Город: Немертвые

      – Думаешь, мы все обречены? – нарушая затянувшееся молчание, спросил Ван и поднял лицо к медленно светлеющему небу.       Шай едва заметно пожала плечами: у нее не было ответа на этот вопрос. Как и не было сил всерьез размышлять над ним.       Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как Немо и Эрик вошли в Обелиск. Может быть, всего пара часов – а может статься, и почти вся ночь. Охотники по-прежнему держали их в оцеплении, но уже какое-то время назад Ван позволил девушке опустить руки и сесть на мостовую поудобнее. А потом и сам устроился напротив нее, положив локти на согнутые колени и опустив пистолетное дуло в землю.       – Я правда не знала, что они сделают с тобой, – тихо произнесла Шай, на мгновение поймав его взгляд. – И мне очень, очень жаль.       – Мне тоже, – согласился парень, коротко дернув плечом. – Жаль, что все заканчивается вот так.       Слова застряли у девушки в горле, так и не сорвавшись с губ. Был ли вообще смысл что-то доказывать сейчас? Например, убеждать его, что Немо обманул их обоих? На фоне ее главной лжи – лжи о том, кем является Тварь на самом деле – это как будто уже не имело принципиального значения. Да и… что вообще имело значение теперь, когда Обелиск в любой момент угрожал обрушиться им на головы?       – Думаешь… могло быть иначе? – тихо спросила она наконец. – Здесь, среди всей этой несправедливости и боли, могли ли наши сны и сказки одержать верх? Могло ли наше воображение оказаться сильнее их иллюзий?       Ван нахмурился, не глядя на нее, а потом отозвался – тихо, но твердо:       – Не знаю как ты, а лично я хотел в это верить. До самого конца.       – Но больше… не веришь, так? – В ее сердце словно засела ржавая шестерня с острыми, сколотыми зубчиками. Она вращалась медленно и неторопливо, с каждым новым словом Вана все сильнее разрывая плоть вокруг себя.       – Я не знаю, Шай, – честно сказал он, покачав головой. – Я думал, что мы с тобой – это что-то особенное. Что-то, что не принадлежит этому месту и не играет по его правилам. Но… видимо, я ошибся.       – Прости меня, – выдохнула девушка, опустив лицо и ощущая, как горло сдавливает удушающим спазмом. – Я знаю, что все испортила. Город… Город всегда наказывает за ложь и… И все это было неизбежно. Я бы очень хотела вернуть все назад и поступить иначе. Клянусь тебе, будь у меня возможность вернуться назад, я бы…       – Поступила так же, – перебил ее он, однако в голосе его не звучало злости или досады. Может быть, только горькая усмешка. – Ты делала то, что считала верным. Ради брата, ради меня и ради себя. Только вот такого варианта, при котором все бы остались при своем и никто не пострадал, не нашлось.       – Ван, я правда не знала, что они с Биной… – Она не договорила, потому что парень жестом перебил ее слова.       – Это уже неважно. В любом случае все кончено.       – Нет, – вдруг с уверенностью мотнула головой Шай. – Нет, ты не прав. Возможно, у нас будет второй шанс – у всего этого места. Теперь все может быть иначе. Ты разве не чувствуешь этого? Немо ушел. Ушел, даже не оглянувшись на нас с тобой. И знаешь, что я сейчас чувствую острее всего, Ван?       – Нет, не знаю.       – Облегчение, – почти по слогам смакуя это слово, проговорила девушка. – Облегчение от того, что его больше здесь нет. Я как будто… как будто впервые за долгое время слышу свой собственный голос. И свои мысли. Он больше… не разрывает мою голову изнутри. И там стало так… тихо.       Она услышала, как Ван хмыкнул.       – Я… тоже не буду по нему скучать, – заметил он. – Ты только посмотри, где мы все оказались из-за него. Это место было создано как чистилище для заблудших и запутавшихся душ, а во что превратилось по итогу? В игровую площадку одного конкретного парня, который просто физически не мог прижать жопу к месту и не лезть, куда не нужно. Он прошелся по всем нам – включая тебя, Шай. Пробил головой все стены, насрал под каждой дверью и был таков.       – Ван! – тихо воскликнула она, вскидывая голову и тут же пораженно округляя глаза. Но он ее как будто не слышал, продолжая рассуждать:       – Такие, как он, всегда только создают проблемы. Им плевать, кто пострадает и каким будет итоговый ущерб, если в конечном счете они получат желаемое. Думаешь, ему было дело до тебя или до меня? Нет, конечно. Ты посмотри на нас обоих, Шай. Что он с нами сделал? В кого превратил? Это из-за него мы сидим здесь и ненавидим друг друга, пока он где-то там…       – Ты ненавидишь меня? – перебила его девушка, глядя на него очень и очень внимательно. – Ван, ты правда ненавидишь меня?       – Я… – Он ненадолго замолк, всматриваясь в ее лицо. А когда все же заговорил снова, голос его звучал тихо и обреченно: – Нет. Знаю, что должен, но не могу. Я очень зол на тебя и на него, но… я тебя не ненавижу.       Девушка почувствовала, как вспыхнувшее в ответ на его слова маленькое солнце в ее груди мгновенно растеклось своими лучами во все стороны, наполняя теплом ее руки и ноги – и заставляя быстрее рванувшую по венам кровь шуметь в ушах.       – Ты… – Она с трудом смогла собрать все это пульсирующее и дрожащее внутри нее в слова. – Ван, значит, ты… сможешь однажды меня простить? За все, что я сделала и больше того – не сделала? Ты правда сможешь?       Тот снова ответил не сразу – как будто ему понадобилось время, чтобы найти этот ответ у себя внутри, нащупать его там среди всех прочих разрушительных изматывающих эмоций, которых этой ночью было слишком много.       – Я устал, Шай, – наконец выдохнул Ван. – Устал ненавидеть, злиться, испытывать стыд и вину. Я больше не хочу этого. И если нам осталось жить всего несколько минут, я хочу провести их иначе. Без злобы и обиды. Хватит с меня… всего этого дерьма.       – Встань, пожалуйста, – вдруг тихо попросила она, сама тоже поднимаясь на ноги и приближаясь к нему.       Он пусть и не сразу, но все же подчинился – только для того, чтобы внезапно осознать, что теперь смотрит на нее сверху вниз.       – Что… Что со мной… – с непривычки у него даже слегка закружилась голова.       – И ничего она никуда не делась, – слабо, но светло улыбнулась девушка, оглядывая его изменившуюся вместе с телом одежду. – Все на месте.       Ван заторможенно поднял к лицу сперва одну, потом вторую руку – и остановил взгляд на зажатом в ней пистолете. Первым его импульсом было немедленно отшвырнуть его в сторону, словно тот жег ему ладонь. Но парень благоразумно подавил в себе это желание и, поставив оружие на предохранитель, просто заткнул его под ремень собственных джинсов.       – Я… не понимаю, – пробормотал Ван, все еще не вполне осознавая и ощущая свое изменившееся и увеличившееся в размерах тело. – Почему сейчас?       – Потому что ты наконец готов, – просто отозвалась Шай, завороженно глядя на него. – Знаешь, я долгое время думала, что для того, чтобы повзрослеть, тебе нужно… решиться на большое и взрослое чувство. Но только вот я ошиблась с его природой, Ван. Не способность влюбляться делает нас взрослыми в полной мере.       – А что же тогда?       – Это. – Она положила ладонь ему на грудь, прикрыв на секунду глаза, чтобы полностью слиться с биением его сердца. – Твое осознанное решение сопротивляться ненависти, какой бы сильной и испепеляющей она ни была. Ты прав: в этом мире слишком много злобы и ярости, слишком много обиженных и жаждущих мести. И уменьшить их количество мы можем лишь одним способом: выбирая другое. А еще научившись прощать – себя, в том числе. И раз ты это понял, раз сделал именно такой выбор, то… твой путь испытаний на этом закончен, мой спящий принц.       – Шай… – Словно сам себе не веря, он поднял руку и медленно прикоснулся к ее лицу, и она податливо, с готовностью обхватила его запястье пальцами, ластясь к его ладони. Внутри нее вдруг наступила совершенная и абсолютная тишина – умиротворенная и наполненная самой собой, как летний рассвет в спящем городе.       Солнце действительно медленно вставало из-за горизонта, и хотя его самого еще не было видно, воздух вокруг них уже наполнился густым тягучим медом, вот-вот готовым расплескаться свежим, ясным светом нового дня. И как будто больше не было ничего: ни крови, ни безраздельно властвующей тут над всем смерти, ни даже черного дыма, что так и рвался перекрыть и задушить солнечный свет, столь нахально пробившийся туда, где ему были совсем не рады.       Потому что надежда все еще была жива. Как бы упрямо и отчаянно ее ни пытались задавить, она снова и снова поднимала голову, находя себе дорогу даже в кромешной темноте.       – Я так горжусь тобой, Ван, – негромко проговорила Шай. – И я так благодарна тебе за то, что ты позволил мне быть рядом. Я бы… не справилась со всем этим без тебя.       Глядя в ее большие синие глаза, Ван ощущал себя абсолютно беспомощным – а еще совершенно не способным сопротивляться тем чувствам, что с каждым ударом его сердца все увереннее поднимали голову и расправляли плечи.       В начале этой жуткой ночи, очнувшись в пустом цирковом шатре от того, что Эрик Сай без особых церемоний шлепал его по щекам, он испытывал лишь одно желание: отомстить. Отыскать тех, кто заставил пройти его через боль и унижение, и заставить ответить за свой поступок. И ради этого можно было даже принять помощь того, кто все это время был их врагом.       Но теперь, когда грохот выстрелов стих, а кровь на мостовой свернулась, парень как никогда отчетливо понимал, что здесь и сейчас ничто другое больше не имело значения – кроме нее. Той, что стояла перед ним – измученная, заплаканная, дважды за одну ночь преданная самыми любимыми людьми – и все равно улыбалась. Залитая солнцем, как золотым сиропом, женщина без возраста, прошлого и будущего. Женщина, которая так и не позволила прикоснуться к себе даже тому, кто был рядом с ней многие десятки лет, но которая сейчас так просто и покорно отдавала всю себя в его волю.       «Если я не сделаю этого сейчас, то к чему вообще все это было?» – мелькнуло у него в голове, а потом он подался вперед и поцеловал ее, привлекая к себе и наплевав на все.       Когда руки Шай скользнули вверх по его бокам, Ваном на секунду овладел жуткий образ – как она вытаскивает пистолет из-за его пояса, а потом отталкивает его в сторону. Однако даже это не заставило его прервать поцелуй или хотя бы сбавить свой напор.       Но ладони девушки смирно легли ему на плечи, а потом обвили его шею, чтобы встать на цыпочки и быть ближе. Теплая, нежная, но при этом неожиданно пылкая, она словно ждала этого поцелуя куда дольше, чем он смел надеяться.       – Я приходила к тебе каждую ночь, пока ты спал. Ты знаешь об этом? – тихо спросила Шай после, уютно устроившись в его объятиях и прижавшись щекой к его плечу.       – Я видел сны о тебе, – помолчав, признался он. – И в тех снах я не был ребенком. Может, поэтому меня так и тянуло к тебе. Потому что ты как будто скрывала в себе ответ на самый главный вопрос, который мучил меня все это время.       – Какой вопрос? – встрепенулась она, поднимая глаза.       – Вопрос о том, что ему нужно сделать, чтобы выбраться отсюда, полагаю, – раздался голос Аполло. Обернувшись, Шай увидела и самого ключника, стоявшего на ступенях Обелиска. Ничто в выражении его лица не выдавало владеющих им в тот момент эмоций, но девушка слишком хорошо его знала, чтобы не почувствовать, как внутри все вмиг заледенело от страха.       – Что тебе нужно? – ей все-таки удалось сдержать дрожь в голосе.       – Мне? – как будто даже удивился он. – Ничего. Я пришел за господином Янсеном. Ты была права, Шай: его испытание на этом окончено.       – Мое… – даже растерялся тот. – Что это вообще значит?       – Что с этого момента вы свободны, – развел руками тот. – И можете покинуть Город. Или даже не так – обязаны его покинуть. С этого момента ваше пребывание здесь крайне нежелательно.       И хотя Шай догадывалась, что все будет именно так, ей все равно не удалось сдержать тихого всхлипа, сорвавшегося с губ. Это было несправедливо. Отнимать его сейчас, когда они только-только обрели друг друга по-настоящему.       – А что насчет нее? – нахмурился Ван, словно чувствуя, о чем она думает, и потому крепче сжимая девушку в своих объятиях. – Шай уйдет со мной?       – Думаю, на этот вопрос она ответит сама, – покачал головой Аполло, не скрывая собственного удовлетворения от сложившейся ситуации.       – Шай? – парень отстранил ее, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. – О чем он? Вот Обелиск. Все дороги открыты. Правила больше не действуют. Мы просто можем уйти. Вместе.       Ей очень хотелось сказать, что он прав. Что здесь, на краю света и в самом его конце, не имеют никакого значения старые обещания, клятвы или договоренности. Что можно махнуть рукой на все страхи и сомнения – и просто сделать то, что хочется. По крайней мере, попробовать.       