в его жизни и близком окружении впервые появились только в студенчестве. И так уж вышло, что его первый секс случился раньше первого поцелуя – просто потому, что на одной из вечеринок ее хозяйка и по совместительству одна из самых горячих старшекурсниц университета под каким-то не слишком благовидным предлогом увела парня наверх. А там оседлала на первом попавшемся диване с такой ловкостью и знанием дела, что он даже не успел признаться, что впервые зашел так далеко.       Впечатления о той ночи у Томаша остались смутные и разрозненные, но – возможно, как раз из-за этой их бесформенности и пластичности, позволявшей додумывать там, где воспоминания проседали – нереально приятные. Лишь прикрыв глаза, он мог легко вспомнить ее голую гибкую спину под своими пальцами, темные разметавшиеся волосы и большие карие глаза, буквально смотрящие ему в душу. Лицо ее в полумраке было едва различимо, он даже толком не разглядел и не запомнил его черт, но почему-то был глубоко убежден, что девушка была ненормально, почти фантастически красива.       В итоге у них правда так ничего и не вышло, а Томаш, наконец распробовав вкус близости с женщиной, с головой окунулся в дивный новый мир чувственных приключений. Но ни одни из его последующих завязывавшихся отношений, впрочем, не продлились долго. Девушкам довольно быстро надоедал его вздорный и неусидчивый характер, а более всего – его патологическая неспособность посвящать себя отношениям хотя бы в ожидаемой минимальной степени. Томаш мог забыть о назначенном свидании, принципиально не запоминал имена подруг или домашних животных своей очередной избранницы, а еще шумно и яростно возмущался, когда та пыталась ему что-то запрещать – или, наоборот, указывать, как он должен себя вести в той или иной ситуации.       Почти все бывшие девушки Томаша сходились в одном: смотреть со стороны на него было куда приятнее, чем пытаться приручить или тем более переделать под себя. Его совершенно невозможно было удержать на одном месте, на него не действовало ни кокетство, ни обиды, ни ультиматумы. Там и с той, где ему было некомфортно хотя бы в малейшей степени, он никогда не задерживался надолго. Так, между первым свиданием, которое заканчивалось спонтанным сексом в разных не слишком предназначенных для этого местах куда чаще, чем могли ожидать вторые участницы процесса, и расставанием могла пройти всего пара недель. А при возможности встречаться каждый день – и того меньше. Самые длинные отношения Томаша того периода длились два с половиной месяца – и то исключительно потому, что его тогдашняя девушка на месяц уезжала домой к родителям и они с ней могли общаться только по видеосвязи от силы полчаса в день.       А потом он встретил Зои.       Все началось с волны мелких хулиганств, прокатившейся по кампусу. Таинственно появившейся на стене главного корпуса факультета политологии надписи «Руки прочь от умов молодежи!», соевых котлет, которые в один день подали под видом мясных, о чем работники студенческой столовой оказались даже не в курсе, и огромных куч мусора с пустыря, прилегавшего к кампусу, которые однажды утром вдруг выросли перед кабинетом ректора. Все знали о том, что тот пустырь формально принадлежал университету, но вместо того, чтобы его благоустроить и использовать, например, как спортивную площадку, руководство предпочитало закрывать на проблему глаза. В итоге там копился мусор, размножались бродячие собаки, а на второй год обучения Томаша даже обосновалась кучка местных бомжей. Последних полиция разогнала только после того, как те случайно едва не устроили пожар, но по кампусу потом еще долго ходили слухи, что на самом деле бродяги поймали, зажарили и сожрали какого-то первокурсника, а все остальное было просто прикрытием для того, чтобы не раздувать скандал.       Личность же того, кто стоял за обрушившимися на университет пранками, долгое время оставалась неизвестной. Версии ходили самые разные, но большинство из них так или иначе затрагивало Томаша. Парню предположения эти льстили, но вот их последствия особо не радовали. И когда его в третий раз за неделю вызвали к ректору с просьбой отчитаться, где он был и чем занимался во время очередного происшествия, терпение у него лопнуло окончательно.       