Grýtvik

      За окном мелькали мутные тени от снега, который продолжал валить хлопьями. Внутри кабинета — тишина, только шелест бумаги и негромкое тиканье старого настенного хронометра. Эмили чуть нависала над столом, обложенным распечатками, картами и схемами. На экране монитора — увеличенное фото клинка. В правом углу окна браузера высвечивались вкладки с запросами: «Мифология Скандинавии / Иггдрасиль символ / Неолитические секты».       На её лице — уже ни следа от произошедшего в деревне. Лишь лёгкая ссадина чуть ниже скулы и сжатые в кулак пальцы на краю стола, чтобы скрыть мелкую дрожь от напряжения — привычная реакция на мороз и резкое столкновение. Неприятная, но… терпимая. Садиться она тоже не садилась. Тело пребывало в лёгком возбуждении после произошедшего; вроде уже и расслабилось, почуяв безопасность, но всё ещё было начеку.       Дверь приоткрылась, и в кабинет торопливо зашёл О’Брайн. Без лишних слов он тут же опустил на стол папку с отчётом со всей своей характерной деловитостью. И только когда Эмили повернула к нему голову, признавая его присутствие, он пояснил:       — Отчёт по зачистке. Только закончил. Думаю, ничего нового вы там не найдёте — сами же этих тварей видели.       Офицер BSAA пожал плечами.       — Новое скажет только Дайсон, — добавил он. Эмили чуть кивнула в знак одобрения, по-прежнему с нечитаемым выражением на лице протянув руку за папкой. Но едва она коснулась корешка, О’Брайн положил что-то рядом с её рукой, едва не дотронувшись до её пальцев.       — Это вам, — заявил О’Брайн с невозмутимым видом, аккуратно подтолкнув к ней предмет. — Чтобы не скучно было отчёт читать.       Тут же отдёрнув руку, Эмили озадаченно уставилась на конфету в чёрной глянцевой обёртке. В противовес её замешательству, офицер тут же достал из кармана вторую, точно такую же; привычным движением развернул, засунул в рот — и только тогда, немного смягчившись, чуть невнятно поделился:       — Из местного бара. У бармена целая вазочка стояла, — мужчина сделал паузу, как бы оценивая вкус. — Охереть какие вкусные.       Скрестив руки на груди, он опёрся плечом о косяк, и с конфеткой за щекой выглядел почти так, будто только что вышел не с зачистки, а из ленивого разговора у кассы.       Пауза затянулась дольше, чем на секунду — не неловкая, скорее… живая. Эмили отреагировала не сразу. Сначала пристально взглянула на него, чуть приподняв бровь. В её глазах читалось скорее осторожное удивление, чем недоумение — словно она просматривала жест с разных сторон, пытаясь понять, шутка это, вежливость или… что-то совсем неформатное. Конфету она не отодвинула, но и прикасаться не торопилась. Будто ждала, что та укусит.       — Только не подумайте, — продолжил мужчина. — Но давайте на «ты». Раз уж ночуем в таких местах чаще, чем в собственных кроватях.       И всё так же уверенно, он сделал шаг ближе и протянул руку.       — Джеймс, — назвался он с лёгким, суховатым кивком.       О’Брайн смотрел прямо, без снисхождения. Рука его осталась протянутой — не торопя, не настаивая, но и не отпуская инициативу. В ответ Эмили посмотрела на мужчину с очередной секундной паузой, в которой будто проворачивала анализ: «Кто ты, зачем, чего хочешь от меня на самом деле?». Услышав его имя, девушка будто бы чуть нахмурилась, но странная эмоция пропала так стремительно, что он едва успел её считать.       Но всё это лишь на секунду. И в итоге — пожала руку в ответ. Чётко, коротко, формально.       — Эмили, — произнесла в ответ, в отличие от языка тела, никак не выдавая настороженности голосом. Практически дружелюбно. И только потом, когда пальцы разошлись, она взяла конфету и положила ближе к папке, будто и правда собиралась читать отчёт с лакричным сопровождением. На её губах даже мелькнула лёгкая улыбка, почти невидимая, но… не дежурная.       — Ладно… Джеймс, — вздохнула она, перекладывая листы на столе. — Считай, что получил лицензию на неформальность. Но ошибки в отчётах всё равно не прощу.       И ровно в этот момент дверь распахнулась. Характерным, отработанным за много лет в спецслужбах движением вошёл Леон — быстро и бесшумно. Его взгляд тут же зацепился за О’Брайна, будто он не рассчитывал увидеть его, стоящим рядом с Ньюман. А потом — взгляд упал на конфету.       Ту самую, что лежала теперь у Эмили на столе, аккурат рядом с её бумагами, как невинный жест… или почти. Леон на секунду задержался на ней, затем поднял глаза на Эмили. Она, конечно, сохраняла обычную невозмутимость, но что-то с его появлением в ней смягчилось. Незначительно. Почти незаметно. Но ему было видно.       И тогда он снова покосился на О’Брайна. Выражение на лице Кеннеди вдруг стало…
чрезмерно спокойным.