Но она не могла. Еще не сейчас.       – Что с Немо? – спросила она у Аполло, сдвинув брови. – Где он?       – После того, как они с господином Саем разошлись, я отправил его наверх, – охотно отозвался тот. – Он заслужил узнать правду. Хотя… как, думаю, он и сам уже понял, правда далеко не всегда освобождает. Иногда она просто все усложняет. Люди врут сами себе, думая, что хотят знать, как обстоят дела на самом деле. Но по факту они чаще всего просто хотят удостовериться, что правы и что остальные чувствуют то же самое. Правда в ее первозданном смысле и виде никому не нужна, Шайни. И тем забавнее наблюдать, как иные до последнего бьются за право вляпаться в нее по самую макушку.       Он перевел насмешливый взгляд на Вана и добавил:       – Так что, господин Янсен? Мне вас проводить? Мне кажется, Шайни ясно дала вам понять, что последний путь вам придется проделать в одиночку.       – Я не понимаю, – свел брови тот. – Шай, при чем здесь твой брат? Почему вообще мы опять говорим о нем?       – И вот он, – ничуть не пытаясь сгладить углы, протянул Аполло, – момент истины. Ты можешь отпустить их обоих, Шай. Дать им право начать сначала и попробовать заново. А можешь в кои-то веки подумать о самой себе и разорвать нашу с тобой сделку. Ты ведь… даже не увидишь смерти своего глупого брата. Зато сможешь уйти с любимым и покончить со всем этим. Или отпустить его одного и потерять навсегда. Что скажешь? Голос Немо и правда смолк в твоей голове? Или прямо сейчас упрашивает об еще одной, точно-точно самой последней услуге, после которой наконец-то оставит тебя в покое?       Девушка смотрела в его искаженное от какого-то почти фанатичного восторга лицо и ощущала, как внутри медленно, одна за одной, натягиваются тонкие стальные струны. А когда их стало достаточно, она рванула по ним пальцами, извлекая из своей души кристально чистый и яростный звук.       – Да, ты прав, – отчетливо выговорила она, гордо подняв голову. – Я действительно останусь здесь. Но знаешь что? Я сделаю это не ради Немо. И даже не ради тебя, как бы тебе ни хотелось думать иначе. Я вижу тебя насквозь, Аполло. Я вижу твою сущность, как бы ты ни пытался ее маскировать. Ты можешь обмануть их всех, даже моего брата, но не меня. – Она порывисто приблизилась к нему, сжимая кулаки и в упор глядя ему в глаза. – Я знаю, кто ты на самом деле. Я это вижу. И я достану из тебя эту правду, чего бы мне это ни стоило. Пусть даже для того, чтобы в следующую же секунду об этом пожалеть.       На мгновение ей показалось, что его слова все-таки достигли его души – той настоящей, скрытой за семью замками души, которая давным-давно заняла это почти совершенное тело и с тех пор пряталась в нем, как за удобной маской. Брови его дрогнули, а выражение лица неуловимо изменилось, став жестче – и в то же время неувереннее.       – Вот и хорошо, – кивнула Шай, удовлетворенная произведенным впечатлением. – Мы еще поговорим об этом.       После чего она обернулась к пребывающему в некотором шоке Вану и, заметно смягчившись, улыбнулась ему:       – Прости за это маленькое шоу. У нас с Аполло… давние счеты. Слишком давние, чтобы они вообще имели значение прямо сейчас.       – Я ни хрена не понял из того, что ты ему наговорила, – честно признался парень. – Зато понял другое: со мной ты не пойдешь, так?       – Не пойду, – подтвердила она. – А ты не останешься со мной. Даже не пытайся, Ван. Я понятия не имею, сколько у нас осталось времени до того, как очередная самоубийственная глупость моего брата разнесет здесь все к чертям. Но пока проход открыт, ты должен им воспользоваться.       – Ты всерьез предлагаешь мне сейчас вот так просто уйти и оставить тебя здесь? С ним? – Он не мог поверить своим ушам.       – Я не предлагаю, – помотала головой Шай. – Я прошу тебя. Нет, я умоляю тебя, Ван. Если ты останешься, я никогда себе этого не прощу. Тебе больше нечего здесь делать. В конце концов, ты же… победил Тварь, помнишь? – она улыбнулась, но улыбка ее была полна тоски. – Вырвал сердце из ее груди и забрал себе. Оно твое. И ты унесешь его с собой. Ван… пожалуйста. Я очень тебя прошу. Ради меня.       – Она права, господин Янсен, – отметил Аполло. – Если останетесь здесь, то превратитесь в ходячую мишень. Ваша маскировка больше не работает, так что теперь для всех в этом Городе вы будете огромным стейком на ножках. Шай может за себя постоять, вы в этом имели удовольствие убедиться. Но вы будете ей только мешать. И поверьте мне, если она будет вынуждена постоянно вас охранять и оберегать от всего на свете, никакой любви не хватит, чтобы справиться с этим. Вы будете чувствовать себя не героем, а обузой, а она будет осознавать, что каждая царапинка на вашем лице – это ее вина, ведь вы остались здесь только ради нее. Послушайте моего совета, господин Янсен: некоторые истории любви прекрасны именно в своем трагизме. Ваша как раз из таких. Хотите сохранить ее чистой, возвышенной и сказочной – поставьте точку прямо сейчас. Иначе Город однажды сделает это за вас – и Его концовка вам совсем не понравится.       – Пожалуйста. – Шай прижалась к нему всем телом, словно пытаясь напоследок забрать себе все то его тепло, которое сможет. – Ван, я очень тебя люблю. Люблю больше, чем кого-либо в этой жизни. И если ты чувствуешь то же…       – Хорошо, – он поймал ее лицо в ладони и, подтянув к себе, накрыл ее губы своими на несколько долгих секунд. Потом резко отстранился, и лицо его дернуло болью, словно он по-живому оторвал ее от себя. – Если ты этого правда хочешь.       – Хочу, – всхлипнув, закивала она. – Иди. Пожалуйста, иди.       – Тогда это тебе. – Ван достал из-за пояса пистолет и вложил его ей в руки. – Не знаю, нужен ли он Твари, но, думаю, Шай пригодится.       – Да, – кивнула она, смаргивая слезы и принимая его прощальный подарок. – А теперь уходи.       И он правда ушел. Оглянулся, стоя на самой вершине лестницы, и девушка заставила себя улыбнуться ему на прощание, хотя внутри нее все заходилось от беззвучного крика. А потом, коротко вскинув руку, проследила за тем, как он исчезает за двойными белоснежными дверями.       Вот так. Пусть уходит. Пусть уходит и ни в коем случае не останавливается, пока она не передумала. Пока не бросилась вслед и, цепляясь ему за ноги, не начала упрашивать остаться.       Пока она все еще чувствует в себе решимость и готовность поступить правильно.       – Вот что ни говори, а мужчины в этой дыре сомнительные, – раздался тяжелый вздох Бины откуда-то сбоку. – Только дают тебе почувствовать сладкий вкус своего внимания, и тут же выясняется, что на самом деле у них есть дела поважнее. Уйти на перерождение, например. Или без предупреждения отдать жизнь за старого пердуна.       Обернувшись на ее голос, Шайни увидела циркачку в одиночестве сидящей на земле. Охотники, впрочем, по-прежнему предпочитали держаться от нее подальше и с сомнением посматривали на все еще едва слышно гудящую трость в ее изящных пальчиках. Да и в целом они выглядели довольно растерянными, словно после гибели Крисси и ухода Эрика – а теперь еще и Вана – вообще не представляли, как себя вести и что делать.       – Ну чего вы мнетесь, мальчики, – закатила глаза Бина, когда те едва что не начали смущенно ковырять дулами винтовок мостовую. – Поимейте совесть и помогите даме встать. Накуролесили тут, а теперь не знаете, куда себя деть.       И под изумленным взглядом девушки пара охотников действительно метнулась к хозяйке цирка, в четыре руки ставя ее на ноги.       – Послушные детки, – одобрительно кивнула та, обмахнув губы розовым язычком. – Люблю таких. Подгнившие вы, конечно, местами, зато услужливые. Думаю, мы с вами сработаемся.       Опираясь на свою трость, она приблизилась к Шай и встала рядом с ней, запрокинув голову и глядя на Обелиск.       – Беспокоишься о Немо, малышка? – поинтересовалась она негромко.       – Нет, – честно отозвалась девушка, всем своим существом ощущая, как этот ответ резонирует и гулко отзывается в ней. – Он сделал выбор, заплатил за него положенную цену и получит свою правду. А я вернула свой долг и больше ничего ему не должна.       Шай перевела взгляд на Аполло, но сам он больше на девушку не смотрел. После того, как двери Обелиска закрылись за Ваном, ключник словно потерял интерес ко всему происходящему. Просто сел на ступени, переплетя пальцы, и стал ждать.       И ей не оставалось ничего другого, кроме как ждать вместе с ним.