С тех пор четыре из семи ночей в неделю Томаш шатался по кампусу, прислушиваясь и приглядываясь в надежде поймать злосчастного шутника. Сам толком не знал, что с ним сделает – надает по жопе за антиобщественную деятельность, которая вредила ему лично, или присоединится, – но нераскрытая тайна буквально глодала парня изнутри. И однажды ему наконец повезло.       Томаш заметил ее не сразу – крадущуюся вдоль ограждения парковки невысокую фигурку в темной толстовке с капюшоном. Сперва не был уверен, что это именно тот, кто ему нужен, но когда человек в капюшоне достал из кармана баллончик с краской и принялся разукрашивать машину ректора, понял, что попал в десятку. И хотя изначально в его планах такого не было, парню вдруг захотелось своего невольного обидчика немного припугнуть. Поэтому, набрав в грудь воздуха, он пронзительно свистнул, а потом крикнул:       – Стоять на месте! Охрана кампуса! Не двигайтесь, вы окружены!       Явно не ожидавший такого поворота человек в капюшоне вздрогнул и почти подскочил на месте, а потом задал такого стрекача, что Томаш чудом не упустил его вовсе, потому что от смеха не сразу смог кинуться вдогонку. В итоге перехватил беглеца уже у самого пустыря – да и то ему пришлось буквально напрыгнуть на него и сбить с ног. Чтобы, сдернув капюшон, вдруг выяснить, что беглец оказался беглянкой.       – Вот те раз, – только и смог удивленно произнести парень, взирая на протестующе возящуюся под ним симпатичную темноволосую девушку.       – Руки от меня убрал, козлина! – вызверилась она. – Только попробуй меня тронуть, я тебе яйца оторву!       – Сдалось мне тебя трогать, – фыркнул Томаш, не собираясь однако слезать с нее и продолжая всем телом вдавливать в землю. Само это ощущение вызывало странные, приятно покалывающие волны, разбегающиеся по всему его телу. – Ты кто нахрен такая вообще?       Она замерла, словно подобного рода вопрос ну никак не укладывался в логику конкретно этого момента, и теперь уже повнимательнее вгляделась в его любопытное и в какой-то мере даже заинтригованное лицо.       – А ты кто? – несмело спросила нарушительница ночного спокойствия, хмуря брови.       – Томаш Котляровский, – тут же представился он.       – Зои, – отозвалась та, помолчав пару секунд. – Зои Мазур.       – И чем тебе машина ректора не угодила, Зои Мазур? – поинтересовался он, наконец отпуская ее.       – Ты никогда не задавался вопросом, почему она стоит тут всю ночь? – скривилась та, поднимаясь с земли и отряхиваясь. – А я тебе скажу. Их у него две, но чтобы не платить за лишнее парковочное место возле дома, одну он держит тут. Знаешь, как это называется? Злоупотребление служебным положением. И это только начало списка.       – Думаешь, если нарисуешь на ней огромный фиолетовый член, это поможет делу? – уточнил позабавленный Томаш.       – Думаю, что если он не поймет первого предупреждения, то в следующий раз останется без лобового стекла. Может, это научит его экономить разумнее. Что-то мне подсказывает, что замена лобовухи на такой дорогой тачке явно обойдется дороже годовой оплаты парковки.       Честно говоря, парень не был уверен, что граффити на машине ректора научат того хоть чему-то – разве что приведут к мысли, что заложенные в бюджете деньги на видеонаблюдение в кампусе все-таки стоило потратить по назначению, – но спорить ему отчего-то не хотелось. Может, девушка выглядела слишком грозной и слишком правдоподобно обещала оторвать ему яйца в случае чего.       А может, дело было в чем-то другом. Например, в том, что ему просто понравилось ее слушать – и говорить с ней. Понравилось настолько, что на следующий день он взломал студенческую базу данных с библиотечного компьютера и узнал, что Зои Мазур учится на втором курсе и что ее специальностью были мертвые и отмирающие языки. А еще – что она живет в женском общежитии на другом конце кампуса. Последнее дало ему возможность заявиться к ней на порог тем же вечером и поинтересоваться, есть ли у девушки сегодня планы на повреждение частной и общественной собственности или она не откажется составить ему компанию за ужином.       – А если не пойду, ты что, будешь угрожать меня сдать? – поинтересовалась Зои, прищурив темно-серые глаза и внимательно оглядывая его с ног до головы.       – Вообще, изначально такого в планах не было, но ты подала мне отличную идею, – хмыкнул Томаш. – Свидание под угрозой разоблачения. Звучит очень эротично.       – Или это я могу сказать, что застукала тебя на парковке, – понизив голос, отозвалась она. – И вот есть у меня подозрение, что ректор будет просто счастлив повесить всех собак именно на тебя.       В этом плане девушка, скорее всего, была права, но парень больше из вредности, чем из реального любопытства все же решил спросить:       – С чего ты это взяла?       – Ты… не вписываешься, – помолчав, пожала плечами Зои. – У тебя на лице написано, что от тебя одни неприятности, Томаш. А я с такими парнями не встречаюсь.       – Это что, вызов? – уточнил он, ухмыльнувшись.       – Это предупреждение, – покачала головой она. – Держись от меня подальше, если не хочешь проблем.       И захлопнула дверь прямо у него перед носом.       Следующую пару месяцев Томаш и впрямь следовал данному ему совету – держал дистанцию и не мельтешил у Зои перед носом. А заодно свел знакомство со всеми ее друзьями, вызнал о девушке все, что мог, и продолжал терпеливо наблюдать за ее антиобщественной деятельностью, которая рано или поздно, но должна была выйти ей боком.       И, в конце концов, именно так и произошло.       Безнаказанность быстро вскружила юной активистке голову, а потому она в какой-то момент решила, что ей все по плечу и ничто не страшно. И, окончательно потеряв опору под ногами и всяческий здравый смысл, как-то ночью она влезла в кабинет ректора, собираясь оставить ему под столом большой вонючий сюрприз. На месте ее не поймали, но расследование привело охрану кампуса буквально к девушке на порог. Ее продержали в кабинете ректора четыре часа, угрожая отчислением, штрафами и даже полицией. А после дали время подумать и прийти с поличным, отделавшись таким образом малой кровью.       Но когда она уже почти в самом деле решилась это сделать, Томаш ее опередил.       – Я тебя об этом не просила! – накинулась на него девушка после, когда парень, нагруженный вещами, съезжал из общежития. – Ты не имел права признаваться в моих поступках! Это… тупо!       Последнее слово сорвалось с ее губ как будто от отчаяния – потому что не получилось придумать ничего более весомого и выразительного.       – Все думали на меня с самого начала, – с усмешкой пожал плечами он. – Так что… можно сказать, я просто восстанавливаю вселенскую справедливость. Пойдешь со мной на свидание?       – Ты… – У нее аж дыхание перехватило от наглости, сверкающей в его глазах. – Только не говори, что позволил себя отчислить ради того, чтобы я сходила с тобой на свидание!       – А по-моему, вышло забавно, – фыркнул Томаш, таки расплывшись в широкой улыбке. – Ну так что, я зайду за тобой в семь?       Зои еще несколько секунд молчала, тяжело дыша и глядя на него как на, очевидно, полностью невменяемого и больного на голову. Потом коротко кивнула:       – Только попробуй опоздать.       С того самого вечера они почти не разлучались – ночь после свидания провели у Зои в общаге, спрятав Томаша от коменданта на балконе, а после того, как парень, устроившись на работу, арендовал себе квартиру в городе, она и вовсе переехала к нему. Никто из них не задавался вопросом о том, а не слишком ли быстро все развивается и не стоит ли на всякий случай выждать и притормозить. Почему-то это казалось мало того что абсолютно бессмысленным, но даже отчасти вредным. Как если бы только пропитавшись друг другом на каком-то базовом уровне, они чувствовали себя максимально спокойно и комфортно.       Томаш так и не сказал родителям о том, что его выгнали из университета – и до самого конца изображал прилежного студента. Зои с удовольствием и без проблем ему подыгрывала, когда они ездили в маленький городок на Висле по праздникам. Семье Томаша бойкая и острая на язык девушка пришлась по нраву, пусть даже Агнес периодически начинала хмуриться и спрашивать, что же «такая умная девочка» нашла в ее «балбесе-сыне». Зои в ответ обычно многозначительно разводила руками и говорила:       – Он взял меня штурмом, пани. Я честно пыталась сопротивляться.       – Пыталась, – удовлетворенно поддакивал в такие моменты парень, бросая на девушку долгий проникновенный взгляд. – Но безуспешно.       