Тем самым, когда внутри уже клокочет, но он ещё не решил, как именно подать это наружу: «Ты, блять, обеих переманить решил?»       Не ревность. Не собственничество. Скорее, раздражение. И вовсе не потому что Джеймс вдруг стал «соперником» — всё же женат, вечно сдержанный, типичный «рабочий фронтовик». Но какого чёрта он такой… добрый? Слишком добрый. Хоуп он руку подаёт, Эмили вдруг конфетками угощает, с каждым — на «ты», вечно в нужное время и с нужной фразой. Тип, который умудряется быть рядом, ничего не требуя, но постоянно оказываясь вовремя.       А он — вечно наоборот.       Кеннеди не сказал ни слова.
Просто шагнул ближе, встал рядом, медленно выдохнул — с таким выражением, будто только что проиграл партию, которую никто не объявлял. Руки — в карманы. Брови всё ещё чуть нахмурены, но в остальном — каменное лицо. Взгляд прямо на Джеймса. Без угрозы, но с прищуром голубых глаз.       В воздухе на секунду повисло напряжение.
О’Брайн это уловил и сделал то, что обычно делает человек, привыкший сглаживать углы — молча достал из кармана ещё одну конфету, повертел её в пальцах, потом небрежно протянул в сторону Леона.       — Кеннеди, чего такой угрюмый, а? — добродушно спросил он, без издёвки. — Конфетку хочешь, что ли?       Леон не сразу ответил — только после того, как заметил краем глаза Хоуп, входящую в кабинет в медицинском халате с планшетом в руках. Сдержанно хмыкнув, Леон скользнул взглядом с конфеты на лицо О’Брайна. Голос у Кеннеди был ровный, почти ленивый, но с привычной, тихой усмешкой где-то в подтексте:       — Ты типа у нас Санта, да?       О’Брайн парировал с той же интонацией: 
      — А ты, малец, хорошо себя вёл в этом году?       И повернулся к нему уже полностью, с полубровью вверх. Эмили не подняла глаз с бумаг, но левый угол её губ чуть дрогнул. Совсем немного, словно внутри пробежала мысль, слишком быстрая, чтобы её поймали, но вполне отчётливая. 
      «О, да. Особенно хорошо.»       Хоуп прошла к Джеймсу и, не глядя на Леона, сдержанно бросила с лёгкой тенью иронии:       — Раздаёшь дефицитные сладости налево и направо, О’Брайн?       Потом скользнула взглядом в сторону Кеннеди.       — Слушай, Санта, а у тебя, часом, уголёк в кармане не завалялся? — с тем же тонким, почти незаметным подколом добавила она. Прозвучало спокойно, даже шутливо, но Леон всё равно заметно скривился. То ли от того, как легко она это сказала. То ли потому, что именно её фраза выбила его из равновесия.       Кеннеди с показательной неохотой потянулся, чтобы всё-таки взять конфету, но в самый последний момент Хоуп ловко перехватила её из пальцев Джеймса. Не оборачиваясь, она тут же устроилась за столом с планшетом, словно ничего и не было. Леон тихо хмыкнул; его пальцы зависли в воздухе, чуть дрогнув.       О’Брайн, заметив, как тот остался с пустыми руками, протянул ему ещё одну и с лёгкой улыбкой сказал:       — На, не плачь только.       Почти что недовольно фыркнув, агент молча забрал конфету и тут же отшагнул. Ни слова благодарности. Ни малейшей реакции. Вместо этого он прошёл к столу и сел, решив, что сейчас лучше молчать, чтобы не сказать лишнего и не испоганить и другим настроение.       Эмили, сохраняя видимость абсолютной погружённости в документы, сделала пометку в верхнем углу страницы, а затем, закрыв папку, подняла голову и нейтрально, чётко произнесла:       — Ну что, всем досталось?       Уголки её губ едва заметно дрогнули. То ли от начала настоящего дела. То ли от внезапной «конфетной лотереи» от О’Брайна. То ли — от всего этого театра с недоговорённостями.       Её фраза послужила как призыв к порядку. Комната притихла, когда все расселись по местам. Не сразу, не резко — скорее, как оседает снег в тишине после выстрела. За окном вьюга продолжала лениво драть стекло, будто недовольный зверь царапал его лапой в надежде попасть внутрь. Хоуп скользнула пальцем по экрану планшета, погасив его. Конфету, так и не развернув, она сунула в карман. Сейчас не до сладкого — только дело. Леон устроился ближе к выходу, как всегда. В позе, которую узнают с первого взгляда те, кто хоть раз уходил не с места встречи — с места поражения. Он будто говорил своим телом: «Я тут, но недолго». Руки были скрещены, но пальцы будто хотели держать оружие. Спина прямая, плечи напряжены — и вовсе не из-за холода.       Потому что в комнате были обе.       