Клеймо боли

Сверрен Ксорларрин ненавидел утро. Оно всегда приходило неожиданно и нежеланно, заставляя заново привыкать к едва разгорающемуся за окном свету Нарбондели, вдыхать стылый воздух ученической спальни, вспоминать о том, что здесь, в Академии, он каждый день будет что-то кому-то должен. Но это утро было отвратительно по-особому. Сверрен проснулся от резкого толчка в голове, будто кто-то плашмя врезал ему мечом по затылку. Он лежал на животе в своей постели, простыня скомкана, подушка валялась на полу. Все тело болело, как не бывало уже давно. Не как после тренировки, когда боль была правильной, логичной, от ударов и выпадов. Это была другая боль — глубокая, тянущая, в бедрах, в пояснице. Как будто его вчера не просто трахнули, а вывернули наизнанку. Он попытался сесть и зашипел сквозь зубы. Ноги дрожали, когда он встал, опираясь на край кровати. Голова кружилась от недосыпа — он уснул только под утро, а того, как дошел до собственной кровати, не знал совсем. “Что это было вообще?..” — сварливо подумал Сверрен, глядя на своё отражение в маленьком зеркале на стене. Лицо помятое, белки глаз красные, нижняя губа слегка припухла. Он помнил всё: как пришёл к Вестару с намерением взять его, сломать, утвердить свою власть. Как планировал прижать его к стене, заставить стонать своё имя, кончить под ним. А вместо этого… вместо этого Вестар перевернул всё с ног на голову. Сверрен помнил, как он стоял на коленях, как Вестар толкался в него сзади, как прижимал головой к полу, и он, сын Дома Ксорларрин, стонал, прогибался, просил. Злость вспыхнула мгновенно — на себя, на Вестара, на весь этот проклятый мир, где всё всегда идёт не так, как планируешь. Он ненавидел это утро — ненавидел, как тело предает его, как мышцы ноют от вчерашней борьбы и секса, как мысли расползаются, словно выводок пауков. Он хотел встать, пойти на тренировку и забыть всё, как будто ничего не было. Но, когда он подумал о том моменте — когда Вестар опрокинул его на пол, одной рукой удерживая за волосы на затылке, и вошел в него властно, напористо, без жалости — в животе вдруг сладко сжалось. Тепло разлилось по телу, член чуть дернулся, и Сверрен зарычал тихо, злобно, ударив кулаком по стене. — Чтоб тебя, Миззрим, — прошептал он в пустоту. — Что ты со мной сделал? Он выпрямился, оделся — быстро, резко, как будто это одежда, а не он сам, была виновата во всём. День начинался, и Сверрен ненавидел его заранее. Он вышел из комнаты, слегка прихрамывая — чуть заметно, но достаточно для того, чтобы ненавидеть и себя вместе с зеленоватым светом в коридорах, гулом шагов других учеников, запахом влаги и металла от стен. Шёл быстро, чтобы никто не заметил, кулаки сжаты, челюсть напряжена до скрипа. В трапезной было уже шумно — студенты рассаживались за длинными столами, миски стучали, кто-то переговаривался, ссорился, смеялся. Сверрен прошёл мимо рядов, механически ища глазами Вестара, но его еще не было. Сверрен почувствовал, как злость вспыхнула сильнее — как будто даже здесь, в этом проклятом зале, Вестар продолжал издеваться над ним. Он сел в дальний угол, спиной к стене, чтобы видеть всех. Взял миску с кашей и начал есть, не чувствуя вкуса. Аппетита не было, каждый глоток казался комком в горле. Чёрт тебя дери, Миззрим. Ты сделал это со мной. Ты заставил меня чувствовать это. И теперь я сижу здесь, как идиот, и жду тебя, будто ты мне нужен. Время тянулось. Ученики один за другим уходили, трапезная пустела. Сверрен сидел, ковыряя остатки каши, злость понемногу гасла, переходя в тупое раздражение. А потом дверь снова открылась, и Вестар вошёл, едва не опоздав на завтрак. Он прошёл мимо столов спокойно, той самой своей плавной, чуть ленивой походкой, и их взгляды встретились. Сверрен замер. Вестар улыбнулся — нахально, уголком рта, как будто знал, что Сверрен ждал его. Как будто вчерашнее было для него простой забавой. В животе снова что-то дрогнуло, жарко, почти болезненно. Сверрен стиснул ложку так, что пальцы побелели. Вестар не подошёл, сел за стол поодаль, через два ряда. Сверрен смотрел ему в спину и не мог отвести взгляд — а потом резко встал, оставил миску на столе и ушёл не оглядываясь. Но внутри уже знал: сегодня вечером он снова пойдет к нему. И на этот раз не сдастся так легко.

***

В тренировочном зале было душно и шумно. Обычная мясорубка: дуэли по парам, потом общий бой. Вестар и сюда пришел последним, чудом успев к началу, будто вымерял свои шаги по каплям клепсидры в коридоре. Он выглядел довольным, расслабленным, даже слишком. Сверрен стиснул зубы и отвернулся, внутри снова всё вскипело. Первые раунды прошли ровно. Сверрен дрался жёстко, выплёскивая вчерашнее напряжение на партнёров. Вестар работал в своей обычной манере: юлил, вертелся, выполнял обманные трюки, не переставая легко улыбаться. Он пару раз поймал взгляд Сверрена и будто каждый раз добавлял в свою ухмылку чуть больше издёвки. А потом начался бой всех против всех на выбывание. Круг в центре зала, семнадцать учеников, кто пропустил удар или заступил за черту, проигрывает. Сверрен избегал Вестара, пока мог, стараясь не вестись на его ухватки. Когда из семнадцати в кругу осталось пятеро, они наконец столкнулись. Сверрен рванулся вперед, используя единственный известный ему способ противостояния с Вестаром — не дать тому времени обратить движения противника в свою пользу. Вестар не успел защититься, но ловко ушел из-под удара, а вместо парирования и контратаки вдруг оказался за спиной Сверрена. — Вчера ты был покладистее, — тихо сказал он. Сверрен развернулся и бросился в атаку — яростно, без расчёта. Вестар блокировал легко, отступил на шаг, продолжая улыбаться. Он даже не бил в ответ, только уклонялся, дразнил, заставлял Сверрена тратить силы. — Такой горячий… — шепнул он, когда их мечи наконец сцепились в блоке. — Но вечером все же был горячее. В животе снова дрогнуло. Сверрен промолчал — да что он мог ответить этой змее? Оттолкнул Вестара, но момент был упущен: сбоку подлетел Истэйл Нурбоннис, затупленный меч врезался Сверрену в плечо, а потом в бедро. Сверрен пошатнулся, сделал шаг назад и переступил черту круга. Выбыл. Весь оставшийся бой он просидел на скамье, наблюдая. Вестар выбил Нурбонниса, потом его самого вышиб из круга Келнар Фей-Бранч, а того — Иззрин Бэнр, оставшийся в итоге победителем. Сверрен смотрел и не знал, радоваться тому, что эта надменная сволочь тоже получила от кого-то в ребра, или жалеть, что не выбил его сам. На перерыве зал гудел — все обсуждали бой, свои и чужие промахи, вспоминали особенно удачные удары. Сверрену не хотелось в этом участвовать. Что бы он сказал? Что Миззрим отвлек его удачным напоминанием о проведенной вместе ночи? Вестар подошёл медленно, остановился в двух шагах. — Злишься? — спросил он тихо. Сверрен поднялся. — Ты специально меня взбесил. Вестар пожал плечами. — Допустим. Но ты сам повелся — это бой, противник не обязан щадить в нем твое хрупкое эго. Сверрен резко шагнул вперёд и схватил Вестара за ворот. — Ты думаешь, это смешно? Думаешь, можешь унижать меня, и тебе за это ничего не будет? Вестар не сопротивлялся. Только улыбнулся — медленно, опасно. — А что ты сделаешь, Ксорларрин? — прошептал он. — Прижмёшь меня к стене? Попробуешь заставить встать на колени? Это стало последней каплей. Сверрен зарычал и ударил — кулаком в челюсть, резко, без замаха. Вестар уклонился в последний момент, схватил Сверрена за запястье, резко вывернул руку и толкнул его плечом в грудь. Сверрен отлетел назад, спина ударилась о колонну, дыхание сбилось. Они сцепились по-настоящему. Сверрен схватил Вестара за длинный хвост и рванул голову назад. Вестар ответил локтем в рёбра — коротко, сильно, Сверрен выдохнул с хрипом и отпустил его волосы. Вестар развернул его, прижал грудью к колонне, заломил руку за спину. Сверрен дёрнулся, ударил затылком, послышался хруст. Вестар охнул, но не разжал пальцы — только сильнее навалился, коленом упёрся в бедро, удерживая. — Ты мстишь мне за то, что сделал я, или за то, чего хотелось тебе? — прошипел Вестар ему в ухо, голос был низкий, злой. — Ты ведь сам вчера пришел. Сам просил. А теперь дерёшься? Сверрен рванулся, оттолкнулся от колонны и развернул их обоих. Вестар споткнулся, Сверрен толкнул его на пол. Они упали вместе — Сверрен сверху, придавил Вестара к камню, коленом упёрся в живот, рукой сдавил шею. Вестар вывернулся, схватил Сверрена за одежду, перекатился, теперь оказавшись сверху, прижал Сверрена плечом к полу, ударил кулаком. Сверрен успел остановить его руку, дернул на себя, они снова перевернулись. Они катались по полу, кровь размазывалась по лицам, по рукам, по камню. Вокруг уже собралась толпа. Одногруппники стояли полукругом, кто-то присвистнул, кто-то заржал. — Ставлю десять на Ксорларрина! Он сейчас ему нос сломает! — Двадцать на Миззрима, он хитрее! — Киньте им кинжал, и посмотрим, кто сдохнет! Смех, подначки, кто-то начал считать ставки вслух, никто не вмешивался. Вестар вывернулся, ударил Сверрена в живот; тот выдохнул с хрипом, но тут же придавил Вестара к полу, локтем в грудь, занес кулак — и замер. Вестар лежал под ним, тяжело дыша, нос разбит, кровь текла по губам, а в бледных, неправильных, гипнотических глазах плясала такая же злость, как у самого Сверрена — и что-то ещё, дикое, почти безумное. — Ну? — прохрипел Вестар, голос сиплый от удара в горло. — Бей. Или ты все же хочешь не этого? Сверрен смотрел на него сверху вниз, кровь капала с лопнувшей губы, кулак дрожал в воздухе. Он хотел ударить. Хотел сломать. Хотел, чтобы Вестар наконец замолчал. Или, возможно, совсем не этого… В этот момент раздался громовой голос Малаггара: — Р-Р-РАЗОЙДИСЬ! Он вошёл в круг широкими шагами, схватил Сверрена за плечо и рывком оттащил от Вестара, которого тут же подняли другие ученики. Их развели в разные стороны. Малаггар оглядел обоих — лица в крови, одежда порвана, пол в красных пятнах. — Вы забыли, где находитесь? — рявкнул он. — Еще одно движение, и я отправлю вас к вашим Матерям в мешках из-под кухонных отходов! Он ткнул пальцем в Сверрена. — Ты — после занятий идешь чистить арсенал. Будешь заниматься этим столько ночей, сколько потребуется, чтобы вылизать все железо до блеска. Радуйся, что это арсенал, а не нужники. Потом в Вестара. — Ты — переписываешь от руки все записи по тактике за последние три месяца. Проверю, и, если мне не понравится, будешь переписывать за полгода. Оба молчали. Вестар сплюнул красную слюну и вытер рот тыльной стороной ладони. Малаггар посмотрел на них ещё секунду, потом махнул рукой. — Миззрим, пошел в лазарет — у тебя нос сломан. Ксорларрин — просто вон отсюда. Чтоб к завтрашней тренировке оба были в строю. Сверрен шёл, чувствуя, как губа пульсирует, как кровь стекает по подбородку. На Вестара он больше не смотрел.

***

Вестар шёл по коридору к лазарету, чувствуя, как каждый шаг отдаётся острой болью в носу. Кровь всё ещё сочилась, капала на рубашку, оставляя тёмные пятна. Ярость оседала, оставляя после себя едкое послевкусие разочарования. Он сам пришёл, сам хотел, сам получил то, зачем явился. А сегодня испугался того, что произошло. Злится, потому что не может признать, что ему это понравилось. Ну и пошел он… Лазарет был пустым — старший целитель только хмыкнул, увидев его лицо. — Опять ты, Миззрим? — хохотнул он, заставляя сесть и подзывая подмастерье. — Надо попросить твой Дом увеличить расходы на твое содержание… Вестар молча смотрел в стену, пока ему вправляли нос — хруст, вспышка боли, как разряд. Магией срастили кость — тепло разливалось по лицу, боль уходила, оставляя только тупую пульсацию. Нос остался припухшим, но уже не кровоточил. — Два дня без тренировок, — объявил целитель. Вестар усмехнулся, вставая с кушетки. — Малаггару это скажи. Тот пожал плечами. — Как знаешь. Если снова получишь в нос, перелом откроется. Будешь сам виноват. Вестар пошел на лекцию по тактике, чувствуя, как лицо ноет при каждом вдохе. Конечно же, опоздал, получил унизительный комментарий от наставника, сел в заднем ряду. Хотелось больше не привлекать ничьего внимания сегодня — беспричинно хорошее настроение, отчего-то возникшее у него с утра, было безвозвратно испорчено Ксорларрином, оказавшимся банальным трусом. Наставник говорил о засадах в узких тоннелях, об использовании ловушек с ядами, о позиционировании в бою против численного превосходства. Он рисовал стрелки, обозначал точки атаки, объяснял, как использовать рельеф Подземья, чтобы превратить слабость в преимущество, как отступать, чтобы заманить врага в тупик. Вестар записывал, перо скрипело по пергаменту, но мысли были далеко. Краем глаза он видел Сверрена в соседнем ряду немного впереди — тот сидел напряжённо, спина прямая, но взгляд то и дело скользил к нему. Вестар не ответил ни разу. Пусть смотрит. Алхимический практикум принес небольшое облегчение. Перед столом с реагентами, пробирками и горелками было плевать на взгляды, на чьи-то эмоции, на чужие страхи — только точные пропорции, известные свойства, реакции, которые можно контролировать и предсказать. Вестар работал методично: отмерял ингредиенты, нагревал колбу, наблюдал, как жидкость меняет цвет от зелёного к прозрачному. Мысли о Сверрене отступили — здесь, у стола, он мог отвлечься, забыть про упрямого придурка, который боится самого себя. День тянулся, будто архимаг Мензоберранзана растянул время свечения Нарбондели в три раза. Прошла отвратительная в своей нудности религиозная лекция Тзиннафейн, ужин, наступило время отработки наказания. Малаггар выбрал ровно то, что бесило Вестара сильнее всего — унылую, бессмысленную работу, результат которой никому никогда не пригодится. Свиток за свитком, страница за страницей, перо скрипело по пергаменту, глаза резало от тусклого света. Закончил он сильно за полночь.

***

Вечер полз медленно и вязко, как кровь по холодному камню. Отработка наказания закончилась поздно — Сверрен чистил оружие до тех пор, пока руки не онемели, воздух не пропитался запахом масла и железа, но объем работы не уменьшился и на четверть. Он был зол. Не просто раздражён — снова зол до дрожи в пальцах, до желания разбить что-нибудь или кого-нибудь. Он пришёл к двери Вестара сразу после арсенала. Коридор был пуст, только тускло светились лишайники на стенах. Сверрен постучал — коротко, резко. Тишина. Стукнул сильнее, костяшки заболели. Он схватился за ручку, дёрнул — заперто. Злость вспыхнула ярче. — Открывай, дрянь, — прошипел он сквозь зубы, ударил кулаком по двери. Дерево загудело. Ещё удар — громче. Ещё. Дверь не поддалась, но Сверрен уже не думал о шуме. И тут из-за поворота вышел Вестар. Он шёл неспешно, в руках свёрток с пергаментами — видимо, только что из архива. Увидел Сверрена, который как раз снова врезал кулаком по его собственной двери, и остановился. На губах появилась знакомая ленивая усмешка. — Если ты так сильно хочешь войти, — сказал он тихо, с издёвкой, — мог бы просто попросить. Сверрен развернулся, в два шага преодолел расстояние, схватил Вестара за горло и с размаху впечатал его спиной в стену. Удар был сильным — камень загудел, Вестар выдохнул с хрипом, воздух вышибло из лёгких. Пальцы Сверрена сомкнулись — не до конца, но достаточно, чтобы Вестар прочувствовал давление. Тот схватил воздух ртом, глаза расширились на мгновение, но в них не было страха — только упрямое, презрительное разочарование. — Ещё раз так скажешь, — прошипел Сверрен, — и я тебе шею сломаю. Вестар не сопротивлялся. — Попробуй, — прохрипел он. — Посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем снова окажешься на коленях. Сверрен сжал пальцы сильнее. Вестар закашлялся, и тут из-за поворота вышел Сарвин Ханцрин. Он остановился, увидев сцену, и присвистнул. — Ну вы даёте, — сказал он громко, с удовольствием. — Второй раз за день? Я думал, после утреннего шоу вы хоть до завтра успокоитесь. Всё-таки стоило поставить на Ксорларрина. Он явно настроен серьёзно. Сверрен замер, пальцы на горле Вестара разжались, и он отступил на шаг, тяжело дыша. Вестар откашлялся, потёр шею, но улыбка осталась. — Иди, Сарвин, — сказал он спокойно, голос чуть хриплый. — Не твоё дело. Сарвин хмыкнул, поднял руки в шутливом жесте сдачи и ушёл, всё ещё посмеиваясь. Сверрен и Вестар остались одни. Сверрен смотрел на него, тяжело дыша. Вестар посмотрел в ответ — молча, с вызовом и усталостью в глазах — а потом отпер дверь своей спальни, вошел и запер дверь изнутри. Сверрен пошёл к себе, чувствуя вкус крови на снова лопнувшей губе и лёгкую дрожь в руках — злой, неудовлетворенный, с раздражающей тяжестью в штанах и досадой на самого себя.