Отсутствие высшего образования не мешало Томашу с поисками работы – благо что его специфические навыки чаще всего требовались в той области, где его диплом мало кого интересовал. Халтурки чаще всего находили его сами – информация о спецах его профиля обычно передавалась по сарафанному радио, а благодаря помощи друзей из «темных комнат» у него в свое время была возможность обзавестись неплохим портфолио и связями. Проблема была лишь в том, что такого рода работа была непостоянной, а еще не вполне законной, что усложняло и ее выполнение, и получение потом своевременной оплаты.       << Сhthonic_scum: Думаешь, есть смысл устраиваться на постоянку?       >> SleepyHead: Зависит от того, что ты хочешь с этого поиметь)       >> SleepyHead: Или кого ;)       << Сhthonic_scum: Зои говорит, что из офиса меня выгонят буквально к вечеру после того, как я на час опоздаю, сожру чужой обед в холодильнике, нахамлю боссу и обязательно подерусь с кем-нибудь за самый большой пуфик в комнате отдыха :)       >> SleepyHead: Насчет пуфика точно мимо. Смысл за него драться вообще, когда можно один раз прилюдно сопли об него вытереть и никто в жизни больше туда не сядет?🤔       >> SleepyHead: А если серьезно, то на светлой стороне, конечно, поспокойнее будет. У вас в тюрьмах вообще есть вай-фай? Если тебя однажды все же посадят, мне придется допиливать наш проект в одиночку. А там еще пиздец как много работы, сам знаешь.       Томаш знал – та штука, над которой они с его лучшим другом работали вот уже два года, обещала стать прорывом в своей области и жанре. Да, она по-прежнему была настолько сырой и кривой, что не годилась даже для альфа-тестирования, но в ней, без сомнений, чувствовался потенциал. Парень понятия не имел, как долго еще им придется над ней корпеть, прежде чем будет смысл показывать ее хоть кому-то за пределами пары близких друзей и семьи, но тюрьма бы здорово отодвинула эту дату гипотетического релиза.       Как и многое другое в его жизни.       Поэтому в конечном счете Томаш устроился тестировщиком в фирму, выпускающую антивирусы и прочее ПО для кибербезопасности. Платили там сносно, работа была непыльная и по-своему интересная, пусть и не такая адреналиновая и захватывающая, как когда ему в самом деле приходилось ломать системы, а не просто отмечать их слабые места красными флажками. Так что, можно сказать, жизнь потихоньку начала налаживаться.       Они с Зои редко говорили о будущем. Сама девушка закончила-таки магистратуру, но подумывала о том, чтобы пойти учиться дальше – отчасти потому что найти работу с ее весьма узкой и, откровенно говоря, не слишком-то востребованной специальностью было не так просто. Она периодически подрабатывала то там, то тут: официанткой, курьером, посудомойщицей или еще кем-то подобным. А еще любила помечтать о том, как однажды уедет в Индию, чтобы там изучать санскрит по настоящим рукописям, а не через учебники – и, возможно, отыскать в одном из старых манускриптов какое-то тайное послание. Какое-то двойное дно, которое не заметил никто из переводчиков до нее. И это открытие обязательно расставит все по своим местам и озвучит всему миру ту самую величайшую истину, которая наконец-то поможет ему стать лучше.       «Потому что где еще искать главный вопрос жизни, Вселенной и всего-всего как не там? – любила шутить она, качая головой. – Если кто-то его и знал, то это стопудово старые мертвые индусы. Считай это моим сакральным внутренним знанием».       Томаша, откровенно говоря, не слишком интересовали ни мертвые индусы, ни смысл жизни, но сомнений относительно собственного будущего даже в случае такого поворота событий у него не было никаких. Если Зои хотела в Индию, он согласен был поехать туда вместе с ней. Потому что всю его жизнь и работу можно было уместить на парочке жестких дисков, а остальное железо – докупить прямо на месте, даже если не брать с собой. Да и мысль о том, чтобы вырвать из земли уже ощутимо пущенные корни, тоже, чего скрывать, приятно будоражила.       