Хоуп — из прошлого, слишком свежего, чтобы считать это прошлым. Эмили — из настоящего, слишком настоящего, чтобы считать её просто увлечением. И Кеннеди не знал, на кого сложнее не смотреть. О’Брайн сидел рядом, но чуть в стороне. Краем глаза отметил позу Кеннеди, его взгляд, который то и дело метался по разным сторонам стола, и выдохнул — почти незаметно. Без раздражения, но с пониманием: «Вот ты где, герой». Взрослый мужик, агент, легенда DSO… А выглядит, как подросток в раздевалке после признания, что никто не пойдёт с ним на выпускной.       Эмили не садилась. Лишь опёрлась ладонью о край стола, второй рукой придерживая папку. Принтер щёлкнул последней страницей, будто подтверждая: да, сейчас будет серьёзно.       — Начнём, — коротко, без вступлений. — Джеймс?       О’Брайн лениво откинулся назад, но взгляд его остался цепким.       — Северный сектор. Дюжина заражённых. Все нейтрализованы, зона перекрыта, — чётко отчитался он. Сделав паузу, провёл ладонью по колену, словно проверяя, не затекла ли. Привычка. Потом сухо добавил:       — Но либо они под землёй роются, либо кто-то плодит их в подвале. То пусто, то стая.       Он посмотрел прямо на Эмили, но кивнул как бы в сторону, для всех:       — И вирус… ну, не наш. Слишком быстрые для Т-придурков. Явно не они.       Эмили чуть кивнула, не спеша заговаривать снова. Взгляд её остановился на фото — один из трупов, искажённый, но не гниющий. Потом — устремила глаза на Хоуп.       Присматривалась. Уже в который раз. Эта девушка держалась, как положено: ровно, деловито, без истерик и суеты. Но что-то в ней было… не то.       — Что у вас, мисс Дайсон? — наконец, спросила она. Акцент на фамилии — мягкий, но не случайный. Хоуп подняла голову. На миг — заминка, но тут же в девушек вернулась привычная чёткость. Голос прозвучал по-медицински отточено:       — Некроз тканей, но без разрушения. Структура сохранена. Как будто тела лежали в вечной мерзлоте. Ни запаха, ни распада. Плоть — как у тех, кто замёрз, а не сгнил.       Будто за подтверждением своих слов она мельком посмотрела на Леона. Достаточно, чтобы он заметил. Достаточно, чтобы внутри у него снова защемило.       — Если бы не мутационные маркеры… я бы решила, что они просто умерли, — продолжила Дайсон. — После вскрытия будет яснее. К вечеру смогу дать больше.       Эмили слушала. Не перебивала. Не записывала. Просто… смотрела. Ответ был верный. Без сбоев. Но внутри неё не отпускало ощущение, будто у этой девушки есть ещё второй слой, и он пока остаётся закрытым.       — Хорошо, — кивнула она, поправляя прядь чёлки, и чуть задержала руку в волосах. — Но вы же понимаете, Хоуп: именно от вашего анализа зависит, будут ли завтра ещё такие… тела.       Ни похвалы. Ни угрозы. Только факт ответственности.       Хоуп кивнула коротко. И снова — тишина.       — А по топору и зверюге? — голос Леона был глухой, будто исцарапанный изнутри. Головы он не поднимал.       — Кстати, да, — тут же подхватила Эмили, отводя глаза от Хоуп. — В юго-восточном секторе был контакт. Субъект ростом больше восьми футов. Движения… координированные. Не как у стандартных мутантов, которых мы уже видели, по типу «Т», «G» или «плаги». Что-то покрупнее.       Взгляд — уверенный, спокойный. Но пальцы неуловимо дрогнули, стоило ей раскрыть папку. Она встретилась глазами с Леоном — всего на секунду — и придвинула к команде фото. На нём — лезвие. Огромное. Мрачное. Металл с сероватым отливом, в пятнах засохшей крови. У основания — вырезанный знак: корни, вплетённые в круг. Дерево, прорастающее сквозь себя.       — И он вооружён, — продолжила она. — Топор промышленного формата, похоже, ручная работа. Возможно, это не просто оружие, а ритуальный предмет.       — Ну, блять, — выдал О’Брайн, качнув головой. — Это что вообще? Не военное, не охотничье. Чистая сектантская хрень.       — Или слишком не сектантская, чтобы быть «просто хренью», — хмыкнула Хоуп.       — Символ по стилистике — североевропейская мифология, что-то в духе Иггдрасиля, — прокомментировала Эмили. — Но искажён. Как будто кто-то пытался исказить символ жизни — и превратить в нечто противоположное.       О’Брайн хмыкнул, прочищая горло. Рука его по привычке скользнула к поясу — проверка оружия, старая, ещё армейская.       — Нечисто тут.       Просто. Буднично. Но в комнате как-то холоднее стало. Или всем четверым показалось. Было очевидно: если здесь есть такие мертвяки — значит, есть место, откуда они продолжают выползать. А искать это место придётся им.       — Спасибо, что не «нечисть», — буркнул Леон, чуть откинувшись в кресле.       — А что, скучно тебе? — отозвалась Хоуп, прищурившись. Он посмотрел на неё и чуть качнул головой, очевидно оценив подкол, хотя и по-идиотски глупый. Хоуп же ответила движением: достала лакричную конфету, неспешно развернула, словно желая заклеить себе рот. И правда, фраза прозвучала не очень к месту. Засунув в рот сладость, Хопу откинулась назад.       — Топор, ритуалы, двухметровые тролли… Да мы тут в фольклорную сказку попали, а не на операцию, — хмыкнул О’Брайн, покачав головой, будто до сих пор не верил, что всё это действительно происходит, а не приснилось после плохого виски. Хоуп, скрестив руки, откинулась чуть назад и улыбнулась уголком губ:       — А ты думал, тебя сюда просто на лыжах покататься прислали?       В ответ на это Джеймс, не убирая полуироничной ухмылки, локтем слегка толкнул Дайсон в бок. По-товарищески.       — Соси конфету, Хоуп, — тихо бросил он со смешком. — У тебя это получается лучше, чем шутить.       Хоуп прищурилась и улыбнулась. Без обиды. Вся эта короткая перепалка — лёгкая, почти домашняя, на фоне общей нервозности вдруг сделала воздух в комнате чуть теплее.       Правда, не для всех.       Леон, сидевший чуть в стороне, отреагировал на слегка пошлую шутку мгновенно — жар подскочил так резко, как воспоминание из ниоткуда. Он тут же сглотнул; его взгляд метнулся к Дайсон, но тут же отпрянул. Как обжёгся. Чтобы хоть как-то скрасить неловкость от ощущений внутри, Леон посмотрел Джеймса, но только ощутил ещё большее напряжение, словно всё происходящее у него на глазах — неправильно и без его разрешения.       Шутят они…       — Отлично. Раз уж поболтали — значит, силы есть, — раздалось от Эмили. Голос сухой, чёткий, без лишней эмоциональности, но в нём всё же скользнуло уже знакомое: «Ну что, нашутились? Теперь — за работу».       — Пока у нас нет его уязвимостей. Поэтому с этого момента — никто не геройствует. Контакт — только при поддержке и с фиксацией. Наша задача не показать, кто круче, а понять, с чем мы имеем дело.       Леон украдкой перевёл пытливый взгляд на неё, а она продолжала:       — Джеймс, — кивок в сторону О’Брайна. — Расширьте зону обследования. Прочёсывание, визуальное наблюдение, при необходимости — отвлекающие действия. Лес, склоны — хочу видеть карту активности до вечера.       О’Брайн едва заметно качнул головой и, почесав висок, хмыкнул:       — Ну а куда нам деваться. Мы ж тут ради этого, как известно.       На полувздохе — как будто ожидал этого задания. Не был в восторге, но и не спорил. Работа есть работа. Иной раз лучше в сугробе, чем в кабинете с таким составом.       — Хоуп, — Эмили перевела взгляд на девушку. Не мягче, но без нажима. — Морг. Первичные протоколы, да, но мне нужно больше: динамика урона, остаточные реакции, что угодно, что укажет на структуру мутации. Но думаю, не мне вам объяснять, что делать.       Хоуп хмыкнула, почти одновременно с тем, как кивнула головой, но ничего не сказала. Руки уже легли на планшет, пальцы скользнули по экрану — блокировка, финальное касание, словно запечатывающее её присутствие в комнате.       — Леон, — голос Эмили почти смягчился. — Архив. Библиотека. Нам надо изучить все материалы, в том числе — культовую символику. Возможно, корень всей этой истории не в вирусе, а в идеологии. Мне нужно, чтобы ты сравнил это с тем, что тебе уже доводилось видеть.       И в подтверждение своих слов, она кивнула на медальон, раздобытый ею же у алтаря. Почерневший выгравированный символ на металле — тот же, что и на топоре — выглядел слишком красноречиво, чтобы его игнорировать.       Тишина повисла короткая. Почти незаметная. Но натянутая, как струна. Леон сжал челюсть, опустил глаза в стол.       Его — в архив? Вот уж вызов, достойный агента DSO.       — Ясно, — выдавил он, даже не удосужившись добавить «понятно» или «принято». И добавил — уже тише, больше себе, чем остальным:       — Как раз не помешает… проветрить голову.       Будто не замечая тона, Эмили кивнула, заместо команды приступить к делу легко, практически с азартом произнося:       — Тогда чего мы ждём?..       Хоуп встала первой. Леон встал почти следом. Он знал, что если не встанет сейчас — момент уйдёт. Хоуп уйдёт, а вместе с ней — та хрупкая возможность объяснить хоть что-то не под чужие взгляды. Кеннеди был уже на полпути, но в дверной проём, с таким видом, будто всё это случайность, шагнул О’Брайн. Именно так делают те, кто вежливо, но со всей ясностью, встаёт между.       — Эй, не толкайся, парень, — пробросил он вполголоса, почти лениво, но с полуулыбчивым «а ну-ка цыц», которое бывает у старшего брата, отгоняющего от сестры идиота с намерениями. Шаг, кивок Эмили, и Джеймс уже вышел следом за Хоуп, прикрывая её спину так, будто делал это не в первый раз. Леон хмыкнул, удерживая остатки самообладания.       «Ну конечно», — подумал он.       Ему и раньше казалось, что Джеймс его не жалует. Ну, может, не совсем — но уж точно не ставит галочку в списке любимцев. Не то чтобы Леон вообще сильно уважал BSAA. Но к О’Брайну у него было особое чувство. Мелкое, раздражающее, липкое, как снег за шиворот: и убрать нельзя, и терпеть мерзко.       «Прямо-таки братец-заботушка…»       Кеннеди хмыкнул себе под нос и остался, просто дожидаясь, пока их шаги стихнут за дверью. Эмили тем временем собрала папки в единую стопку, будто бы не замечая присутствия агента, но после затянувшейся паузы, покончив с наведением порядка на столе, неизменно мягким тоном спросила:       — Что, хочешь мне что-то сказать?       Леон резко обернулся к ней. Подумал пару секунд, будто прикидывая, что именно из всех недосказанностей она имеет в виду и что хочет услышать, а затем шагнул ближе.       — Серьёзно? Библиотека? Самой-то охота сидеть сказки читать? — уже не скрывая своего отношения к такому распределению обязанностей. Но Эмили лишь пожала плечом, возвращая карандаш в подставку. А затем — повернула голову и посмотрела на него с привычной, тёплой полуулыбкой.       — Никогда бы не подумала, что лучший агент DSO боится книжек, — иронично отпустила она. Леон едва не закатил глаза. Не от раздражения. И не потому что комментарий его не позабавил. А потому что, кажется, он влип по уши, оказавшись в этом проклятом месте. В этой команде. И под её начальством.       — Да ладно. Поняла ведь, что я имел в виду, — проворчал он, и голос прозвучал более холодно, чем он рассчитывал.       Эмили посмотрела на него чуть внимательнее — совсем не как на подчинённого. И в этом взгляде было нечто странно тёплое, почти домашнее: словно она не просто услышала его слова, но почувствовала, что стоит за ними. Его напряжение. Неуверенность. Неспокойствие. И что-то гораздо глубже.       Она прижала к груди папку, будто удерживая не только документы, но и всё, что не стоит говорить вслух при других. Затем шагнула ближе и остановилась прямо напротив мужчины.       — Слушай, — понизив голос, терпеливо произнесла девушка. — Я знаю, ты у нас не любишь сидеть без дела. Что ты сейчас думаешь: «Дайте мне десять минут, и я выйду оттуда с трофеем и с топором наперевес». Но пусть этим займутся BSAA и О’Брайн. У меня нет никакого желания отправлять тебя в одиночку на какого-то снежного чёрта, которого даже пули не берут.       Леон бесшумно фыркнул. Снова О’Брайн. А он что? Талисман на удачу, как украшение для кейса?..       — Мы будем действовать по-умному, — терпеливо продолжала Эмили, чуть наклоняя голову набок. — Не лезть на рожон, когда это не нужно.       — Потому что начальство наругает? — скривил он губы.       — Потому что мне так будет спокойнее, — тихо возразила она. — За тебя.       Признание — неприкрытое, сказанное без запинки — словно отсекло всё желание перепираться. Лёгкое касание к его плечу уже привычно отправило волнение по телу. Она будто проверяла, что он не рассержен; а если так — старалась это исправить. Ну вот и как с такой спорить?..       Леон поглубже набрал в воздуха в лёгкие. В такие моменты Ньюман казалась ему голосом разума. А может, слишком убедительной и красивой иллюзией, в которое хотелось верить. Так или иначе, что-то в нём улеглось; ненадолго, но достаточно, чтобы тень напряжения в его лице ушла. И она, конечно же, это заметила.       — Мне нужно будет немного времени, чтобы привести себя в порядок, — тише добавила Эмили, убирая руку. — И можем ехать.       Она шагнула было к выходу, но Леон выставил руку, задерживая её.       — Конфету забыла, — едва заметно кивнув на стол, всё так же мрачно напомнил он.       Обернувшись на оставленное на столе угощение, Эмили задержалась, но вскоре осторожно отвела его руку с пути и упрямо шагнула к дверям. На её губах вдруг мелькнула хитрая полуулыбка.       — Меня учили не брать конфеты у посторонних, — лишь обронила она напоследок, прежде чем исчезнуть в проёме. Леон постоял несколько секунд, глядя ей вслед с лёгкой озадаченностью. А затем — усмехнулся.       И в этот раз — по-настоящему.

