Город: Немертвые

      Воспоминания обрушились на Немо неподъемной, почти смертельной в своей концентрации массой. Словно несколько тонн воды, прорвавших треснувшую дамбу, они смели его с места, ломая и размазывая по земле.       Где-то на фоне он слышал голоса: взволнованный женский, сдержанно удивленный мужской, а еще чьи-то стоны и крики – но с трудом их различал. Почти не осознавал, где находится и что происходит. Но что хуже всего – едва понимал, кто он сам такой. Всего вдруг стало слишком, невыносимо много: воспоминаний, голосов, лиц – и чувств. Немо как будто бы только что прожил целую жизнь в ускоренной перемотке, не имея возможности нажать на паузу или просто вдохнуть поглубже перед следующим сегментом. Его протащило по камням прошлого с такой безжалостной силой, что он буквально физически ощущал, как кровоточило, рвалось и агонизировало все внутри него. И единственное желание, которое владело им сейчас практически на уровне инстинктов, это сбежать – спрятаться и съежиться где-нибудь в самом темном углу. Обхватить голову руками и выть от ужаса несколько часов подряд, пока психика сама каким-то образом не найдет способ со всем справиться.       Вот только бежать ему было некуда – потому что он и так уже стоял у финишной черты. Той самой, к которой так упрямо и самонадеянно стремился все это время. Стремился, лелея глупую, инфантильную надежду, что ему позволят умереть, прежде чем то, от чего он так отчаянно убегал, все же его настигнет.       Но у него не вышло.       Немо медленно, на негнущихся ногах обернулся. И сразу осел на землю, потому что стоять с гордо поднятой головой сил больше не осталось.       – Ты этого хотел? – одними губами спросил он, задрав голову и до рези в глазах вглядываясь в ослепительное сияние Обелиска. – Ради этого Ты преследовал меня все это время? Теперь доволен?       Ему никто не ответил – Божество, даже если оно и взирало на него сверху, безмолвствовало. Да и что оно могло ему сказать? Подтвердить его слова или, наоборот, заверить, что все планировалось совсем иначе? Какая теперь-то уже была разница? Все карты были выложены на стол, и никакие слова этот расклад изменить не могли.       И все же парень ждал – слова, знака, внезапного явления в окружении трубящих горнов. Хоть чего-то, что подсказало бы ему, почему вместо того, чтобы умереть Томашем рядом с любимой женщиной, он последние лет пятьдесят прожил Немо, не помня ни ее, ни себя. В чем был смысл запирать его в месте подобном этому и стоило ли оно того вообще, учитывая, к чему все они в итоге пришли?       Но Создатель молчал. Тем самым вынуждая его подняться на ноги – чтобы в отсутствие других вариантов выбить все эти ответы силой.       Вся площадь перед Обелиском была залита кровью и усеяна разорванными на куски трупами охотников. Те же из прислужников Города, кто еще мог передвигаться самостоятельно и держать оружие, сейчас выстроились рядом с Эриком – то ли повинуясь воле своего Божества, то ли самостоятельно признав в мужчине нового вожака по праву сильнейшего.        Бина и остатки ее пестрой труппы держались на противоположной стороне площади, но сама хозяйка цирка выглядела скверно – казалось, что она стоит на ногах только благодаря глубоко воткнутой в землю трости. Да и ее подручные тоже уже слегка просвечивали по краям, грозясь вот-вот снова развоплотиться и исчезнуть. Та энергия, что ей удалось вытянуть из Вана, очевидно, подходила к концу, и сейчас было только вопросом времени, когда она иссякнет совсем – и на что конкретно еще может хватить ее остатков.       Вспомнив о парне, Немо отыскал взглядом и его. Как пацан вообще здесь оказался? Даже если Мари рассказала Саю об их плане и о том, где держат несчастного жертвенного агнца, почему тот не лежал тихо-мирно в коме, как ему было положено? Потому что Бина пожалела его и взяла меньше, чем планировала? Или это было как-то связано с тем, о чем она сказала в начале вечера – что Ван оказался настолько стойким, что почти весь процесс… изъятия был в сознании?       «И надо думать, процесс этот поразил его воображение», – пронеслось в голове у Немо, а взгляд его сам собой притянулся к толстой лакированной трости в руках Бины. Никогда прежде он не присутствовал при подобных процедурах лично и никогда даже не задумывался о том, как именно они проходят. А сейчас от переполнивших голову образов к горлу снова подкатил комок горькой желчи.       Слишком много насилия. Слишком много крови, стрельбы, поруганной невинности и изувеченных судеб. Кажется, больше он просто не выдержит – ни вдоха, ни глотка, ни слова. Потому что в его мире, наполненном грязью и болью по самую кромку, как будто больше не осталось ни одного пятнышка света. Ни лучика надежды, ни единой возможности как-то оправдать то, ради чего все они – и он сам – так упрямо продолжали бороться.       Так стоило ли вообще продолжать борьбу?       – Я согласен, – хрипло выдохнул Немо, снова сосредоточив свой взгляд на Эрике. – Оставь мою сестру в покое, и я сделаю, как ты скажешь.       – Оставлю, если мне дадут другие варианты, – пожал плечами тот, явно не поняв ни причин, ни смысла внезапного ступора своего противника – и его изменившегося поведения. – И верни мне мою чертову пушку, будь добр.       Прежде чем исполнить его указание, парень посмотрел на Шай. Та, однако, не ответила на его взгляд, продолжая смотреть в землю перед собой, и у него больно защемило в груди.       Не так они должны были попрощаться.       «Не волнуйся, сестренка, совсем скоро все закончится», – мысленно произнес парень, а потом протянул свое оружие подошедшему к нему Эрику. Снова получив на руки свой пистолет, Сай тут же наставил его на Немо, а потом коротко махнул дулом в сторону Обелиска.       – А теперь шагай давай.       – Как скажешь, умник, – равнодушно кивнул тот, разворачиваясь.       Шай на него так и не взглянула.       Когда они поднимались к дверям, у парня мелькнула короткая мысль о том, что им делать, если те не откроются – но парень даже не успел толком закончить ее у себя в голове, потому что тяжелые, окованные серебристым металлом створки подались им навстречу еще до того, как мужчины достигли вершины лестницы. Повинуясь как будто не прикосновению, но просто импульсу – одному лишь намерению их открыть.       За ними глазам Немо и Эрика предстал небольшой холл – пустой и совершенно белый, лишенный всех иных красок и оттенков. Прямо напротив входных дверей в нем располагалась лестница, огибающая открытую лифтовую шахту и поднимающаяся наверх. Около дверей лифта, заложив руки за спину, их ждал Аполло – одетый, под стать торжественному случаю, в жемчужно-серый атласный костюм-тройку.       – Что ты… – от неожиданности Немо даже замер. – Какого хера ты здесь делаешь? Ты же должен быть снаружи. Ты должен оберегать ее от этого малолетнего придурка с пушкой! Мы же договаривались!       – Нет, – невозмутимо отозвался тот, чуть склонив голову. – Я больше ничего тебе не должен.       – Но… – Лицо парня беспомощно вытянулось. Кажется, впервые за все годы, проведенные в Городе, он просто не нашелся что ответить.       Тогда вместо него заговорил Эрик.       – Я пришел, – коротко произнес он. – Несмотря на все, через что ты заставил меня пройти, я все же здесь. Так что давай покончим со всем этим.       То, что Сай и Аполло оказались в сговоре, Немо даже не удивило. Впрочем, в его текущем состоянии его не удивил бы даже тот факт, что Аполло, например, и был все это время физическим воплощением Города и пристрелить мерзавца парень мог еще очень давно.       Сейчас любой поворот событий, любая подлость и несправедливость показались бы ему вполне логичным развитием событий.       – Да, вы пришли, – задумчиво подтвердил ключник. – Оба. Даже не подозревая, что все это время охотились за одним и тем же человеком.       – Ты хочешь сказать… – нахмурил брови Эрик.       – Да, – бесхитростно подтвердил Аполло. – Перегоревшая лампочка, о которой мы с вами беседовали, господин Сай, и Создатель, за которым с пеной у рта бегал наш общий друг – это одно и то же лицо.       – Тогда какого хрена… Зачем… – На лице мужчине отразилось досадливое непонимание.       – Потому что он не хотел, чтобы Город догадался обо всем раньше времени, – устало пояснил Немо, чувствуя, как прежде никак не дававшаяся ему логика поведения ключника наконец обретает некую осмысленность. – Если бы этот лощеный хуй не пытался меня остановить и не делал вид, что ужасно не хочет устранения начальства, Городу пришлось бы ловить меня самостоятельно – и преуспеть в этом намного быстрее, чем планировалось по сценарию. Я здесь был отвлекающим маневром – шумной яркой трещоткой, на которую все смотрели, разинув рты, – пока он вел к Нему тебя.       Аполло улыбнулся – в равной мере одобрительно и снисходительно.       – Я бы не стал сводить твою роль только к этому, Немо, но да, в целом ты все понял правильно. Пока внимание Города было сосредоточено на тебе и твоих опасных для жизни выкрутасах, чужак, к тому же Его волей лишенный оружия, был Ему не слишком интересен. Да и контролировать вас поодиночке было куда проще.       – Мне все это неинтересно, – перебил его Эрик, поднимая пистолет. – Все эти ваши интриги и хитрые схемы меня вообще не волнуют. Я хочу выбраться отсюда. Оружие у меня, и я готов сделать то, что нужно. И если вопрос только в том, чтобы разобраться с последним препятствием… – Он перевел дуло в сторону Немо. – То в этом стволе еще две пули. Хватит на обоих.       Лицо Аполло едва заметно дрогнуло, но какая именно эмоция по нему скользнула в тот момент, сказать наверняка было нельзя.       – Ты не убьешь его, – негромко произнес он. – Не теперь.       – В каком смысле, не теперь?       Теперь ключник, не отрываясь, смотрел только на Немо – словно пытаясь взглядом просверлить дыру у него во лбу и добраться до содержимого его головы. Парень взгляда не отводил. Он по-прежнему не поспевал за тем, что здесь происходило, но ему, признаться, было уже наплевать. Более того, он даже почувствовал своего рода облегчение, когда Эрик направил на него пистолет.       «‎Я очень задержался, Зои, – пронеслось у него в голове. – Но я уже скоро, обещаю».       – Теперь ты готов, Томаш, – продолжил Аполло. – Готов встретиться с Ним и поговорить, не так ли?       Конец его фразы потонул в оглушительном звуке выстрела.       Немо не успел закрыть глаза, не успел даже осознать произошедшее – просто почувствовал легкое дуновение ветра, мазнувшее ему по правой стороне лица.       А потом снова наступила тишина.       – Вот и все, – улыбнулся ключник. – А теперь пора наконец подняться наверх.       

~

             Уже в тот самый момент, когда он нажимал на спусковой крючок, Эрик вдруг осознал, что на этот раз у него ничего не выйдет. Что ему просто не позволят сделать то, к чему словно подталкивали все это время. Не здесь, не сейчас.       Не теперь, как сказал Аполло.       Но этой мысли не хватило времени для того, чтобы в полной мере оформиться у него в голове – или тем более побудить мужчину к каким-то решениям или действиям. Потому что в следующую секунду ключник, мигнув в пространстве, как засбоившая голограмма, оказался рядом с ним. Одним резким и неожиданно сильным движением он вырвал еще горячий после выстрела пистолет из руки Сая, не дав тому ни осознать происходящее, ни попытаться оказать сопротивление, а вторым – сжал его за горло, без всяких видимых усилий приподняв над полом.       