Вопрос по итогу был только в деньгах. С ее подработок много было не скопить, а основная часть его собственного дохода уходила на оплату аренды и их бытовых нужд. Откладывать почти не получалось, а те немногие сбережения, что им все же удавалось скопить, то и дело вылетали в трубу из-за всякой ерунды – то зуб разболится, то кран потечет. И в какой-то момент стало совершенно очевидно, что такими темпами им на продолжительную и насыщенную поездку в Индию никак не скопить. Томаш тогда подумывал поднять старые связи и обратиться к друзьям из «темных комнат», но как раз незадолго до этого связанную с ними интернет-площадку обвинили в распространении детской порнографии, и парень счел за лучшее держаться от всей этой истории подальше. И перебирая заказы на одном из специализированных сайтов по поиску исполнителей его профиля, сам обнаружил довольно любопытное предложение.       В нем было сказано, что одна крупная фирма их города ищет тестировщика для проверки собственной системы кибербезопасности. Якобы у них в последнее время участились попытки взлома и частично успешных хакерских атак на их сервера, а потому нужен был опытный человек со стороны, который смог бы разобраться в проблемах, а заодно дал пару дельных советов по укреплению существующих протоколов.       И пусть работа не выглядела как типичный заказ, обычно приходивший от его прежних клиентов, Томаш согласился. Это была единоразовая услуга, за которую, к слову, обещали неплохо заплатить в случае решения проблемы. Да и выглядело все вполне прилично и легально – на входе в офисное здание, где располагался головной штаб той самой фирмы, ему вручили бейдж с магнитной ключ-картой, его имя внесли в систему и выдали ему, как пользователю, определенные права доступа. Даже собственный кабинет для работы нашли – пусть по размеру он скорее и напоминал бывший чулан.       Но вот сама работа оказалась тем еще геморроем. От местной системы безопасности у него буквально вскипал мозг. При том количестве проверок и защитных скриптов, которыми прикрывался чуть ли не каждый шаг даже вполне себе рядового пользователя, было удивительно, как они вообще могли курсом по экрану водить без лагов и тормозов. И по итогу вопрос для Томаша крылся не в том, почему эту ощерившуюся копьями, стрелами и пушечными дулами крепость пытались взять штурмом, а в том, почему она сама до сих пор не осыпалась исключительно под собственным весом. И тот факт, что хозяин фирмы нанял лично его для поиска в этом частоколе каких-то якобы существующих прорех, выглядел на этом фоне почти абсурдно.       Или параноидально.       К концу каждого рабочего дня над этим заданием голова у Томаша становилась совершенно чугунная, почти неподъемная, и потому он не упускал возможности по дороге домой завернуть в удачно располагавшийся на полпути бар. Пропустить пару стаканчиков, перекинуться ни к чему не обязывающими шутками с барменом, а потом уже, подняв себе настроение и расслабившись, вернуться к Зои. Та в тот период уже целиком была погружена в свои планы на Индию и могла натурально часами рассказывать ему о том, чем они будут там заниматься, куда поедут и какие храмы обязательно посмотрят. Так что чтобы выдержать этот марафон после долгого рабочего дня ему определенно нужна была дозаправка.       И в один из таких вечеров – кажется, на третий или четвертый день его работы – к Томашу в баре подсел какой-то мужик. Сперва завязанный им разговор был отвлеченным и как будто вообще ни к чему не обязывающим. Но потом, после того, как парень допил вторую кружку пива, незнакомец признался, что уже какое-то время наблюдает за ним. Знает, с какой фирмой связана его текущая халтурка и сам имеет кое-какой интерес в этой области.       – Я не знаю, сколько они тебе обещали за твой мартышкин труд, но я дам вдвое больше, если мы сумеем договориться, – закончил он, выразительно сверкнув глазами.       – О чем речь? – уточнил Томаш, прищурив уже несколько захмелевший взгляд.       – О базе данных, – отозвался тот. – Я подскажу тебе, как обойти их защиту и добраться до нежного брюшка. Сделал бы сам, но подключиться можно только изнутри, а доступ к тем серверам, которые мне нужны, есть только у сотрудников. Или… таких залетных пташек, как ты. – Он выразительно окинул его взглядом.       – Залетных пташек, на которых очень удобно будет свалить свой косяк, если придет дядя мент, правда? – хмыкнул парень, отпивая еще пива.       – Уговаривать не стану, – пожал плечами его собеседник, отодвинувшись. – Работенка непыльная, желающие еще найдутся, а спешить мне некуда.       