***

Прошло четыре дня. Четыре дня, когда они избегали друг друга в коридорах Академии так старательно, что это стало заметно даже самым тупым ученикам. Сверрен держал лицо: холодный взгляд, спокойная сдержанность, идеальная работа на тренировках. Он пытался больше не думать ни о том вечере, ни о последовавшей за ним идиотской стычке. Двух. Почти убедил себя, что все это ничего не значило, что он не хочет ни повторения, ни реванша, но, когда видел равнодушие Вестара — ни улыбки, ни издевки, ни насмешки за все это время — внутри все просто закипало. И, чем дольше Вестар его игнорировал, тем лучше Сверрен понимал, что просто ждет момента. Ждет, когда Вестар расслабится, когда на них обоих прекратят ехидно поглядывать. Ждет, чтобы взять своё. Вечером пятого дня Сверрен мог бы наконец закончить унизительную отработку наказания от Малаггара, если б задержался подольше — но вышел из арсенала, оставив последнюю часть работы на завтра. Дверь в комнату Вестара была приоткрыта — будто нарочно, всего на ширину ладони. Беспечный дурак. Сверрен вошёл без стука, захлопнул дверь. Вестар стоял спиной к нему, расстёгивая наручи, и обернулся, когда позади стукнул засов. Бледные глаза расширились от удивления, он сделал неуверенный шаг назад. Сверрен шагнул вперёд, схватил не успевшего даже начать сопротивляться Вестара, толкнул к стене, сдавил его запястья над головой одной рукой. — Хоть бы притворился, что пришел поговорить, — выдохнул Вестар, тщетно пытаясь вернуть самообладание. Сверрен наклонился ближе. — Хватит паясничать, — прорычал он. — Сегодня ты будешь разговаривать только когда я разрешу. Вестар опасливо замер, а потом чуть выгнулся навстречу — дразнил, провоцировал, надеясь, что тот снова сорвется. Сверрен зашипел сквозь зубы, рванул ткань рубашки Вестара — пуговицы разлетелись по полу. Прижал его сильнее, вдавливая колено между ног, заставляя раздвинуть бёдра, до синяков впился в ребра пальцами свободной руки. Он развернул Вестара лицом к стене, стянул с него штаны, прижался сзади. Тот коротко охнул, задышал тяжело, но в каждом выдохе Сверрену слышался вызов. — Проси, — прорычал Сверрен ему в ухо. Вестар повернул голову, насколько позволял захват в волосах. — Ты хочешь, чтобы я попросил тебя войти или уйти? — шепнул он, и в голосе была такая провокация, что Сверрен на секунду замер, чувствуя, как контроль опять ускользает. Он придавил Вестара к стене так, чтобы тот не мог больше двинуться, и вошёл одним сильным толчком, не давая продолжить его чертову болтовню. К дьяволу просьбы, Сверрен может трахнуть его и не отвлекаясь на все это! Вестар громко и надрывно застонал, уперся пальцами в стену, пытаясь оттолкнуться назад, сжимаясь внутри так, что Сверрен сбился с дыхания. Они двигались яростно, жёстко, Сверрен вбивался до предела, до резких, болезненных шлепков кожи о кожу, Вестар извивался то ли в попытках освободиться, то ли податься навстречу, вскрикивал жалобно, стонал его имя. Сверрен кончил первым, вжимаясь в него до боли. Вестар — следом, без единого прикосновения к члену, только от ощущения, как Сверрен вздрагивает от оргазма, как оставляет на его бедрах длинные следы ногтей. Сверрен слушал его протяжный стон, член еще пульсировал между ягодиц Вестара. Он вдруг очень ясно осознал: весь этот вечер — не его план и не его победа. Это Вестар позволил ему прийти, оставил дверь приоткрытой — для него. Позволил схватить. Позволил взять его — потому что хотел почувствовать, как Сверрен сходит с ума от власти. И Сверрен опять повелся. Он хотел, чтобы Вестар сломался, чтобы просил — отпустить или взять его — чтобы сдался по-настоящему. Но тот… наслаждался. Каждым толчком. Каждым рывком за волосы. Каждым словом, которое Сверрен рычал сквозь зубы. Вестар не сопротивлялся не потому, что его застали врасплох — он поддавался специально. Играл. Давал иллюзию контроля и получал удовольствие не меньшее, чем сам Сверрен. Сверрен издал низкий, почти болезненный стон. Он наклонился ближе, прижался к шее Вестара, укусил так, что Вестар вскрикнул. — Ты… ехидная дрянь, – выдохнул Сверрен. — Ты же все продумал заранее. Вестар засмеялся, коротко, хрипло, прямо в стену. — А ты только сейчас это понял. Хороший получился реванш? — прошептал он. Сверрен фыркнул. Хотелось снова взбеситься, ударить Миззрима, опять попытаться подчинить — а вслед за этим нахлынуло понимание полной бессмысленности этого. Вестар сам хочет его, иначе зачем бы ему устраивать весь этот спектакль? Значит, Сверрен уже победил. — В следующий раз… — начал он. — Знаю, — перебил Вестар. — В следующий раз ты сломаешь меня по-настоящему. Сверрен усмехнулся в его шею. — Именно.

***

Сверрен стоял на краю платформы, чувствуя, как колени подрагивают перед шагом на паутину. Она была натянута между четырьмя колоннами на высоте около трёх метров: толстые клейкие нити местами провисали, местами упруго пружинили, кое-где были слишком тонкими и неожиданно рвались. Ноги слегка проваливались, каждый шаг требовал баланса, а если потерять равновесие — падение вниз, на каменный пол, считалось проигрышем. Малаггар с еще одним наставником стояли внизу, скрестив руки, и наблюдали за студентами, сохраняя каменные лица. Бой на паутине был одним из самых ненавистных ему испытаний — здесь решала не сила, а ловкость, чувство равновесия и умение читать движения противника. Сверрен знал, что здесь он в слабой позиции. Он был силён, вынослив, мог выдержать долгий бой, но сильные мышцы были тяжёлыми, а движения медленнее, чем у тех, кто рождён для прыжков и баланса. Вестар, наоборот, всегда выглядел здесь как дома: лёгкий, быстрый, с идеальным контролем центра тяжести. Но сегодня что-то было не так. Вестар шагнул на паутину первым. Он осторожно ступил на нее, и Сверрен сразу заметил: шаг короче, чем обычно, бедро чуть напряжено. Когда Вестар сделал первый прыжок на соседнюю нить, его движение было чуть менее плавным — приземлился он с едва заметной задержкой, как будто тело сопротивлялось. Сверрен почувствовал вспышку мелочного, почти злорадного удовольствия. Ну наконец-то. Теперь и тебе больно ходить. Пускай сегодня каждый шаг будет напоминанием обо мне. Он шагнул следом, чувствуя, как паутина липнет к сапогам, тянет вниз. Сверрен ненавидел это ощущение — как будто он не на тренировке, а в расставленной кем-то ловушке. Он сделал выпад, пытаясь сбить Вестара с переплетения нитей, но тот уклонился. Сверрен заметил, как Вестар чуть замедлился, разворачиваясь на левой ноге. Да, болит. Я знаю, где именно. И знаю, почему. Но через несколько секунд радость начала таять. Вестар действительно двигался не так, как всегда. Обычно он был быстр, почти танцуя, каждый прыжок — точен, каждый уклон — с лёгкой улыбкой. Сегодня он был… рассеян. Он смотрел не на противников или паутину, а куда-то мимо, как будто мыслями был не здесь. Один раз он чуть запоздал с блоком — Сверрен успел задеть его плечо, и Вестар пошатнулся сильнее, чем должен был. Сверрен замер на мгновение, чувствуя, как внутри поднимается что-то новое, неприятное. Вчера он был зол, хотел наказать, хотел, чтобы Вестар почувствовал то же, что и он сам когда-то. Но теперь, глядя на то, как Вестар задумчиво смотрит в никуда, как осторожно переставляет ноги, Сверрен вдруг почувствовал укол вины. Он шагнул ближе, пытаясь сократить дистанцию, но Вестар уклонился — и снова чуть медленнее, чем мог бы. Сверрен заметил, как тот на миг опёрся рукой о нить, чтобы удержать равновесие, и это движение тоже было неуверенным. Мастер-ассистент ударил в гонг — бой закончился. Вестар спрыгнул с паутины, приземлился чуть неловко, но тут же выпрямился. Сверрен ступил на пол следом, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси злости, тревоги и чего-то ещё. Вестар прошёл мимо, не глядя на него, но Сверрен заметил: походка была резкой, быстрой, совсем не такой расслабленной, как обычно. И это уже не радовало. Это пугало. Что с тобой? После прошлого раза я злился, а ты издевался. А теперь, когда вчера ты поддался и стонал подо мной — что произошло в твоей голове наутро? Я хотел, чтобы он помнил. А сегодня… сегодня я не знаю, что именно он помнит. *** Наставник, ведущий лекцию о надземных расах, стоял у доски, его голос был монотонным, как капли воды в пещере: — …и для большинства рас Надземья темнота — не просто отсутствие света, а отсутствие контроля. Они не видят угрозу, не могут оценить расстояние, не могут… Сверрен сидел в третьем ряду, ближе к проходу, и украдкой поглядывал на Вестара. Тот устроился почти у стены, где обычно никто не садился, потому что оттуда хуже видно доску, и почти не менял позу. В руке у Вестара было перо, но он не писал им. Только иногда подносил к губам и медленно прикусывал кончик, будто забывая, что держит его — или будто это была единственная вещь, которая удерживала его в реальности. Невидящий взгляд упирался в стену. И сегодня это не было демонстративным, как после драки неделю назад — Сверрен давно успел понять, как выглядит демонстрация у Вестара. Он почувствовал, как в груди снова зашевелилось что-то острое и беспокойное. Что с тобой? Вчера ты был… таким. А сегодня сидишь, как будто тебя здесь нет. Или… я вчера не рассчитал с тобой силу? — …потому у них даже кратковременное пребывание в полной темноте вызывает дезориентацию, панику и… Подойти и спросить? На глазах у всех? Привлечь всеобщее внимание к тому, что они снова разговаривают… да и разговаривают ли? Что вообще ты можешь сказать ему, Ксорларрин? “Ты сегодня плохо дерешься и смотришь в стену”? Это будет выглядеть глупо. Хуже — будто Сверрен ищет, за что зацепиться, мстит за подколы в то утро после первого раза. Будто бегает за ним, как ищущий внимания питомец. Он просидел в раздумьях до конца лекции, сжимая перо так, что суставы побелели. Наставник закончил, велел всем идти на следующий урок. Скрип стульев, голоса, быстрые движения — всё разом вернулось к привычному шуму. Сверрен поднялся одним из последних, дождавшись, чтоб Вестар тоже встал — медленно, задумчиво сложил пергамент и чернильницу в сумку. Сверрен догнал его уже в коридоре — подошел не вплотную, но достаточно близко, чтобы говорить тихо. — Вечером, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После того, как закончу с арсеналом. Приду к тебе? Вестар сделал ещё два шага, будто по инерции. Потом остановился и повернулся — с той же отстранённостью в глазах, будто только сейчас заметил Сверрена. Секунду помолчал, а потом резко, нервно ответил: — Нет. Не надо. Сверрен недоуменно замер. Вестар смотрел на него — не зло, не насмешливо, просто… устало. Как будто ему было всё равно. — Мне нужно… подумать, — добавил он тише, уже без резкости. — Не сегодня. И ушёл быстрым шагом, не оборачиваясь. Сверрен смотрел ему вслед пару секунд — ровно на пару секунд дольше, чем было нужно. Миззрим не отказал, не съязвил и ничего не прояснил. Сверрен не знал, что из этого было хуже.

***

День не складывался в последовательность. Он распадался на отдельные отрезки — короткие, не связанные между собой, как будто между ними отсутствовали переходы. Вестар сидел на ужине в трапезной, ковыряя вилкой тушеное мясо ротэ, не слыша голосов вокруг, не ощущая вкуса еды, зато незаметно скользя взглядом по сторонам. За столом их группы сидело шестнадцать учеников, включая его самого. Обычно это не вызывало настороженности — кто-нибудь регулярно оказывался в лазарете или задерживался в тренировочных залах. Но сегодня с самого утра за столом не хватало Эртона Тлаббара. После взрыва в алхимической лаборатории, произошедшего несколько месяцев назад, когда он попытался подбросить в сумку Вестара ампулу запрещенного яда, Эртон надолго исчез. Вернулся почти неузнаваемым: лицо и руки были обезображены крупными ожоговыми шрамами, левый глаз отсутствовал вовсе. Он вел себя осторожно — явно и открыто ненавидя Вестара, он все же больше не приближался к нему и избегал всяческих контактов даже на тренировках. Координация его заметно пострадала, он падал, часто не мог удержать равновесие, проходил испытания из последних сил. Но все же он их проходил. Последним, заметно отставая от всей группы. И вот — снова пропал. А сразу после завтрака, в коридоре, к Вестару подошел Малаггар. — Миззрим, — сказал он тихо. — Прогуляйся со мной. Они двигались вместе с потоком учеников, спешащих из трапезной в тренировочные залы. Малаггара — и Вестара с ним — предпочитали обходить подальше, и это давало им пространство для разговора. — Дом Фэн Тлаббар, — произнёс Грандмастер, будто продолжая не начинавшийся разговор, — лишился младшего сына. Вестар не ответил. — Такое бывает, — продолжил Малаггар тем же тоном. — Некоторые оказываются… менее устойчивыми, чем хотелось бы. Матрона сочла, что он больше не достоин носить имя дома. Я решил твою проблему, Вестар. — Мою? — Вестар на секунду остановился, сбившись с шага. — Я ни о чем не просил, мастер. — Разумеется, — кивнул тот. — Но ты получил. Это избавляет тебя от лишних сложностей, не правда ли? Малаггар развернулся и ушел раньше, чем Вестар успел что-либо ответить. Как будто беседа без начала не требовала и окончания. Эртон не появился ни на одном занятии. Никого, кроме Вестара, это, впрочем, не заинтересовало. Ничей, кроме Вестара, интерес к этому событию Малаггар не создавал намеренно. Что он сделал с Эртоном? И почему сейчас? Эртон уже не представлял угрозы. Я давно перестал о нём думать. Какую проблему решил Малаггар? Почему говорит так, будто я у него в долгу? Чего он хочет от меня? К вечеру Вестар чувствовал себя выжатым. Мысли и версии приходилось перебирать, отбрасывать, возвращаться к предыдущим. Тревога и привычка постоянно ожидать подвоха, взращенная все тем же Эртоном еще на первом этапе их обучения, зудели где-то под ребрами. Ни единой идеи, какую игру мог начать Малаггар сегодня, не появилось. А еще — Сверрен. Он нагнал Вестара после лекции о надземных расах и попытался… договориться? Сам предложил прийти к нему ночью, а, когда Вестар попытался просто отмахнуться от него, так опешил, что Вестар невольно смягчил тон. В конце концов, неужели Ксорларрин по собственной воле решил наступить на горло своей гордости? К дьяволу. Я не могу сейчас думать еще и о нем. Или нет?.. Вестар отложил вилку, окончательно потеряв интерес к остывшему рагу. Если Сверрен сам предлагает, может, не стоит упускать это событие? И заодно на время перестать изводить себя, раз уж ничего дельного придумать не получается. Снова показать Ксорларрину, что он будет трахаться с ним только на своих условиях. Это было бы… Вестар не закончил мысль и встал из-за стола. В конце концов, он еще не был уверен, что она сработает.

