Техническая поддержка Мордора

Днём шли переговоры — величественные, напряжённые, с непременными паузами для демонстративных молчаний и стратегических глотков воды. Кто с кем, о чём, и кто кого переиграл — Асия не уточняла. Не то, чтобы она совсем не интересовалась, но у нее хватало мозгов не соваться туда, где разговаривают существа, способные разнести мироздание из-за неправильного ударения. Она предпочла наблюдать издалека — с чашкой чего-то горячего и огнетушителем рассудка под рукой. Мирное любопытство лучше всего уживается с инстинктом самосохранения, особенно когда вокруг сгущаются древние претензии, политические реверансы и взгляды, от которых хлеб покрывается плесенью. Но Асия абсолютно точно знала, что каждый вечер, стабильно и без опозданий, шатёр её «случайно» оказывался в эпицентре прогулочного маршрута Владычицы Эльфов. Тень, появлявшаяся днём с видом, будто только что пересчитала всех мертвецов в округе и осталась недовольна, сообщала об этом сухо: два раза в день, без сбоя, с эльфийской пунктуальностью. Галадриэль гуляла. Формально ничего предосудительного не делала — просто шла мимо. То с книгой, то с цветком, то с платком (возможно, тем самым, что когда-то держал Финарфин, или кого там ещё принято вытирать на заре времён?). Лицо её источало лёгкую благородную усталость, как будто быть тысячелетней мудростью среди палаточного лагеря смертных — это не высокомерие, а просто тяжкий труд. Ещё чуть-чуть, и она действительно произнесёт: «Как же утомительно быть вечностью среди этих… практичных существ с чертежами и сваркой». Сама Асия видела Владычицу только издалека — и, если честно, предпочитала, чтобы так и оставалось. Потому что издалека Галадриэль выглядела именно так, как и должна выглядеть древняя эльфийская полубогиня, прошедшая через Свет, Тьму и курс идеальной походки: как воплощённое «слишком». Слишком высокая, слишком правильная, волосы — не свет, а его идея, будто их вычесывали прямо из тумана над Аманом. Платье — вечно развевающееся, даже если ветра не было. Лицо — из мрамора, но такого, который обиделся бы на саму идею быть строительным материалом. Она не шла — она скользила. Не смотрела — благословляла вниманием. Воздух вокруг неё, казалось, сам старался вести себя достойно, выравниваясь в изотермическое идеал-благоговение. И всё бы ничего, если бы эта феерия светлого величия не имела привычки курсировать у её шатра, как беспилотник морального превосходства. И если бы Асия — ну, конечно же, из чистого научного интереса, исключительно теоретического, не хотела бы переговорить с ней сама. Не ради светлого прикосновения к Вековой Мудрости и уж точно не за тем, чтобы вслух сказать: «Владычица, как приятно знать, что после падения светильников ваш вкус выжил». Просто был один вопрос. Один конкретный, неудобный, невозможный — о девушке, которая приходила дважды, говорила странно, исчезала не туда и была слишком похожа на память. Асия не знала, что именно не так с душой Арвен, но знала, что так точно быть не должно. И если кто и мог знать, как это исправить — то, возможно, именно та, кто вечерами гуляет с цветком и видом, будто лично вырастила Древа Валинора из черенка от лопаты. Тем более, что Саурон больше не приходил, видимо, у тёмного владыки дел было в избытке, включая перекройку политического ландшафта и какое-нибудь очередное переосмысление структуры реальности. В общем, не до Асии. Тень тоже исчезала по вечерам, как изящная галлюцинация на нервной почве. В общем, момент был идеальный: внимание рассредоточено, начальство занято, моральный компас молчит. Асия осталась одна. Технически. Фактически — с охраной. Потому что Саурон, в своём безграничном доверии и параноидальной логике, выставил к её шатру двух крепких орков. Возможно, конечно, что у эльфийки были мотивы, история и, возможно, скрытый клинок