Тепличное недоразумение

      В ту ночь Чонгук в свою комнату так и не вернулся. Ключи лежали в кармане, но пальцы даже не потянулись к ним. Он спустился обратно в подземный блок и рухнул на свободную кровать в комнате Юнги.       Утром, пока у всех были пары, первым делом он забрал из полярного корпуса вещи. Осторожно, быстро, пока жираф отсутствовал. Рубашки, худи, учебники, тетради — всё исчезало с полок в сумку. Он и пульт от кондиционера бы забрал, но понимал, что это детский жест.       С того дня Чонгук ночевал у Юнги. Подземный блок был теснее, лампы тусклее, но здесь никто не лез к тебе, никто не стоял тенью над кроватью. Здесь было безопасно.        Тэхёна он начал избегать. На лекциях садился дальше, вставал раньше звонка, выходил первым. В коридорах отводил глаза, разворачивался, если видел высокую фигуру впереди. Даже запах — тот тёплый, чуть травяной, от которого дёргались нервы — он учился глушить в себе, словно тот ему был противен. Но это было не так.       И напряжение из-за этого только росло.       Правда, жилось Чонгуку так только неделю.       Этой тишины, этой сдержанной безопасности хватило ненадолго — пока в комнату Юнги не вернулся его сосед. Тот шумно втащил чемоданы, громко швырял вещи на кровать, сразу заполнил пространство своим запахом и гулким голосом. Чонгуку пришлось собирать свою сумку снова. Плед, книги, очки с трещиной в кармане худи — всё перекочевало обратно в его собственный корпус.       Он вернулся в полярный блок вечером. Дверь уже не стояла криво, видимо починили. Внутри было пусто: кровать Тэхёна аккуратно заправлена, вещей почти не прибавилось. Чонгук поставил сумку на стул, сел на край своей кровати и уставился в пол, не зная, что делать дальше. Только пульт на столе взял, чтобы снизить температуру в комнате.       Холод бил ровно, кондиционер гудел тихо. Он почти поверил, что жираф так и не появится, что тому нашли комнату в его блоке, и Чонгук снова будет один, как и раньше.       Но замок щёлкнул, и высокий силуэт шагнул внутрь. Тэхён вошёл спокойно, словно отсутствовал всего минуту. Кинул взгляд на сумку у стула, потом на Чонгука.       — Недолго бегал, — сказал он тихо. — Я уж думал, пропал совсем, — добавил Тэхён, проходя внутрь.       Чонгук резко вскинул голову, хвост дёрнулся по простыне. Он и не заметил, как тот снова появился, больше не подвластный чонгуковым попыткам его скрыть.       — Мне там было лучше. Без твоей тени над головой.        Тэхён поставил свою сумку у кровати и, сняв куртку, бросил ту на спинку стула.       — Раз вернулся, значит, не лучше.       — Ты, блядь, философ? — Чонгук вскочил, очки чуть съехали с переносицы. — Я сказал: лучше! Просто сосед Юнги вернулся, вот и всё.       Тэхён поднял взгляд и спокойно встретил его глаза.       — Значит, ты не сам решил.        — Да иди ты, — выдохнул Чонгук и отвернулся, желая спрятать лицо. Пальцы вцепились в край матраса, суставы побелели.       Чонгук резко обернулся, глаза горели, потому что даже спустя минут пять он всё ещё ощущал чужой взгляд на своей спине.       — Ты всегда так? — голос срывался. — Стоишь и молчишь, будто тебе похуй. Даже когда я на тебя ору, даже когда кусаю! А сейчас что? Просто пялишься на меня.       Тэхён даже взгляда от песца не отвёл.       — А ты? Кусаешь и целуешь, а потом убегаешь, чтобы в итоге всё равно вернуться?       Эти слова задели эго Чонгука. Его перекосило. Он слишком быстро встал, даже спрыгнул с кровати, шагнул вперёд, врезался кулаками в грудь Тэхёна, но тот не дрогнул.       — Заткнись! — сорвалось с его губ. — Хочешь, чтобы я тебя заткнул снова? Да?!       Он схватил его за ворот рубашки и потянул вниз. Губы столкнулись резко, зубы впились, дыхание смешалось. Чонгук рычал, кусал, цеплялся. Тэхён не сопротивлялся. Его ладони легли на талию уверенно, но не давя, потянули ближе, и он сам наклонился ниже, толкая Чонгука к стене. Воздух прорезал их тела горячим напряжением. И от этого у Чонгука сорвало последние тормоза.       