***

Сверрен стоял у длинного потертого верстака, чуть наклонившись вперёд. Свет от гриба в настольной банке ложился на меч в его руках ровной холодной полосой. Он провёл пальцем по кромке лезвия, отложил клинок, взял следующий. Руки делали всё сами, без участия мысли — и потому мысли возвращались к тому, что он пытался отодвинуть весь день. Вестар. С ним с самого утра было что-то не так: в его молчании, в его словах, в паузах между ними. В том, как Вестар смотрел… и как не смотрел. Будто был не здесь, но вот что могло так занимать его мысли, Сверрен не представлял. Сверрен хмыкнул себе под нос, не поднимая головы. Он и того, как это выяснить, не смог придумать. Единственным, что пришло ему в голову, оказалось предложение Вестару очередного визита в спальню. Он и предложил, сказал все так, как мог бы сказать любому другому — если б у него были такие предложения для других. А Вестар, как всегда, сказал совершенно не то, что Сверрен от него ожидал. Не согласился, не отказался. “Не сегодня”. Сверрен остановился на мгновение, сжимая ткань в пальцах, металл тихо скрипнул. Не сегодня — значит, не “нет”. Он выдохнул через нос, возвращаясь к движению, усмехнулся краем губ. Он не собирался отступать после такого ответа — значит, попробует позже. Попробует в другой день. Но дело было не только в этом. У Вестара снова что-то происходило. Сверрен не знал что именно — и это раздражало сильнее, чем его отстраненное “мне надо подумать”. Сверрен перевернул клинок, глядя, как свет скользит по поверхности. В отражении на мгновение мелькнуло его собственное лицо — и исчезло. Он водил тканью по металлу медленно, с нажимом, будто стирал не грязь, а собственное разочарование. Оставалось три клинка — два меча и один кинжал. Он закончит все это сегодня и завтрашним вечером сюда уже не вернется. Свобода. Сверрен потянулся за следующим мечом и понял, что уже не один. Шаги Вестара не издавали ни звука, но присутствие ощутилось мгновенно: плотное, тёплое. Сверрен почувствовал, как кожа на загривке реагирует лёгким, искрящим ознобом. Он начал машинально протирать клинок, но пальцы предательски дрогнули. Вестар подошёл ближе, настолько, что тепло его тела коснулось спины Сверрена. Металл в руках вдруг показался неуместным и лишним. Сверрен задержал дыхание, снова глядя в отражение на лезвии — теперь позади себя он видел силуэт Вестара: прямой, собранный, спокойный. На напряженные плечи легли сильные пальцы, а потом Вестар скользнул руками к запястьям Сверрена, с нажимом заставил его отложить меч и тряпку и упереться ладонями в столешницу. — Передумал? — спросил Сверрен. Он оглянулся по сторонам: пусто, полумрак, запах масла и металла. — Что, прямо здесь? Вестар сделал еще шаг, оказавшись вплотную, усмехнулся Сверрену в ухо. Провел ногтями по бокам Сверрена — твёрдо, властно, не оставляя места сомнению. — Ты же хотел реванша, — тихо сказал он, прижимаясь всем телом. Его рука скользнула вперед, расстегнула пояс Сверрена одним движением. — А я подумал: зачем откладывать? Сверрен открыл рот — то ли, чтобы возразить, то ли, чтобы выругаться. Не успел: Вестар толкнул его вперёд, заставив прогнуться. Грудь Сверрена прижалась к столешнице, руки упёрлись в верстак по обе стороны от разложенного оружия. Он почувствовал, как Вестар рывком сдернул его штаны вниз до колен, вместе с бельём. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, и от этого сочетания — холодного дерева спереди и горячего тела сзади — по позвоночнику пробежала дрожь. — Вестар… — выдохнул Сверрен, уже даже не пытаясь протестовать. Вестар встал сзади, плотно, жарко. Одной рукой схватил его за волосы, прижал лицом к верстаку, второй расстегнул свои штаны. Сверрен слышал собственное дыхание — хриплое, сбитое. Всё внутри реагировало на этот захват: спина невольно напряглась, сердце билось в горле, кожа горела. Сверрен выгнулся, застонал, чуть раздвинул ноги шире. Когда Вестар вошёл в него, Сверрен вцепился пальцами в край верстака так, что дерево скрипнуло. Боль смешалась с жаром, мышцы внутри судорожно сжались. Вестар издал низкий, довольный смешок и начал двигаться — жёстко, быстро. Сверрен слышал себя — короткие, сдавленные звуки, которые вырывались сами, без его воли. Слышал, как Вестар дышит ему в затылок — глухо, сдержанно. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в груди, в горле. Бёдра дрожали, член больно тёрся о край верстака, оставляя влажные следы. Он кончил почти сразу — резко, с судорогой, пачкая столешницу под собой — и следом за ним Вестар, заливая его внутри, оставляя заполненным и дрожащим. Вестар медленно, почти ласково отстранился, застегнул свои штаны, пригладил волосы. — Так ты выглядишь лучше, — тихо сказал он, проведя пальцем вдоль позвоночника Сверрена, а потом развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Сверрен остался стоять, оперевшись на верстак, тяжело дыша — штаны спущены, ноги подкашиваются. Он не сразу смог выпрямиться, сердце колотилось так, будто он только что выиграл бой. Вот только на этот раз — проиграл. И этот проигрыш, как ни странно, был чертовски приятным. Когда Сверрен вышел из арсенала, ноги всё ещё дрожали. Каждый шаг отдавался внутри горячей, вязкой тяжестью, которая медленно стекала по бёдрам. Он чувствовал её даже под тканью штанов: влажное, липкое напоминание, которое нельзя было просто стряхнуть. В ушах стоял собственный стон, который он так и не смог полностью заглушить. Купальня была ближайшим местом, где можно было прийти в себя. Он толкнул тяжёлую дверь, не глядя по сторонам. Пар поднимался над каменным бассейном, подсвеченным тусклыми магическими кристаллами. В нем находились несколько учеников из разных групп — и среди них, конечно же, был Вестар. Он сидел на каменном уступе по грудь в воде, лениво откинувшись назад. Мокрые волосы липли к плечам. На лице — его постоянная полуулыбка, будто он только что вернулся с лёгкой разминки. Вестар кивал, иногда вставлял короткую фразу в неспешный разговор. Совершенно обычный. Сверрен замер на пороге, сердце внезапно стукнуло так сильно, что он на секунду подумал, что это должны были слышать все. Вестар поднял взгляд. Их глаза встретились на долю секунды, и в зрачках Вестара не было ни тени смущения. Только лёгкое, почти ласковое “я знаю, что ты сейчас чувствуешь”. Он чуть приподнял бровь — едва заметно, только для Сверрена — и снова повернулся к собеседнику, будто ничего не произошло. Сверрен стиснул челюсти и медленно, стараясь держаться спокойно, подошёл к краю бассейна. Вода слегка обожгла кожу, когда он опустился на противоположный уступ, как можно дальше от Вестара. Это не помогло — тепло сразу усилило все ощущения. Сверрен невольно сжал бёдра, но от этого стало только хуже. Член, ещё чувствительный после оргазма, начал снова наливаться под водой. Он сидел, стараясь дышать ровно, и видел, как Вестар смотрит на него краем глаза. Дуагир Бэнр повернулся к Сверрену: — Ксорларрин, ты сегодня в зале дольше всех был. Что, опять с кем-то сцепился? Сверрен выдавил короткий смешок, надеясь, что голос не дрогнет. — Можно и так сказать. Вестар тихо фыркнул, будто от лёгкой шутки. Потом лениво потянулся, вода плеснула, и он чуть сдвинулся ближе к центру бассейна. Теперь между ними было всего двое. Достаточно близко, чтобы Сверрен почувствовал лёгкое колыхание воды от его движений. Вестар не смотрел прямо на него, но, когда поднял руку, чтобы отбросить мокрую прядь с шеи, пальцы на миг замерли — ровно так, как он совсем недавно держал Сверрена за волосы. Сверрен стиснул кулаки под водой. Член уже стоял полностью, пульсируя от каждого воспоминания. Вода все скрывала, но он никак не мог заставить себя расслабиться. А Вестар сидел себе спокойно, болтал о тактике патрулей и даже улыбнулся кому-то в ответ. Как будто не он весь день ходил с отсутствующим видом. Как будто пять минут назад не трахал Сверрена до потери пульса на оружейном верстаке. Один за другим ученики начали выбираться из бассейна. Каждый раз, когда кто-то поднимался, вода плескала, и Сверрен невольно напрягался: боялся, что движение выдаст его. Боялся, что кто-нибудь заметит, как он сидит слишком прямо, как бёдра сжаты, как дыхание чуть сбито. Вестар оставался на месте. Сидел спокойно, лениво водил пальцами по поверхности, будто размышлял о чём-то скучном. Когда последний ученик скрылся за дверью, в купальне стало тихо. Они остались вдвоём. Сверрен не двигался. Он пытался успокоиться, но каждый вдох отдавался дрожью в груди. Вестар повернул голову, и в бледных глазах было тихое, тёплое удовольствие. Он чуть наклонил голову, будто оценивал вид. — Ты всё ещё здесь, — сказал он. Голос был мягкий, обволакивающий. — А я-то думал, ты уйдёшь первым. Сверрен стиснул зубы, вода показалась вдруг слишком горячей. — Ты думал, я буду бегать от тебя? Вестар едва заметно улыбнулся. — Нет, я думал, ты будешь притворяться, что ничего не произошло. Как я. Он медленно сдвинулся по уступу ближе. Сверрен не отодвинулся, только сильнее сжал кулаки под водой. — Ты оставил меня там, — выдохнул он наконец. — Со спущенными штанами. Как последнего… Вестар тихо, низко засмеялся. — И тебе понравилось. Сверрен не ответил. Потому что это было правдой. Потому что даже сейчас, в тёплой воде, тело помнило каждый миг, когда Вестар вжимался в него. Вестар протянул руку — медленно, чтобы Сверрен видел. Пальцы коснулись его бедра. Не выше, просто лёгкое, собственническое прикосновение. — Хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он вполголоса. — Или хочешь, чтобы я остался… и сделал так, чтоб ты кончил ещё раз. Прямо здесь. Сверрен чуть привстал, сам не понимая, что собирается сделать: то ли уйти, то ли развернуться и врезать Вестару. Вода плеснула вокруг бёдер, и в этот момент он снова ощутил внутри себя горячие, тяжёлые капли. Вестар не дал ему даже секунды на раздумья. Ловким, почти неуловимым движением он оказался позади Сверрена. Одной рукой крепко взял в фиксирующий захват вокруг шеи, второй сразу скользнул между ягодиц. Два пальца вошли легко — тело Сверрена всё ещё было расслабленным и влажным после оружейного склада. Сверрен резко выдохнул, вцепившись пальцами в локоть Вестара. — Ты… — хрипло начал он. — Тише, — насмешливо прошептал Вестар ему прямо в ухо, губы почти касались мокрой кожи. — Я всего лишь хочу исправить ситуацию. Это же будет честно, правда? Пальцы внутри Сверрена медленно, лениво задвигались, размазывая остатки жидкости, массируя, дразня. Сверрен дёрнулся, но локоть Вестара, сжимающий горло, не позволил вырваться. Ощущение было невыносимо ярким, из головы тут же вылетело все, что он планировал сказать. — Вот так… — продолжал Вестар тем же тихим, издевательски ласковым тоном. — Ты же сам был недоволен тем, что я не убрал за собой. А теперь дрожишь, как будто я тебя снова трахаю. Сверрен закусил губу, чтобы не застонать вслух. Член под водой стоял каменным, пульсировал в такт движениям пальцев. Каждый раз, когда Вестар слегка сгибал их, по телу пробегала судорога удовольствия. Вода вокруг них едва заметно колыхалась. — Сволочь… — выдохнул Сверрен сквозь зубы, но голос дрогнул от наслаждения. Вестар засмеялся, прижимаясь грудью к его спине. — А тебе нравится, когда я такая сволочь. Признайся. Ты же специально остался. Ты же хотел, чтобы я снова тебя трогал. Пальцы внутри него стали двигаться быстрее, глубже, ритмичнее — уже откровенно лаская, растягивая, заставляя Сверрена подаваться навстречу каждому движению. Сверрен тяжело дышал, голова откинулась на плечо Вестара, глаза полуприкрыты. Вестар продолжал шептать ему на ухо, доводя его до края: — Кончай, Сверрен. Прямо здесь. Пока никто не вернулся. Сверрен издал короткий, сдавленный стон — и снова сдался. Тело выгнулось дугой, член под водой дёрнулся и начал изливаться длинными, горячими толчками. — Вот так… — продолжал Вестар, голос низкий, бархатный и откровенно довольный. — Кончай для меня, Ксорларрин. Тихо. Чтобы никто не услышал, как ты дрожишь от моей руки. Сколько оргазмов ты сегодня уже получил из-за меня? Два? А может, три? И всё равно не можешь остановиться. Сверрен попытался выдохнуть ругательство, но получился только хрип. Ноги под водой подгибались, спина прижималась к груди Вестара, и он ненавидел себя за то, насколько приятно было это ощущение. Вестар тихо засмеялся. — Ну вот, — сказал он насмешливо. — Я все исправил, как и обещал. Хотя… кажется, тебе не очень хотелось, чтобы я заканчивал. Сверрен сидел неподвижно, тяжело дыша, всё ещё приходя в себя. Член под водой медленно опадал, но тело продолжало мелко подрагивать. Он чувствовал пустоту внутри после пальцев Вестара — и это было почти обидно. Вестар не спешил отодвигаться. Он всё ещё сидел сзади, одной рукой легко придерживая Сверрена за плечо, губами почти касаясь его мокрого затылка. — Если передумал ненавидеть меня, — сказал он, — завтра после отбоя не запирай дверь спальни. Обещаю больше не оставлять тебя со спущенными штанами. Вестар поднялся, накинул полотенце на бёдра и пошёл к выходу. Сверрен остался один в пустой купальне, вода вокруг него всё ещё слегка колыхалась. Он медленно провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь, и усмехнулся сам себе. — Убью тварь… потом. В его усмешке уже не было злости. Только предвкушение.

***

Сверрен просыпался теперь иначе. Раньше утро было ненавистным: холодный свет кристаллов, ноющая боль после тренировок, тяжёлая мысль о том, что день снова будет долгим и пустым. Теперь же первым, что он чувствовал, ещё не открывая глаз, было теплое, блаженное послевкусие. Тело помнило всё: как вечером Вестар прижимал его лицом к подушке, как входил медленно, почти мучительно, заставляя Сверрена стонать в ткань; как потом они лежали, тяжело дыша, и Вестар водил пальцами по его позвоночнику, будто проверял, что Сверрен всё ещё здесь. Или как в другой вечер Вестар сам лёг на спину, развел ноги и посмотрел на него — спокойно, почти вызывающе, — и как Сверрен взял его так, что сам потом не мог поверить в произошедшее. Утра стали сладкими. Даже когда мышцы ныли, а внутри всё ещё чувствовалась лёгкая тяжесть, Сверрен лежал ещё минуту-другую, закрыв глаза, и просто вспоминал. Это было почти пугающе приятно. Ему нравилось просыпаться с ощущением, что вчера было что-то хорошее. Что оно, вероятно, повторится сегодня. Дни почти не поменялись. В коридорах, в трапезной, на тренировках и лекциях они оставались теми же соучениками, что и раньше: сдержанные кивки, короткие взгляды, редкие фразы по делу. Никто не замечал ничего особенного. Они больше не дрались — а значит, и интерес к ним угас. Сверрен ловил себя на мысли, что это даже удобно: никто не оборачивается, никто не шепчется. Они просто… существуют рядом. Как раньше. Только теперь почти каждый вечер заканчивался в одной из их спален. А вечера были разными. Иногда Вестар ждал его у двери, молча втягивал внутрь и трахал жёстко, властно, заставляя Сверрена стонать и выгибаться. Иногда он смотрел снизу вверх и позволял брать себя, как Сверрен захочет. Сверрену больше не хотелось ломать его или драться с ним: он чувствовал себя так, будто уже победил, вот только, как всегда с Вестаром, он так и не узнал, в какой игре. Он не понимал, почему ему настолько хорошо от этого. Почему после каждого раза он засыпает спокойнее, чем когда-либо в жизни. Почему по утрам улыбается в подушку, вспоминая, как Вестар стонал его имя. Но было и то, что беспокоило: Вестар был рядом, отвечал, смотрел в глаза, но иногда все так же улетал мыслями куда-то далеко. Случалось это нечасто, но регулярно: на лекции он вдруг начинал смотреть в одну точку, а потом очень медленно моргал, будто пытался стряхнуть с себя какую-то тяжёлую мысль; на тренировке — двигался чуть медленнее, чем мог бы, на секунду замирал, будто видел перед собой не противника, а что-то совсем другое; во время ужина иногда замолкал посреди фразы и медленно проводил большим пальцем по краю кружки, будто пытался зацепиться за что-то реальное. Сверрен замечал это каждый раз — и каждый раз внутри поднималось одно и то же недоумение. История с Эртоном закончилась, в последние несколько недель его даже в группе не было. Что ещё могло случиться? Что могло так занимать Вестара теперь? Сверрен не спрашивал. Он пару раз попробовал — осторожно, вскользь, — но Вестар либо отшучивался, либо просто менял тему. И Сверрен отступил. Он не хотел давить. Не хотел выглядеть так, будто требует ответов. Не хотел, чтобы Вестар подумал, что он… привязан. Поэтому он просто ждал вечеров. Ждал момента, когда дверь спальни закроется за ними, когда Вестар коснется его, и на несколько часов всё остальное исчезнет.

***

Малаггар Тлаббар стоял на верхней галерее тренировочного зала, опираясь локтями о каменные перила, и смотрел вниз, где Вестар Миззрим отбивал очередную серию ударов. Парень двигался интересно: намеренно создавал вокруг себя хаос для отвлечения противников, и у него отлично получалось сбивать их с толку. Даже сейчас, когда на него наседали сразу двое, он выглядел так, будто один контролирует всю площадку. Малаггар отметил это с холодным удовлетворением. Хороший материал. Очень хороший. Быстрый, точный, изобретательный. Умный. И, что важнее всего, умеющий держать рот на замке. Он вспомнил, как несколько недель назад зашёл в отдельную комнату лазарета и посмотрел на Эртона Тлаббара, своего младшего брата. Тот уже не был похож на надменного молодого аристократа: жалкое, обожжённое существо с пустой глазницей и дрожащими руками. Когда Матрона приказала избавиться от него, Малаггар сделал это с лёгкостью. Не из преданности Дому — Эртон просто стал пятном и на его собственной репутации. "Я решил твою проблему", — сказал он тогда Вестару. На самом деле Малаггар решил сразу несколько проблем, но все они были его собственными: выполнил приказ Матери, убрал слабое звено, которое могло в будущем доставить ему неприятности, и тем самым обрел удобный инструмент для проверки сына Миззримов, а, возможно, и его лояльность. Ты никому не жаловался, когда Эртон на тебя охотился — даже когда тебя едва не убили. Ты не побежал к своему Дому, не просил защиты. Это редкость. Пока у него не было чёткого плана, что именно ему нужно от Миззрима. Он хотел сначала посмотреть, как Вестар поведёт себя под давлением: побежит к Матроне Ми’зри, или, как раньше, будет молчать и решать всё сам? Малаггар хотел знать наверняка, насколько глубоко сидит в Вестаре верность Матери. Потому что он уже приглядывался к небольшой группе перспективных учеников: Миззрим, Ксорларрин, братья Бэнр, Фей-Бранч. Все они были сильны, все подавали надежды. Но, прежде чем вкладывать в них силы и ресурсы, нужно было понять одну вещь — насколько каждый из них привязан к своему Дому. Кто продастся легко? Кто будет сопротивляться? Вестар пока вёл себя идеально, не делая ни намёка на тот разговор с Малаггаром. Даже Ксорларрину — своему ближайшему… кем бы он там ни был — он явно ничего не рассказывал. Между этими бывшими соперниками, которые еще недавно бесили друг друга до драки, теперь выстроилось странное, но стабильное уважение. И это было хорошо — чем меньше между ними склок, тем легче будет когда-нибудь заставить их работать вместе. Малаггар слегка улыбнулся уголком рта, наблюдая, как Вестар уходит с площадки после тренировки. Даже со стороны было видно: мальчишка напряжён. Думает, перебирает варианты, ищет, чего от него могут потребовать. Малаггар не спешил. Он знал цену терпению. Сейчас Вестар — острый клинок без хозяина, но скоро ему понадобится покровитель. Кто-то, кто сможет прикрыть его спину, когда Дом Миззрим начнёт требовать от него большего. Кто-то, кто сможет дать ему настоящую силу за пределами влияния Матроны. И, когда этот момент настанет, Вестар придёт сам — а потом привыкнет, что за спиной у него стоит Малаггар. Думай, Миззрим. Ломай голову. Чем дольше ты будешь искать выход, тем глубже увязнешь. Когда я решу, что именно с тебя потребовать, ты уже не сможешь отказаться. А если попробуешь — я напомню, как легко убираю тех, кто становится неудобным. Грандмастер Мили-Магтир отвернулся от перил и медленно пошёл по галерее, а в его голове уже складывался план на ближайшие месяцы. Вестар Миззрим был слишком хорош, чтобы оставаться просто талантливым учеником. Он и подобные ему должны стать оружием. И этим оружием будет владеть Малаггар.

***

Прошло уже несколько недель, а Малаггар больше не подходил. Вестар ждал. Каждый день он просыпался с лёгким напряжением, будто за спиной постоянно стоял кто-то и наблюдал — но грандмастер молчал. Ни намёка, ни взгляда, ни случайной встречи в коридоре. Просто… ничего. Это молчание сначала нервировало Вестара сильнее, чем любой прямой разговор. Он не придумал, что делать, поэтому решил пока выжидать. Не спрашивать Малаггара напрямую, не показывать слабость, и уж тем более не сообщать Дому и Олорене. Если Малаггар хотел проверить реакцию — он её уже получил. Если планирует что-то — значит, будет продолжение. Любое действие Вестара сейчас было бы реакцией на пустоту, а значит, ошибкой. Он не любил ошибаться, и поэтому ждал. Зато жизнь удивительно изменилась в другом. Сверрен больше не психовал от каждого его движения: перестал отвечать на каждый жест как на вызов, не искал в каждом слове подвох, не пытался доказывать, кто здесь главный. Он просто приходил — иногда к Вестару, иногда звал к себе — и между ними больше не было той старой, колючей войны. Вестар ловил себя на мысли, что с ним… приятно. Почти спокойно. Их взаимодействие не требовало лишнего анализа, и потому было удобным. Вестар использовал это — как способ снять напряжение. Как способ не думать.

***

Лекция Тзиннафейн шла как обычно. Жрица стояла у алтарной плиты, её голос был ровным, почти лишённым интонаций, слушать ее было невыносимо скучно. — …и потому жертва должна быть принесена без колебаний. Колебание — это сомнение. Сомнение — это слабость. А слабость… Она замолчала на долю секунды, скользя взглядом по рядам. — …не прощается. Жрица-наставница рассказывала о том, как правильно приносить малые жертвы Ллос, чтобы Паучья Королева не отвернулась от воина. Вестар слушал вполуха, сидя в заднем ряду. Когда Тзиннафейн указала движением подбородка в его сторону, он приготовился отвечать. — Миззрим. Вестар встал. — Назови последовательность ритуала, если жертва не проявляет признаков жизни до принесения. — В таком случае жертва всё равно считается принятой, если имя было произнесено и кровь коснулась алтаря. Слуга должен… Тзиннафейн едва заметно кивнула и, не сводя с него взгляда, произнесла: — Свечи. Из-за колонны почти бесшумно появился слуга, несущий поднос с ритуальными свечами. Вестар, уже начавший рассказывать о правильном порядке их зажигания в указанном случае, сбился на полуслове. Это был Эртон. Обожжённое, изуродованное лицо, пустая глазница, прикрытая грубой повязкой, сгорбленная фигура. Тот самый Эртон Фэн Тлаббар, которого, по словам Малаггара, убрали несколько недель назад. Он был жив, просто понижен до уровня слуги. Стоял с опущенной головой, держа поднос с ритуальными свечами слегка подрагивающими руками. Малаггар ведь даже не лгал. Он не убивал его, просто сломал и поставил, как фигурку на доске, в другое место. А весь разговор про “я решил твою проблему” и “теперь ты в долгу” был проверкой того, как Вестар отреагирует. Того, насколько легко им можно манипулировать. Жрица заметила запинку мгновенно. — Миззрим! — её голос хлестнул как плеть. — Ты что, язык проглотил, ничтожество? Или мыслишки в твоей пустой башке сейчас важнее ритуалов Паучьей Королевы? Вестар попытался продолжить, но Тзиннафейн стремительно приблизилась к нему. Резкий звук пощёчины разнёсся по залу. Голова Вестара дёрнулась в сторону, щека мгновенно вспыхнула жгучей болью. — На колени! Вестар послушался. — Ты осмеливаешься отвлекаться на лекции о Ллос? — прошипела жрица, наклоняясь ближе. Голос был громким, чтобы слышала вся группа. — Ты, ничтожный самец, позволяешь себе думать о чём-то своём, когда говоришь о ритуалах? Вестар молчал — это было правильным ответом. Тзиннафейн продолжала. — Ты — уродливый кусок мяса с мечом, недостойный называться дроу! Позор для своего Дома и позор для Академии! Если ты не способен даже на простейший ответ без того, чтобы твои убогие мозги не уплыли куда-то в сторону, то твоё место не здесь, а в цепях у подножия алтаря, где тобой будут вытирать пол после жертвоприношения! Запомни это, Миззрим. Ты ничто. И никогда ничем большим не станешь! Она резко провела пальцами по подбородку Вестара, заставляя его чуть приподнять голову. — Заново. Если ты запнешься еще раз, я лично прослежу, чтобы тебя кастрировали и отправили чистить нужники до конца твоей жалкой жизни! Вестар повторил — не сбившись, без запинки, рассказал последовательность ритуала, ответил на несколько дополнительных вопросов, и только тогда Тзиннафейн разрешила ему сесть обратно на место. Он молча подчинился, сдерживая бессильную ярость, но, когда снова посмотрел на Эртона, внутри всплыло странное, нечеткое ощущение: будто он начинал понимать правила игры.

