Тепличное недоразумение

      Волосы непослушно упали на глаза, закрывая собой обзор. Босые ступни касались ледяного пола, но Чонгук словно не ощущал этого. За спиной метался хвост: белый, пушистый, слишком яркий, чтобы его не заметить. Из-за пережитого то ли стресса, то ли чего-то более глубокого, он не мог контролировать его больше.        Он бежал, не оборачиваясь.        Хвост бил по ногам, выбивая бешеный ритм, дыхание резало лёгкие. Сначала он пронёсся через полярный сектор. Холодные стены, белый кафель, лампы с синим светом — всё родное, всё привычное, но сейчас казалось тесным, давящим. Зеваки отскакивали к стенам, прижимая уши. Никто не рискнул заговорить или остановить его.       И Чонгук был бы благодарен за это, если бы не то, что все, буквально поголовно, считали его изгоем.       Дальше начинался центральный корпус. Там воздух был другим: густой, тёплый, насыщенный запахами. Гул голосов отскакивал от стен, яркий свет ламп резал глаза, а смех эхом отдавался в ушах. Теплокровные жили кучно, двери те, и вовсе не закрывали, хвосты мелькали, кто-то вытянул руку, пытаясь окликнуть. Чонгук только сильнее втянул голову в плечи и ускорил шаг, не давая никому остановить себя.       Коридор уходил вниз, ступени вели в тёмный пролёт. Чем глубже он спускался, тем глуше становился шум. Свет тускнел, воздух менялся — прохладный, влажный, пахнущий землёй.       Подземный блок встречал его тишиной. Стены были матовые, обшитые звукопоглощающим материалом. Лампы светили тускло-жёлтым, создавая полумрак. На полу коврики, чтобы шаги не отдавались эхом. Здесь жили кроты, мыши, другие ночные гибриды — те, кто не переносил яркий свет и громкие звуки.       Для Чонгука этот воздух был почти облегчением: прохлада мягкая, не ледяная, тьма не пустая, а обволакивающая.       Он миновал пару закрытых дверей, гулко вдохнул и постучал в одну, знакомую. Дверь поддалась легко — Юнги никогда не закрывал двери на ключ, если находился в комнате. Внутри пахло кофе и бумагой. Помещение было наполовину затемнено, одна лампа над столом освещала только груду тетрадей. Соседняя кровать пустовала, видимо, сосед Юнги так и не приехал.       — Блядь, — выдохнул Чонгук, резко ударившись спиной о дверь, опускаясь на пол. Хвост распластался по коврику, дыхание всё ещё рвалось клочьями.        Юнги поднял голову, отрываясь от тетрадей, когда его слуха коснулся резкий звук хлопка. На лице — мгновенное раздражение, но оно тут же сменилось тревогой.       — Ты чё, в хлам? — он, резко встав, шагнул ближе. — Гук, что случилось?       Чонгук ещё дышал тяжело, слова вырывались обрывками.       — Чимин. — Он провёл рукой по лицу, белые волосы слиплись на висках. — Ввалилась эта рыжая мразь, рот не закрывал, я сорвался… потом толпа, наставники, всё… — голос оборвался, дыхание сбилось, он не мог собрать в кучу то, что хотел сказать.        — Сука, — выдохнул Юнги зло, сощурив глаза. — Я говорил, он слишком наглый для своего рыжего рыла. Всегда ноет или строит из себя царя, а потом орёт, что его все обижают.       Чонгук коротко кивнул, хвост за его спиной дрожал, всё ещё распушённый, белый, яркий в полумраке. Юнги скользнул взглядом и приподнял бровь.       — Ты его даже спрятать не смог, да? Ну и хер с ним, тут свои.       Но тут Юнги заметил ещё кое-что — глаза Гука щурились, он моргал чаще, чем обычно.       — Где твои очки?       — Сломались, — буркнул Чонгук.       Юнги выдохнул и, развернувшись к столу, взял свои запасные с массивной тёмной оправой и подал другу.        — Минус у нас похожий. Надень мои. Да, дурацкие, зато хоть не вслепую будешь.       Чонгук лишь криво усмехнулся, принимая. Он натянул чужие очки на переносицу. Стёкла были чуть сильнее, чем надо, мир исказился, но контуры стали резче.        — Ебать, — выдохнул он, моргнув.       Юнги прищурился, посмотрел на него и фыркнул:       — Выглядишь как старик, но хоть не врежешься в стену. Потерпишь.       Он подтолкнул его за плечо, помогая встать и усаживая на свободную кровать.        — Сосед мой всё равно где-то на Мальдивах торчит, фото шлюх в сторис кидает. Так что садись, место свободное.       Юнги не нужно было рассказа от Чонгука. По тому было и так видно, что стряслось что-то более, чем просто Чимин.        Чонгук плюхнулся, хвост лёг рядом, распушённый, словно жил своей жизнью. Он провёл рукой по волосам и выдохнул.       — Там не только Чимин… — голос стал глуше, тяжелее. — Этот жираф… Тэхён. Он теперь мой сосед.       Юнги вскинул брови.       — Что?       — Да, — Чонгук опустил взгляд. — Его вселили в наш блок. Говорят, в «саванновом» мест нет. И всё бы хер с ним, но… — он замолчал, сжал простыню пальцами. — Между нами… случилось кое-что.        В голосе прозвучало то самое — не злость, не жалоба, а срыв, он сам не верил, что это произошло.        — Он… — Чонгук выдохнул, провёл рукой по волосам, зачесывая их назад. — Сначала меня выбесило то, что он мой новый сосед. Потом ещё и за температуру кондиционера чуть не подрались. Я взбесился. А там и Чимин припёрся. И вроде я успокоился потом, но этот зад пятнистый… В общем, он начал давить своим ростом на меня? — словно не знал и спрашивал у самого Юнги. — В итоге он коснулся моего уха.       Юнги нахмурился, но промолчал.       — И всё, крышу сорвало, — Гук сжал кулаки. — Я его сам поцеловал. Не поцеловал даже — укусил, даже кровь пошла. Он меня прижал к кровати, сука. Тварь спокойная, словно это нормально.       Голос сорвался, он втянул воздух. Хвост бил по кровати.       — Я сначала вообще не понял, как это вышло. Но потом, ну знаешь, резко сознание пришло. Ну и укусил его за шею. И пока он там ахуевал, просто оттолкнул его и сбежал.       Он упал спиной на матрас, закрывая лицо руками.       — Это пиздец, Юнги. Я не знаю, что это было.       Мин тихо присвистнул и сел рядом на край кровати.        — Ну ты и даёшь, — сказал он, но голос был глуше, чем обычно. — Сначала рыжего чуть не сожрал, теперь с жирафом дерёшься и целуешься. Ты охуел?       Чонгук молчал, дыхание резкое, плечи дрожали. Юнги глянул на него, глаза щурились, но в голосе не было злости:       — Скажи честно: он тебе понравился?       Чонгук резко убрал ладони от лица, глаза сверкнули, голос слегка повысился:       — Нет! Ты ёбнулся?!       Хвост дёрнулся на кровати, когти впились в простыню. Он откинулся вперёд, был готов укусить даже друга за такие слова.       — Это он лезет! Всегда! Смотрит, говорит, приближается. Словно ему мало места, мало воздуха, мало всего! — Чонгук сбивался, слова вылетали кусками. — Я не хотел! Я сам не понимаю, почему это произошло. Как эта пятнистая жопа мне может нравиться?!        Он замолчал на секунду, дыхание сбивалось, и в тишине слышалось только, как кончик хвоста скользит по ткани. Белые волосы прилипли к вискам, губы дрожали.       — Но… — голос стал тише, почти хрип. — Когда он коснулся уха… у меня тело сорвалось. Не хотело слушать мозг. Я вроде и хочу отстраниться, говорю, чтобы он перестал. Но сам же и тянулся к нему.       Юнги смотрел внимательно, прищурившись, и только после этого выдохнул сквозь зубы:       — Вот же блядь.       Как ещё комментировать данную ситуацию, Юнги не знал. Но то, что поддержать Чонгука нужно было и необходимо, понимал, даже если тот и не говорил об этом вслух.       Юнги, не отводя взгляд от друга, кивнул на дверь.       — Пошли. Нужно проветриться.       Они вышли в коридор, шаги глухо тонули в ковриках. Лифт был в конце, потому им пришлось пройтись приличное такое расстояние, прежде чем оказаться возле него. Как только Юнги нажал кнопку, двери открылись с тихим звоном. Подъём был долгим: с подземного блока наверх приходилось ехать через все этажи, и пока кабина шла, они молчали.       Чонгук прислонился к стене, плечи дрожали от усталости. Очки Юнги сидели криво, в отражении двери Чонгук заметил своё лицо в размытых очертаниях и всю усталость на нём. Хвост же всё ещё нервно подрагивал за спиной.       Наконец лифт открылся. Наверху их встретил другой воздух — свободный, прохладный, пахнущий ночью. Крыша была пустая, ограждённая невысокими бортиками. Внизу мерцали огни корпусов, а над ними — тяжёлое небо с россыпью звёзд и огромной луной.       Чонгук вдохнул глубоко и впервые за весь день почувствовал, что стало легче дышать. Он подошёл к одной из стен и опёрся на неё спиной. Юнги встал рядом, нащупал в кармане пачку, вытянул её вместе с зажигалкой и лениво протянул Чонгуку.       — На, держи.       Чонгук ухмыльнулся уголком губ, взял сигарету так, словно ждал этого, привычно прикатал её пальцами и поднёс к губам. Юнги щёлкнул зажигалкой, прикрыл огонь ладонью, наклонившись ближе. Оранжевый огонёк вспыхнул, и Чонгук затянулся глубоко, легко, словно вдыхал не дым, а воздух, который ему был нужен.        — Вот так лучше, — сказал он спокойно. — Ты хоть снова похож на себя, а не на сжатый нервный комок. Говорил же, нахуй твои электронки эти, а ты всё их как соску с собой таскаешь.        Чонгук выпустил дым в сторону, взгляд его был спокойный, но упрямый.       — У них есть вкус, и мне это нравится, — коротко ответил он.       Сигарета тлела в его пальцах, а тишина легла густо, как дым.       Чонгук вытащил из пачки ещё одну сигарету, закурил, затянулся глубже. Дым пошёл ровной струёй, но пальцы на фильтре дрожали.       Юнги молчал. Стоял рядом, глядел на огни внизу, выпускал дым короткими кольцами. Чонгук даже не заметил, когда тот сам закурил. Юнги хватало бокового взгляда, чтобы видеть, как Чонгук курит уже вторую подряд.       И это молчание говорило громче любого разговора. Чонгук был благодарен, что друг, пускай и в своей особой манере, но поддерживал его. Это действительно то, что ему было нужно сейчас.