из времён Дориата, но Асия сомневалась, что Владычица станет устраивать резню в свете звезд, под одобрительный шелест палаток. Однако охрана, назначенная лично тёмным величием, относилась к задаче с рвением: сопровождала её повсюду, включая склад с гвоздями. Один из них даже кашлял, если Галадриэль приближалась ближе, чем на тридцать шагов — видимо, считал себя живым детектором благородной угрозы. Второй вёл счёт: двенадцать прогулок, пять взглядов, один полупоклон. Но у Асии была воля. А также: смекалка, карта склада, отвлекающий манёвр в виде забытых документов и тайная тропа между тентом прачечной и телегой с капустой. В конце концов, если Саурон думает, что может защитить её от эльфийского диалога с помощью двух гоблинообразных телохранителей — он, как минимум, недооценивает уровень её упрямства. На пятый день Асия дождалась. Галадриэль, как по расписанию, снова прошлась мимо. С видом случайного прохожего, у которого в голове ровно две мысли: фаза луны и где в этом мире прячется достойная лаванда. И всё бы выглядело вполне натурально, если бы это не была Галадриэль, и если бы не в двадцать третий раз в общей сложности. И вот в тот самый момент, когда Владычица эльфов миновала очередную бочку и явно собиралась ненавязчиво не заглянуть в сторону шатра — из темноты, где-то между складом и штабной кухней, раздалось резкое, почти уличное: — Пс-с-с. Галадриэль вздрогнула. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но для существа, которое пережило падение Тирион и пять тысяч лет восходящего презрения — это было практически припадком. Из-за угла выглянула Асия. Вид — соответствующий миссии: в тенях, с пятном от земли на локте, лицо такое, будто она уже успела разлить чай, а теперь собирается разлить истину. Подмигнула. Конспиративно, как человек, у которого в детстве был богатый опыт бегства с уроков. — Сюда. Быстренько. Там пусто. Ни орков, ни Назгул. Даже Тень обедает. Святое время. На всякий случай добавила жест рукой: «давай-давай». И, странным образом, в этот момент всё вокруг, вплоть до ветра, будто решило, что это действительно разумный план. На лице Владычицы промелькнуло выражение, которого, по идее, не должно существовать в природе бессмертных. Что-то между «что сейчас было?» и «у меня, кажется, галлюцинация». Одним только взглядом она проверила реальность на целостность — и не нашла в ней ожидаемой чопорности. Но, к её чести, вместо того чтобы испариться в луче света или вызвать древний священный протокол реакции на хамство, Галадриэль лишь едва приподняла бровь. Совсем чуть-чуть — на пару тысячелетий. Потом вздохнула, как кто-то, кто видел войны богов, но не был готов к «пс-с-с» из-за бочки с репой. И пошла. Без слов, без жестов, с лицом эльфа, который внутренне очень точно записал: «За это ты мне ещё заплатишь, смертная». Галадриэль восседала на складном стуле так, будто это был трон, выточенный из света, печали и хорошего воспитания. Стул даже не скрипнул — вероятно, почувствовал ответственность. Волосы лежали идеально: не шевельнулись, не прилипли, не сомневались в себе. Руки — на коленях, симметрично, будто сама вселенная одобрила эту позу. Дыхание — ровное, как у монастырского фонтана, который тысячу лет лил воду и никого не осуждал. Асия сидела напротив, на ящике. Проволока из соседнего короба уже наполовину перекочевала к ней в руки — сама, по собственной воле, как всё вокруг, что попадало под её категорию «можно починить, пока разговариваешь». На ней был рабочий халат, на коленке — заплатка, на лице — лёгкий прищур человека, которого не так-то легко впечатлить, особенно после четырёх лет работы в домне и одного визита Саурона без предупреждения. Но почему-то поднять взгляд от своих беспокойных пальцев Асия не могла. Галадриэль, выдержав нужную паузу величия, слегка склонила голову, как если бы