Губы снова сошлись, на этот раз глубже, жёстче. Белые волосы падали на лицо, хвост бил по простыне, сердце гнало кровь в виски.        — Думаешь, только ты умеешь кусаться? — выдохнул он и тут же впился зубами в его губу.       Чонгук дёрнулся, захрипел от боли, но не оттолкнул, наоборот, перехватил чужие плечи, вдавился в него грудью. Хвост дрожал, ударяя по полу. Чонгук сжимал его за ворот, Тэхён держал крепко за бёдра и не давал отшатнуться. Казалось, воздух вокруг стал гуще, тише, как в замкнутом аквариуме, где есть только два тела, сцепившиеся в драке и поцелуе сразу. Это больше напоминало схватку. Зубы снова скрежетнули, вкус крови — горячий, железный — попал на язык. Чонгук задыхался, но не отпускал, хотел вгрызться глубже, выцарапать правду из чужой неподвижности.       Тэхён держал крепко, его пальцы на бёдрах давили, впечатывали в стену. Он не защищался, но и не сдавался: принимал каждое движение, отвечал ровно настолько, чтобы не отпустить.        — Ещё, — выдохнул он прямо в рот, голос хрипел. — Давай.        Чонгук сорвался: хвост взметнулся, ударил по стене, белые волосы слиплись от пота, очки давно сбились и куда-то упали, там явно появилась ещё парочка новых трещин. Он не видел ничего, кроме глаз напротив — тёмных, неморгающих, упрямых.       — Ненавижу, — прохрипел он, но губы снова потянулись за поцелуем.       — Так покажи, — ответил Тэхён, и его рука поднялась выше, пальцы скользнули по уху, тронули самый кончик меха.       У Чонгука сорвало дыхание. Всё тело дёрнулось, как от разряда. В груди сжалось и растаяло одновременно. Он зашипел, впился зубами в чужую губу сильнее, толкнул бедром, так, что они почти рухнули. Стена дрожала от их ударов, холод кондиционера не успевал снимать жар. Это была не близость, а пожар — без верха и низа, только желание перегрызть горло и прижаться ещё сильнее.        Чонгук снова толкнул его, но Тэхён не сдвинулся. Словно врос в пол. Их дыхание резало воздух, руки скользили по спине, хватали за ткань футболки, рвали на складки.       — Отпусти! — сорвалось у Чонгука, хотя сам вцепился в плечи так, что пальцы ныли.       — Сам не отпускаешь, — Тэхён шагнул вперёд, смял его в своей тени. Они качнулись, ударились о край кровати.       Чонгук дёрнулся, хотел вырваться, но запутался в собственном рывке и сам рухнул спиной на матрас. Белые волосы рассыпались веером. Хвост резко ударил по простыне, оставляя вмятину.       Тэхён наклонился сверху, удерживая его запястья. Рост и вес делали своё: вся фигура давила, перекрывала, но глаза оставались спокойными.       — Вот ты где настоящий, — сказал он тихо, глядя прямо в лицо. — В злобе, в клыках.       Чонгук зашипел, выгнулся, попробовал укусить снова, но губы встретили чужие раньше. Поцелуй был грубым, жёстким, но глубже, чем прежде. Тэхён не отстранился. Пальцы Чонгука рванулись к его шее, к пятнам, и он сжал кожу так, словно хотел стереть рисунок. Но Тэхён только выдохнул, тепло, прямо ему в рот.       — Ещё, — сорвалось у жирафа.       И Чонгук, несмотря на всю ярость, ответил.       Матрас пружинил под ними, дыхание сбивалось в один рваный ритм. Чонгук извивался, стараясь сбросить чужую тяжесть, но всё, что получалось: сильнее прижиматься, цепляться, выгибаться. Тэхён держал его запястья, потом отпустил, пальцы скользнули ниже, к бёдрам, а потом ещё осторожнее, почти исследующе, коснулись основания хвоста. Лёгкое нажатие — и Чонгука выгнуло дугой, дыхание сорвалось на хрип.       — Убери руки! — прошипел он, но голос дрогнул, не выдерживая.       — Почему? — Тэхён смотрел внимательно, слишком близко. Его ладонь двигалась медленно, почти бережно, проверяя, насколько глубоко он может дотронуться до запретного. — Здесь ты дрожишь сильнее, чем от холода.       