Тепличное недоразумение

      На кровати Чонгука сидел Тэхён. Сумка, которую Чонгук заметил ещё когда жираф шёл в сторону общежития, стояла на полу у стола, а тот самый нелепый плед укрывал чужие плечи.        — Что. За. Херня, — сорвалось у Чонгука.       Тэхён поднял голову и сказал слишком спокойно:       — Мне выдали ключ. Сказали, здесь свободное место, — ещё и плечами пожал непринуждённо.        — Свободное? — Чонгук шагнул ближе, сжал ремень собственной сумки так, что пальцы побелели. — Это полярный блок. Здесь живут те, кому нужен холод. Ты… тебе здесь делать нечего.       — Мой корпус переполнен, — ответил невозмутимо, словно речь шла о смене мест в столовой. — Это временно.       Чонгук ощутил, как дыхание внутри сорвалось. В комнате стало душно, несмотря на ровный гул кондиционера. Запах чужого тела врезался в пространство: тепло, трава, сухая пыль. Чуть холодный воздух смешивался с этим, и он чувствовал, как стены, его стены, больше не слушаются.       — Вон там, — он ткнул пальцем в койку у окна. — Свободная кровать. Раз уж ты мой сосед. Хотя я очень надеюсь, что уже завтра ты свалишь отсюда.        — Разницы нет.       — Есть. — Зубы сверкнули, голос дрогнул. — Это моя.       Тэхён посмотрел на него сверху вниз. Два метра против его ста семидесяти с лишним. Холодное против тёплого. И эта тишина, в которой жираф продолжал сидеть, без вызова, но и без отступления.       Чонгук сорвал с себя сумку и кинул на стол. Обувь стукнула по полу, когда он её снял. В комнате стало ещё теплее, хотя кондиционер шептал ровным холодом. Он повернулся спиной, чтобы снять худи, и каждая мышца отзывалась протестом. Даже воздух больше не ощущался своим.        И всё это из-за того, что чужой сидел на его месте.       Тэхён же не двигался. Сидел на его кровати так, словно времени было в избытке. Чонгук шагнул ближе, голос стал резким:        — Встань.        — Почему?        — Потому что это моя.        — Это просто кровать.        Чонгук хрипло рассмеялся, но смех прозвучал как рычание.       — Для тебя — просто. Для меня — нет. Это место моё. Я здесь живу, ясно? Не с сегодняшнего дня, а с самого начала учёбы здесь.        Тэхён поднял взгляд. Спокойный, тягучий. Даже сидя, он оставался выше, и это выбивало землю из-под ног. Чонгук стоял перед ним, но чувствовал себя меньше.        — Но теперь здесь живу и я.        Сердце Чонгука ухнуло вниз, пальцы дрожали от злости. Он наклонился, почти навис так, что белые волосы упали на глаза.       — Я не делю с чужаками своё. У тебя есть своя койка. Садись туда.       — Разницы нет, — повторил Тэхён, и в этом спокойствии была тяжесть, которая бесила сильнее любых слов.        Чонгук резко дёрнул рукой, схватил край пледа, что был на чужих плечах. — Встань, сказал!        Ткань натянулась между ними, тень качнулась по комнате. Плед натянулся сильнее, пальцы Чонгука скользнули по ткани. Злость рванула вверх, и он дёрнул на себя ещё резче.        Тэхён схватил плед, не желая отдавать. Но даже не напрягся. Просто держал, и от этого злость в груди горела ещё сильнее.       — Чего ты упрямый такой? — прошипел Чонгук, рванув снова.        Ткань соскользнула, когда Тэхён резко наклонился назад, и равновесие ушло вместе с ней. Мир качнулся. Он сам не понял, как ноги поехали вперёд, и в следующую секунду колени ударились о матрас. Он оказался прямо на кровати. Колени врезались по бокам от бёдер Тэхёна, тело накренилось вперёд. И только руки жирафа успели перехватить его за талию, удерживая, чтобы он не свалился лицом в его широкую грудь.        Тепло хлынуло в кожу там, где его держали. Слишком близко, слишком интимно.        Чонгук замер. Сердце стучало в висках так громко, что казалось, его слышно обоим. Белые волосы упали на лицо, очки съехали ещё ниже, прямо на кончик его носа. Тэхён смотрел сверху вниз, и в его взгляде не было ни усмешки, ни злости. Только спокойствие.        — Осторожнее, — сказал он тихо. — Удариться же мог.       Чонгук дёрнулся, вырываясь, но руки на талии держали крепче, чем хотелось. Чонгук дёрнулся снова, на этот раз с яростью. Резко вывернулся из чужих ладоней, почти сбросив их с талии. Колени соскользнули с матраса, он поднялся так резко, что чуть не задел стол у кровати.        — Не трогай меня, — сорвалось хрипло.       Он нервно сжал край худи, что всё никак не мог снять, хотя безумно хотелось.        Тэхён даже не двинулся. Сидел на его же кровати, смотрел на него спокойно, словно секунду назад это не из его хватки вырывался Чонгук.        — Я удержал тебя, — сказал он ровно. — Ты мог упасть.        — Я и упал! На тебя! — рявкнул Чонгук. — И мне на хер не нужна твоя помощь. Думаешь, если выше, значит можешь хватать меня, как вещь?        Он сделал пару шагов обратно к двери и, схватив сумку, кинул её на стол с грохотом. Внутри что-то брякнуло, но ему было всё равно.        — Свали с моей кровати, — бросил он и отвернулся, натягивая капюшон, как щит.        В комнате снова загудел кондиционер, разгоняя прохладу. Но внутри всё равно горело.       Пульт лежал на краю кровати, там, где Чонгук оставил его ещё утром. Он даже не заметил, как длинные пальцы жирафа накрыли пластик.       