Техническая поддержка Мордора

Последние дни текли как усталый конвейер на допотопной фабрике: скрип, пар, каша по расписанию. Без энтузиазма, но стабильно — почти как кома. Сначала Асия обжилась. Настолько, насколько вообще возможно устроиться с комфортом, оставаясь рабыней в Чёрной Башне, над которой клубилась мёртвая тишина Мордора — неизменная и густая, как гарь. Асия втянулась. Кухня теперь жила по её правилам, пусть и не признавала этого до конца. Но все знали: если хочешь, чтобы котлы не взорвались, если хочешь, чтобы соль доходила до припасов, мясо не исчезало по загадочным каналам в сторону офицерских закусок — топай к этой странненькой девке. Даже Закир, гулкая, как рассерженная печь, иногда кивала в её сторону с тем видом, как будто сама догадалась выстроить водоотвод так, чтобы не затапливало коридоры. Асия внедрила целую систему: от просушки муки до калибровки ножей. Один раз она даже, в абсолютном, полном безумии, как позже подумала, попросила у кузнеца отковать революционную (по меркам башни) решётку для хлеба с переменным шагом зубцов. Кузнец уставился на неё, как на говорящего муравья, но всё же исполнил. Говорят, потом неделю ходил и тихо свистел — то ли в протесте, то ли в восхищении. Она была кухонным инноватором, революционером под дуршлагом. В другой жизни за это бы дали диплом и фотку на доске почёта. А тут — максимум лишняя булочка и кивок от Закир. Однако, молодая женщина всё ещё не позволяла себе спать без оглядки, вздрагивала от звука шагов в ночи, но... Уже не жалась к стене. Уже позволяла себе по вечерам думать. Не о свободе, нет — слишком пошло. О соли. О сохранении масла. О том, как уговорить Закир не класть в тушёное нечто восемь жмень чеснока вместо двух. Быт, как он есть. И всё было ровно. С того момента, как Закир мотнула головой в сторону кладовки и процедила: «Останься. Надо разобрать поставку» Асия поняла: что-то идёт не так. Даже скорее почувствовала, на уровне ужавших границу между инстинктом и ощущением опасности ягодиц. Стоп-кран внутри головы резко дернулся: ещё ничего не случилось, но ты уже стоишь, зная: сейчас что-то хрустнет — вопрос только, где. Возможно, ей намекали глаза старой орочихи, мгновенно ставшие стеклянными и пустыми, слишком ровными для клыкасто-усталой физиономии. Не исключено, что подсказкой стали и остальные обитатели кухни, дружным строем покинувши кухню синхронно, под похоронный марш собственного дыхания, побросав кипящее варево, резку, заточку и другие бытовые кухонные дела. Асия осталась одна в центре пространства, которое ещё минуту назад было рабочим — а теперь стало декорацией и умолкло, лишившись самого понятия «звук». Асия не сомневалась: это не она случайно не поймала общий сигнал, просто сейчас случится нечто, что нельзя будет вырезать из жизни. Параноить она не любила, но умела узнавать, когда воздух вокруг начинал вести себя...как перед выговором у начальства. «Ага, вот и оно! Сейчас будет подвох. Сюрприз от жизни, — подумала Асия, перетаскивая мешки к кладовке, — или сейчас кто-то умрёт, или Закир решила устроить мне сюрприз. И, зная эту мадаму… — размышляла она, хватаясь за мешок, — Если вломить поварёшкой в глаз и сковородкой в брюхо, может, успею пять шагов пробежать, прежде чем меня прирежут, — она хмыкнула, бросила взгляд на дверь, за которой стояли не очень-то безмолвные стражи. — Хотя нет. С моим счастьем — навернусь на банановой кожуре и угожу лицом в горящую сковороду. Восстание отменяется». Она молча тащила мешки, как приличная единица кухонного рабсостава: с лёгким скрипом в спине и тихим презрением к происходящему. Всё шло по графику — пот, мука, пара мыслей о саботаже и ощущение чего-то грядущего, как стены решили, что пора начинать сдавливать пространство. Не драматично, с громом и молниями, а