***

Сверрен встал одним из первых, когда Тзиннафейн наконец закончила лекцию и велела всем расходиться. Он сразу посмотрел в сторону Вестара, но того уже не было. Пока все собирали пергаменты и чернильницы в сумки, Вестар успел тихо и быстро уйти. Сверрен медленно шёл по коридору, всё ещё кипя от ярости. В ушах до сих пор стоял голос Тзиннафейн — ядовитый, полный презрения. “Уродливый кусок мяса”, “ошибка природы”, “дешёвая жертва”… Каждое слово жгло, будто это его самого хлестали по лицу. Но хуже всего было осознание, которое пришло к нему во время лекции — все снова было из-за Эртона. Вестар сбился, когда увидел его с подносом, на долю секунды потерял контроль. Значит, всё это время его задумчивость, его отстранённость, его “мне нужно подумать” были связаны именно с ним. Сверрен думал, что Малаггар наконец устал терпеть провалы младшего брата и избавился от него, а на самом деле Эртон просто был унижен и превращён в слугу. А Вестар, знавший, что Сверрену известно о предыдущих покушениях Эртона на него, снова решил молчать. Сверрен ненавидел не понимать происходящее. Он уже подумал зайти к Вестару — сказать, что он понял, убедить рассказать, что именно так обеспокоило его в том, чем обернулась для Эртона собственная глупость, пожелать каких-нибудь гадостей в адрес Тзиннафейн — но, когда приблизился к двери спальни Вестара, остановился. Из-за двери донёсся глухой удар, потом ещё один, будто что-то тяжёлое ударилось о стену и потом упало на пол. Сверрен замер, прислушиваясь. Ещё удар — резкий, злой — и тишина за ним. Сверрен сделал полшага к двери, уже поднимая руку, чтобы постучать, но передумал — вряд ли Вестар захочет, чтобы его видели сейчас. Он постоял ещё несколько секунд у двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от злости: на Тзиннафейн, на Малаггара, на Эртона, на самого Вестара — за то, что снова всё держит в себе — и пошел дальше по коридору к своей спальне. …Сверрен сидел за столом, не глядя перелистывая страницы книги, а звуки из спальни Вестара до сих пор стояли в ушах. Он видел Вестара разным: ленивым и язвительным, холодным и расчетливым, собранным и сдержанным. Никогда на его памяти Вестар не вел себя вот так. Знать, что бывают моменты, когда даже он может не сдержаться — это… цепляло. Сверрен резко захлопнул книгу, решив, что больше не может ждать: он пойдёт к нему сам. Даже если Вестар снова скажет “не сегодня”. Даже если опять придётся стоять под дверью, как идиоту. Он уже почти поднялся со стула, как дверь внезапно распахнулась. Вестар зашел быстрым шагом, не забыв задвинуть за собой засов, и остановился у самого входа, будто не знал, что делать дальше. Сверрен сразу увидел: Вестар не успокоился. Совсем. Даже если он пришёл к каким-то выводам насчёт Эртона, оскорбления Тзиннафейн всё ещё горели в нём. Плечи были напряжены, челюсть сжата, а в бледных глазах сквозила тяжело сдерживаемая ярость. Злость, которую он не знал, куда деть, явно искала выход. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Сверрен медленно встал из-за стола, стягивая рубашку через голову, и отбросил ее куда-то за спину. Он подошел ближе и, не отрывая взгляда от Вестара, опустился на колени перед ним, прямо на холодный каменный пол. Выпрямил спину, призывно приоткрыл рот, глядя снизу вверх. После всего услышанного сегодня Сверрен хотел, чтобы Вестар почувствовал: здесь, с ним, не нужно носить маску. Можно просто быть. Можно злиться. Можно брать. Можно не думать ни об Эртоне, ни о Тзиннафейн. Только не нужно быть с этим одному. В комнате стало очень тихо. Сверрен видел, как зрачки Вестара расширились, как дыхание стало глубже, тяжелее — будто тот наконец позволил себе вдохнуть по-настоящему. Вестар шагнул ближе и резко, грубо взял Сверрена за подбородок, заставляя поднять голову выше. Большим пальцем провёл по губам — медленно, с нажимом, заставляя открыть рот шире — и у Сверрена перехватило дыхание. Вестар не сказал ни слова, только щелкнул пряжкой своего ремня. Мысль пришла так головокружительно ясно, как никогда раньше: сегодня больше никаких решений, кроме этого решения сдаться. Не нужно было показывать, кто здесь главный. Не нужно было бороться за контроль. Не нужно было доказывать, что он сильный, достойный, равный. Не нужно было думать, правильно ли он поступает и не выглядит ли слабым сейчас. Сегодня всё это было не его заботой, и от этого внутри разлилось такое глубокое, почти наркотическое освобождение, что у Сверрена на мгновение потемнело в глазах. Было невероятно приятно осознавать, что в эти минуты он может полностью перестать быть Сверреном Ксорларрином, сыном Великого Дома, воином, который всегда должен держать лицо. Здесь, на коленях перед Вестаром, он мог быть просто собой, не оглядываясь на все то, чего требует от него Мензоберранзан. А Вестар… Вестар принимал это. И от этого чувства свободы по всему телу прошла тёплая, дрожащая волна облегчения и предвкушения.

***

Сверрен сидел на краю кровати, тяжело опираясь руками о колени, и просто старался дышать. Тело ныло вообще везде. Горло саднило, каждый вдох отдавался лёгким жжением. Губы распухли, нижняя треснула, и на ней запеклась корочка крови. На шее и плечах виднелись тёмные следы зубов, особенно яркий красовался у самого основания горла. По бокам и бедрам тянулись длинные глубокие царапины, которые горели даже от касания простыни. Мышцы тянуло, все движения отзывались вспышками боли. Когда он впервые пришёл к Вестару, он шёл с одной целью. Взять. Подчинить. Показать этому наглому ублюдку, кто здесь сильнее, кто здесь настоящий воин. Хотел быть тем, кто ведёт. Тем, кто ломает. А теперь… Сверрен тихо, почти болезненно выдохнул. Он вспомнил утро после их первого раза: тогда тоже было больно, но гораздо меньше. Тогда он проснулся злой, униженный, в ярости на самого себя за то, что позволил Вестару так с собой обращаться. Тогда боль была обидной, унизительной. Он ненавидел её, ненавидел себя за то, что сдался. Сегодня всё было иначе. Сегодняшняя боль была гораздо сильнее — глубже, острее. Но при этом… странно лёгкой. Почти приятной. Сверрен закрыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Он отпустил контроль. По-настоящему отпустил. Он позволил мне увидеть себя таким — злым, потерянным, жёстким. Он доверил мне свою ярость. Эта мысль была новой и очень сладкой. Сверрен всё ещё не знал до конца, что именно так мучает Вестара, но знал точно: вчера Вестар наконец позволил себе быть настоящим. Именно с ним. И это было важнее любой боли. Трапезная была по-утреннему негромкой: короткие приглушенные разговоры, зевки, редкие звуки посуды. Сверрен вошёл в зал и сразу заметил Вестара — он сидел в дальнем углу, в полутени, спокойный и сосредоточенный, никаких следов вчерашней ярости. Только лёгкая тень под глазами выдавала, что ночь была долгой. Он медленно ел, глядя куда-то в сторону, и выглядел совершенно обычным. Сверрен ощутил, как внутри мгновенно откликнулось тепло, вчерашние прикосновения всплыли в памяти: ладони на шее, холод камня, низкий властный голос возле самого уха. Он резко вдохнул и отвёл взгляд. Чёрт… Сверрен знал — достаточно просто подойти, сесть неподалеку, бросить привычную колкую реплику — всё выглядело бы как всегда. Но тело предательски реагировало на одно только присутствие Вестара: сердце билось где-то в горле, внизу живота начинал тлеть мучительный жар. Если он сядет напротив или рядом с Вестаром, то не сможет ничего скрыть: как дрожат руки, горят щёки, как он едва сдерживается, чтобы не начать ёрзать на скамье от ноющей боли и возбуждения. Все вокруг сразу заметят. А он не хотел, чтобы кто-то понял, в каком он сейчас состоянии. Сверрен замедлил шаг, раздумывая, куда сесть. Вестар коротко глянул в его сторону — обычный взгляд, никаких знаков, просто спокойное внимание. Но это внимание вдруг показалось Сверрену опасным — будто одно неверное движение может выдать всё, что творится у него внутри. Он резко отвёл взгляд и направился к другому концу стола. Уселся, бросил короткое приветствие, взял кружку и сделал вид, что занят беседой. Сердце все еще колотилось слишком быстро. Сверрен знал: сегодня вечером он сам пойдет к Вестару, даже если потом все будет болеть ещё сильнее. Потому что эта боль теперь была не унижением. Она была доказательством.

***

Вестар исподволь наблюдал со своего места, как Сверрен вошёл, замер на секунду, посмотрел на него и пошёл в другую сторону. В груди что-то неприятно опустилось. Вчерашняя ночь — вспышка, жар, доверие — всё это, оказывается, могло закончиться именно так: холодным игнорированием утром. Вестар вспомнил, как вчера был жесток, вымещая на Сверрене всю накопившуюся ярость и унижение от Тзиннафейн. Он не привык, чтобы кто-то позволял ему быть таким — и то, что этим кем-то стал именно Сверрен, пугало и притягивало одновременно. Но мысли уже потекли дальше: он ведь сел далеко не просто так. Возможно, Сверрен, с его упрямством и гордостью, снова воспринял произошедшее как унижение. Он наверняка теперь жалеет о том, как опустился на колени, посмотрел снизу вверх и дал Вестару полную свободу. Вчера, когда злость наконец начала отступать, Вестар чувствовал облегчение и благодарность. А сегодня, глядя на Сверрена, который специально сел подальше, он думал только об одном: Я всё испортил. Досада на себя была тяжёлой и липкой. Всё только-только начало налаживаться: они перестали все время воевать, психовать друг на друга, Сверрен больше не смотрел на него с постоянным подозрением. А теперь… Если он жалеет — я не стану давить. Если ему нужно расстояние — я дам ему это расстояние. Вестар чувствовал сожаление и одновременно с этим — острое, почти болезненное желание. Хотелось подойти, схватить Сверрена за волосы и увести куда-нибудь прямо сейчас. Снова услышать, как Сверрен хрипло выдыхает его имя. Вместо этого он просто сидел и ел, стараясь не смотреть в сторону Сверрена слишком часто.

***

Вестар не подошёл к Сверрену ни после завтрака, ни на тренировке, ни в коридоре. Не смотрел в его сторону, не заговаривал с ним, ни разу за весь день не улыбнулся. Наверное, я его разочаровал. Вчера, когда Вестар вымещал на нём свою злость, Сверрен чувствовал себя нужным. Близким ему. А сегодня это ощущение исчезло, оставив после себя холодную и липкую неуверенность. Он жалеет, что вчера позволил себе сорваться. Поэтому больше не разговаривает со мной. Поэтому и не подходит. Если ему теперь противно находиться рядом со мной… то я не буду навязываться. Но даже думая так, он знал: вечером всё равно будет ждать, придёт ли Вестар сам. Ни тем, ни следующим вечером они так и не встретились. Отчуждённость между ними становилась все заметнее: в трапезной Вестар теперь сам садился в стороне, на тренировках они регулярно оказывались в разных парах и почти не пересекались. В коридорах проходили мимо друг друга, едва кивнув — холодно, формально, как чужие. Вряд ли это было заметно кому-то постороннему, но Сверрен буквально чувствовал, как между ними с каждым днем опять вырастает стена. Вечерами, оставшись один в своей спальне, он ложился на кровать и вспоминал ту ночь. Не столько сам секс — хотя тело до сих пор отзывалось болью и сладкой тяжестью при каждом воспоминании — а ощущение полной, абсолютной свободы, когда в его голове впервые за долгое время стало тихо. И Сверрену это очень, очень понравилось. Гордость дроу кричала, что это слабость. Что Ксорларрин не должен стоять на коленях, не должен добровольно отдавать контроль, не должен дрожать от чужой руки внутри себя. И, может быть, Вестар тоже так считал, потому и держался теперь на расстоянии. Сверрен лежал один, глядя в потолок, и думал: Может, ему стало противно, что я так быстро и полностью ему сдался? Может, он хотел видеть во мне равного, а увидел того, кто готов встать на колени при первом же его желании? От этих мыслей становилось тяжело и пусто. Следы той ночи теперь казались не доказательством близости, а напоминанием о том, как глупо он себя вёл. Он был уверен: Вестар больше не хочет иметь с ним ничего общего.

***

Тренировка по ближнему бою началась как обычно — с резкого голоса Малаггара и привычного запаха металла в зале — но ближе к середине отведенного на нее времени оказалось, что кое-что все же будет иначе. Наставник объявил новое упражнение: левую руку одного бойца и правую руку другого сковывали железными браслетами с цепью длиной всего в две ладони. Задача была сражаться с другой такой же парой, используя эту ограниченную подвижность. Когда мастер-ассистент стал называть имена, Вестар снова ощутил приступ глухого, тихого раздражения. — Бэнр, Дуагир и Фей-Бранч, Келнар. Бэнр, Иззрин и Нурбоннис, Истэйл. Ксорларрин, Сверрен и Миззрим, Вестар. Широкий металлический браслет щёлкнул сначала на правом запястье Сверрена, потом на левом — Вестара. Цепь была тяжёлой, холодной, слишком короткой для того, чтоб можно было действовать отдельно от напарника. Что хуже — Малаггар прекрасно знал, что Вестар предпочитает держать оружие в левой руке, и указал ассистенту надеть браслет именно на нее. Теперь все остальные пары имели преимущество перед ними двоими. Вестар не смотрел на Сверрена — только прямо перед собой — и напряженно думал. Могло ли это быть случайностью? Или наставник заметил возросшее за последние дни напряжение между ними и теперь снова проводил одному ему известную проверку? Хочет посмотреть, как они поведут себя, когда вынуждены работать вместе? Сверрен стоял так близко, что Вестар чувствовал тепло его тела, их скованные руки почти соприкасались. Они не обменялись ни словом, просто ждали сигнала к началу. Их противниками по жребию стали Иззрин Бэнр и Истэйл Нурбоннис. Иззрин был заметно крупнее и мощнее своего напарника — высокий, широкоплечий, с тяжёлыми руками. Истэйл, напротив, был невысоким, лёгким, быстрым. Уже сейчас было видно, что этой паре тоже придётся нелегко: Иззрин явно будет тянуть в свою сторону, Истэйл — пытаться это компенсировать. Сильная разница делала их связку неустойчивой. Вестар мельком отметил это, но мысли всё равно возвращались к цепи на своём запястье. К Сверрену, стоящему в полушаге от него. К тому, как близко они сейчас были — впервые с той ночи, после которой перестали нормально общаться. Цепь между ними тихо звякнула, когда кто-то из них слегка переступил с ноги на ногу, и этот тихий звук показался Вестару оглушительно громким. Ассистент Малаггара дал сигнал, и две пары бойцов шагнули в центр круга. Бэнр и Нурбоннис оба были правшами, и поэтому у Иззрина ведущая рука осталась свободной. Он держал меч уверенно, а Истэйл, хоть и был скован с ним, мог двигать левой рукой с кинжалом. Их проблема была в другом: они привыкли драться каждый за себя, и их связка выглядела несогласованной с самого начала. Когда Иззрин пошёл в первую тяжёлую атаку, таща за собой Истэйла на цепи, Вестар тихо, почти не разжимая губ, бросил: — Блок, — и расслабил левую руку. Сверрен мгновенно понял: он сделал полшага вперёд, принимая мощный рубящий удар Иззрина на свой меч. Цепь натянулась, Вестар последовал за ней и быстро уколол Иззрина в бок. Тот вскрикнул и отступил, снова потянув Истэйла за собой. — Слева, — коротко бросил Сверрен, когда Истэйл, натягивая свою цепь, попытался обойти их с фланга. Иззрин пошёл в очередной мощный натиск, Сверрен встретил удар, слегка присев и используя свою силу и рост, чтобы удержать позицию. — Вниз, — тихо сказал он. Вестар тут же нырнул под руку Сверрена и провёл точный подсекающий удар по ногам Истэйла. Тот споткнулся, но Иззрин успел удержать его рывком цепи — и пропустил атаку Сверрена. Вестар невольно вспомнил бой против трех крюкастых ужасов почти год назад. Тогда они со Сверреном тоже вынуждены были работать вместе, вот только ценой была не победа в тренировочном бою, а выживание. Они почти не говорили, но каждый чувствовал другого через натяжение цепи, через движение, через дыхание рядом. Порой ошибались, пропуская удары, но стремительно учились не мешать друг другу в бою. Пока Сверрен держал оборону, Вестар вертелся вокруг него, делал быстрые, неожиданные выпады, используя Сверрена как щит и точку опоры. Сверрен все время находился чуть впереди, принимая на себя тяжёлые атаки Иззрина, блокируя их широкими, мощными движениями. Его правая рука, скованная с левой рукой Вестара, действовала как якорь — он не давал связке развалиться, даже когда Иззрин пытался их опрокинуть. Сверрен размахнулся, используя все доступное пространство, нападая на Иззрина. Тот отразил удар, но Вестар, используя инерцию движения Сверрена, крутанулся и нанёс быстрый колющий удар в незащищённый бок Истэйла. Тот вскрикнул и упал, потянув за собой Иззрина. Сверрен продолжил натиск, не давая Иззрину восстановить равновесие и сбивая его с ног. Вестар в этот момент сделал финальный выпад — его меч коснулся горла не успевшего подняться Истэйла, ясно показывая, что бой окончен. Ассистент ударил в гонг. Иззрин помогал Истэйлу подняться, а Вестар и Сверрен стояли неподвижно, тяжело дыша. Оба были покрыты потом, запястья содраны железом. Они все еще не смотрели друг на друга. Малаггар медленно спустился с возвышения и подошёл ближе. Его взгляд скользнул по всем четверым, после чего он коротко кивнул. — Неплохо. Чуть лучше, чем я ожидал. Ассистент наконец открыл замки на их браслетах. Вестар сразу почувствовал почти неправильную лёгкость, будто чего-то резко стало не хватать. Рядом Сверрен медленно опустил руку и сделал полшага в сторону, будто тоже почувствовал, как странно теперь ощущается пространство между ними. Вестар не повернул голову — он снова размышлял о действиях Малаггара. Наставник задумал очередную проверку, или все вышло случайно? Вестар начинал злиться на то, что его снова ставят в условия, где нужно реагировать на чужую игру, не зная правил. Но сильнее злости было удивление. Вестар долгое время считал Сверрена тем, кто способен только на прямолинейную силу и упрямство. Тем, кто плохо подстраивается под союзника. Сегодня он вынужден был признать: он ошибался. Вестар помнил, как Сверрен тогда, против крюкастых ужасов, неожиданно хорошо встроился в совместную работу — принимал удары, инстинктивно чувствовал, когда нужно отступить, а когда атаковать. Он думал, что это вышло случайно, но сегодня стало понятно: Сверрен очень неплохо ориентируется на напарника в бою. Будучи выше и сильнее, он брал на себя основную тяжесть ударов, и при этом не лез вперёд слепо — чувствовал Вестара через малейшее движение цепи. Когда Вестар нуждался в пространстве для быстрого выпада, Сверрен создавал его. Когда нужно было удержать позицию, он стоял твёрдо и надёжно. Даже сейчас, когда между ними стояла стена молчания и отчуждения, он действовал так, чтобы их связка работала эффективно. Это было… неожиданно приятно.