сейчас начнётся ария для сопрано с хрустальным аккомпанементом: — Я — Галадриэль из до... — Подождите, — перебила Асия, не отрываясь от проволоки. — Вы же... ну, скажем так, родственница Арвен, да? Сказать «бабушка» язык не повернулся — он вообще предпочёл в этот момент отойти в сторону, сделать вид, что его здесь нет, и не участвовать в конфликте формальностей. Потому что в голове у Асии бабушка — это пирожки, которые пахнут маслом. Это мягкий голос, пухлые щёки и хроническое беспокойство за внука, который съел слишком мало картошки. Это петельки на носках, мелкий домашний террор и постоянная охота на сквозняки. А не вот это — свет, мрамор и сквозная печаль времён, когда ещё никто не выговаривал слово "время". Так что "родственница Арвен" — это был дипломатический максимум. С учётом обстоятельств, даже слишком щедрый. — Да, — тихо ответила Галадриэль. Прозвучало это как свеча в тишине: почти незаметно, но с глубиной, в которой можно было утонуть. Асия кивнула, как будто поставила галочку в длинном внутреннем списке. Пальцы продолжали что-то гнуть — кольцо, крючок, возможно, новую философию быта. Говорила она без особой подготовки, просто как есть, как варят суп из того, что есть под рукой: — Она ко мне… приходила. Во сне, наверное. Или в чём-то, что снаружи выглядит как сон, а внутри — как цветущий лес, только ты там не гуляешь, а стоишь. Просто стоишь, и всё вокруг будто помнит тебя лучше, чем ты сам, — Асия на миг замолчала, как будто сама только что услышала, что сказала. — Вы, наверное, разбираетесь в таких вещах лучше. Хотя, может, и не разбираетесь, — тут же добавила она, слегка фыркнув. — У вас, я так подозреваю, сном пользуются по высоким праздникам, по записи и только при участии звёздного хора и утверждённого списка родословных. Галадриэль не выдала удивления. Но Асия, натренированная замечать мельчайшее — от микротрещин в металле до фальши в голосе, уловила: на долю секунды взгляд Владычицы стал с неподвижным, как у того, кто не просто услышал новое, а сразу поставил его в контекст, давно известный, но скрытый. Конечно, судьба Арвен не была для неё загадкой. Просто Галадриэль, как и все, кто умеет жить очень долго, предпочитала держать знание под нужным углом освещения. От Элронда, от его сыновей, от большинства эльфов, которым лучше было не знать. Но зачем Арвен пришла именно к этой нахалке, к этой смертной с руками в проволоке и языком без тормозов — вот это уже было… любопытно: — Арвен приходила к тебе? — произнесла она негромко. Голос был как стекающая вода: ровный, прозрачный, и всё же с подтекстом, способным подмыть скалу. — Зачем? Асия пожала плечами, пойманная за непреднамеренным участием в мистике: — Ну, мы с ней говорили, — сказала она, отводя взгляд, будто это было о чём-то бытовом. — Там много о чём, в основном — как мне тяжело живётся. Стандартный набор: судьба, одиночество, незакрытый гештальт. Такое ощущение, что ей просто было важно быть рядом, даже если молча. Не суть, наверное, — и тут, не меняя интонации, не делая пауз, она просто сказала: — Саурон… Маленький ток пробежал по лицу Галадриэль. Веки дрогнули. Дыхание — остановилось, будто лес перестал дышать на одно мгновение. Всё остальное осталось неподвижным. Совершенно. Идеально. Как будто её вытесали из света, и любая эмоция должна была пройти одобрение через три совета и внутренний референдум. Асия заметила и это, слегка нахмурившись. Она не придавала имени значения, не вешала на него титулов. Для неё Саурон был просто… Саурон. В сущности — раздражающий, безусловно опасный, слегка очень любимый, временами чудовищно убедительный, но не вселенская сакральность. А уж тем более не объект для трепетного преклонения. — Саурон сказал, что она застряла, — продолжила она. — Не может умереть как человек. И не может уйти как эльф. Висит между, — Асия на секунду задумалась. — Как голос, который застрял в горле и не выходит. Как будто кто-то не дал ей договорить — и теперь она осталась в этом «почти».  