ненавязчиво, с едва заметным давлением на психику в намеке, что пора падать ниц и молить о пощаде. Асия не обернулась. Во-первых, у неё был мешок. Во-вторых — гордость. А в-третьих, если там сейчас, как в анекдоте, окажется демон в полный рост, то мешок — отличное алиби. В-четвертых, на нервах играл нездоровый, панический пофигизм на грани профессионального: ну а что? Сейчас кто-то явится в формате «Я – Ужас, Летящий на крыльях ночи», Асия скажет: «Здарасти», потом «ну, охуеть теперь» и продолжит грузить продукты, потому что даже сюр с голосами требует ужина. — Если кто-то призывает тварь из глубин прямо сейчас, не вздумайте сливать меня первой, — пробормотала она под нос, — у меня, между прочим, смена не закрыта. — Ты не боишься мёртвых? — приятный глубокий голос прозвучал неожиданно. Не громко, но будто изнутри, минуя уши и поступая сразу в голову. — Зависит от степени разложения. Если они только окоченели или им уже нечем меня переварить… — Асия старалась держать привычно-ироничную интонацию, но пальцы на мешке на миг сжались сильнее. Она обернулась, медленно, точно зная: если сейчас там окажется манекен в полный рост, это не повод для паники, это просто Мордор. Но паника всё равно наготове, как запасной гаечный ключ. Высокая. Очень. Настолько, что у Асии первое рефлекторное желание было посмотреть вверх и проверить, не подделка ли потолок — уж больно неестественно эта фигура туда вписывалась. Она казалась выточенной из мраморной пыли и гордости — вытянутая, слишком правильная, как будто её проектировал перфекционист. Словно сам Жан-Поль Готье решил вылепить женщину из анатомического учебника и облачить её в драму — изящно-пустая, как статуэтка из мраморной крошки, в которую забыли вдохнуть тепло. «Вот ты и появилась, визуализация всего моего внутреннего беспокойства», — хотелось сказать это вслух, но благоразумие изнутри стучало набат и просило не беспокоить попусту воздух своим комментарием. Кожа пришедшей казалась на грани исчезновения — светлая, почти белая, как будто не знала солнца и не имеет понятия о загаре. Ни веснушек, ни румянца, ни какой-нибудь самой простой родинки. Волосы — чёрные, густые, как нефть, гладко струились по плечам, в своих координатах и не смели даже шелохнуться, не то, чтобы пушиться в атмосфере кухонной влажности. А платье этой... Персоны?.. явно решило, что законы физики для слабаков и решило жить по собственной механике. Чёрное, без излишеств и украшений. Такая… Не «гробовая дама на выезде», а скорее «Командировочная из загробного бюро планирования». Асия чувствовала, как по позвоночнику медленно ползёт прохлада, как будто кто-то открывает старую морозильную камеру, где хранятся не продукты — судьбы. Она по натуре своей была огнём: порывистым, живым, неуклюже ярким. А перед ней стояла ледяная линия горизонта, за которой не светит ни одно солнце. Рабыня прищурилась: не просто кто-то. Холод, стиль, возраст — всё не совпадало, но выстраивалось в одно: перед ней стояла та, кому даже директор бы кланялся и предлагал чай. И, конечно, моложе. Потому что унижение должно быть полным комплектом. И всё же — она не отвела взгляд. Асия не была глупа. Она чувствовала: перед ней вершина местной пищевой цепи. И одному богу известно, чем она привлекла её внимание. И при этом... Ну нет, женщина из стали, муки и нахальства не для того тащила мешки и разруливала кухонные конфликты, чтобы теперь пялиться в пол перед одушевлённой версией «Гоэтии для самых маленьких». «Не язвить. Хоть раз в жизни просто помолчи», — велела себе Асия. Но ехидна внутри уже вцепилась в реплику: «Ну ты глянь, кто к нам с премией за готическую эстетику заявился». Асия шагнула назад. Не из страха — из расчёта. Как кошка, уступающая дорогу левиафану. Очень вежливая кошка. — Чем могу