***

В трапезной было шумно, как всегда после объявления важных новостей. Зал гудел от голосов, кружки стучали о дерево, разговор перетекал от одного конца стола к другому. Кто-то спорил, стараясь перекричать других, кто-то шептался, кто-то слишком громко, чтобы это казалось непринужденным, смеялся. Вестар сидел на своём обычном месте недалеко от края стола, перед ним стояла почти нетронутая тарелка с грибным рагу. Он медленно крутил в пальцах ложку, глядя в никуда. Напротив, через два места, сидел Сверрен — локти на столе, плечи напряжены, будто он готовился к драке даже здесь. Иззрин Бэнр откинулся на скамье, скрестив руки. — Значит, завтра нас наконец-то выпустят из этих стен. Первый настоящий патруль за пределами города. Говорят, старшие студенты будут командирами отрядов. Дуагир, сидевший напротив, хмыкнул и отломил кусок хлеба. — Нас раскидают по разным участкам. И мне уже сказали, что наша шестёрка, скорее всего, попадёт под командование старшего из Дома Меларн. Тот ещё мудак. Сверрен коротко фыркнул, не поднимая глаз от своей миски. — Главное, чтобы не Дель’Армго. Не хочу, чтобы мне случайно забыли прикрыть спину. — Тогда наставники добьются своего, — усмехнулись с края стола. — В патруле пройдет еще одна выбраковка, и половина не вернётся. — Главное — не лезть бездумно вперёд, — сказал Истэйл Нурбоннис, видимо, еще сердитый на Иззрина за тренировку с цепями. — Сильные умирают первыми, — сухо заметил Сарвин Ханцрин. — А последними — хитрые, — добавил кто-то с усмешкой. Иззрин посмотрел на Вестара. — Миззрим, — сказал он, — ты же у нас сообразительный. Что скажешь? Вестар медленно поставил кружку на стол. — Скажу, — произнёс он, — что впереди должен идти тот, кто быстро реагирует на засады. И чтобы отряд двигался тихо. Один шумный шаг, и можно привлечь что угодно. Сверрен не смотрел на Вестара, но, кивнув, продолжил за ним: — В восточных туннелях действительно не стоит шуметь. Там узко, эхо разносится далеко. Если твари услышат, вся подгруппа может оказаться в ловушке. Лучше идти плотным строем, первый и последний постоянно проверяют стены и потолок. При любом подозрительном звуке — сразу сигнал к остановке. Если будет газ или обвал, то отступать назад, а не пытаться прорваться. И никаких “сам разберусь”. Кто-то ошибется — заплатят все. — Говорят, там есть грики, — пробормотал Истэйл. — И плащевики. — И даркмантлы, — усмехнулся Вестар. Иззрин постучал пальцем по краю миски. — В грибных рощах за озером тоже. А еще там есть споры и плесень, которые могут отравить или ослепить, если не закрыть лицо. Если командир окажется слишком самоуверенным — стоит дополнительно обдумывать его приказы, чтобы вернуться живыми, а не остаться строчкой в отчёте. Дуагир добавил: — И самое главное — не доверять полностью картам. Тоннели меняются. Обвалы, новые трещины. Если увидим что-то подозрительное — сразу отмечаем и сообщаем. Лучше вернуться раньше, но с лишней информацией, чем потерять половину отряда из-за того, что кто-то решил, что нужно идти дальше. Разговор снова распался на обрывки — кто-то начал спорить о маршрутах, кто-то вспоминал чужие рассказы о патрулях. В воздухе повисло почти осязаемое ожидание: через несколько часов им предстояло выйти в темноту, где не будет ни стен Академии, ни правил тренировочного зала. Только тоннели и то, что в них прячется. …Нарбондель только-только начала наливаться тусклым светом. Вестар уже не спал — сидел на краю постели, полностью одетый, и застегивал пряжку на сапоге. Все необходимое было подготовлено с вечера. Он встал и принялся надевать легкую броню. Кожаная куртка с усиленными пластинами и кольчужными вставками сидела идеально, и Вестар не сомневался, что к ее заказу приложила руку Олорена. Каждый ремень был на своем месте, затянутый ровно настолько, чтобы не мешать двигаться. Потом настала очередь оружия. Короткий меч легко и бесшумно покинул ножны и вернулся в них. Рукоять ложилась в левую руку так, будто никогда ее не покидала. Два коротких кинжала заняли места на пояснице и правом бедре, в правый наруч он вложил ещё один, самый маленький — метательный. Чуть помедлив, Вестар убрал в небольшую поясную сумку три флакона. Один содержал дымовую смесь из обычных запасов Академии. В двух других находились лечебное зелье и нейтрализатор стандартных ядов — и то и другое он приготовил сам в часы свободного посещения алхимической лаборатории. Он вообще проводил в ней много времени до того, как… Вестар мотнул головой, отбрасывая ненужные мысли, затянул последний ремень и провёл ладонью по груди, словно проверяя, всё ли на месте. Отлично — ничего лишнего, ничего, что будет шуршать или блестеть. Все было правильно. Он еще не знал состав своего отряда — его должны будут объявить на построении. Будет это очередной финт от грандмастера, случайный жребий или распределение по какому-то иному принципу, Вестар тоже не знал. Впрочем, это не было важным. Состав отряда — это всего лишь набор возможностей и рисков. Он придумает, как справиться с любыми. В большом сборном зале Академии было холодно и гулко. Шестнадцать студентов стояли ровной шеренгой, наставник-инструктор и трое учеников из старших групп рассматривали их — кто-то равнодушно, кто-то пренебрежительно. Один за другим называли составы. — Отряд Малагдорла Армго. Бэнр, Дуагир. Миззрим, Вестар. Фей-Бранч, Келнар. Ксорларрин, Сверрен. Ханцрин, Сарвин. Вестар услышал, как Сверрен разочарованно выдохнул, и вспомнил, как тот не хотел оказаться под командованием студента из Дома Дель’Армго. Малагдорл — высокий, широкоплечий, с коротко остриженными белыми волосами — медленно прошёлся вдоль своей пятёрки, осматривая каждого с холодной придирчивостью. — Бэнр. Правая пряжка на поясе чуть сдвинута. Выровняй. В тоннеле может зацепиться за выступ. Дуагир молча поправил пряжку. — Ханцрин. Кинжал на правом бедре висит на полпальца выше, чем нужно. Опустить. И проверь, чтобы рукоять не блестела. Сарвин без слов поправил ножны. — Фей-Бранч. Плащ слишком длинный, запутаешься в нем, когда побежишь. Подрежь на ладонь или сними совсем. В патруле не до красоты. Келнар отстегнул плащ и перекинул его через руку. — Ксорларрин. Левый наруч сидит чуть свободнее, чем следует. Будет болтаться при беге. Сверрен хмуро подтянул ремень. — Миззрим. Флаконы в сумке лежат слишком близко друг к другу. Будут звенеть. Вестар спокойно кивнул и сделал вид, что поправляет сумку — флаконы в ней были обернуты лоскутами мягкой ткани, чтоб не издавать звуков при тряске. Малагдорл сделал шаг назад и окинул всю пятёрку тяжёлым взглядом. — Запомните: в тоннелях выполнять мои приказы четче, чем если бы они исходили от ваших Матерей. Если кто-то из вас решит, что умнее меня, то умрёт первым. А я потом напишу красивый отчёт о героической гибели. Вопросы есть? Ответом была тишина. Малагдорл коротко усмехнулся уголком рта и отошел, чтобы еще раз переговорить с наставником. Его широкая спина и мощные, перекатывающиеся под кожаным доспехом мышцы были хорошо видны даже со спины. Дуагир Бэнр тихо, почти не разжимая губ, кивнул в сторону командира. — Смотрите, как позирует. Подражает Утегенталю Дель’Армго: короткая стрижка, мышцы напоказ… Тот тоже любил выглядеть так, будто сам камень может раздавить голыми руками. Знаменитый мастер оружия Дома Дель’Армго. Только Утегенталя Дриззт До’Урден прирезал при осаде Мифрил-Халла лет сорок назад. Сарвин Ханцрин фыркнул едва слышно: — Показуха чистой воды. Думает, если будет ходить как легенда, то и сам ею станет. Келнар Фей-Бранч, стоявший рядом, добавил ещё тише, но с явной злостью: — Эта показуха может нам дорого обойтись. Если он в тоннелях начнёт играть в великого воина вместо того, чтобы думать головой, то пол-отряда ляжет раньше, чем мы доберёмся до первого поворота. Малагдорл резко обернулся. Движение было тяжёлым, как удар кузнечного молота. — Кто-то что-то сказал? — голос прозвучал низко, с металлическим рыком. — Я не расслышал. Повторите. Громче. Чтобы все услышали, как вы тут языками мелете вместо того, чтобы готовиться к патрулю! Дуагир, Сарвин и Келнар замерли, глядя прямо перед собой. Сверрен не шелохнулся, только челюсть чуть сильнее напряглась. Вестар стоял совершенно спокойно, но уголок рта едва заметно дрогнул. Малагдорл сделал шаг ближе. Его длинная тень легла на всю пятёрку. — В следующий раз, когда захочется потрепаться за моей спиной, — прорычал он, — сначала вспомните, что в тоннелях я решаю, кто живёт, а кто остаётся удобрением для грибов. Ясно? Ответом снова было молчание. — Построиться плотнее, — бросил он уже спокойнее. — В городе дистанция три шага, в тоннелях один. И да поможет вам Ллос… потому что я помогать не буду, если вы начнёте умничать. Малагдорл Армго резко развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь, пока отряд построится ровнее. Пятёрка молча двинулась следом, сапоги глухо стучали по камню. Они вышли из Мили-Магтир и оказались на краю плато Тир Бреше, где располагался весь комплекс зданий Академии. Широкая лестница вела с плато вниз к основной части города, а по ее бокам возвышались два столба со статуями огромных пауков на вершинах. Малагдорл остановился, вынул из-за ворота плоский медальон на простой цепочке, выждал несколько мгновений и только потом сделал отряду знак продолжить путь. — Это охранные големы, — сообщил он то, что все и так знали. — Попробуете выйти или войти без разрешения, и будете корчиться в муках на этой лестнице, пока не сдохнете. Спустившись, они вышли на дорогу центральной каверны. Впереди справа поднималась Нарбондель, чье основание уже светилось — наступало утро. Малагдорл повёл отряд дальше и вскоре они вошли в Дутклоим, основной торговый и ремесленный район города. Здесь, несмотря на ранний час, уже началось движение: рабы под тяжестью грузов, хозяева лавок, отпирающие двери, редкие чужаки под охраной. Влажный аромат камня смешивался с запахами алхимии, еды и дыма. На патрульный отряд смотрели кто с любопытством, кто с опаской, иногда откровенно прятали лица. Дорога сузилась, и впереди разверзлась огромная, напоминающая гигантскую клешню по форме, расщелина Клорифт. Малагдорл не повёл отряд к ближайшему мосту — вместо этого он сместился в сторону, уводя их вдоль края, где застройка обрывалась и уступала место голому камню. Разлом порой уходил вниз так резко, что взгляд не успевал за ним. Иногда край уходил в сторону, скрывая глубину за уступами и постройками, но затем расщелина снова возвращалась — ближе, шире, темнее. Вестар отметил, как часто дорога изгибается, чтобы держаться на расстоянии от провалов, которые могли расширяться со временем. В стороне виднелись мосты — несколько тонких линий, переброшенных через бездну, по которым двигались фигуры. Ни звуков шагов, ни голосов оттуда не доносилось — глубина разлома скрадывала все. Малагдорл вёл их дальше вдоль Клорифта, не приближаясь к мостам, пока дорога не начала постепенно уводить в сторону восточного приграничного района — Истмира. Город начал редеть, камень постепенно вытеснял архитектуру, воздух стал влажнее и прохладнее. Дома были ниже, проще, но стояли порой так кучно, что звук шагов в узких проходах глох почти сразу. На одном из перекрестков, неподалеку от резиденции Дома Ханцрин, Малагдорл остановился и показал рукой влево. — Там, через несколько кварталов, начинается Браэрин — трущобы, приют нелегальных торговцев, изгоев и прочих отбросов. Патрули из Академии туда не ходят, но на будущее — не суйтесь в ту часть города поодиночке и без оружия. Найдите себе менее позорный способ сдохнуть. Они прошли мимо грибных ферм и плантаций мха, снабжающих едой большую часть бедных районов Мензоберранзана. Воздух постепенно становился тяжелее, влажнее, с густым запахом гнили и стоячей воды, и наконец впереди открылось озеро Донигартен. Огромная подземная чаша лежала в низине, и в ней, будто в черном зеркале, отражался потолок пещеры. Вода была почти неподвижной, тёмной, с маслянистым блеском. Над поверхностью висел густой, тяжёлый туман, подсвеченный слабым голубовато-зелёным свечением люминесцентных водорослей и грибов, что росли на скалах вдоль берега. В центре озера виднелся большой плоский остров, где десятки рабов занимались разведением крупного скота — ротэ — на молоко и мясо. Другие группы рабов трудились на мелководье, выращивая разные виды съедобных водорослей. Лодки и плоты медленно скользили по воде, перевозя корзины с урожаем обратно в город. Келнар Фей-Бранч невольно остановился, глядя на огромную водную гладь. — Вот это… — начал он тихо. Сарвин Ханцрин без церемоний пихнул его в спину. — Не зевай, — буркнул он. — Здесь не на что смотреть. Просто большая лужа, в которой тонут дураки. Малагдорл не дал им времени разглядывать дальше. — Эй, паром! — рявкнул он низко и властно, поднимая руку. В берег ткнулся широкий и плоский плот, управляемый старым сгорбленным рабом-гоблином. Малагдорл первым ступил на мокрые доски, остальные последовали за ним. Когда плот оттолкнулся от берега и медленно поплыл через озеро, Вестар подошёл к краю и посмотрел вниз. В глубине, далеко под водой, мерцали слабые, холодные огоньки. Дуагир Бэнр тихо хмыкнул. — Красиво, правда, Миззрим? Только красота эта жрёт трупы уже несколько тысяч лет. Вестар вопросительно поднял взгляд. — Ну да, — продолжал Дуагир. — Великие Дома хоронят в озере своих мёртвых. Личное оружие, драгоценности часто топят вместе с трупом. И накладывают заклятия, чтобы рабы не ныряли за добычей. Кто-то всё равно пытается… и остаётся там навсегда. Так что лучше не заглядываться. Вестар молча кивнул и отступил от края. На противоположном берегу их уже ждал небольшой пограничный патруль — четверо дроу в тяжёлых доспехах с нашивками Дома Бэнр. Старший патрульный поднял руку, останавливая сошедший с парома отряд. — Кто такие и куда направляетесь? — спросил он, глядя на Малагдорла. — Академия Мили-Магтир, плановый патруль. Командир Малагдорл Армго. Идём в восточные пути до третьего разветвления, — чётко ответил тот, снова показывая пластинку на шее. Патрульный несколько секунд сверялся со свитком, затем кивнул и посторонился. Берег впереди уходил в тень, и в скале открывалось несколько проходов разной ширины. Малагдорл выбрал один из основных и вошёл первым. — Восточные пути, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Наш участок — от озера до третьей крупной развилки. Задача простая: проверить, не появилось ли новых трещин, обвалов или следов лазутчиков. Нас интересует всё, что могло пролезть ближе к городу за последнее время. Возвращаемся с информацией. Понятно? Колонна по одному следовала за командиром: Дуагир, Сверрен, Келнар, Сарвин и замыкающим — Вестар. Тоннель постепенно сужался, потолок опускался, воздух становился сырым и тяжёлым. Первый грик напал через два часа — до этого они успели обследовать несколько пустот в стенах, сжечь гнездо крупных многоножек под потолком и пометить на карте подозрительную трещину. Тварь выскочила из боковой ниши, выбросив сразу четыре щупальца. Дуагир принял удар на кулачный щит и коротко рубанул, отсекая два из них, а Сверрен шагнул вперёд и вбил клинок прямо в клюв. Всё закончилось за несколько секунд. Второй грик появился спустя ещё полчаса в более узком проходе. На этот раз тварь попыталась схватить Келнара, который ловко ушёл в сторону и полоснул коротким мечом. Сарвин добил грика несколькими не слишком точными, но сильными ударами. Малагдорл шёл впереди и почти не оборачивался — только однажды коротко кивнул, когда Сарвин и Вестар одновременно прижали эттеркапа — уродливую тварь, напоминающую гуманоидного паука — к полу. Эттеркап был мелким, ещё не успел отрастить полноценные ядовитые жвала. Он свалился с потолка, целясь в хвост колонны, но Сарвин и Вестар отскочили в разные стороны из-под удара, а потом Сарвин навалился на тварь сверху, а Вестар вонзил кинжал точно под хелицеры. Дальше отряд продолжал идти уже в полной тишине, тоннель становился всё более неровным, стены покрылись влажным налётом. Внезапно Малагдорл остановился у едва заметного бокового ответвления. Он несколько секунд стоял неподвижно, а потом поднял руку и коротко указал в сторону узкого прохода. — Сюда, — сказал он низко и безапелляционно. Отряд застыл в замешательстве. Сверрен первым нарушил тишину: — Командир, это не наш участок. Нам приказано держаться основного маршрута до третьей развилки. Келнар Фей-Бранч поддержал его: — Мы вышли за пределы зоны патрулирования. Если что-то пойдёт не так, наставники нас с потрохами съедят. Это нарушение приказа. Малагдорл обернулся. — Наставников здесь нет, — процедил он. — И в тоннелях вы должны слушать меня. Ясно? Никто не ответил ему, но