Всю следующую кружку Томаш думал. Перекатывал внутри себя то будоражащее ощущение, что вспыхнуло там после прозвучавшего предложения. Оно напомнило ему о старых деньках – тех, когда он работал со своими приятелями из «темных комнат». Мир тогда казался удивительно простым и проницаемым местом. Не существовало ни стен, ни дверей – только лазейки и пятна слишком яркого света, от которых следовало держаться подальше. И, чего скрывать, ему нравилось жить в тени, глядя оттуда на всех остальных. Потому что они бежали по своему лабиринту, бесконечно врезаясь в стены разных «нельзя» и «не положено», а он словно парил сверху, невидимый и неуловимый.       Может быть, именно поэтому он в итоге и согласился. Не ради денег или возможности добавить еще один интересный кейс себе в портфолио. А чтобы вернуть то ощущение самого себя, когда он был вне системы, а не внутри нее. Потому что, чего скрывать, только так он ощущал себя по-настоящему живым. И свободным.       В итоге они заключили сделку. Неизвестный обещал договориться с охранником внизу, чтобы тот, проводя традиционный осмотр личных вещей Томаша на входе и выходе из здания, был не слишком щепетильным и принципиальным. И закрыл глаза на некоторые несоответствия протоколу.       А еще его новый наниматель перевел парню часть обговоренной суммы авансом, что также стало приятным бонусом и позволило ему в тот вечер впервые осознанно вслушаться в то, что ему рассказывала Зои, потому что это перестало быть просто бесплотными фантазиями о том, что им все равно никогда не будет по карману.       Самой девушке Томаш о заключенном соглашении рассказывать не стал. И дело было даже не в его сомнительной, полулегальной природе, а в том факте, что парень на эту природу польстился. Зои слишком хорошо его знала, чтобы поверить в байки о том, что это было сделано ради денег – или тем более ради Индии и ее исследований. Попытайся он выставить все таким образом, девушка даже слушать бы его не стала – а то и вовсе бы обиделась на то, что он считает ее такой непроходимой дурой. И Томаш ничего ей не сказал.       А потому развязка в конечном счете стала неизбежной.       Парень так и не узнал, что в итоге пошло не так. Сдал ли его незнакомец из бара, подловила ли местная система безопасности или вообще все это было подставой и проверкой с самого начала. Но спустя полчаса после того, как он вынес из офисного здания базу данных на съемном жестком диске, ему позвонили с неизвестного номера и сказали, что у него есть время до семи вечера, чтобы вернуть украденное.       Возможно, было бы лучше, если бы в тот момент Томаш испугался. Страх перед каким-то неизбежным и неумолимым наказанием мог бы остановить его и заставить сделать то, что ему было сказано. Но так уж вышло, что угрозы никогда парня не пугали.       В итоге, когда его все же отловили спустя пару дней в одном из местных андеграундных клубов, диска при нем, естественно, уже не было. Он снова попытался удрать, даже выскочил через заднюю дверь в проулок, но там его тоже уже поджидали трое вурдалаков в кожаных куртках. И поскольку уличным дракам Томаш всегда предпочитал бои онлайн, шанса выстоять против них у него не было никакого. Парня затолкали в машину и привезли в какую-то пустую квартиру, где привязали к стулу и пару часов методично избивали, пока он в итоге не был готов согласиться на что угодно.       В том числе позвонить Зои и попросить ее привезти спрятанный в камере хранения жесткий диск.       Она приехала спустя час – встревоженная и ничего не понимающая. Так торопилась, что даже не взяла с собой зонт и вся промокла, пока добиралась. Но несмотря на весь ужас ситуации, держалась молодцом. Молча сунула открывшему дверь мужчине в руки пакет с жестким диском и, не спрашивая разрешения, вошла в квартиру. А увидев связанного и избитого Томаша, застыла всего на пару секунд. Ей понадобилось два или три вдоха, чтобы взять себя в руки, и спросить совершенно ровным голосом, все ли в порядке и могут ли они идти.       