Щелчок — и цифры на панели поползли вверх, что Чонгук сразу заметил краем глаза. В комнате сразу стало теплее, стены начали дышать жаром.       — Отдай, — сорвался Чонгук, рванувшись вперёд.       Но Тэхён резко поднялся. Рука с пультом взметнулась вверх, доставая потолка. Белые волосы Чонгука упали на глаза, когда он встал на носки, вытягивая руку. Разница в росте била сильнее, чем поступающая жара.       — Слишком холодно, — сказал Тэхён. — Мне не комфортно.       — А мне похуй на твой комфорт! — Чонгук стиснул зубы, прыгнул так, что пальцы почти дотянулись до пульта. И в какой-то момент тот оказался в его руках. Он не понял как: то ли вырвал, то ли Тэхён отпустил руку, словно игрался с ним. Но пластик обжёг ладонь знакомым весом, и это ощущение было как победа.       Чонгук прижал пульт к груди, дыхание сбилось.       — Моё.       Тэхён снова смотрел сверху вниз, тень падала на его лицо. И в этом спокойствии, как обычно, не было злости — только немая тяжесть, от которой внутри всё закипало ещё сильнее.        Чонгук нажал на нужные кнопки так, словно от этого зависела жизнь. Цифры на экране быстро скатились вниз, воздух в комнате загудел мощнее. Ледяной поток ударил прямо в спину, по коже пробежали мурашки. Он вдохнул глубоко, холод полоснул лёгкие, и на лице появилась короткая, резкая усмешка.        — Вот так.        Тэхён всё ещё стоял напротив, плечи расправлены, взгляд всё тот же — ровный, тяжёлый. Холод из кондиционера опускался вниз, касался его кожи, но он не дрогнул. Хотя явно ощутил дикую смену температуры.        — Думаешь, что победил? — спросил он спокойно.        — Это моя территория, — выдохнул Чонгук. — Мой корпус. Моя комната. Моё место.        — И твой ледяной гроб, — Тэхён шагнул ближе. Тень легла на Чонгука, перекрывая поток холода. — Ты правда хочешь жить так всё время?       Чонгук сжал пульт в ладони, так сильно, что суставы побелели. Губы дрогнули, но он не дал себе ответить. Вместо этого нажал ещё раз, опуская цифры до минимума. Кондиционер загудел громче, воздух стал колючим. На секунду он почувствовал, что замораживает не комнату, а собственную злость.       Тэхён остановился совсем близко. Его тепло чувствовалось даже сквозь ледяные потоки.        — Лучше жить в ледяном гробу, чем в жаркой пустыне, как ты, — всё же резко ответил Чонгук.       — Ты всё равно греешься злостью, — сказал он тихо. — Холод тебя не спасает.        Эти слова пробили сильнее, чем удар. Чонгук резко отвернулся, сжал пульт ещё крепче и шагнул к своей кровати, пряча лицо в тени под капюшоном толстовки.       Он сел на край, сгорбившись, надеясь что этот сраный пульт может защитить лучше любых стен. Воздух бил в спину ледяной струёй, но внутри всё равно было горячо.       Этот долговязый и без слов успел достать его до печёнок. Он уверен, что он и воду тёплую пьёт. И что полотенце висит ровно на крючке, как по линейке. Его ещё бесило то, что каждое чужое движение выверенное, как и каждый чертов жест. И закрадывалась мерзкая мысль: наверняка и спать он ложится только после того, как тщательно вымоет свой пятнистый зад.        Чонгук сжал губы, крепче прижал пульт к груди.        Тэхён двинулся ближе. Его тень качнулась, легла на белые волосы. Длинная рука протянулась вперёд, и прежде чем Чонгук успел отшатнуться, пальцы коснулись уха. Не человеческого — песцового, пушистого, которое он всегда прятал под капюшоном, не желая показывать хоть что-то другим. Даже хвост научился контролировать и скрывать его так, что все думали, что он и вовсе у Чонгука отсутствует. Но это было к лучшему.        Правда тело предало его и дёрнулось. Внутри всё обожгло. Ухо предательски дрогнуло и расправилось под чужой ладонью.        — Убери, — его голос сорвался, даже твёрдости в нём не было.        Пальцы Тэхёна прошли вдоль меха, задели основание, и по позвоночнику пронеслась горячая дрожь. Холод в комнате перестал что-либо значить. Чонгук мотнул головой, но ухо само скользнуло ближе к чужим пальцам. Сердце рвалось наружу, дыхание стало коротким, сбивчивым. Он уткнулся лицом в плечо жирафа, что так наклонился совсем низко к нему, и спрятал лицо, пылающее так, словно он стоял под прямыми лучами солнца. Он желал оттолкнуть наглого жирафа, но в то же время сам искал этого касания.        — Сказал же… убери, — слова выходили с хрипом, но тело предавало его сильнее.       Белые волосы падали на глаза, а ухо дрожало под чужой ладонью. Вместо того, чтобы оттолкнуть, он сам наклонился ближе, подставляя шею, скулу, словно кот, ищущий ласки.       Тэхён медленно провёл пальцами вдоль мягкого меха, задержался у основания. Тепло его пальцев прожигало сильнее, чем прохлада кондиционера могла его охладить.       — Ты противишься, — сказал он спокойно. — Но сам тянешься.        — Я… не тянусь, — Чонгук сжал кулаки, но лбом всё равно скользнул по чужому плечу. Кожа горела. Голос сорвался, стал почти шёпотом. — Просто… так вышло.        — Видимо у тебя всегда так, — ответ был тихий, почти ровный, но от этого ещё более невыносимый.       Чонгук сжал зубы, но ухо снова дрогнуло, скользнуло к пальцам, и он уже не знал, ненавидит ли это или жаждет ещё сильнее.