Я не знаю, можно ли ей помочь. Но если кто и знает — так это вы, — наступила пауза. Асия впервые села чуть ровнее из чувства меры. Потому что слова уже прозвучали, а дальше должна была говорить тишина. — А если не вы, — добавила она, — то, честно говоря… У неё есть шанс? Или это просто остаточный отклик, который не знает, куда уйти? Галадриэль смотрела на неё долго с высокомерным «о, смертная, как ты осмелилась»: не от того, что она портит вид, а потому что сквозь неё пробивается луч солнца. Асия, чувствуя взгляд, выдержала его, не моргнув. Она не любила, когда на неё смотрят так, будто вот-вот начнут сверять с пророчествами. Особенно — если она при этом сидит на ящике, а пальцы всё ещё держат самодельный крючок. Вряд ли кто-то пророчествовал это. Галадриэль заговорила тихо:. — То, что ты увидела её — уже знак. Если Арвен приходит к тебе… а я звала её сама, сотни раз, но она не отзывалась... то, возможно, в тебе есть ответ. Не знаю, в чём суть. Пока. Но мне нужно посмотреть через Зеркало. Наступила пауза. Тяжёлая, как раскалённый воздух перед грозой. Асия молча подняла бровь: — Может, таро раскинем? — фыркнула она, откидываясь чуть назад. — Я, в принципе, не очень люблю отражающие поверхности. Особенно если в них глядит кто-то, кроме меня. Это был почти рефлекс: укрыться за насмешкой, как за фартуком. Но в лице Галадриэль вдруг мелькнуло… понимание. Настоящее. Как будто она услышала не только иронию, но и то, что за ней. Как будто знала, что такое избегать зеркал — не потому что боишься увидеть себя, а потому что боишься узнать. В её взгляде что-то изменилось, ощутимо, как когда поверхность воды вдруг перестаёт отражать и начинает показывать глубину. И когда она заговорила снова, голос стал другим. Тише. Плотнее. Дыхание древнего знания, говорившего не устами, а самой сутью. Как будто сейчас говорила не она, а вода, тянущая за собой память лесов, звёзд и старых решений: — Я имею в виду своё Зеркало. Артефакт. Саурон воссоздал для меня одну из копий. Для переговоров. Чтобы я могла показывать своим соратникам, что их ждёт в этом союзе. И на его условиях, — на этом слове она чуть сжала пальцы, но быстро отпустила напряжение. — Но это не главное. Главное, что Зеркало показывает: иногда — то, что скрыто. Иногда — то, что ещё не случилось. А если между тобой и Арвен есть связь, настоящая, не надуманная, мы сможем понять, какого она рода. И тогда, возможно, поможем ей. Галадриэль выразительно всмотрелась в Асию. Долго. С выражением, с каким древняя Владычица смотрит на таракана, который внезапно заговорил и, ужас ситуации, сказал нечто осмысленное. И всё же во взгляде не было отторжения. Была… фиксация. Как будто она отмечала в себе сам факт происходящего: это происходит, и с этим теперь надо работать: — Зеркало не врёт. Но требует правды взамен. Асия вздохнула. Глубоко, с присвистом, осознавая, что сама загоняет себя тупик, и будет вынуждена в нём обустраиваться. Взгляд её скользнул по шатру: складные стулья, сундуки со всяким добром, кружка, в которой уже остыл кем-то забытый чай — и, как обычно, ощущение, что даже ткань палатки знает, кто тут хозяин. Саурон. Его порядок, его пространство, его невидимая сетка причин и следствий, в которую ты вплетаешься даже тогда, когда просто сидишь. Ему это не понравится. Потому что не входит в систему, потому что он просил этого не делать. А Асия… Асия. Она перевела взгляд на Галадриэль. В нём не было ни трепета, ни попытки объясниться, лишь усталость, которая накапливается от долгой игры по чужим правилам — и специфический юмор человека, которого уже удивить сложно, а вот задолбать — пожалуйста, очередь за вами: — Ну ладно, — сказала она, поднимаясь