***

      Коридор сопровождал Хоуп и Джеймса тишиной, которая больше походила на предчувствие.       — Видела, как Ньюман конфету взяла? — О’Брайн догнал Хоуп в пару шагов, и голос его прозвучал как-то небрежно, почти с ленцой. Но за этой ленцой, как всегда, скрывался точный расчёт. Сбить напряжение, перевести в шутку, отвлечь, пока она не успела снова закрыться.       — Сразил её наповал, отвечаю, — с незыблемой уверенностью заявил он. — Брови, Хоуп. Там прям микровибрация была, я засёк.       Она не сразу отреагировала. Её шаг не сбился, взгляд не дрогнул. Только спустя секунду, не оборачиваясь, Хоуп хмыкнула — коротко, почти в нос:       — Увы, милый. Ты не герой её романа. Она, похоже, по мрачным типам с щенячьими глазами.       И в этих словах было бы больше иронии, если бы они не задели что-то внутри самой себя.       — Опять этот челкастый, — пробурчал О’Брайн, закатывая глаза так демонстративно, будто и вправду не понимал, чем он хуже. — Ну да, куда уж нам — харизматичным, надёжным, психически стабильным…       — Ага, — отозвалась Хоуп, резко свернув к коридору, ведущему к моргу. — Стабильность — твоё второе имя.       Ирония в голосе была лёгкая, почти дразнящая. Почти. Но не колкая. Не сейчас. Потому что шаг её уже стал чуть быстрее — не убегая, но уходя. Словно она знала: задержится хоть на миг — оступится. И даже не внешне.       — Эй! — окликнул Джеймс ей в спину. — А что я такого сказал? Чего резкие-то?       Хоуп не ответила. Не обернулась. Только подняла руку и лениво махнула, будто отгоняя снег или муху. Или воспоминание, от которого хотелось отмахнуться. А Джеймс остался один. Посреди коридора, слегка приглушённого шумом вентиляции и скрипом снега за окном.       Постоял. Перевёл взгляд туда, где она исчезла за поворотом. И, чёрт побери, сейчас О’Брайн чувствовал себя не просто бойцом или шутником.       А единственным, кто всё ещё держит этот цирк без возможности взорваться шатру.