В эту секунду у мужчины мелькнула мысль, что ключник сейчас сломает ему шею. Что его просто убьют здесь и сейчас, потому что тот запасной план Б, ради которого его все это время держали поблизости, в итоге так и не пригодился. И это не Немо стал лишней фигурой на поле, а он – Эрик. Несмотря на всю его лояльность, на его бесконечные компромиссы с самим собой, на его готовность к диалогу даже с самым подлым и отвратительным отребьем.       Неужели после всего, что он сделал ради этого, не заслужил свободы?       Но внезапно вместо того, чтобы убить его и покончить со всем раз и навсегда, Аполло просто разжал пальцы, а в следующую секунду окружавшая Эрика белизна вдруг исчезла, уступив место совсем другому интерьеру – знакомому настолько, что закружилась голова.       Короткая барная стойка с поблескивающими за ней рядами бутылок, несколько столиков, жмущихся друг к другу в поражающей воображение тесноте маленького помещения, мишень для игры в дартс и характерное темное пятно на полу – завсегдатаи шутили, что там кого-то убили, но хозяин божился, что просто случайно пролил в том месте кастрюлю жирнющей подливы из-под мяса.       Именно здесь Эрик провел так много отличных вечеров рядом с человеком, которого считал своим лучшим другом. И именно здесь они с ним виделись в последний раз.       – Я ждал тебя, – раздался голос позади него, и Сай ощутил, как по всего его телу прокатился ворох колючих электрических разрядов. – Пиво будешь?       С того самого дня в школе Чиок, когда Немо объяснил ему, как здесь все работает, мужчина знал, что если он продолжит следовать по своему пути испытаний, то неизбежно окажется здесь. Потому и пристрелил Веронику, даже не раздумывая – в глупой и отчаянной надежде оборвать эту нить до того, как клубочек развернется в полной мере.       До того, как он приведет его сюда.       – В общем, я заказал нам по бутылке, пока тут сидел, – подытожил разговаривавший с ним человек, проходя вглубь полутемного помещения пустого бара и усаживаясь за один из свободных столиков. – Сам я любил другую марку, но тогда взял нам обоим твое любимое темное. Как думаешь, почему?       – Я не знаю, – едва слышно выдохнул Эрик, все еще не решаясь посмотреть на своего собеседника в упор. Как будто это могло заставить его исчезнуть. Или оказаться не тем, кем он был на самом деле.       – Может, это что-то подсознательное? – задумчиво предположил тот. – Желание тебе угодить, например. Думаешь, я знал, зачем ты пригласил меня? И что собирался сделать? Или, по крайней мере, догадывался об этом – где-то в глубине души? Может, поэтому и пытался… отвлечь тебя. Напомнить, что я твой друг. Что я отец и муж и меня очень ждут дома. Как думаешь, напарник?       Сай наконец-то заставил себя перевести взгляд на ждавшего его за столиком Кайла.       – Они бы все равно это сделали, – наконец произнес Эрик, ощущая, как физически сложно стало проталкивать слова через будто бы разбухшее горло. – Комиссар сказала, что все было решено. Что она приняла сделку.       – И что другого выхода нет, так? – усмехнулся его напарник, качая головой. – Меня нужно было убрать.       – Я предлагал другие варианты! – со внезапным жаром воскликнул Эрик, усаживаясь-таки напротив него. – Предлагал уволить тебя и заставить подписать бумаги о неразглашении всей полученной во время службы информации.       – Она знала, что я на это не пойду, – хмыкнул Кайл. – Знала, что буду биться до последнего. Ты помнишь, что она тогда тебе сказала, верно?       – Что у нас нет выбора, – отозвался тот, опуская взгляд и концентрируя его на этикетке стоявшей перед ним на столе закрытой пивной бутылки. – Что либо так, либо все, над чем мы работали, рухнет. И что она не готова пустить псу под хвост столько труда и вложенных сил.       – Как думаешь, о чем она говорила? – задумчиво уточнил его напарник. – О нашем деле? Или о своей карьере? Ты же понимаешь, что в тот момент, когда она приняла тот чемоданчик с деньгами, я оказался уже не врагом Кастеллоса, а ее личным? Стоило мне открыть рот, полетели бы головы. Большие и тяжелые головы. А заткнуть меня было не так просто.       – Это да. Ты всегда был исключительно упрямым идиотом, – с тоскливой досадой согласился Сай. – Но твоя… твоя бессмысленная пафосная жертва все равно ничему не помогла.       Его напарник кивнул, словно признавая его правоту, а потом неторопливо отпил из своей бутылки, глядя куда-то в пространство за плечом Эрика.       – Знаешь, что самое забавное? – помолчав, негромко произнес он. – Ведь ты был единственным из всего участка, кто никогда не смеялся над моими идеалистическими рассуждениями и мечтами о честных копах и политиках. Ты, как и я, всегда чувствовал порочность и уродство нашей системы. Я по твоим глазам видел, что тебе так же сильно, как и мне, хочется верить в то, что мир, где правит закон и мораль, а не деньги и лицемерие, может существовать. Так почему, Эрик? – На его прежде таком невозмутимом лице впервые появилось подобие эмоций. – Почему ты не дал этому миру шанса?       Ответ скомканным листом бумаги застрял у Сая в горле, и он вдруг закашлялся, ссутулившись и наклонившись вперед. А когда выпрямился, то понял, что они стоят в полутемном переулке в двух кварталах от того самого бара, где сидели секунду назад.       – Нам нужно доиграть эту сцену до конца, – покачал головой Кайл, неспешно доставая откуда-то из внутреннего кармана куртки полумаску с прикрепленными к ней проволочными рожками.       – Не нужно, – почти против его воли вырвалось у Эрика. В животе все паскудно скрутило, но он не мог пошевелиться – ни убежать, ни отвернуться, ни даже отвести взгляд. – Убери ее. Пожалуйста.       – Думаю, это была моя последняя попытка, – отметил тот, качая головой. – Такая же бессмысленная, как и все остальные. Но я все еще надеялся, что ты увидишь во мне человека. А не гребаный маяк, который так удобно освещает тебе путь, но которым, так и быть, можно пожертвовать ради сохранения статуса кво. – Глядя куда-то вниз, на темный асфальт, он вдруг хмыкнул: – Вы ведь потом всем сказали, что я погиб при исполнении, так? Выполняя свой долг во имя родины, отдал свою жизнь в ходе выполнения опасной операции. А правда-то была куда менее… помпезной и громкой. Совсем не для газетных передовиц.       – Я не был… виноват… – пересохшими губами прошептал Эрик. – У меня просто… не осталось другого выхода. Они бы все равно… все равно с тобой расправились.       – Ты этим себя и успокаивал все следующие семь лет, да? – безэмоционально развел руками Кайл. – И усердно помогал комиссару работать над делом Кастеллоса, делая вид, что все было не напрасно. Что я сыграл свою роль и сделал тебя хорошим человеком, указав верную цель и ориентиры. Только вот на самом деле моя смерть была тем самым последним порогом, за которым ты бы уже никогда не смог им стать. Ладно. – Он встряхнулся и выразительно подвигал челюстью, словно актер, разминающийся перед выходом на публику. – Давай по сценарию?       – Нет… – хрипло выдохнул Сай. – Пожалуйста, я не хочу…       – А тебя, боюсь, уже никто не спрашивает, – пожал плечами тот и надел маску.       Эрик не хотел говорить, но слова, как живые, ворочались у него во рту и требовали выхода. Требовали быть произнесенными, отмечая начало последнего, рокового акта.       – Зачем тебе эта маска? – наконец выдохнул он, и время вокруг них будто бы начало двигаться, снятое с паузы. Воздух наполнился запахами и звуками – типичный поздний вечер в большом городе накануне праздников.       – Это любимое животное моего сына, – с широкой, до боли в груди знакомой улыбкой пожал плечами Кайл. – Скоро Хэллоуин, хотел вот его порадовать.       – Это кто? Зомби-олень? – негромко уточнил Сай, все еще не веря, что говорит все это снова.       – Да, – хохотнул тот. – Забавно, правда?       – Нет. Совсем нет, – и сейчас он произнес это искренне, с жаром, которого совершенно не ощущал той ночью.       – А мне кажется, ему должно понравиться. Я… научился различать, когда он смеется, представляешь? У него чуть двигается уголок губ. Врачи говорят, что я выдумываю, но это точно так. Когда я это замечаю и спрашиваю у него, он всегда отвечает утвердительно.       – Я почти уверен, что врачи просто идиоты, – произнес Эрик, приближаясь к нему и неспешно заводя правую руку внутрь своего расстегнутого пальто. – А Александр сильный. Весь в тебя.       – Я надеюсь. Потому что не знаю иначе, как он справится. – Лицо Кайла вдруг сделалось каким-то особенно расслабленным. Почти задумчивым. Он не отводил взгляда от руки напарника, но не пытался ни сопротивляться, ни бежать. Просто ждал. И именно эта его покорность – тупая, овечья покорность судьбе именно в момент, когда следовало бы проявить все свое хваленое упрямство и принципиальность – окончательно вывела Сая из себя.       Он ударил Кайла ножом трижды. Все три удара были прицельными и глубокими, направленными на жизненно важные органы – и каждый из них мог стать смертельным сам по себе.       Его напарник оседал медленно. Цеплялся за Эрика, хватал ртом воздух, сипел и сплевывал кровью. И все это время на нем была эта уродская рогатая маска, которую у Сая так и не появилась возможность сорвать. Потому что сначала руки были заняты, а потом Кайл уже упал на асфальт.       В ту ночь он ушел почти сразу же – размышляя о том, заметно ли будет кровь на черном пальто. И все ли камеры наружного наблюдения удалось обойти по пути сюда. Но сейчас торопиться ему было некуда. Поэтому Эрик медленно опустился на колени рядом с Кайлом.       Тот больше ничего не говорил – просто смотрел куда-то в небо над их головами и как будто бы улыбался. Длинной, до самой земли кровью прочерченной улыбкой.       – Но мы ведь все-таки его поймали, – проговорил Сай, сам не зная, зачем оправдывается перед много лет как остывшим и похороненным трупом. – Кастеллоса. Комиссар сдержала слово. Мы его посадили. А значит, ты умер не зря, Кайл. Я все сделал правильно.       – Скажи это Марии. И моему сыну.       И хотя это был все тот же голос, сейчас он почему-то доносился не от распростертого на асфальте тела, а откуда-то сзади, из темноты.       – Это был твой выбор: биться до конца, – упрямо возразил мужчина, отчего-то, однако, не решаясь обернуться. – Ты сам сказал. Я здесь…       – Ни при чем? Виноват кто угодно, но точно не ты. Впрочем, как и всегда.       Рогатая тень наползала на Эрика сзади, накрывая собой, словно удушающе плотным одеялом. Почему он не узнал его сразу? Почему даже на миг не допустил, что уже видел эти самые слепые глаза и уродливые клыки, торчащие во все стороны? Кто еще, в конце концов, мог столько времени оберегать его и раз за разом давать еще один шанс в тщетной надежде на то, что теперь-то он справится и все сделает правильно? Кто до последнего верил в него так пылко и яростно, что готов был поставить на это собственную жизнь?       Сай поднялся с земли и обернулся.       Рогатый стоял напротив него, огромный, монументальный, наполовину живой, наполовину сгнивший. Он не был физической оболочкой его напарника, но, безусловно, самым ярким и правдоподобным воплощением его несгибаемого духа, цеплявшегося за жизнь даже в таком уродливом и искаженном мире, как этот.       – Ты не имел права вот так все бросать, Кайл, – выдохнул мужчина, всматриваясь в его уродливую морду почти до рези в глазах. – Только не ради Кастеллоса и всей этой срани. Как ты мог так просто отдать за это свою жизнь? Ты хоть понимаешь, насколько неправильным и неравноценным вышел этот обмен?       – Если бы я на него не пошел, моя жизнь не стоила бы и цента, – склонил рогатую голову тот. – Убеждения и принципы – это просто красивые слова, если ты не готов отстаивать их даже самой дорогой ценой.       – Ты просто выбрал самый простой путь, – скривился мужчина. – Решил пафосно и бессмысленно сдохнуть за свои сраные идеалы, а не продолжать жить и бороться за них. Ты ведь даже не пытался… никому ничего рассказать. Те данные с флэшки Сальтоса… ты так никому их и не отправил. Даже в качестве запасного плана.       – Ты был моим запасным планом, напарник, – чуть повысил голос тот. – Ты мог пойти в отдел внутренних расследований, в ФБР, к СМИ. Но ты не сделал этого. Так и не смог взять на себя ответственность. Ты не защитил Веронику, потому что боялся, что тебя изобьют. Не отнес видео с ней в полицию, потому что тебе было проще согласиться с ее решением, чем принять свое. И никому ничего не рассказал даже после ее смерти, ведь тогда бы все узнали, что ты был замешан в истории с той злосчастной гифкой. – Говоря все это, Рогатый медленно наступал на Эрика, и тот, не в силах справиться с подавляющей его мощью, отступал назад. – Ты сбежал от Лиззи и от чувств, что она вызывала, даже не попытавшись разобраться в них – и сходить к специалисту, раз уж на то пошло. И ты всегда так поступал: убегал от проблем и позволял другим решать за себя. А я… я был тем человеком, идти за кем ты считал приемлемым для себя, ведь я делал те вещи, на которые ты никогда не был способен. Тебе было достаточно ловить на себе мой отраженный свет, чтобы уже считать себя очистившимся праведником. Ничего не делая, ничего не решая, просто следуя за другими. Ведь так проще. Безопаснее. – Он опасно сверкнул глазами, и мужчине на секунду показалось, что тот сейчас его ударит. Но когда Кайл заговорил снова, голос его звучал тише и равнодушнее: – Вот в чем наша с тобой главная разница, Эрик. Я никогда не боялся смерти и боли, а ты – да. Ты все еще ее боишься. Даже здесь и сейчас. Даже в этом месте ты позволял другим вести себя и перекладывал всю ответственность на них вместо того, чтобы думать своей головой. Подчинялся тому, кто казался в моменте сильнее, и безжалостно расправлялся со слабыми, когда они в твоих глазах становились бесполезны. – Рогатый сделал небольшую паузу и, чуть качнув головой, на выдохе уточнил: – Ну и куда это завело тебя, напарник?       После его последней фразы между ними повисла тишина. И Сай впервые обратил внимание на то, что больше не слышит ни машин, ни голосов, ни прочего городского шума, что окружал их раньше.       А еще он подумал про Немо. Невыносимо болтливого придурка, которого ему так ненавязчиво дали в напарники в самом начале пути, пусть даже сам он утверждал, что действует исключительно по собственной воле и никому здесь не подчиняется. Но слишком уж показательно и метафорично тот стоял между ним и миром абсолютного ужаса и хаоса, куда Эрик провалился в тот самый момент, когда спустил курок в логове охотников.       Это и стало точкой невозврата? Тем самым моментом, когда он окончательно и бесповоротно провалил свой квест?       – И… что теперь? – отрывисто спросил мужчина, усилием воли возвращая себя к реальности.       – Ничего, – пожал плечами его собеседник. – Твои семьдесят два часа на свободе скоро истекут, и Док пришлет за тобой. Но, может быть, к этому моменту уже все будет кончено, и тебе не придется возвращаться.       Только сейчас Сай окончательно осознал, что они больше не находятся внутри его воспоминания – теперь вокруг него снова были все те же полуразрушенные и уже опротивившие ему до смерти темные улицы. Сияющую стрелу Обелиска в паре кварталов от них уже затянуло черными клубами дыма, и она теперь была едва различима.       «‎Нет! – яростным протестом вспыхнуло у него в голове. – Хватит с меня! Я отказываюсь! Отказываюсь подыхать здесь!»       Судорожно оглядываясь по сторонам, он отступил, пытаясь понять, в какую сторону бежать, чтобы укрыться от огня, а не броситься ему навстречу. Рогатый не реагировал – просто стоял и, запрокинув свою уродливую голову, смотрел в сторону Обелиска. И хотя выражение его морды ни на йоту не изменилось, отчего-то в его фигуре в тот момент сквозила неприкрытая тоска.       