Ей ответили, что сперва проверят диск, а потом уже будут решать. И все то время, пока шла эта проверка, Зои стояла рядом с парнем, осторожно гладя его избитое лицо холодными с улицы пальцами и шепча что-то о том, что скоро все закончится. Запах дождя, исходивший от ее мокрой одежды и волос, переполнял все его существо и уносил куда-то в детство – и вот он снова просто мальчишка в ярком дождевике, прыгающий по круглым древесным спилам, которым была вымощена дорожка трейлерной площадки. И ничего страшного еще не успело произойти, а сам он даже не подозревает, как тяжело ему придется в мире, к правилам и ограничениям которого его никто и не думал тогда приучать.       – Все в порядке, – наконец проговорил вернувшийся из соседней комнаты мужчина. – Можете убрать эту падаль отсюда.       Томаша развязали, и он кое-как, пошатываясь, смог подняться на ноги. Лицо почти полностью потеряло чувствительность как под нехилой дозой новокаина, а вот ребра саднили почти нестерпимо – и вспыхивали острой тревожащей болью всякий раз, когда он пытался вдохнуть поглубже. Но ходить парень все еще мог – а значит, мог убраться отсюда и забыть все это, как страшный сон.       – Идем, Том. – Зои помогла ему опереться на себя и почти потащила его к выходу. – Уже почти все.       – И в самом деле, – подтвердил голос откуда-то из глубин темной прихожей, куда они вышли. – Уже почти все.       Выстрелом Томаша откинуло назад – вырвало из рук девушки и приложило спиной о стену. Зои закричала, но в этом крике не было страха – только злость. Сползая по стене и хватая ртом куда-то враз подевавшийся воздух, он смотрел на то, как она схватила стоявшую в коридоре лампу и бросилась с ней на стрелявшего. Выбила пистолет у него из рук, а потом несколько раз приложила по голове, в кровь разбивая лицо. Матерясь, тот отшвырнул ее, но девушка не успокоилась и кинулась на него снова с такой яростью, будто собиралась разорвать на части голыми руками.       И в какой-то момент Томаш готов был поклясться, что у нее вполне могло это получиться.       Но потом подоспели остальные двое. Схватили брыкавшуюся и кусавшуюся девушку и оттащили в комнату. Дальнейшее он не видел – только слышал. Несколько смачных, отдающихся жутким хрустом и хлюпающим, мясистым звуком ударов, а потом звук падения небольшого тела на пол.       – Сучку надо поучить манерам, – выдохнул кто-то из них. – Совсем от рук отбилась.       – Я этим дерьмом заниматься не буду, – возразил другой. – Диск у меня, и мне больше ничего тут не надо. Котляровский свое получил.       – Он, может, и да, а я нет. Эта сука мне лицо разбила, ты видишь вообще? Шрам наверняка останется. А то и уколы от бешенства ставить придется. Нет, так просто я теперь их ни за что не отпущу.       Слушая этот бессмысленный и как будто доносившийся из какой-то параллельной реальности разговор, Томаш кое-как двигался вдоль стены, оставляя за собой влажный и блестящий кровавый след. Пуля попала ему в левую часть груди и, по ощущениям, застряла где-то внутри. Но думать об этом – и о том, как ее оттуда достать – сейчас не было ни времени, ни желания.       Парень слышал, как квартиру покинули оставшиеся двое мужчин – проигнорировав его в принципе, как будто он теперь представлял меньше интереса, чем не вынесенный мешок с мусором. А когда ему все же удалось доползти до двери в комнату и заглянуть туда, он увидел Зои стоящей на коленях на полу. Одной рукой мужчина, на которого она набросилась в коридоре, приставил к ее голове поднятый с пола пистолет, а другой что-то печатал у себя в телефоне. И, судя по выражению лица девушки, она словно вообще толком не понимала, где находится.       – Ну наконец-то, – резюмировал он, подняв взгляд на Томаша. – Я думал, ты там сдохнешь по дороге.       – Оставь ее, говна кусок, – выдохнул он, ощущая, что его продырявленные легкие не позволят ему вложить в голос ни капли так нужной сейчас силы. – Убери от нее руки.       – А вот этого я как раз делать не намерен, – покачал головой тот. – У меня тут, понимаешь ли, другие планы, но я хотел дождаться зрителя. – И словно подтверждая свои слова, он убрал пистолет и, схватив Зои за волосы, вздернул ее на ноги. Девушка коротко и сдавленно взвыла от боли, но подчинилась, как будто все еще не до конца придя в себя.       – Пусти… – прохрипел парень, делая почти непосильное для себя усилие и поднимаясь на ноги вдоль косяка. – Или, клянусь, я, сука, убью тебя.       – Если доберешься до меня, сопляк, я сам тебе ее отдам, – хмыкнул тот, толкая девушку на стоявший в углу комнаты диван. – Но на твоем месте я бы поторопился, а то целостность получаемого товара гарантировать уже не смогу.       