служить, госпожа? — спросила она, голосом почти равнодушным. Почти. — Если вы позволите, как мне вас звать? — Я — та, что слышит, как под твоими ступнями шепчутся кости, — прозвучал ответ. Асия мысленно закатила глаза, представляя, какими препаратами её пичкают в коме, если мозг выдает такие пассажи. — Но сегодня... Я просто Тень. «А, ну слава богу, — подумала Асия. — Только Тень. А я уж боялась, что это инспектор по санитарным нормам». — Я — Асия. Просто Асия, — произнесла рабыня. Потому что молчание в таких случаях — не добродетель, а слабость. Почему бы и не представиться сущности, которая, судя по всему, в курсе всех останков в радиусе ста километров. — Я знаю. — Э-э-э… Ну…. Так чем могу служить? – растерялась Асия, понимая, что вряд ли ее визави пришла за ночным перекусом. И вообще скорее всего, ест только по праздникам. Очень редким в Мородоре, надо сказать. Тень подошла ближе. Настолько, что воздух стал колоться, как стеклянный. — Ты не отсюда, — произнесла она, и в её голосе не было ничего живого. — Ты слишком умна. «Ну, хоть кто-то заметил. Впервые за тридцать лет моего существования, — внутренне хмыкнула Асия. — Жаль, что это не бывший муж…». Тень подошла совсем близко. От неё пахло холодом и старыми книгами. Или прахом. Или памятью. Тем, что не живёт, но и не умирает. — А что? — голос рабыни был спокойным, даже слегка черствым. Она не спешила с ответом. Не стоит перед этим призраком делать вид, что она что-то не понимает и играть дурочку. — Это с чем-то идёт в комплекте? Асия поняла быстро: последняя реплика – лишняя. Воздух в комнате наполнился колким ощущением опасного недовольства. Что-то в присутствии этой особы заставляло её нервничать, но вывалить наружу этого было нельзя — это всё равно что показывать свой страх на бойне. Тень склонила голову. Молчание висело в воздухе, как дым над останками костра. В её голосе впервые зазвучало нечто живое: отголосок намерения. — Ответ. Что бы ты сделала, если бы тебе предложили силу, способную изменить судьбы? Даже если за это придётся идти по телам? Асия замерла. На секунду. А потом ещё на одну. Не потому что не знала, что сказать — знала. В таких случаях всегда лучше делать вид, что ты философ. Конечно, она понимала, что за этим скрывается некая проверка. Но ещё не ясно, кто кого тут на самом деле обследует. Возможно, эта странная женщина пытается вывести её на какой-то откровенный ответ. Она осторожно взглянула на фигуру Тени, чувствуя её бездушное присутствие, и внутренне усмехнулась. — Я бы сначала спросила, чью именно судьбу мне предлагают изменить, — сказала она, чувствуя, как её сарказм плавно скользит в слова. — Учитывая, что судьбы — штука не такая уж и объективная, не могу не уточнить без полноценных вводных. Тень замерла, её взгляд казался почти проницательным. И тут, без объявления войны и предупреждения, она приподняла бровь. Это была первая человеческая реакция от неё. Улыбка. Не для тепла, для признания акта фиксации, когда ставят метку на внутреннем чек-листе: «эта точка — под наблюдением». — Ты правда интересная, женщина из стали, — сказала Тень с каким-то совершенно новым оттенком в голосе. Асия не могла точно сказать, что это было: восхищение? Интерес? В любом случае, это было… странно. — Ты будешь помнить этот разговор. Даже если подумаешь, что забыла. Тень повернулась и поплыла к выходу, цокая кабуками по жирному полу. Асия ещё секунду стояла, как будто застыв в сбое, из которого никто не собирался её чинить. Остался запах кухни, лёгкое послевкусие кошмара и уверенность: что бы это ни было — оно её запомнило. А кухня, тем временем, снова зашипела и забурлила. Как будто извинялась. Народ возвращался из небытия и оцепенения, и очень удивлялся тому, что все дружно стояли минут десять за поворотом и разглядывали узоры стены.