напряжение в колонне стало почти осязаемым. На одном из поворотов Вестар, шедший замыкающим, внезапно остановился: на полу, у самой стены, он заметил несколько небольших пятнышек крови. Он присел, коснувшись их пальцем — кровь успела остыть, но не успела до конца засохнуть — а потом сделал два быстрых бесшумных шага и тронул за плечо Сарвина, а тот — Келнара. — Кровь, — одними губами произнёс он. — Кто-то недавно прошел здесь. Сарвин прищурился и выдохнул: — Вот как… Я слышал, ночью из новой партии рабов Дома Баррисон Дель’Армго сбежала небольшая группа. Восемь или десять. Их до сих пор ищут. А Малагдорл, похоже, решил объединить задание Академии с поручением от его Дома… или просто выслужиться перед своей Матерью. Малагдорл резко остановился и обернулся. — Что ты там сказал, Ханцрин?! — заорал он так, что по тоннелю разлетелось эхо. — Ты, мелкий кусок дерьма, еще одно слово — и я вырву тебе глотку прямо здесь! Вестар вмешался, не повышая голоса: — Если не снизить громкость, командир, то беглецов мы уже не найдём. Они услышат нас раньше, чем мы их. Малагдорл резко осёкся, его рот закрылся на полуслове. Он медленно повернул голову к Вестару, злобно сощурившись, но кричать больше не стал. В этот момент все поняли: он действительно ищет этих рабов. Использовать патруль как возможность углубиться в тоннели было его планом с самого начала. Малагдорл сделал глубокий вдох, будто пытаясь сдержать ярость, и вдруг коротко, зло усмехнулся, словно делал всем огромное одолжение. — Ладно… Раз уж вы такие умные, — прорычал он уже тише, но всё ещё с угрозой в голосе, — то да. Я собираюсь искать их. И вы мне в этом поможете, иначе я сообщу наставникам о вашем неподчинении. Келнар Фей-Бранч первым нарушил молчание, голос его был холодным и злым: — А может, просто убить тебя здесь и забрать твой медальон? Тогда мы спокойно вернёмся в Академию и скажем, что тебя сожрал эттеркап. Сверрен резко повернул голову к нему, глаза блеснули. — И что дальше? — процедил он. — Ты готов прирезать командира отряда и вернуться с его медальоном в кармане? Нас потом на куски разберут. Медленно и очень болезненно. Дуагир Бэнр кивнул, лицо его было жёстким. — Келнар, ты идиот. Если отряд вернётся не в полном составе, нас всех отдадут жрицам. Наставники не поверят ни одному слову. Малагдорл медленно перевёл взгляд с Келнара на остальных. На его лице появилась неприятная улыбка. — О, как мило… — саркастично протянул он. — Бэнр и Ксорларрин, я вижу, ещё не растеряли остатки мозгов. А вот ты, Фей-Бранч… — он ткнул пальцем в Келнара, — твою угрозу я запомнил. Очень хорошо запомнил. И то, что Ханцрин с Миззримом промолчали, когда ты предложил меня зарезать, — тоже. Он сделал шаг ближе, нависая над отрядом всей своей массой. Вестар выдержал его взгляд и будто бы задумчиво произнёс: — Теперь мы в равных позициях, командир. Отряд знает, что ты сознательно нарушил приказ наставников и увёл нас с маршрута. А ты слышал, как один из нас предложил тебя убить, — при этих словах Малагдорл набычился еще сильнее. Вестар продолжал: — Никто из нас не чист перед Академией, но мы все еще можем договориться. Мы помогаем тебе найти рабов, ты не мстишь за угрозы, а по возвращении все молчат о том, что здесь произошло. Давай, воинственный тупица, шевели своей единственной извилиной. Соглашайся. Малагдорл несколько секунд молча смотрел на него, будто в его голове с трудом проворачивались шестерни. Потом он медленно кивнул. — Принято. Но если кто-то из вас вздумает меня предать… я найду способ сделать так, чтобы вы пожалели об этом ещё до того, как вас казнят в Академии. Он повернулся и пошел дальше вглубь тоннеля. “И почему напыщенных говнюков всегда зовут на Малаг-…” — пробормотал Сарвин, и отряд снова двинулся за командиром. Тоннель постепенно становился всё уже и неприятнее. То тут, то там появлялись волокна паутины — тонкие, серовато-белые, они тянулись по стенам и потолку. Потом нитей стало больше, и теперь они свисали густыми, липкими полотнами, покрытыми каплями высохшей слизи. Сарвин Ханцрин провёл пальцем по одной из нитей и брезгливо отряхнул руку. — Эттеркапы, — тихо сказал он. — Не пауки. Паутина слишком грубая и тягучая. Эти твари плетут её специально, чтобы ловить добычу в узких проходах. Келнар Фей-Бранч скривился от отвращения. — Мерзость. Как будто кто-то вывернул наизнанку кишки и развесил по стенам. Жалкое подражание замыслу Ллос. Вестар шёл последним и молча отмечал каждую новую нить. Дальше по полу появились свежие следы крови — маленькие, но ещё чуть влажные капли. Рабы, если это были они, явно бежали именно сюда. Через несколько десятков шагов тоннель резко расширился, переходя в небольшую естественную пещеру. Стены и потолок здесь были полностью затянуты многослойной паутиной — плотной, толстой, усеянной кусками плоти и обрывками одежды. Ближе к дальней стене располагалось основное гнездо, а в его центре лежали два мертвых глубинных гнома-свирфнеблина. Малагдорл скривился. — Оба дохлые. Ну, теперь знаем, где хотя бы двое из них закончили. Он не успел договорить. Первый взрослый эттеркап выскочил из-за плотного полотна паутины на потолке — крупный, тяжёлый, с полностью развитыми жвалами. Он рухнул прямо на Дуагира, пытаясь обхватить того четырьмя конечностями с раздвоенными когтями на концах. Второй вылетел из заваленной мусором боковой ниши в стене, третий — из тёмного угла впереди отряда. Бой вспыхнул мгновенно и хаотично. Сверрен резко развернулся и длинным мечом встретил второго эттеркапа, рубанув по передним конечностям. Келнар и Сарвин бросились на третьего. Вестар метнулся в сторону, чтобы зайти первому сбоку, но тварь уже вцепилась Дуагиру в предплечье и впрыснула яд. Вестар ударил мечом, отсекая уродливую голову, потом кинжалом разжал жвала на руке Дуагира. Второй эттеркап оттолкнулся от Сверрена, так что тот потерял равновесие, прыгнул на стену и со стены обратно в бой, но напоролся на топорик Малагдорла. Келнар и Сарвин справились с третьим, и бой закончился так же внезапно, как начался. Вестар вынул из поясной сумки свой флакон нейтрализатора и сунул его Дуагиру в здоровую руку. — Пей, быстро. Дуагир зубами сорвал пробку и залпом выпил содержимое. — Ты варил? Оно и видно… — скривился он, не забыв, впрочем, кивнуть в благодарность. Вестар сдержал смешок — он был уверен в том, что зелья его работы действуют, но никогда не обращал внимания на их вкус. Малагдорл тем временем отопнул разрубленную тушу одной из тварей с дороги и подошел ближе к гнезду. Он тяжело дышал, глядя на трупы рабов. Их разорвали жестоко: один лежал лицом вниз, спина и затылок были вскрыты до кости, позвоночник торчал белыми обломками. Второй скорчился у стены — его живот был вспорот, внутренности частично вытащены и разбросаны по полу, будто твари наелись, а остальное бросили. Запах стоял тяжёлый, сладковато-гнилостный. Отряд медленно обошёл пещеру, внимательно осматривая каждый угол. Паутина здесь была особенно густой — плотные клейкие полотна свисали с потолка и стен тяжёлыми драпировками. Вестар прошёл вдоль дальней стены, отмечая, куда могли бежать другие рабы — часть проходов была полностью закрыта паутиной. Сверрен и Сарвин проверяли боковые ниши. Малагдорл присел возле мёртвых гномов, рассматривая пол. — Они могли пойти в любом из этих направлений, — сказал Вестар, указывая на три разных прохода, уходящих из пещеры в разные стороны. Один был узким и низким, подходящим для низкорослых глубинных гномов; второй — более широким, но заваленным обломками; третий уходил вверх под небольшим углом, а паутина, частично закрывавшая его, была разорвана. Малагдорл выпрямился, вытер меч о покрытое жесткими шерстинками брюхо мертвого эттеркапа и оглядел отряд. Взгляд его остановился на Дуагире, который всё ещё морщился от вкуса нейтрализатора и заматывал тканью укушенную руку. — Разделимся, — решил он. — По двое. Так быстрее проверим все три ответвления. Если найдёте кого-то живого — гоните сюда. Он посмотрел на пятёрку и коротко распределил: — Миззрим и Ксорларрин — левый тоннель. Ксорларрин, постарайся там не застрять. Бэнр и Фей-Бранч — средний. Ханцрин — со мной. Сверрен, пригнувшись, шагнул в узкий проход. Идущий за ним Вестар слегка притормозил и увидел, как Малагдорл, дождавшись, когда весь отряд скроется в назначенных коридорах, снял с пояса склянку с “огнем алхимика” и швырнул ее в гнездо с останками свирфнеблинов. …Им достался самый неудобный путь — низкий и узкий лаз, где приходилось идти почти сложившись пополам. Если бы я был на месте тех гномов, то именно здесь и устроил бы засаду. Для роста дроу место совершенно отвратительное. Один хороший удар в лицо — и готово. Между ними висело тяжёлое, неуютное напряжение. Каждый шаг, каждое дыхание ощущалось слишком громко. Ни один не смотрел на другого, ни один не заговаривал первым. Через пару часов они наткнулись на следы: сначала — несколько погрызенных костей, разбросанных по полу; потом — обрывки одежды. В небольшой нише Вестар заметил кисть маленькой руки — тонкие пальцы гнома, обглоданные почти полностью. Кровь уже подсохла. Вестар присел, осторожно коснулся пальцем края хрупкой фаланги. — На них самих кто-то устроил засаду, — тихо сказал он. — Не просто заблудились. Их съели. Сверрен остановился рядом, глядя вниз. Лицо его осталось непроницаемым. — Значит, мы на верном пути. Только теперь нужно быть осторожнее, чтобы самим не попасться тому, что их сожрало. Они продолжили путь. Ещё через полчаса тоннель наконец начал расширяться и подниматься: потолок ушёл вверх, стены разошлись, а впереди показалась развилка. Оба одновременно выпрямились, потирая затёкшие спины. Вестар тихо выругался сквозь зубы, Сверрен просто резко крутанул головой, разминая шею. Они остановились на несколько секунд, осматривая разветвление пути. Один из проходов был более узким, и сначала Вестар подумал, что на месте свирфнеблинов выбрал бы его — но дальнейший осмотр показал, что этим лазом давно никто не пользовался. Пол был усыпан нетронутой каменной крошкой и крысиным пометом. Второй был шире и выше, в нем определенно можно было идти в полный рост, а в паре шагов от входа снова виднелись капли крови — но еще оттуда ощущался странный, удушающе-едкий запах, не похожий ни на что из того, с чем Вестар мог встречаться ранее. Он неохотно повернулся к Сверрену, чтобы поделиться наблюдениями, и тут из трещины в стене почти бесшумно выскочили сразу четыре гигантские пещерные крысы — выше колена размером, с длинными голыми хвостами и острыми как иглы зубами. Сверрен ударил первым, разрубив ближайшую крысу почти пополам. Вестар мгновенно оказался сбоку, вонзил кинжал в горло второй, а потом коротко и точно добил третью. Четвёртую они прикончили одновременно — Сверрен сверху, Вестар сбоку. Когда всё стихло, оба тяжело дышали. — Вот это я понимаю, — процедил Сверрен, не глядя на Вестара. — Великий воин Малагдорл Армго. Придурок, самоуверенный кусок мяса. Показал сразу все качества плохого командира за один день. Увёл отряд с маршрута, влез в чужую зону, заставил нас договариваться с ним, как будто мы его подельники, а не воины Академии. Вестар повел плечами, в которых все еще ощущалось онемение. Голос его был холодным, но в нём ясно слышалось раздражение. — А ещё он выбрал для нас самый низкий и узкий лаз из всех возможных. Как будто специально. Я уже два часа хожу согнувшись, как раб на грибной ферме. Если бы здесь была засада, нас бы убили парой ударов. Сверрен коротко и зло рассмеялся. — И это всё благодаря Келнару. Этот идиот сначала предложил прирезать Малагдорла, а потом мы все вынуждены были с ним договариваться. Гений. Просто гений. Вестар посмотрел на него сбоку, уголок рта дёрнулся. — Келнар хотя бы сказал вслух то, о чем все подумали. Жаль, что мы договорились молчать, иначе я бы с огромным удовольствием написал отчёт, в котором перечислил бы все лидерские качества ублюдка Армго. Я ассассин, а не дератизатор, чтоб его. Сверрен невольно фыркнул — впервые за весь день. — Я, между прочим, тоже не крысолов. Они наконец посмотрели друг на друга. На секунду между ними повисла почти обычная, почти привычная напряжённость — без злобы, но и без лёгкости. Сверрен первым отвёл взгляд. — Идём дальше, — буркнул он. — Естественно, туда, где воняет. Вестар молча кивнул, и они двинулись вперёд. Теперь оба знали: где-то впереди их ждёт то, что действительно сожрало свирфнеблинов. И оно, скорее всего, было намного опаснее крыс. Чем глубже они заходили, тем сильнее становился запах. Сначала он был просто тяжёлым и влажным, потом начал приобретать отчётливые животные нотки — сырое мясо, экскременты, гниль и что-то едкое, кислое, от чего першило в горле. Запах становился всё гуще, будто сам воздух превращался в густую, липкую жижу. Вестара начало подташнивать. Он старался дышать коротко и неглубоко, но это почти не помогало. Желудок неприятно сжался, во рту появился горький привкус, язык будто обволокло липкой пленкой. Он шёл, глядя под ноги, и молчал. Сверрен рядом слегка сбавил темп. Ему тоже было плохо — Вестар видел, как тот несколько раз резко выдыхал через нос, будто пытался избавиться от вони — но он держался заметно лучше. Через пару десятков шагов Сверрен снова остановился. — Всё. Хватит, – сказал он твёрдо. — Рабов уже явно нет в живых. Малагдорл обойдётся этим знанием. Можем принести ему те пальцы в качестве доказательства. Поворачиваем назад. Вестар задумался. Запах был густым, почти осязаемым. Его снова сильно замутило, но он сдержался, медленно выдохнул и поднял взгляд на Сверрена. — Нет, — ответил он спокойно. — Нужно понять, кто это сделал. Не хочу ввязываться в бой… но узнать, что именно там впереди, — хочу. Если мы вернёмся с этой информацией, то этот так называемый патруль будет хотя бы не совсем бессмысленным. Сверрен посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. — Ты сейчас говоришь как идиот, который ищет себе могилу из любопытства, — сердито сказал он. Вестар едва заметно пожал плечами. — Возможно. Но это всё равно будет хоть какая-то ценная информация, полученная за весь день. Сверрен тихо выругался себе под нос и отвернулся. — Ладно… — буркнул он наконец. — Пошли. Но если я услышу там впереди что-то действительно большое, я разворачиваюсь, и ты идёшь за мной. Хватит на сегодня идиотских решений. Спустя еще некоторое время в тоннеле стали появляться явные следы чьего-то близкого присутствия. Сначала темные разводы на стенах — будто кто-то вытирал об камень грязные, покрытые кровью и жиром руки. Потом на полу все чаще начали попадаться обглоданные кости, некоторые были треснуты вдоль или грубо разгрызены, чтобы добраться до мозга. Кое-где по камню была пятнами размазана кровь — и поверх старых, засохших, тянулись свежие. Вестара тошнило все сильнее, но он отказывался поворачивать назад из какого-то азартного упрямства. Очевидная бесполезность его первого патруля, весь фарс Малагдорла с его любовью покрасоваться и желанием выслужиться, угрюмое молчание Сверрена рядом гнали его вперед. Тоннель наконец расширился и вывел их к небольшой естественной пещере. Оттуда слышался влажный звук — чавканье разрываемой плоти, громкий хруст костей и тихое, утробное шипение, переходящее в низкое рычание. Вестар осторожно заглянул в пещеру, прижавшись к стене. Почти в центре сидели трое существ, похожих на ящериц ростом с дроу и державшихся как гуманоиды. Их кожа была серо-зелёной, бугристой и влажной. Они были одеты в грязные обрывки тряпок, обвешаны костями, сухожилиями и каким-то мусором. Рядом с каждым валялось по ржавому обломанному клинку, одним своим видом вызывавшему желание облиться дезинфицирующим раствором. Запах здесь стоял невыносимый — густой, едкий, он забивал нос и горло, мешая нормально думать. Вестар мгновенно понял, кто это. В Академии рассказывали о троглодитах, но ни он, ни Сверрен никогда не видели их вживую. Стало понятно, почему — при такой вони их вряд ли потащили бы в Мили-Магтир в качестве учебного пособия. Троглодиты жрали. Один сидел на корточках, глубоко запустив когти в грудную клетку растерзанного свирфнеблина, ломая рёбра и вытаскивая внутренности. Второй крепко держал когтистыми пальцами оторванную ногу того же гнома и рвал с неё мясо. Третий сидел чуть в стороне, тоже чем-то чавкая, но уже явно почувствовал чужаков — его голова с гребнем медленно повернулась в сторону входа, ноздри расширились. Вестар вспомнил лекцию: эти твари обнаруживают дроу по запаху гораздо раньше, чем по зрению. Он медленно отступил за угол и на языке жестов сообщил Сверрену об увиденном. Они оба замерли, понимая, что троглодиты, скорее всего, уже знают об их присутствии.