Томаш сумел сделать целых два шага. Два шага до того, как его ноги превратились в безвольное желе, которым он больше не мог управлять, а Зои закричала снова.       Поначалу она сопротивлялась – яростно и остервенело. Кричала, пиналась, пробовала даже кусаться, но после тяжелого удара по лицу, заставившего ее выплюнуть осколок собственного зуба, уже толком не шевелилась. И только, когда мужчина сорвал с нее джинсы и белье, а потом грубо и бесцеремонно раздвинул ей ноги, захныкала снова.       – Томаш… – Слезы катились по ее лицу, такому неестественно белому в этой едва освещенной одним торшером комнате. – Пожалуйста, помоги мне. Останови его, Томаш…       Парень не знал, понимает ли она, что происходит и в каком он сам находится состоянии. Не понимал, но тянулся к ней до последнего, двигаясь уже просто ползком, подтягиваясь на одной руке.       – Зои…       Томаш видел парализующий животный страх в ее остекленевших серых глазах. Его прекрасная смелая девочка, которая никогда и ни перед чем не отступала и никого не боялась, сейчас смотрела на него в ужасе, содрогаясь под резкими толчками, с которыми какой-то незнакомый ублюдок насиловал ее на его глазах.       А он ничем не мог ей помочь. Более того – это он попросил ее приехать сюда, а она ведь даже не догадывалась о том, в какое дерьмо он влип на этот раз. Она ему верила и готова была защищать до последнего, а он…       Он ее защитить не смог.       Когда насильник наконец кончил – с гортанным, хриплым стоном, – Зои уже не шевелилась. Не отреагировала, и когда тот выпрямился, удовлетворенно переводя взгляд с парня на девушку и обратно.       – Счастливой семейной жизни, ребятки, – ухмыльнувшись, резюмировал он.       Она ожила в последний момент – как будто все это время копила для него силы и ярость. Подалась вперед, выхватив пистолет у него из кобуры и ткнув им в грудь еще не успевшего подняться с дивана мужчины. Тот едва что брови успел вздернуть, как она нажала на курок.       Осечка.       – Тупая мразь, – выдохнул тот, а потом, вырвав пистолет из ее вмиг ослабевших рук, ударил им девушку по лицу. Та странно всхрапнула и дернулась, хотя визуально удар даже не выглядел особенно сильным. Потом заторможенно перевела взгляд на Томаша, и он заметил, каким неестественно большим, словно лопнувшим, вдруг стал зрачок в одном из ее глаз.       Зои все так же медленно подняла руку в его сторону, но пальцы у нее дергались и выглядели странно скрюченными, словно она пыталась поймать ими невидимую мошку.       А потом они просто расслабились и опали.       Все происходящее вдруг стало казаться Томашу нереальным. Этого просто не могло быть, и почти наверняка все это ему снилось. Все это было… розыгрышем. Или наркоманским трипом. Может, ему что-то подсыпали в том гребаном баре? Не могло же все это случиться взаправду.       Зои не могла…       Он почувствовал, как его пинком перевернули на спину. От боли, затянувшую всю левую часть груди кровавой паутиной, было уже совершенно невозможно дышать, а засевший где-то в мышцах свинцовый шарик жег изнутри, как раскаленный уголек. И все же эта боль была лучше, чем та, другая, которая грозилась разорвать его сердце на части, если он бросит еще хоть взгляд на замершее на диване окровавленное тело.       – Несчастный ублюдыш, – резюмировал мужчина, коротко осмотрев его. – Вот какого же хрена ты просто не сделал то, что тебе было сказано, а?       Вздохнув – как будто даже с искренним сожалением, – он перешагнул через истекающего кровью Томаша и вышел из комнаты. А тот так и остался смотреть в потолок, ощущая, как футболка на груди все гуще пропитывается кровью.       Пускай.       Если он поднажмет, то успеет еще нагнать ее на полпути и сказать, как ему жаль. Попросить прощения за то, что не сделал для нее и половины того, что должен был. За то, что подверг опасности и не сумел защитить. За то, что позволил всему этому произойти.       Закрыв глаза и чувствуя, как замедляется его сердечный ритм, Томаш всей душой тянулся за ней – в темноту, в загробный мир, в следующую жизнь, куда угодно. Потому что ему нужно было сказать ей все это.       И если для этого нужно было сломать систему под названием жизнь и выйти за ее пределы, он готов был на это пойти.