Эрик побежал. Не знал куда и не представлял, возможно ли спасение в принципе, но сдаваться точно не собирался. Да, суд свершился и Город вынес ему свой приговор, однако тот еще не был приведен в исполнение. А значит, у него оставался шанс – призрачная надежда вырваться в последний момент. Пусть у него не было больше ни оружия, ни плана, ни союзника в лице Рогатого, это не значило, что все пропало и надежды нет.       Не значило ведь?       – Эрик, сюда! – Он услышал знакомый голос где-то слева и инстинктивно повернул к нему. Мари махала ему из зеркальной витрины одного из магазинов, и отчего-то он даже ни на миг не задумался о том, стоит ли отвечать на ее призыв. Просто сразу свернул в нужном направлении.       И лишь потом осознал, что девушка наполовину высунулась из зеркала, протягивая руки ему навстречу. Здесь, по эту сторону стекла, она снова выглядела нормально, и он поймал себя на мысли, что уже так привык к ее мертвому лицу, что сейчас почти ее не узнает.       – Ты… Как ты… – Он еще не отдышался от быстрого бега и потому не смог толком закончить предложение.       – Аполло выпустил меня. Сказал, что… времени осталось слишком мало. Эрик, что это значит? Город скоро разрушится?       – Я не знаю, – мотнул головой мужчина. – Я правда не знаю.       – Огонь уничтожил уже половину кварталов и как будто не собирается останавливаться, – встревоженно проговорила она. – Я не уверена, что хоть где-то осталось безопасное место.       – И что… что же нам делать? – Мысли тяжело стучали в голове, перебивая одна другую, и сосредоточиться на какой-то одной все никак не выходило.       – Пойдем со мной, Эрик, – предложила девушка, снова протягивая ему навстречу свои тонкие руки. – В закулисье огня нет. Мы сможем переждать все это здесь. А потом решим, что делать дальше. Я сумею тебя защитить. Пожалуйста, идем со мной.       Ее голос был успокаивающим и нежным – он обволакивал и манил за собой, обещая заботу и безопасность, возможность забыться, зализать раны и выбрать новую стратегию поведения. В конце концов, он и правда заслужил небольшую передышку. Просто небольшую возможность расслабиться и выдохнуть.       Разве нет?       И Эрик согласился. Он взял ее за руки, облегченно выдыхая оттого, что под его пальцами снова была кожа живой девушки. Симпатичной, доброй и преданной ему всей душой девушки, единственным прегрешением которой, судя по всему, была слишком сильная любовь к кому-то из ее прошлой жизни.       – Я позабочусь о тебе, Эрик, – нежно промурлыкала Мари, погружаясь в зеркало, как в глубокую темную воду. – Со мной ты будешь в безопасности. Ни о чем больше не волнуйся. Теперь будем только ты и я. И больше никого. Обещаю тебе, в этот раз я все сделаю правильно и не позволю никому из них навредить тебе.       Он вскрикнул от неожиданности, когда изящные женские пальцы, ласково державшие его за предплечья, вдруг ощерились острыми изогнутыми когтями, мгновенно проткнувшими ему и кожу, и мышцы под ней. Дернулся было назад, но Мари держала слишком крепко.       – Не думай, что я все это время не догадывалась, что происходит в твоей глупой маленькой голове, любимый, – выдохнула она, расплываясь в широкой жуткой улыбке. – Шарль тоже пытался от меня убежать. Тоже не любил меня достаточно сильно – но я научила его. Научила любить меня так, чтобы я могла им гордиться. И тебя научу. Обязательно.       Прямо сейчас с ее мертвого лица на него смотрели глаза Вероники – и его матери, и Лиззи, и всех тех несчастных искалеченных женщин, чьи судьбы оплетали его собственную тугим шелковым покрывалом непреходящего ужаса. Они требовали свое. Требовали его тьму, что так долго питалась и процветала за их счет. И он не мог сопротивляться им. Только кричать – пока не сорвет горло.       Но его крик среди бесконечных зеркальных коридоров никто снаружи уже не услышал.