***

      Металл стола отливал под светом лампы тусклым, глухим серебром — не холодным, но и не тёплым. Хоуп медленно собрала волосы в хвост, и резинка щёлкнула чуть громче, чем хотелось. Движение вышло резким, словно она пыталась не убрать пряди, а отстраниться от всего, что лезло в голову. Перчатки с глухим хлопком легли на ладони, защёлкнулись у запястий. Отрепетированная броня.       Маска была спущена к подбородку, и на лице можно было разглядеть сосредоточенность, которая сейчас выглядела как внимание к работе, но на деле — единственный способ не думать о лишнем. Перед ней — тело, которое не вызывает ужаса и эмоций. Она привыкла.       С мертвецами легче, чем с живыми.       — Объект номер два, — начала она ровно, в диктофон. — Мужчина. Возраст — ориентировочно тридцать пять–тридцать восемь. Повреждений не выявлено. Некроз не…       Скрип.       Дверь позади приоткрылась. Хоуп прервалась, но не обернулась. Тело в ту же секунду чуть напряглось, будто по коже прокатился холодный ветер. Дайсон не глядела — не потому что не знала, кто это. Как раз наоборот.       Эти шаги…       Чуть тяжеловатые, с тем самым едва уловимым замедлением у порога. Он всегда так заходил — будто в последний момент спрашивал себя: «Стоит ли?»       Хоуп чувствовала, что он зайдёт. Понимала ещё с самого утра. Но… хотела ли? Слишком сложный вопрос, который поздно задавать его самой себе.       Леон сделал пару шагов, слегка морщась от влажного, прохладного воздуха. Он провёл взглядом по помещению. В углу стоял горшок с травой — единственное пятно живого здесь.       — Хах, ну конечно, — послышался его голос. — В каком бы морге ни оказался — везде этот чёртов горшок с травой. Это какое-то негласное правило?..       Кеннеди говорил нарочито непринуждённо. Но Хоуп знала: морг ему не по пути. Он не оказался здесь случайно. Не свернул ошибочно. Зашёл — намеренно. И это было хуже. Потому что заставляло спрашивать себя: «Зачем? Чтобы что? Пошутить? Убедиться, что она на месте? Получить прощение, которого не просил?»       Она не повернулась.       Отвечать тоже нужным не сочла, потому что если начать — будет сложнее закончить.       Леон двинулся дальше, взгляд зацепился за идеально выложенные инструменты.       Скальпель ближе к руке, пинцеты в линию, рядом — салфетки, пробирки. Порядок говорил о ней больше, чем она сама. Хоуп медленно потянулась к столику и взяла из лотка изогнутый металлический зевник. Холодный блеск стали отразился в её зрачках. Она сжала рукоятку, привычно, без лишней силы — точно зная, сколько нужно, чтобы инструмент стал продолжением руки. Сделав шаг к телу, Хоуп лишь мазнула взглядом по Леону, без слов предупреждая: «Не мешай». Но едва она склонилась над телом и только коснулась концами зевника нижней челюсти, как Кеннеди снова заговорил.       — Кстати, — добавил он. — А растения-то целебные. Знала?       — Необязательно читать мне лекции по ботанике, — отозвалась она ровно. — Если зашёл — говори по делу.       Ответ прозвучал отрешённо. Но на долю секунды она застыла, пока держала раскрытую челюсть — неосознанная реакция на его близость.       В глубине души Хоуп знала, что слишком резка. Знала, что, возможно, перегибает. Но и знала другое: его присутствие сбивает с толку, рвёт нить между «работой» и «всем остальным», а этого допустить было нельзя. Никак нельзя…       Леон уловил, как Хоуп чуть моргнула, вернувшись в реальность, и продолжила работу: фиксируя рот трупа в открытом положении. Хоуп наклонилась ближе, подцепила язык тонкими щипцами. На лице — полное отсутствие эмоций; движения точны, почти механичны.       Леон смотрел на это, словно на что-то нереальное. Он бы сто раз поднял оружие, отстрелил сотню заражённых, пробежал по кишкам лаборатории, зажатой в карантине — но вот так заглядывать кому-то в рот в морге, с инструментом наперевес — это уже на грани его личного кошмара. Он поёжился, стараясь не дышать слишком глубоко.       — Я ещё со времён академии был уверен, — пробормотал он, — что судмедэксперты — маньяки, и их тоже нужно держать под наблюдением. Может, под замком.       Хоуп не среагировала; по крайней мере, постаралась. Только чуть сильнее развела челюсть покойного, вытянула пинцетом язык — не торопясь, скрупулёзно осматривая жуткую слизистую.       — Знаешь, — тихо сказал он, глядя, как она ровно придавливает язык трупа металлической ложкой, — я всё понимаю, экспертиза… Но будто бы для отчёта достаточно написать: «Мертвец умер». Без приложений. Без демонстраций.       Хоуп хмыкнула. Подсвечивая ротовую полость, ловко проверила нёбо, щёки, дёсны. Что-то заметила, аккуратно достала пинцетом: красный фрагмент плоти. Кивнула — самой себе — и только тогда заговорила, не глядя на него.       — Отчёт без картинок и детальных описаний, — спокойно отозвалась она, — мисс «доеби ранимого, подъеби нервного» точно не устроит. У неё на это пунктик.       