***

Нижний кабинет, в котором они встретились, не был похож на место, где могут обитать обычные живые люди, у которых процесс работы непременно включает чай с печеньками или подглядывание краем глаза на собственную коллекцию антикварных гипсовых слоников. Он, скорее, напоминал сердце забытой машины, в которой всё ещё теплятся искры старых, забытых даже самим временем, процессов, но сама она уже давно не знает, зачем работает. Каменные стены — сухие, испещрённые рельефом и рунами, не рассказывали истории, а удерживали в себе память судеб и приговоров. Символы не украшали — они связывали: прошлое с настоящим, настоящее с тем, что ещё не наступило. Не кабинет — капсула Воли. Магические сферы, плавающие в воздухе, очерчивали границы, как маяки, обозначающие, где кончается тьма. Их тусклое, холодное свечение лишь подчёркивало контуры предметов: резкие, без прикрас, строгие в своей геометрии. Свет не высвечивал центр комнаты — он охранял его. Тьма внутри была умышленной, нужной. В этом мраке не прятались чудовища. Главное чудовище уже сидело за столом и свет был нужен, чтобы ему было удобнее работать. Запах — сложный, резкий, древний. Пепел. Металл. Высушенная кровь. Пыль бесконечно старых пергаментов. Комната не пахла смертью. Она пахла архивированной реальностью — слоями событий, сданных в вечность. Здесь не было ни ненависти, ни жестокости. Только власть. Структурная. Бесстрастная. Абсолютная. Это был кабинет Саурона. Он стоял у карты. Пальцы скользили по линии гор, словно задавали импульс будущим событиям и указывали, куда политическим фигурам идти, чтобы творить историю. Каждый жест был частью формулы — стратегического расчета. Он не просто размышлял — он восстанавливал, как настраивают устройство, которое должно изменить температуру мира. Когда в дверях появилась Тень, он не обернулся. Он уже знал, что она придет — чувствовал собственным духом. Она остановилась у границы, но не входила полностью под холодные лучи света. Тень была там, где её и ждали — у грани. В этом было что-то ритуальное: её голос — сдержанный, ровный, будто исходил из глубин самого подпространства, проносясь в голову без лишних препятствий. — В ваше отсутствие основные процессы шли по плану. Хранилища стабилизированы, арканическая решётка на седьмом уровне удерживается. Новые рабы из Харада начали обучение. В кузнице — рост производительности. Один из мастеров предложил корректировки для литейного отдела. Я передала ваши замечания. Испытания уже идут. Саурон слушал, но не подавал вида. В этом было всё его присутствие — абсолютное, даже когда казалось отсутствующим. — Однако есть отклонение, — добавила Тень буднично. — Рабыня. Недавно прибыла. На вид — ничем не отличается от остальных. Но мёртвые зашептались сразу... Один из старых — из тех, кто не отзывался десятилетиями, указал на неё. Жестом, — Саурон отвлёкся от карты, чуть повернув голову. Интересно. — Сначала я не придала значения. Но потом начала наблюдать. Её действия не случайны. Она не приказывает, но всё вокруг начинает работать. Не поправляет — перестраивает. Пространство само подчиняется. Люди рядом с ней, как шестерёнки, пойманные в новый ритм. Всё начинает работать иначе. Точнее. Безотказнее. Как будто она несёт в себе знания — не отсюда. Саурон выслушал, не отводя пальцев от карты. Только взгляд стал чуть тише. Внимательнее. Концентрированнее. — Она не властвует. Но всё вокруг — начинает функционировать. По логике. Точной, чуждой нашим принципам. — Она умна? — Не в привычном смысле. Скорее — математична. Не колеблется. Не отступает. Отвечает свободно, с иронией. Даже когда моет посуду — делает это без суеты. Экономно. Функционально. Как будто иначе — бессмысленно. Саурон подался вперёд. Свет скользнул по его лицу, гладкому, без возраста, без времени, слишком идеальному, чтобы быть человеческим, он собрал его сам, от глазниц до золота в волосах прядей. В моменты контакта с теми, кому не ведомо, кто он — красивый облик внушал доверие и уважение. Но сейчас маска застыла, как камень, который больше не помнит, когда последний раз чувствовал дождь. — Ближе к сути. — Она здесь всего месяц. Южная кухня, зона стражи и офицеров. За это время — вытяжной канал в стене, наклонённый под углом, чтоб поднимать жар. Маркировка котлов и подносов — жетоны и уголь. Расписание кормления, перераспределение нагрузки. Продолжать? — он неопределенно кивнул. — Ротация припасов. Обучение знакам неграмотных рабов. Камни под очагами. Обложила очаги каким-то конкретным камнем, чтобы удерживать тепло, и установила иные поддувала. Огонь стал ровнее и горячее. Еда готовится быстрее. — Вывод? — Кухня превращается в слаженный механизм. Рабыня приобрела уважение части рабов и стражи. Без официального назначения стала неформальной «старшей смены». Эффективность кухни повысилась. Месяц, — повторила Тень с нажимом.  — Её душа — как язык, на котором здесь никто не говорит. Знакомый, но со сломанной грамматикой. И всё же не наш. Её присутствие ломает ритм. Как сбой в отлаженной цепи. Но цепь не рвётся — она подстраивается. И мёртвые это чувствуют. Они... уступают ей пространство. Я тоже чувствую. Она — не отсюда. Саурон не ответил сразу. Пальцы его всё ещё лежали на краю карты, но взгляд застыл за чертой, где проходят линии мира, ещё не вписанные в ткань. Неслышно вдохнув, он на миг задержал дыхание, как будто в идеальный расчёт проник посторонний импульс. Нечто чуждое, но пока допустимое. — Если она не из Средиземья, то от Валар, — слова были сказаны спокойно, но воздух в комнате изменился. Он больше не был инертным. Он стал плотным. Осознанным. — Не похоже. Никаких намеков на божественное сияние. Чисто человек, но иным в устройстве разума. Более организованным и более... разносторонним. — Возможно, извне. За Пустотой. — Да, — кивнула Тень. — Так я чувствую. — Если её восприятие не сковано рамками Арды, значит, границы мысли размыты. Значит, проблема не в ней. Такие сбои не исправляют. Их изучают. И используют. — Инструмент? — понимающе уточнила Тень. — Не исключено. Но сначала — проверка. Не через тебя. Не через мёртвых, — Саурон задумался. Память о последней атаке еще жила. Проиграл бы он Войну Кольца, если бы в битву при Моранноне не вмешались Валар и не попытались стереть его государство с лица Арды? Вряд ли. — Интуиция здесь — инструмент слабых. Но иногда она совпадает с точностью. Я должен увидеть сам. — Сейчас? — Тень чуть наклонила голову. — Нет. Пусть пока не знает. Пусть строит свои схемы и управляет кухней. Позволь ей делать всё, как делает. Не мешай. Лишь наблюдай. Владыка смотрел сквозь карту, сквозь стены, сквозь Мордор — как будто видел не женщину, а.. потенциальную переменную. В положительном ключе она сыграет или нет — не суть важно. Шпиона он уничтожит, таланты — применит к стратегии. Рабыню ещё не вписали в схему, но уже чувствовалась угроза: система требовала иной логики и пересчёта. Пусть наблюдает. Пусть строит. Но если формула даст сбой — переменная станет бессмысленной. Тень поняла: разговор окончен. Владыка уже говорил с будущим.