***

Сверрен шёл первым, снова пригибаясь там, где потолок понижался. За спиной, в двух шагах, шёл Вестар. Ни слова. Только их дыхание и тихий шорох сапог по камню. Опять вдвоём. Сверрен не хотел сейчас оставаться с Вестаром наедине. Не после всего, что было. Не после той ночи, после долгого молчания, после того, как они оба столько времени делали вид, что ничего не произошло. А теперь — вот. Только они двое в этой чёртовой кишке. Каждый шаг Вестара позади Сверрен ощущал кожей. Тоннель был слишком тесным, а ощущение — слишком знакомым. Он чувствовал тепло его тела, слышал ровное дыхание, и против воли в голову лезли воспоминания: жесткие пальцы в волосах, властное касание губ, стоны, срывающееся дыхание. Тело помнило всё, и Сверрен ненавидел себя за это. Вестар молчал и продолжал идти, упрямо, как всегда. Почему ты не согласился повернуть назад, когда я предложил? Зачем тебе обязательно нужно узнать, кто сожрал этих гномов? Азарт? Любопытство? Почему бы нам просто не вернуться и не оставить друг друга в покое? Вестар тихо тронул Сверрена за плечо, заставив вздрогнуть и остановиться. Он беззвучно скользнул мимо, теперь оказавшись впереди, и через несколько шагов, прижавшись к стене, заглянул за угол, в расширение тоннеля. Вестар наблюдал пару секунд, затем отпрянул и показал Сверрену три пальца, а потом сделал быстрый жест рукой, изобразив когтистую лапу и пасть. Троглодиты. Сверрен почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце забилось чаще. Запах бил в нос так сильно, что хотелось зажать его рукой — и теперь он понял, почему. Естественный запах этих полуразумных тварей служил для отпугивания крупных хищников, а более разумных оповещал об их присутствии заранее — вот только ни Сверрен, ни Вестар раньше не сталкивались с ним, чтобы узнать. Сверрен посмотрел на Вестара: в светлых глазах не было страха. Только упрямое любопытство, тот самый азарт, из-за которого они сейчас стояли здесь вместо того, чтобы возвращаться. Они ворвались в пещеру одновременно, Сверрен влетел и с размаху обрушил длинный меч на ближайшего троглодита. Клинок вошёл глубоко в плечо твари, разрубив мышцы и кость. Троглодит зашипел, брызгая слюной и кровью, и бросился вперёд, пытаясь вцепиться когтями ему в лицо. — Слева! — крикнул Вестар. Сверрен уклонился от атаки, мгновенно повернулся, принимая удар второго троглодита на левый наруч, и ящер врезался в него всей массой, обдав волной тошнотворной вони. Сверрен отшвырнул его назад мощным ударом. В этот момент третья тварь прыгнула на Вестара сбоку, Сверрен заметил движение краем глаза и рванулся вперёд. Он врезался плечом в бок твари, сбивая её с траектории, и одновременно рубанул мечом, глубоко вспоров брюхо. Вестар вонзил меч в бок второго троглодита, который уже поднимался после падения, а Сверрен тем временем добил третьего, провернув клинок в ране. Первый, самый крупный, с разрубленным плечом, снова бросился на Вестара, пытаясь зацепить его когтями. Сверрен успел быстрее: он перехватил тварь за гребень на голове, резко запрокинул ей морду вверх и пронзил мечом. Ящер рухнул. Сверрен шагнул вперёд и прижал ее к полу сапогом, а Вестар добил кинжалом в основание черепа. Стало тихо. Оба тяжело дышали, покрытые чужой кровью. Они стояли посреди пещеры, окружённые трупами троглодитов и растерзанных свирфнеблинов, запах был таким густым, что его можно было резать ножом. Сверрен посмотрел на Вестара. Тот прошелся по пещере, вороша носком сапога разбросанные останки. — Еще двое, — сказал он, имея в виду свирфнеблинов, но Сверрену было плевать на трупы. Ему было важно только одно. — Ты цел? — спросил он хрипло. Вестар внимательно оглядел Сверрена. Взгляд скользнул по лицу, по груди, по крови на поцарапанной руке. — Царапины. У тебя? — То же самое. Вестар кивнул, вытер кинжал о тряпку, которую сорвал с одного из мертвецов, и вдруг стремительно отвернулся, шагнул к стене пещеры и согнулся в рвотном спазме. Сверрен сделал пару шагов в его сторону, но тот уже выпрямился. — Ты точно в порядке? — подозрительно спросил он. — Да, — коротко кивнул Вестар, утираясь рукавом. Сверрен остановился в полушаге от него, между ними осталось меньше метра. Запах крови, пота и их собственных тел смешивался с вонью пещеры, и от этого Сверрену стало ещё тяжелее. — Врешь, — тихо, почти ласково сказал он. Вестар поднял на него взгляд. В глазах вспыхнуло раздражение, и Сверрену было даже приятно видеть его после недель равнодушия и холодности. — Всегда. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, воздух между ними словно сгустился. Сверрен почувствовал, как внутри поднимается знакомое, опасное напряжение — то самое, которое раньше заканчивалось либо дракой, либо тем, что они валились на пол и рвали друг с друга одежду. Он выдохнул, чуть склонил голову набок, не отводя глаз. — Ты становишься хуже в этом. — В чём? — В том, чтобы делать вид, что всё нормально. — Сверрен шагнул ещё ближе, почти вплотную. — Особенно когда тебя только что вывернуло наизнанку. Вестар чуть приподнял бровь. Голос его стал ниже, с едва заметной хрипотцой: — А ты — лучше в том, чтобы это замечать. И оказываться слишком близко. Сверрен почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он стоял так, что мог различить каждую каплю чужой крови на скуле Вестара. — Пойдём отсюда, — сказал Вестар наконец, отводя взгляд. — Иначе я здесь все внутренности оставлю… Сверрен не сразу отступил. Ещё секунду он стоял, глядя на него сверху вниз, а потом резко отвернулся. — Идём. Они не успели сделать и трёх шагов к выходу из пещеры: из бокового прохода донёсся тяжёлый топот и низкое, гортанное шипение. — Ещё идут! — рявкнул Сверрен, собираясь указать Вестару направление отступления, но первый из новых троглодитов выскочил из темноты почти мгновенно. Запах ударил с новой силой — густой, кислый, животный. Сверрен отразил атаку, и тут в пещеру, толкаясь и шипя, ввалились ещё шестеро: крупные, злые, покрытые слизью и свежей кровью. Пещера, которая только что казалась просторной, мгновенно превратилась в тесную мясорубку. Сверрен рубанул по двоим сразу, отсекая одному руку по локоть. Вестар скользнул ему за спину, прикрывая тыл, и вонзил клинок под челюсть третьему, приблизившемуся с этой стороны. Они работали слаженно, но оба уже устали. Движения стали чуть медленнее, дыхание — тяжелее. — Справа! — крикнул Вестар. Сверрен развернулся и принял на себя еще двоих, отбивая их атаки широкими взмахами меча. Вестар поднырнул под его руку и ударил снизу вверх, раскроив одного ящера от паха до грудины. Твари были настолько агрессивными, что продолжали нападать даже будучи ранеными. Один заметил трех убитых ранее сородичей и погрузил длинную морду в кишки одного из трупов, другой напал на того, у которого только что было пропорото горло, остальные кучей напирали на Сверрена и Вестара. Вестар внезапно согнулся пополам, его резко и тяжело вырвало прямо на пол. На несколько долгих, опасных секунд он полностью вышел из строя, кашляя и пытаясь вдохнуть. Сверрен мгновенно шагнул назад и встал над ним, полностью загораживая его своим телом. Первый ящер прыгнул ему на грудь, Сверрен защитился локтем, отшвырнул его назад и сразу рубанул мечом другого, который пытался зайти сбоку. — Держись за мной! — заорал он не оборачиваясь, и крутанулся на месте, широким взмахом меча отгоняя еще двоих. Вестар, всё ещё кашляя, выпрямился. Глаза его были мокрыми, но взгляд уже снова стал ясным и злым. — Я в бою, — прохрипел он, поднимая клинок. Сверрен коротко кивнул, не отводя глаз от троглодитов. — Тогда прикрой меня, пока я перережу их всех к демонам. Он шагнул вперёд, не дожидаясь ответа, врезался в ближайшего троглодита всем весом, отбросил его назад и тут же развернулся, встречая ударом следующего. Кость поддалась с сухим треском, но освободившееся место сразу заняли другие, прибежавшие на шум боя. Откуда их здесь столько? На картах не было логова в этом районе! Твари теснили их, лезли вперёд, толкаясь, шипя, срываясь на глухое рычание. Сверрен пытался снова навязать им дистанцию, но пространство уже было потеряно: слишком тесно, слишком грязно. Под ногами скользило — он чуть не оступился на чём-то мягком, резко перенёс вес и ударил сверху вниз, разрубая ещё одного противника. Они убили ещё двоих — Вестар поднырнул под атаку и ударил снизу, Сверрен добил сверху. Но троглодитов оставалось слишком много. Вестар чертыхнулся сквозь зубы, быстро сунул руку в поясную сумку и выхватил один из флаконов. — Прикрой глаза! Он швырнул флакон в центр пещеры. Послышался звон стекла, и пространство мгновенно заполнилось густым, непроницаемым дымом, видимость исчезла почти полностью, запахло чем-то алхимическим. Дезориентированные троглодиты зашипели громче, кто-то рванулся вперед, кто-то, судя по звуку, врезался в соседа. Сверрен почувствовал крепкую хватку выше локтя. — За мной! — выдохнул Вестар. Сверрен не видел абсолютно ничего. Дым был плотным, едким, щипал глаза и горло. Он позволил Вестару тащить себя, доверившись ему в этой кромешной мгле. Они двигались быстро, почти вслепую, спотыкаясь о трупы и стены, пока Вестар не свернул куда-то в сторону — не в ту, откуда они пришли. Под ногами стало ровнее, Вестар ускорился, все так же держа Сверрена за руку. Шипение, глухие удары и топот остались за спиной, удаляясь, дым терял густоту, вонь тоже становилась слабее. Сверрен огляделся, как только начал различать очертания предметов. Вестар вывел их в более узкий тоннель и продолжал уводить от пещеры с троглодитами, пока их звуки не затихли вдали. Они остановились перевести дух. — Почему они не преследуют? — Сверрен тяжело прислонился к стене. Вестар сморщился. — Они же тупые. Их интересует только возможность пожрать. Сейчас дым рассеется, и они примутся доедать свирфнеблинов… и своих убитых тоже. Может, передерутся между собой. Несколько секунд они просто стояли, тяжело дыша. После удушающей вони в пещере воздух здесь казался почти свежим. Сверрен выпрямился, пытаясь собраться с силами, и сделал шаг вперёд, перенося вес на обе ноги. Боль вспыхнула резко и неожиданно, жгучая, глубокая, будто кто-то вонзил в бедро раскалённый клинок. Правая нога подогнулась. Сверрен пошатнулся, схватившись рукой за стену, и тихо выругался сквозь зубы. По штанине расползалось тёмное влажное пятно. Вестар мгновенно повернулся к нему. Его взгляд упал на правую ногу Сверрена, и спокойная отстранённость во взгляде уступила место сосредоточенности и гневу. Он шагнул ближе. — Покажи. — Не сейчас, — отмахнулся Сверрен, пытаясь сделать еще шаг. — Сейчас, — жёстко отрезал Вестар. — Сядь. — Я же сказал, всё нормально. — Сядь, — повторил Вестар. — Или я сам тебя усажу. Сверрен хотел огрызнуться, но увидел в лице Вестара что-то такое, от чего слова застряли в горле. Он медленно опустился на камень, прислонившись спиной к стене, и вытянул ногу. Только теперь он по-настоящему почувствовал, насколько сильно она болит. Вестар опустился рядом на одно колено и разорвал промокшую от крови штанину Сверрена, ткань с треском разошлась до самого колена. Глубокий след от шипастого хвоста тянулся по внешней стороне бедра. Кровь всё ещё сочилась. Вестар молча достал из своей сумки чистую тряпку и флакон с лечебным зельем — Сверрен почему-то не сомневался, что Вестар готовил его сам. Он больше не протестовал, усталость, боль и всплеск адреналина сделали тело послушным. Пальцы Вестара были прохладными и уверенными, как в тот раз, после арены с крюкастыми ужасами. Каждое прикосновение отдавалось в ноге острой, но почему-то почти приятной болью. Сверрен смотрел на склонённую голову Вестара и чувствовал, как молчание последних дней отступает куда-то на задний план. Они были одни. В темноте. В крови. И Вестар сейчас касался его так, будто это было самым естественным делом на свете. — Не дёргайся, — тихо сказал Вестар, не поднимая глаз. Сверрен промолчал. Он не знал, что сейчас сильнее — боль в бедре или то тяжёлое, жаркое напряжение, которое снова повисло между ними. Вестар прижимал края раны, наносил зелье, готовил перевязку. Делал это спокойно, почти бесстрастно. И это его спокойствие, это полное владение ситуацией вдруг стало невыносимым. Сверрен резко перехватил его руку, вдохнул сквозь зубы и, прежде чем Вестар успел что-то понять, прижал его пальцы прямо к кровоточащей ране, сильно и глубоко. Острая боль пронзила тело, и в то же мгновение, вопреки здравому смыслу, накатила волна — не облегчения, нет, а чего-то похожего на выброс воздуха из лёгких, на удар по нервам, на внезапное обнажение. Боль не заглушила чувства — наоборот, сорвала с них покров. Грудь Сверрена дернулась, дыхание стало неровным, как после спарринга. В голове вспыхнуло воспоминание — горячее дыхание Вестара у виска, властные руки, удовольствие, сплетенное с болью — и тело отозвалось раньше мыслей. Если тебе нужна моя боль, чтобы быть со мной — бери. Я готов дать тебе и это. Вестар вскинул голову, глядя в лицо Сверрену. Он не убрал руку, лишь чуть изменил давление, контролируя, чтобы не повредить сильнее. — Хватит, — тихо сказал он. Голос звучал не раздражённо, а низко и напряжённо. Сверрен не ответил. Он только вцепился в его запястье сильнее, как будто держась за единственное, что могло вернуть ему равновесие. Боль и напряжение слились в одно вязкое, плотное ощущение. Он смотрел на Вестара — дыхание горячее, губы приоткрыты. Вестар вглядывался в него в ответ, и в этом взгляде было понимание. Сверрен тяжело дышал, не отводя взгляда. Всё вокруг — тьма тоннеля, тухлый запах от пещеры с трупами и троглодитами, редкие капли влаги, падающие с потолка — будто растворилось в одном остром ощущении: уверенная, крепкая ладонь Вестара на его ране, пульсирующая боль, и взгляд, от которого у него сводило живот. Он знал — если сейчас Вестар приблизится ещё хоть немного, если даст малейший знак, он не станет сопротивляться. Он был готов отдаться прямо здесь, на грязном каменном полу, среди вони и крови. Готов, потому что устал от этого равнодушного молчания, от непонимания того, что происходит между ними, от того, что рядом с Вестаром тело постоянно его предает. Вестар понял. Всё понял. Это было видно по тому, как на секунду расширились его зрачки, как он на миг задержал дыхание. Он видел всё, что Сверрен не успел сказать. Потом Вестар очень медленно вытащил пальцы из раны и закончил перевязку. — Поднимайся, — сказал он. Сверрен чуть дёрнулся, будто не сразу понял, но Вестар уже протягивал ему ладонь. Он помог встать, перекинув руку Сверрена себе через плечо и крепко обхватив за талию, принимая на себя почти весь вес. В его взгляде — в этой странной, контролируемой тишине — ясно ощущалось: не сейчас. И одновременно: но будет. Они шли дальше. Тоннель сильно забирал вправо, становясь все более извилистым. Сверрен заметно хромал — каждый шаг отдавался тупой болью в бедре, но он упрямо молчал. Вестар шёл рядом, поддерживая его, когда нога внезапно подгибалась, хотя оба делали вид, что этого не нужно. Сверрена тяготило молчание. — Как ты выбрал именно этот проход? — спросил он, чтобы хоть немного отвлечься от боли. Вестар ответил не сразу, сначала какое-то время шёл вперёд, глядя в темноту. — Он был ближайшим, — спокойно сказал он. — Если бы троглодиты полезли за нами, то в узком пространстве им было бы сложнее нападать всей толпой. Хотя бы какое-то преимущество. Сверрен коротко хмыкнул, но отвечать не стал. Усталость наваливалась всё сильнее. Каждый шаг давался с трудом, мышцы горели, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Оба уже давно шли на чистой воле. Впереди вдруг послышались приглушенные голоса — Вестар поднял руку, останавливая Сверрена. Они замерли, стараясь дышать тише. Голоса приближались. Через пару поворотов тоннель вывел их к более широкому проходу, а там, в тусклом грибном свете, они увидели Дуагира Бэнра и Келнара Фей-Бранча, целых и, кажется, не слишком уставших. Те вели перед собой пятерых измученных, едва стоящих на ногах свирфнеблинов. Один из гномов был тяжело ранен — он висел на плечах двух своих товарищей, голова безвольно свесилась, ноги волочились по полу. Остальные выглядели измождёнными и напуганными. Дуагир и Келнар тоже заметили их. На секунду все замерли. — О, живые, — заметил Дуагир. Сверрен кивнул, снова тяжело оперевшись на стену. — Похоже на то. А вы? Келнар указал на пятерых гномов. — Нашли этих. Остальных… похоже, уже не найдём. — Остальных нашли мы, — хмыкнул Вестар. — Тащить сюда то, что от них осталось, не стали. Четверо свирфнеблинов одновременно вздрогнули. Один из гномов резко вскинул голову и посмотрел на Вестара с открытой, беспомощной ненавистью, другой тихо застонал и закрыл глаза. Третий просто замер, будто уже не надеялся услышать ничего хорошего. Раненый гном даже не отреагировал — был в беспамятстве. Его правая голень представляла собой отвратительное зрелище: кость торчала наружу под неестественным углом, разорванная плоть вокруг была залита кровью и грязью. Каждый шаг его товарищей вызывал у раненого слабый, хриплый стон. Они двинулись дальше по тоннелю в сторону места встречи с Малагдорлом. Группа шла медленно и тяжело. Дуагир и Келнар шли впереди, гоня перед собой еле передвигающихся гномов. Раненый свирфнеблин даже не шёл — его буквально волокли, ноги чертили две неровные борозды по пыли. Остальные гномы брели, понуро опустив головы, изредка перебрасываясь короткими фразами на своём языке. Сверрен старался идти самостоятельно, но все чаще опирался на плечо Вестара, который держался так, будто сходил на прогулку. Хотя Сверрен, конечно, знал — вымотан и он. Часа через полтора они вернулись к пещере с обугленными следами гнезда эттеркапов — Малагдорл и Сарвин уже ждали там. Сарвин щеголял здоровенным кровоподтеком под правым глазом и разбитым носом, Малагдорл выглядел невредимым. Он нетерпеливо выпрямился, увидев пришедших. — Пятеро, — констатировал он. — Неплохо. Он остановился перед раненым гномом, несколько секунд смотрел на открытый перелом и кровотечение, а потом вытащил кинжал и молча перерезал свирфнеблину горло. Раненый дёрнулся и обмяк, тело тяжело осело на пол. Остальные гномы задрожали. — Он ни на что уже не годен, — спокойно сказал Малагдорл, вытирая кинжал о штанину убитого. — Тащить его — только тратить время и зелья переводить. Остальных четверых ведём. Вперёд, я не собираюсь ночевать в этих норах. У озера отряд снова встретил патруль, которому Малагдорл после быстрого обмена репликами передал пойманных рабов. До Академии добирались молча. Вестар посмотрел в сторону Нарбондели — она догорала. Они были в тоннелях почти сутки. Академия уже спала. Малагдорл коротко отчитался охране и отпустил отряд приводить себя в порядок и отдыхать до утреннего построения. Дуагир, Келнар и Сарвин тут же направились к трапезной, надеясь добыть чего-нибудь съестного у дежурного слуги. Сверрену не хотелось есть — воспоминание о ящеровой вони до сих пор отбивало аппетит. Он шел медленно, теперь уже без стеснения опираясь на плечо Вестара, нога практически не держала вес. Рана пульсировала, но боль уже притупилась — или он просто перестал её замечать. Вестар, коротко глянув на него, свернул к купальне. Она была пуста: поздний час и усталость после тренировок дали им возможность отдохнуть в тишине. Запах чистоты и тёплого камня резко контрастировал с тоннелями. Сверрен первым сбросил одежду, поморщившись, когда задел повязку на ноге. Он сел на край бассейна, осторожно размотал бинты — рана уже запеклась, зелье Вестара подействовало — и скользнул в воду. Вестар разделся без лишних пауз, бросил грязную одежду под скамью и присоединился. — Если нам снова достанется в командование этот урод, — произнес он, откидывая голову на бортик, — я откажусь. Сверрен фыркнул. — А я посмотрю, как у тебя это получится. Вестар улыбнулся, признавая его правоту. Он смыл с себя кровь и грязь, чистые волосы вернулись к серебристому цвету. Сверрен делал то же самое, но никак не мог заставить себя перестать рассматривать гибкое тело, расчерченное мелкими полосами шрамов. Вестар, как всегда, все понял по-своему. Он приблизился к Сверрену и взял в руки ковшик. — Повернись, — сказал он и, не дожидаясь реакции, сам развернул Сверрена за плечо. Мыльные пальцы зарылись в волосы, массируя кожу, расплетая грязные косы на виске. Движения были аккуратными, почти заботливыми, но Сверрен все отчетливее ощущал, как сильно ему хочется совсем другого. Он хотел, чтобы Вестар сейчас схватил его за эти пряди. Чтобы прижал к бортику бассейна, снова сделал больно и сладко одновременно. Чтобы хоть как-то показал, что помнит. Но Вестар помогал ему вымыть голову, будто просто видел, как Сверрену тяжело поднимать руки от усталости. Как раненому напарнику. Как будто его просто нужно привести в порядок после сражения. Он не хочет. Или хочет, но решил, что сейчас не время? Вестар закончил, вышел из воды и начал вытираться, потом обернулся и подал Сверрену руку, помогая подняться из бассейна. Они вышли из купальни в пустой ночной коридор. Каменные стены глушили шаги; тишина была почти нереальной после схватки в тоннелях. Сверрен, закутавшись в полотенце, шёл, чувствуя теперь уже приятную усталость, влажность волос на шее и странное, тягучее напряжение в груди. Он был почти уверен, что у спален их пути разойдутся: каждый вернётся в свою комнату, закроет за собой дверь и останется наедине с невыраженным. Но Вестар прошёл мимо своей двери, не замедлив шаг и не сказав ни слова. Просто продолжал вести его дальше — прямо к комнате Сверрена. Сверрен почувствовал, как внутри всё сжалось, сердце будто замерло, а потом тяжело бухнуло. Вестар открыл дверь его спальни, завёл внутрь и тихо закрыл за ними. В комнате было темно и прохладно, только один слабый кристалл светился у изголовья кровати. — Ногу надо снова обработать, — совершенно буднично сообщил он. — Ты ведь опять не пойдешь в лазарет. Вестар был прав, но Сверрен не хотел это признавать. Возразить он не успел: полотенце соскользнуло с его бёдер, когда Вестар ловко сдернул его одним движением руки. Воздух коснулся кожи, и Сверрен ощутил, как по телу пробежала дрожь. Вестар усадил его на кровать — полностью обнажённого, не давая времени ответить, — а сам опустился рядом на пол. Он достал из тумбочки Сверрена коробку с бинтами и зельями, будто весь год после арены с крюкастыми ужасами помнил, где тот хранит ее, и принялся обеззараживать снова закровоточившую рану. Сверрен сидел и не мог отвести от него глаз. Он смотрел, как Вестар смачивает рану зельем — холодная жидкость щипала и жгла. Как аккуратно сводит края пальцами. Как начинает шить — медленно, методично, стежок за стежком. Каждый раз игла, входящая в плоть, вызывала острую боль, но Сверрен не думал о ней. Всё его внимание было приковано к спокойному лицу Вестара, к его сосредоточенным рукам, к тому, как он дышит — ровно и тихо. Он мог оставить меня в купальне. Мог уйти спать сразу после нее. А вместо этого встал на колени и теперь шьёт мне рану своими руками… Сверрен сглотнул. Горло было сухим. Желание, которое он пытался задавить весь вечер, снова вспыхнуло — острое, почти отчаянное. Вестар перевязал его ногу чистым бинтом, туго обернул последний виток, закрепил и только после этого поднял взгляд: Сверрен сидел, откинувшись на руки, дыхание чуть сбивалось, а между его бёдер, несмотря на усталость и боль, напряжённо стоял член. Или, может быть, как раз из-за боли. Мышцы на животе подрагивали от сдерживаемого дыхания. Вестар поднялся с пола, убрал инструменты — а потом шагнул ближе, положил ладонь Сверрену на грудь и одним уверенным движением опрокинул его на спину. Сверрен упал на матрас, раненая нога слегка согнулась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он смотрел вверх, в розовые глаза Вестара, и понимал: он готов. Вообще на всё. Прямо сейчас. Даже если это станет последним разом. Вестар наклонился и поцеловал его — уверенно, глубоко. Губы были горячими, влажными. Он чуть прикусил нижнюю губу Сверрена, и тот тихо застонал ему в рот, короткий звук вырвался сам, будто тело наконец получило разрешение. Вестар не торопился, но и не дразнил. Готовил его круговыми движениями пальцев, мягко надавливал, заставляя Сверрена выгибаться и хватать воздух ртом. Сверрен чувствовал каждое касание так остро, будто его нервы были обнажены. Внутри всё горело от нетерпения. Он хотел сказать “быстрее”, хотел умолять, но вместо этого только тихо, хрипло выдыхал имя Вестара и раздвигал ноги шире. Когда Вестар наконец вошел в него, Сверрен выгнулся дугой и издал дрожащий стон. Это было именно то, чего он хотел. Думать он больше не мог, совершенно растворившись в ощущении “наконец-то”. Он кончил первый раз быстро, неожиданно для самого себя, с громким выдохом, выгнувшись навстречу, сминая пальцами простыни. Вестар не остановился, продолжил двигаться, выжимая из него каждый спазм. Его движения оставались чёткими, глубокими, властными. В голове Сверрена помутилось, мышцы дрожали, как будто его воля больше не имела значения. Второй оргазм накрыл волной, заставив его судорожно схватиться за руку Вестара, и только тогда Вестар позволил кончить себе — с низким, глухим стоном. Сверрен лежал, тяжело дыша, и внезапно осознал: всё это время Вестар поддерживал его раненую ногу. Держал её согнутой, приподнятой, не давая ей напрягаться. Даже когда сам был на грани — он думал о нём. Заботился. Защищал. И тот гнев, что мелькнул в его взгляде в тоннелях, был направлен не на Сверрена, а на то, что кто-то посмел его ранить. Сверрен смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, тёплое и почти пугающее. Вестар всё ещё был внутри него, тяжело дышал, прижимаясь лбом к его плечу. И Сверрен вдруг понял: их молчание кончилось. Не разговорами. Этим. Он лежал не двигаясь, сердце постепенно сбавляло бешеный темп, а в голове ещё звенело. Вестар медленно вышел из него и осторожно опустил раненую ногу Сверрена на кровать, устроил удобно, чтобы она лежала расслабленной, подсунув под колено сложенное покрывало. Потом наклонился, подхватил Сверрена под спину и помог ему сдвинуться выше по матрасу, уложив голову на подушку. Впервые за весь день Сверрен почувствовал, что можно просто лежать. Потом Вестар тихо, почти шёпотом произнёс, глядя куда-то мимо лица Сверрена: — Я могу сейчас уйти… если ты хочешь остаться один. Это было неожиданно. Сейчас, после всего, Сверрен вдруг осознал, что Вестар и сам думал, что Сверрен не хочет видеть его после той ночи. Кажется, они оба были идиотами… Сверрен накрыл пальцы Вестара своими. — Я никогда не просил тебя уходить. Вестар замер, а потом медленно повернул голову и посмотрел на него сверху. На губах появилась расслабленная, довольная усмешка — та самая, которую Сверрен так хорошо помнил и боялся больше не увидеть. Он наклонился и поцеловал Сверрена, резко и больно цапнул его за нижнюю губу, а потом вытянулся на кровати рядом. Какое-то время они просто лежали, дыша в унисон. Сверрен почти не чувствовал, где заканчивается его тело и начинается Вестар: тепло от его кожи, ритмичное движение грудной клетки, редкие глубокие вдохи — всё это сливалось в единое, непривычное ощущение спокойствия.