с ящика и отряхивая колени. — Где ваша стеклянная колдунская штука? На секунду Галадриэль застыла. Как будто её мозг — а у неё, вероятно, их было несколько, по векам распределённых — пытался вспомнить, как по-эльфийски выразить: «блядь, серьёзно?» Потом, медленно, с почти человеческим презрением, она улыбнулась. Это была такая улыбка, которой бессмертные эльфийские Владычицы награждают случайно заговоривший чайник: с уважением к факту и лёгким внутренним криком: — Я укажу путь, — произнесла она. Голос снова стал чистым, прозрачным, как осенняя вода в глубокой лощине. — Но шаг ты сделаешь сама. — Это ж я. Опция «шагаю в неизведанное» по умолчанию включена, — вздохнула Асия. — Когда? Галадриэль выпрямилась чуть сильнее. Каждое движение, как строка в рукописи, где ничего нельзя вычеркнуть без последствий: — Только одно условие, — сказала она, чеканя слова так, будто от них действительно зависел чёткий баланс мира. — Саурон не должен знать. Слишком уж он тебя охраняет… от своих старых друзей, — на последнем слове её голос чуть потемнел — тень воспоминаний проскользнула, как налёт на серебре. Асия мысленно скривилась. Понятие «друзья» и «Саурон» в одном контексте звучали… ну, как «кружевной молот» или «этичный допрос». Всё вроде бы слова, а вместе что-то не то. Впрочем, он и сам, когда прикидывался Саэлем, однажды говорил о дружбе. Тихо, почти нежно. И да, то, что он узнает обо всём потом, когда будет уже поздно что-то запрещать — это, пожалуй, и правда оптимально: — Само собой, — отозвалась она, буднично, почти равнодушно. — Он бы начал «анализировать ситуацию», а я не хочу втыкать военный отчёт вместо отражения. Галадриэль чуть смягчилась. Не улыбкой — она была выше таких очевидных жестов. Но в её лице появилось едва уловимое тепло и, возможно, понимание. Как будто на миг она перестала быть Владычицей: — Тогда я передам зелье. Оно временно блокирует Печать. Не полностью, но достаточно, чтобы он не услышал тебя. Асия подняла бровь просто по инерции ясного внутреннего «нет». Она перебила почти сразу, уверенно. Блокировать Печать? Это из другой категории. Та, где уже не хитрость, а лезвие по живому. Асия туда не ходит. Пока не вынесет всё, что можно — сама: — А, да не надо, — отмахнулась Асия деланно просто. — Я знаю, как её обманывать. Это было не бахвальство. Обет. Она знала: если позволить кому-то влезть в структуру, пусть даже во благо, значит признать, что самой пройти не сможешь. А это уже — другой выбор. И она его делать не собиралась. Не сейчас. Не с чужой подачи. Если не вынесет сама — значит, и просить не имела права. А если вынесет — значит, он узнает, но попозже. И пусть. Тишина после этого была не просто хрустальной — она звенела. Почти музыкально. Пространство будто задержало дыхание. И впервые Галадриэль потеряла ритм на долю мгновения. Как будто в давно знакомую партитуру кто-то вставил ноту из другого мира. Она смотрела на Асию — и видела не самоуверенность. Видела выбор. Редкий, опасный. Самостоятельный: — Ты… Знаешь, как обмануть Печать Саурона? Асия пожала плечами. Просто. Как будто речь шла о сварке без чертежа. Слегка перекатила между пальцами проволоку — остаток её прежнего разговора с реальностью: — Ну да. В последнее время он… ну, громко думает. А иногда — не слышит, если я специально не «звучу». А снаружи, в лагере, тем временем, начался оживлённый брожение, по масштабам достойное как минимум внезапного нападения или, хуже, визита самого Мелькора без предупреждения. Сначала охранник номер один, что с выражением «меня за вами поставил лично Владыка, и я ещё всем тут устрою» подошёл к шатру и постоял. Потом подошёл поближе. Потом заглянул внутрь, ожидая увидеть привычную картину: Асия, кружка, возможное возмущение. Пусто. Охранник номер два, более молчаливый, но с талантом к панике — сразу ушёл в сторону