Чонгук взвился, рванулся рукой вверх, наугад схватив его за голову. Пальцы скользнули по коротким волосам и резко зацепились за рог. Он даже не понял, на что нажал — просто почувствовал, как Тэхён вдруг замер.        Вздох сорвался из его груди глухо, почти с хрипом. Глаза дрогнули.        — Не трогай, — выдохнул он резко, но не отстранился.       Чонгук замер, в голове щёлкнуло. Он чуть сильнее сжал пальцы на роге, проверяя. Тэхён втянул воздух сквозь зубы, рука на хвосте дёрнулась, но не ушла.       — Вот как… — сказал Чонгук, и в голосе мелькнула звериная усмешка. — Значит, у тебя тоже есть слабое место.       Их губы снова сошлись, на этот раз резче. Зубы впивались, кровь смешивалась со слюной, но за каждым рывком скрывалось что-то большее, чем злоба. Каждый знал: тронь — и сорвёшь другого окончательно. Поцелуи ломали дыхание, клыки снова шли в ход. Чонгук дёрнулся, пытаясь освободиться, но футболка натянулась, чужие пальцы зацепились за край и одним движением сорвали её вверх. Ткань полетела на пол.       Белая кожа вспыхнула в полумраке, вся слишком уязвимая, слишком яркая. Зрачки сузились до щёлочек, хвост выгнулся, ударил по простыне.       — Тварь, — выдохнул Чонгук и сам вцепился в Тэхёна, рванул его вниз. Пальцы прошлись по рубашке жирафа и рванули пуговицы, ткань разошлась, открывая шею с пятнами. Тэхён не остановил его. Только крепче прижал к матрасу, уперевшись коленями по обе стороны от его бёдер, а рукой снова скользнул к хвосту, сжал его у основания. Чонгука бросило в дрожь, губы сорвались на новый рваный стон. Он хотел ударить, но вместо этого сам дёрнул за чужую одежду, сорвал ткань, впился пальцами в кожу плеч. Его ладонь нащупала рог снова, и Тэхён качнулся, дыхание стало горячее, хриплее.        Одежда падала кусками, словно они оба пытались доказать, кто первый останется обнажённым, кто первым сдастся. Но ни один не собирался. Холод кондиционера бил в разгорячённые тела, но не охлаждал, наоборот, делал жар резче, резал каждое движение, заставляя прижиматься друг к другу сильнее.       Тэхён склонился над ним, кровь на губах блеснула в тусклом свете.       — Ещё раз скажешь, что ненавидишь? — тихо, почти вкрадчиво.       Чонгук выгнулся, цепляясь ногами за чужие бёдра.       — Скажу, — выдохнул он и тут же снова поцеловал.       Кровать скрипела, простыня сбивалась в комки, тела сталкивались снова и снова. Чонгук извивался, пытаясь укусить, ударить, но каждый раз оказывался под тяжестью Тэхёна. Белая кожа горела, волосы липли ко лбу и вискам, хвост метался — то бил по простыням, то дёргался вверх, открывая слабые места.        Тэхён поймал его запястья и резко прижал к подушке. Глаза блеснули, не холодные, но слишком внимательные. Он скользнул ладонью по боку, медленно, упрямо, пока не дошёл до основания хвоста вновь.       — Я же сказал, не трогай… — выдох сорвался хрипом, почти жалобой.       Но Тэхён не убрал руку. Большой палец надавил чуть сильнее, кончики пальцев обвели каждую жилку. Чонгук выгнулся дугой, дыхание сорвалось, хвост забился сильнее, но из груди вырвался не рык, а стон.       — Так дрожишь, — произнёс Тэхён негромко, почти касаясь губами уха. — И не от злости.       Чонгук зашипел, пытаясь снова схватить его зубами, но ладонь Тэхёна уверенно массировала чувствительное место, заставляя тело реагировать быстрее головы.        Он задыхался, ненавидел, но хотел ещё.        Бледные бёдра сжались, хвост дёрнулся в сторону, всё сильнее выдавая его состояние. Тэхён наклонился, губы коснулись линии шеи, задержались там, а ладонь двинулась ниже, к внутренней стороне бедра. Пальцы не торопились, словно проверяя, сколько ещё Чонгук выдержит.       — Не думал, что когда-то захочу выебать хищника, — сказал тихо Тэхён. — Ты сразу мне понравился. Не знаю, как смог сдержаться и не завалить тебя ещё в первый вечер.       — Заткнись, — прошипел Чонгук, но голос сорвался, и хвост сам предательски обвился вокруг чужого запястья.        Тэхён улыбнулся уголком губ, почти незаметно. Он понял: дальше сопротивляться Чонгук будет словами, но не телом.       Ладонь Тэхёна скользнула по его боку, остановилась на бедре. Чонгук резко вдохнул, зрачки сузились.        — Ты понимаешь, что мы творим? — выдохнул он, задыхаясь, и попытался отвернуться, но упёрся затылком в подушку.       — Понимаю, — сказал Тэхён спокойно, не моргая и накрывая своей тенью сверху. — А ты? Разве я не нравлюсь тебе? И ты не хочешь зайти дальше?       Чонгук стиснул зубы, когти вцепились в простыню. Его тело подрагивало от жара и стыда.       — Да, блядь, понимаю, — вырвалось у него. — Хочешь услышать прямо? Да, я этого хочу. И ты тоже мне понравился, блядь.       Губы Тэхёна дрогнули в лёгкой улыбке. Он наклонился ближе, почти касаясь лбом белых волос.       — Тогда скажи мне, чего ты хочешь прямо.       Чонгук резко поднял глаза, в них был злой блеск, но слова прозвучали чище, чем он ожидал:       — Трахни меня уже, а не языком хуйню неси.        Тишина на миг накрыла обоих. Только кондиционер гудел в углу, гоняя холод. И Тэхён двинулся ближе, пытаясь заполонить собой пространство, что разделяло их тела.       Чонгук сжал простыню до хруста ткани, грудь ходила ходуном.        — Хватит пялиться уже, — выдохнул он, и хвост дёрнулся, сильнее обвивая запястье Тэхёна.        Тот уже склонился ближе, горячее дыхание касалось губ, ладони уверенно легли на бёдра, двигаясь вниз, всё ближе. Секунда — и они бы сорвались окончательно.        Но в этот момент дверь с грохотом распахнулась.       — О, — голос Юнги прозвучал лениво, но с таким явным ехидным удовольствием. — Полноконтактный зоопарк?       Чонгук дёрнулся так резко, что чуть не столкнул Тэхёна с себя. Хвост сорвался, волосы упали на лицо.       — БЛЯДЬ! — рявкнул он, хватая первое попавшееся одеяло, чтобы прикрыться. — Ты охренел?!       Юнги, как ни в чём не бывало, стоял в дверях, в своей мешковатой толстовке, пряча руки в карманах. Очки сползли на кончик носа, он их даже не поправил.        — Забыл, видимо, предупредить, что к девяти вечера я захожу без стука. Мой косяк.       Тэхён не шевелился. Сидел сверху, смотрел на Юнги спокойно, без суеты. Пятна на шее и плечах казались темнее в тусклом свете, дыхание было всё ещё тяжёлым.       — Слезь с меня, — процедил Чонгук, толкая Тэхёна в грудь. — Живо.        Тэхён отпрянул, не споря, но не собирался уходить: сел на край кровати, опираясь ладонями о простыню за спиной.       Юнги ухмыльнулся ещё шире, качнул головой.       — Нет, ну серьёзно. Я за тетрадью зашёл, а тут… прям учебный аттракцион.       Чонгук швырнул в него подушку.        — Пошёл нахуй, Юнги!        Тот поймал подушку, как будто это было частью сценария, и всё так же лениво добавил:       — Ладно, вижу, момент интимный. Тетрадь подождёт. — Он швырнул подушку обратно на кровать и развернулся. — Только дверь в следующий раз запирайте, а то мало ли, Чимин забредёт.       — Съебись! — рявкнул Чонгук, и только когда дверь закрылась, он почувствовал, что дышать стало легче.       Тишина вернулась, но уже не такая как раньше. Она была гулкой, вязкой, как патока. Чонгук, схватив одеяло, натянул его на себя до подбородка и уставился в потолок. Хвост нервно подёргивался под тканью. Тэхён молчал. Сидел рядом, спокойно, даже дыхание уже выровнял.       — Не смотри на меня, — глухо сказал Чонгук срывающимся голосом. — Просто… не смей.       Тэхён чуть наклонил голову, взгляд оставался мягким, но упорным.        — Почему?       — Потому что всё это ошибка, — Чонгук прижал ладонь к глазам, стиснув зубы. — Мы… я не… ты вообще кто, блядь, чтобы вот так…       — Сосед, — тихо сказал Тэхён, — и тот, кому ты понравился       Чонгук резко повернулся, злоба вспыхнула снова.        — Не делай вид, что всё так просто и твоё «нравится» может что-то изменить. Ты перешёл все границы.       Тэхён выдержал паузу, а потом наклонился чуть ближе.       — Я их перешёл только потому, что ты позволил. И сам сказал, что я тебе тоже нравлюсь.        Чонгук замолчал, плечи дрожали. Внутри всё кипело: злость, стыд, что-то ещё, отчего хотелось спрятаться под одеяло целиком. Тэхён не прикасался, не давил. Только сказал тихо, почти шёпотом:       — Давай хотя бы поговорим.        — Поговорим? — Чонгук усмехнулся, но смех вышел сухим, безжизненным. — То есть сначала ты был готов меня трахнуть, а теперь просто «поговорим»?       Тэхён сидел рядом, не двигаясь.        — Да. Раз уж нас прервали, не это ли повод узнать друг друга?       Чонгук резко отвернулся к стене. — Ага. Просто взять и вывалить всё о себе, да? Чтобы ты ещё раз сказал своим этим спокойным тоном: «Я понял». Ты нихрена не поймёшь.       — Попробуй, — тихо сказал Тэхён.        Тишина затянулась. Кондиционер гудел, хвост под одеялом нервно дёргался, выдавая больше, чем слова. Потом Чонгук выдохнул, прикрыв лицо ладонью.       — Ты знаешь, что значит быть альбиносом? — голос сорвался, но он не остановился. — Это значит, что с рождения на тебе крест. Всё больно. Солнце жжёт, глаза режет, кожа краснеет, стоит только немного больше побыть под лучами. И всё время слышишь шёпот за спиной. Белый. Странный. Сломанный, — он сглотнул, пальцы дрожали. — А потом ещё и песец. Хвост, уши, запах. Как думаешь, кто захочет с этим связываться? Я — вечная мишень. Кто-то тянется потрогать мех, кто-то просто ржёт. Никому и в голову не приходит, что мне может быть неприятно.       Тэхён молчал, не отводя взгляда.       — А ты… — Чонгук обернулся, глаза горели злостью и чем-то другим. — Ты высокий, красивый, пятнистый, всем интересный. Ты идёшь — и тебе место сами освобождают. А я всю жизнь должен драться за кусок тени, — он резко сел, сбросив одеяло, пальцы вцепились в простыню. — Так вот и живу. В холоде. В темноте. Потому что там хоть никто не суёт руки, чтобы погладить.       Голос окончательно сломался. Он замолчал, тяжело дыша, и впервые за вечер не посмотрел прямо, а опустил глаза в пол.        Тэхён наклонился ближе, но не тронул. Только сказал тихо, ровно:       — Ты не странный. И не сломанный.       Чонгук дёрнулся, хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. Он сидел, уставившись в пол, дыхание сбивалось, хвост дрожал под простынями. Тишина тянулась, пока Тэхён вдруг не поднялся с кровати. Высокая фигура встала перед ним медленно, без лишних слов. Он опустился на колени рядом, взял Чонгука за запястья и мягко потянул вверх. Тот хотел вырваться, но сил не хватило, и в итоге оказался перетянутым прямо к нему на колени. И плевать было уже, что его потянули на пол.       — Ты красивый. Очень, — сказал Тэхён спокойно. — Хватит грызть себя.       Он провёл ладонью по его волосам, сверху вниз, несколько раз, спокойно, почти ритмично. Белые пряди липли к пальцам, но от этого движение становилось ещё мягче. Чонгук выдохнул, но не двинулся, только спрятал лицо в тень его груди.       — Думаешь, мне легко? — голос Тэхёна звучал низко, меланхолично. — С самого детства я был выше всех. Торчал, как столб. Надо мной тоже смеялись. Не только сверстники, даже среди взрослых было те, кто высмеивал мой рост.       Пальцы снова скользнули по волосам, задержались на затылке.       — Жирафов мало. Редкие. А у меня ещё и витилиго это. У родителей такого нет, потому для них я с детства был особенным. Правда, не сладко было вне домашних стен. Сначала все шептались, потом шутили. «Коровий окрас», «грязный». Даже советовали душ чаще принимать. Спрятаться я, увы, не мог: рост выдавал.       Чонгук замер, дыхание стало тише. Хвост прижался к боку Тэхёна и перестал дёргаться.       — Так что да, я знаю, каково это — быть чужим. Быть не таким. — Тэхён наклонился, касаясь подбородком макушки песца. — Просто я научился стоять, даже когда смеются. А ты — научился кусаться. — Ладонь снова провела по белым волосам. — И оба мы в итоге всё равно одни.       Чонгук сжал ткань штанов на его бедре, но не оттолкнул. Слова застряли где-то в горле, мешались с горячим дыханием.       Тишина снова повисла, но уже иная: не давящая, а тягучая, как воздух перед дождём. Тэхён всё так же гладил его по волосам, проводя ладонью сверху вниз, успокаивающе, как по шерсти.       — Скажи, — тихо начал он, — почему ты на меня так злишься? Каждый раз, с первого дня. Хотя, возможно, именно эта твоя кусачесть и злость меня зацепила, но всё же…       Чонгук вздрогнул. Ладонь Тэхёна на его затылке держалась слишком безмятежно, без давления. Можно было вырваться, но он не хотел.        — Потому что ты… — голос сорвался, пришлось сглотнуть. — Потому что ты спокойно смотришь. Всегда. На меня. На всех. Будто видишь то, что я прячу. Это злит. И твой взгляд, и твоё спокойствие… — Он резко вдохнул, сжимая пальцы на бедре Тэхёна. — Я не могу это вынести.        Тэхён чуть склонил голову, подбородок снова коснулся его макушки.        — Ты думаешь, я смотрю, чтобы судить?       — А зачем ещё? — Чонгук дёрнулся, но слова пошли сами. — Все всегда смотрят, чтобы найти слабость. Чтобы ткнуть. А ты… ты слишком близко. И я не знаю, чего ждать.        Хвост дрожал, обвивался вокруг чужого бедра, но Чонгук этого уже не замечал.       — Вот поэтому я кусаюсь, — выдохнул он. — Чтобы не дать этому случиться. Чтобы раньше ударить, чем ты.        Тэхён замер на миг, потом снова провёл ладонью по белым волосам.       — Но я не хочу ударить.       Эти слова прозвучали так просто, что от них стало ещё тяжелее. Чонгук крепче вжался в его грудь, скрывался, но молчал. Тэхён провёл ладонью по его волосам ещё раз, и Чонгук уже не дёрнулся. Только дыхание стало глубже, словно тело само решало: можно расслабиться.       — Видишь, — тихо сказал Тэхён, — я не собираюсь бить.       Его пальцы осторожно скользнули выше, коснулись уха, того самого, покрытого мехом, где кожа была чувствительнее всего. Он сделал это медленно, едва заметным движением. Чонгук напрягся, но не отшатнулся. Наоборот, плечи дрогнули, дыхание вырвалось сдавленным звуком, почти стоном.       — Не надо… — прошептал он, но голос дрогнул, а хвост снова обвился вокруг чужой руки.       Тэхён уловил это. Коснулся чуть увереннее, мягко, проводя пальцами по меху.       — Ты дрожишь, — сказал он спокойно, но в голосе впервые появилось тепло.       — Потому что это… слишком, — Чонгук прикусил губу, блеснув глазами в полумраке. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался.       Эти слова сорвались с него сами, и он тут же сжал бедро жирафа сильнее, будто хотел спрятать их обратно.        Тэхён не стал дразнить, не стал отвечать усмешкой. Он просто наклонился ниже, коснулся его губ — на этот раз осторожно, медленно. Поцелуй был мягким, совсем непохожим на их прежние укусы и схватки.       Чонгук замер, но потом сам приоткрыл рот, впустил его дыхание. Белые пальцы скользнули по плечам Тэхёна, на этот раз не царапая, а держась. Кровать заскрипела от их тел снова, когда Тэхён встал, взяв Чонгука на руки и опустил его на матрас. Но сейчас всё было иначе: не борьба, не ярость, а медленное движение туда, где не нужно было кусаться.       Он оторвался на миг, глядя прямо в глаза.       — Можно?       Чонгук прикусил губу, зрачки дрожали. Он кивнул коротко, но твёрдо.       — Да.        И это «да» прозвучало громче любого крика.       Тэхён снова наклонился, поцеловал его мягче, глубже, задерживаясь дольше. Чонгук отвечал неуверенно, но старательно, и в этом не было прежней ярости. Он цеплялся за чужие плечи, словно искал опору, и каждый новый поцелуй разрушал его сопротивление всё сильнее.