***

Сверрен проснулся от тишины. Рядом на кровати было пусто, только лёгкая вмятина на подушке и едва уловимый запах Вестара на простынях. Он снова был один. Сверрен медленно сел. Перевязанное бедро болело, не успевшие восстановиться за несколько часов мышцы налились тяжелой усталостью. Он повернул голову и замер: на столе, ровно посередине, стоял маленький флакончик. Тёмное стекло, пробка с серебряным навершием— флакон принадлежал Вестару, его собственный, не посуда из запасов лаборатории. Дорогая личная вещь. Сверрен встал, подошёл к столу босиком. Он открыл флакончик, поднес его к носу и ощутил пряный запах лечебного зелья — а потом просто стоял и смотрел на него, будто это было доказательством чего-то, во что он ещё не мог поверить. Это было "я видел, что тебе больно, и не хочу, чтобы ты страдал". Это было "я ушёл до того, как ты проснёшься, потому что не знаю, как сказать это словами". Это было "я о тебе подумал" от того, кто, как и он сам, всю жизнь учился не думать ни о ком, кроме себя. …Шестнадцать студентов, вернувшихся со вчерашнего патруля, выстроились в шеренгу. Сверрен старался держать вес на левой ноге, пока командиры их отрядов отчитывались наставникам. Малагдорл Армго выглядел свежим и довольным собой. Он коротко рассказал о патруле: маршрут, найденные следы, убитые твари, “случайно обнаруженные беглые рабы”. Говорил ровно, по-деловому, словно всё прошло идеально. Потом они вдвоём двинулись вдоль строя. Малагдорл останавливался перед каждым и докладывал наставнику: — Бэнр. Надёжен. Хорошо держит строй. — Фей-Бранч. Слишком поспешен в решениях. — Ханцрин. Полезен в разведке. Наконец он остановился напротив Сверрена и оглядел его с головы до ног. Взгляд задержался на слегка неровной стойке и едва заметном пятне крови, проступившем сквозь штанину. — Ксорларрин, — произнёс он громко и жёстко. — Почему не в лазарете? Сверрен смотрел прямо перед собой. — Я в порядке, командир. Малагдорл коротко и неприятно усмехнулся. — Давай проверим? И, не дожидаясь ответа, с размаху пнул его точно в раненое бедро. Боль взорвалась мгновенно — яркая, ослепляющая, как будто в ногу вбили раскалённый прут. Сверрен не успел даже выдохнуть. Колени подогнулись, мир качнулся, и он рухнул на каменный пол, теряя сознание ещё до того, как тело коснулось камня. Последнее, что он успел услышать сквозь гул в ушах, — это голос Малагдорла, спокойный и удовлетворённый: — Потому что в лазарет надо уходить вовремя. А потом всё исчезло.

***

Сверрен пришёл в себя от того, что в ноге словно проворачивали лезвие. Он лежал на жёсткой койке лазарета, свет Нарбондели, падавший через высокое узкое окно, уже начинал затухать — перевалило далеко за полдень. Значит, он провалялся несколько часов. Правая нога пульсировала тяжёлой болью, будто рана снова была свежей. Рядом стоял старший целитель с вечным выражением недовольства на лице, он как раз заканчивал менять повязку. Когда Сверрен пошевелился, целитель бросил на него быстрый раздражённый взгляд. — Очнулся? Хорошо. Я уже думал, что придётся будить тебя силой. Сверрен попытался сесть, боль сразу усилилась, и он невольно зашипел сквозь зубы. — Лежи, — резко приказал целитель. — Швы разошлись. Рана открылась заново. Если бы не этот идиотский пинок от Армго, нога уже начала бы нормально заживать. А теперь… — он презрительно фыркнул, — теперь ты проведёшь здесь как минимум неделю. Может, и больше. Зависит от того, будешь ли ты слушаться меня или станешь вести себя как упрямый ротэ. Сверрен закрыл глаза и откинулся обратно на подушку. Боль чуть притупилась, но гораздо острее он ощутил другое — осознание, что Малагдорл сделал это нарочно. Публично пнул его в раненую ногу, чтобы унизить. — Вот же скотина, — тихо и зло произнёс Сверрен. Целитель коротко рассмеялся. — Это точно. Теперь у тебя не просто рваная рана, а рваная рана с разошедшимися швами и воспалением. И порванные связки в колене. Поздравляю. Сверрен промолчал. В голове медленно, как тяжёлые капли, падали мысли. Малагдорл и правда все запомнил. И то, что я протестовал против отклонения от маршрута, и угрозу Келнара. Вот только Келнар совместно с Дуагиром нашел ему рабов — и ему он мстить не стал. Целитель закончил перевязку и выпрямился, вытирая руки. — Лежи спокойно. Если встанешь на эту ногу раньше, чем я скажу, можешь вообще остаться хромым. Понял? Сверрен кивнул. Когда целитель ушёл, в лазарете стало тихо, только отдалённый шум Академии звучал за стеной. Сверрен лежал и смотрел в потолок. Боль в бедре была постоянной, но теперь выносимой. В голове крутилось одно и то же: как Вестар ночью держал его раненую ногу, как аккуратно шил её, как потом просто лежал рядом, прижимаясь лбом к его плечу. И как утром его уже не было — только флакончик на столе. Сверрен медленно выдохнул и закрыл глаза. Неделя. Следующие дни тянулись отвратительно уныло и одинаково. Сверрен лежал, уставившись в потолок, по которому медленно ползли тени. Боль то притуплялась, то вспыхивала заново, особенно по ночам. Целитель приходил дважды в день: менял повязку, выдавал очередные порции лекарственных отваров и снова удалялся. Иногда из коридора доносились приглушённые голоса учеников, спешащих на тренировки или лекции, но в остальное время стояла почти полная тишина. Сверрену было смертельно скучно. Он пытался читать учебные свитки, но буквы расплывались от действия обезболивающих зелий. Пытался спать — не получалось. Поэтому он лежал и думал. О Малагдорле. О том пинке. О Вестаре. Вестар заходил. Не каждый день, но достаточно регулярно, чтобы Сверрен начал с нетерпением ждать этих визитов. Приходил он всегда нейтрально — как обычный сокурсник, заглянувший к раненому товарищу по отряду. — Сегодня на тактике разбирали засады в многоуровневых кавернах, — говорил Вестар, садясь на край соседней койки. — Малаггар заставил всех рисовать схемы. Келнар опять умничал и получил по шее. Сверрен кивал, слушал, задавал вопросы. Вестар отвечал ровно, спокойно, по делу. Каждый раз, когда он уходил, в комнате становилось ещё тише и ещё скучнее, а Сверрен оставался лежать в лазарете, считая дни до того момента, когда ему наконец разрешат встать. На шестую ночь Сверрен проснулся от того, что ему на грудь глухо шлёпнулось что-то мягкое и увесистое. Он резко открыл глаза: в комнате было темно, Нарбондель почти не светилась — было около полуночи. На его груди лежал маленький тканевый мешочек, перевязанный тонкой верёвкой, а на краю койки, в полумраке, сидел Вестар. Сверрен моргнул, пытаясь прийти в себя. — …Что ты здесь делаешь в такое время? — спросил он, голос после сна был низким и хриплым. Вестар улыбнулся хитрой, довольной улыбкой, которая всегда предвещала что-то интересное. — Подумал, что тебе будет любопытно кое о чём узнать, — тихо ответил он и кивнул на мешочек. Сверрен приподнялся на локтях, поморщившись от боли в бедре, и развязал верёвку. В мешочке оказалась горсть крупных сладковатых орехов, которые он любил, и которые в трапезной подавали очень редко. Он не помнил, чтобы когда-нибудь говорил об этом. Сверрен удивлённо поднял взгляд на Вестара. — Как ты догадался? Вестар тихо рассмеялся, низко и тепло. — Ты слишком мало в меня веришь. Он дождался, пока Сверрен возьмёт пару штук и кинет в рот, а потом, доверительно понизив голос, сообщил: — А теперь главное. Знаешь, кто сегодня днём случайно провалился в яму старого нужника возле алхимической лаборатории? Сверрен приподнял бровь. Вестар продолжил, явно наслаждаясь моментом. — Наш доблестный командир патруля, Малагдорл Армго. Говорят, поскользнулся. Очень неудачно. Хотя, кажется, эта новость никого в Академии не расстроила. Сверрен замер с орехом во рту, даже боль в ноге на секунду отступила. Затем он с абсолютно каменным лицом ответил: — Надеюсь, после этого он не появится в лазарете. Мне не хотелось бы делить комнату с дроу, который пахнет дерьмом. Они несколько мгновений молча смотрели друг на друга, а потом одновременно расхохотались — громко, глупо, до слез. Вестар закрыл лицо руками, Сверрен закусил предплечье. В коридоре послышались торопливые шаги дежурного подмастерья целителя. Вестар мгновенно среагировал: одним плавным движением скользнул под кровать, прижавшись к стене. Сверрен едва успел спрятать мешочек с орехами и сделать сонное лицо. Подмастерье сунул голову в дверной проем. — Что здесь происходит? Я слышал смех. — Мне приснился очень смешной сон, — ворчливо ответил Сверрен, изобразив зевок. Подмастерье подозрительно оглядел комнату, недоверчиво хмыкнул и ушел. Как только дверь закрылась, из-под кровати послышалось приглушённое хихиканье Вестара. Он вылез, всё ещё трясясь от смеха, и сел обратно на край койки. Сверрен закинул в рот еще один орех. — И что, никто не видел, как с Малагдорлом могло такое случиться? Вестар принял самый озадаченный вид, какой только мог изобразить в полумраке лазарета. — Совсем никто, — ответил он с убийственной серьезностью. — Я сам весь вечер ломаю над этим голову. Зачем он вообще туда пошел? Мистика какая-то. Сверрен смотрел на него долго и пристально. Вестар держал лицо идеально: прямой взгляд, лёгкое недоумение, даже лёгкий наклон головы в сторону. Слишком идеально. — Ты… — начал Сверрен и осёкся. Потом тихо, восхищённо выдохнул: — Это ты. Вестар даже бровью не повёл. Только чуть шире улыбнулся, невинно и безмятежно. — Я? — переспросил он с лёгким удивлением. — Сверрен, ты меня обижаешь. Я весь вечер провел в библиотеке, готовился к лекции по надземным расам. У меня даже свидетели есть. Сверрен смотрел на него ещё несколько секунд, а потом снова засмеялся, на этот раз гораздо тише. — Конечно. Библиотека. Как же я сразу не догадался. Вестар пожал плечами, будто и правда не понимал, о чём речь, но в глазах у него плясали весёлые искры. Сверрен покачал головой, не в силах перестать улыбаться, и продолжил жевать орехи. Тишина в комнате стала гораздо более приятной.

***

Вестар стоял в пустом зале для тренировок и медленно разминал запястья. Кристаллы на стенах горели приглушённым светом, отбрасывая длинные тени. Вечерами, когда большинство учеников расходились кто по спальням, кто в библиотеку, здесь было тихо и прохладно. Он привык к этой тишине. Сначала приходил сюда, чтобы заглушить тоску по Олорене, ее тихому властному голосу и хозяйским пальцам на шее, потом — чтобы вытеснить из головы Эртона и его проклятые ловушки. А позже просто потому, что так было правильно: вечера должны быть заняты делом. Но сегодня все было иначе. Возле стойки с тренировочным оружием, выбирая себе меч, стоял Сверрен. — Поверить не могу, — хмыкнул он. — Ты и правда позвал меня тренироваться вечером. Вестар слегка улыбнулся. — Я подумал, что мы слишком хорошо работаем вдвоём, чтобы продолжать делать вид, будто это случайность. Они начали с разминки: лёгкие удары, проверка дистанции, простые связки. Через пару минут всё изменилось, Сверрен пошёл в натиск — тяжёлый, неумолимый, заставляя Вестара постоянно двигаться. Вестар ускользал, кружил, находил бреши в защите и наносил быстрые, точные уколы. Они продолжали, заставляя друг друга работать на пределе. Их тела то и дело сталкивались — бедро к бедру, плечо в грудь. Каждый такой контакт оставлял ощущение ожога на коже. Оба остановились одновременно, тяжело дыша. Сверрен вдруг усмехнулся. — Скажи честно, Миззрим… Вестар приподнял бровь. — Что именно? — Ты позвал меня сюда не только потренироваться, — Сверрен наклонил голову, глядя на него сверху вниз. — Признайся. Вестар выдержал взгляд. На его губах появилась знакомая ехидная улыбка. — А если бы и правда было так? — спросил он спокойно. — Ты бы не пришёл? Сверрен коротко рассмеялся. — Я пришёл, разве нет? — Он сделал полшага ближе. — Ты же хотел это проверить. Просто интересно, сколько ты ещё будешь делать вид, что тебе нужна была только тренировка. Вестар не отступил. Он смотрел Сверрену прямо в глаза, улыбка стала шире. — Может, мне действительно нужна была тренировка, — ответил он. — А может, мне было интересно, придешь ли ты. Я и решил совместить приятное с полезным. Сверрен фыркнул. — Ты невозможный. — Знаю, — Вестар слегка пожал плечами. — Но ты всё равно здесь. И, кажется, сам не знаешь, хочешь ударить меня или поцеловать. Он чуть наклонился вперёд, почти незаметно сокращая дистанцию. — Выбирай быстрее, Ксорларрин. Сверрен на секунду замолчал, а потом ответил с легкой хрипотцой: — Может, я хочу и то, и другое. Вестар тихо рассмеялся. — Тогда начнём с того, чего тебе сейчас хочется больше, — сказал он и, не дожидаясь ответа, шагнул вперёд. В эту игру теперь можно было играть вдвоем.