кухни, потому что логика у него была простая: если смертная куда-то исчезла, то, вероятно, ест. Через пять минут шатёр осматривали уже втроём, потому что охрана у Асии имела свойство самовоспроизводиться в стрессовой среде. Один проверял, не превратилась ли она в подушку. Второй заглядывал под стол, третий звал шёпотом: — Госпожа… вы… эм… есть? Один из них бегал по лагерю с видом человека, который змею с характером. Другой пытался припомнить, не говорила ли она что-нибудь загадочное в духе «если меня не будет — поджигайте склад». Когда кто-то предложил постучаться к Галадриэль, первый охранник побледнел так, будто ему предложили вслух обсудить трещину на троне Саурона: — Она живая же?.. Ну, вроде бы живая?.. Ну... была? Никто не знал, где именно исчезла Асия. Но все знали, что будет, когда об этом узнает начальство. Так что к концу получаса поиски перешли на фазу «рассыпаться в радиусе ста шагов и искать хотя бы отпечаток ботинка». И вот, как водится в хороших легендах (и плохих операциях), Асия вышла сама. Спокойно. Без признаков побега или стресса. Просто раздвинула полог и шагнула к себе, как человек, который совершенно законно вышел… Ну, скажем, покурить. Картина, которую она застала, была живописной: два охранника с лицами пограничного истощения, один — с перекошенной картой лагеря, другой — в попытке прислушаться к земле (вдруг она провалилась?). Третий панически заглядывал в чайник. Четвёртый, привлечённый по цепочке, уже был где-то между штабом и лазаретом, и вообще хотел домой. Когда они увидели Асию, тишина легла такая, что можно было услышать, как у кого-то в кармане предательски зашуршал сухарь. Женщина остановилась. Осмотрела сцену. Потом устало провела ладонью по лицу, вздохнула и произнесла, предельно вежливо, даже деликатно, с интонацией «вы серьёзно?»: — Можно мне, пожалуйста, оставить при себе свои девичьи тайны? На секунду никто не шелохнулся. Охранник номер один медленно открыл рот, потом так же медленно закрыл: — Но… госпожа… вы же… это… не предупредили… — Ну да, — кивнула Асия. — Именно в этом суть тайны. И пошла мимо, как ни в чём не бывало, оставив за собой лёгкий след пыли, запах раздражённого железа — и коллективное чувство, что кто-то только что избежал страшной кары. Пока что.

***

Глубокая ночь. Асия лежала и смотрела в потолок шатра, где иногда шевелилась складка ткани — будто сама палатка лениво дышала. Сон не приходил, да и не должен был: между ней и сном давно лежала прослойка мыслей, как войлочное одеяло — вроде и греет, но дышать трудно. За стенкой шелестел лагерь — особенным, ночным шумом: скрип доски, кашель на дальнем посту, чей-то шёпот на границе сна. Как будто у каждого была своя маленькая бессонница, и весь мир держался на хрупком балансе между «ещё не сплю» и «уже не думаю». Она просто слушала — была внутри этой тишины, где каждый звук не просто случайность, а отражение чьей-то тревоги. И когда ткань шатра едва заметно дрогнула— она уже знала. Саурон вошёл с плотностью, которую нельзя спутать: воздух в шатре сразу стал тише, тяжелее, точнее. Асия медленно выдохнула, с обречённой хозяйственностью, с какой вынимают пирог, который всё равно подгорел. Он стоял у входа — тёмный, сдержанный, как гроза, которую кто-то вежливо упаковал в человеческую форму. Ни короны, ни плаща, только тень на лице резче обычного, как будто сама ночь уступила ему место. Глаза светились чуть сильнее, линия губ — резкая: Злой? Безусловно. Но не в том смысле, где крик и разнос. Это был гнев точный, собранный, как раздражение древнего механизма, в котором что-то пошло не так. И он пришёл не чинить. Владыка задержался у входа, взгляд скользнул по её лицу, как будто примерял новое несоответствие к старой системе. — Ну? — голос ровный, без резких нот, но с плотностью, способной резать ткань. — Как тебе Галадриэль?