И только потом, чуть тише, как бы невзначай, добавила:       — Так что через три часа том «Войны и мира» будет у неё на столе. С иллюстрациями. В цвете. Можешь не благодарить.       Слова вырвались сами — острые, но без настоящей злобы. Хоуп даже не сразу поняла, зачем их сказала. Только ощутила, как внутри что-то отозвалось неприятным эхом. Эмили… не раздражала, но и работать с ней не приносило ровным счётом никакого удовольствия. Постоянная дистанция, эти взгляды через край бумаги, этот сдержанный, безэмоциональный тон, в котором каждый раз будто звучало: «Ты здесь — пока пригодна». И, наверное, всё это — не просто напряжение.       Слишком много всего.       Хоуп выдохнула чуть глубже и снова наклонилась к телу. Леон чуть приподнял брови, как будто не сразу понял, шутит она или всерьёз собирается вручить Ньюман версию анатомического триллера с цветной вкладкой. Но на полуслове усмешка сошла на нет. Он выдохнул сквозь нос — не смех, скорее — напряжённый жест самоконтроля.       — Хоуп, полегче, — твёрдо сказал он, сдерживая недовольство. — Она не такая сука, как ты думаешь. И чем быстрее ты поймёшь, тем легче тебе будет работать с ней.       Он смотрел на Хоуп пристально, ровно. Словно пытался понять — откуда в ней эта колкость. Почему она снова говорит не в лоб, а так, чтобы резануло по касательной, но глубоко. Он знал её не такой. Не злобной, не язвительной.       Да, она могла быть резкой. Упрямой. Молчаливой до остервенения. Но сейчас… она словно стреляла прицельно. Словом. Интонацией. Молчанием. И хуже всего было не то, что она это делает. Хуже, что попадает метко.       Хоуп вздохнула, не переставая работать:       — Окей, защитник, будь по-твоему, — пробормотала она с лёгкой усмешкой. — Ньюман — святая, люди — ангелы, а я просто злыдня.       Слова прозвучали почти игриво, но за ними уже чувствовалась усталость. Не от разговора — от попыток держать дистанцию. От самого факта, что он здесь. Что он снова стоит рядом. Что всё снова качается под ногами.       Дайсон, наконец, подняла на него глаза.       — И всё же, — продолжила она чуть мягче, — отчёт будет через три часа. А сейчас ты меня отвлекаешь, Леон.       Агент моргнул, будто его выдернули из странного транса. Он смотрел на неё, словно надеялся, что этот лёд треснет, если просто стоять рядом достаточно долго.       — Отвлекаю? — усмехнулся Леон, но голос был неуверенным. — Раньше тебе это не мешало.       Он не флиртовал. Он… пытался найти подход. Но Хоуп уже воздвигла стены — не высокие, но достаточно прочные, чтобы он не прорвался с первого раза.       — Слушай, — сказала она чуть хрипловато, не отрывая взгляда от тела. — У меня тут отчёт на пару десятков страниц, работы — выше крыши. Если тебе хочется поболтать — найди Ньюман. У вас это, как я погляжу, неплохо выходит.       Она не смотрела на него. Просто сказала и отвернулась — не с обидой, не злобно, а как человек, которому сейчас действительно не до того.       Подтянула маску к лицу, зацепила резинку за ухо, поправила. Застегнула верхнюю пуговицу халата, будто закрываясь не от холода, а от всего, что может выбить из равновесия. Рука дотянулась до подноса с инструментами, перчатка хлестнула по ладони — раз, два — проверяя посадку. Потом она взяла маркер и легко провела линию вдоль грудины — сухо, методично, будто перед ней не тело, а схема.       Или просто — способ не думать.       — Причём здесь вообще Эмили? — сдержанно бросил Леон, но в голосе уже слышалась шероховатость. Как тонкая трещина в стекле — ещё чуть-чуть, и она поползёт дальше.       — О, уже Эмили?       Хоуп обернулась медленно, с той тягучей аккуратностью, когда движение даётся не с тела, а с усилия. Взгляд — прямой, даже упрямо прямой, и всё же маска не скрыла, как чуть дрогнули веки, как скулы напряглись — ненадолго, всего на секунду — но достаточно, чтобы тот, кто знал её, понял: что-то кольнуло.       А Леон в этот момент ощутил, как что-то внутри у него взбрыкнуло — горячо и нелепо, кровь резко прилила к лицу, ушла к сердцу и опять вернулась, но уже с неприятным осадком.       Она знала. И он знал, что она поняла.       И хотя, по всем правилам, он не обязан был ничего объяснять — три месяца как не вместе, взрослые люди, всё честно — неловкость разрослась с такой скоростью, будто застала его с поличным. Проклятье, да что с ним?..       Он бы с равным спокойствием отстреливал сотню заражённых, шёл на пролом, рвал себе руки об железо — но вот это… подчёркнутое «у вас отлично выходит» и «отчёт будет у неё» — нож в бок. И хуже всего, что он даже не был уверен, почему это так цепляет.       — Леон, — тихо сказала Хоуп, не оборачиваясь, чуть выдохнула, будто давая себе отсрочку, и добавила с той уставшей полуиронией, которую он знал слишком хорошо: — У тебя на лице написано, что вы траха… что вы близки. Можешь не скрывать.       Несмотря на то, что голос Хоуп предательства дрогнул на «близки», а сама она запнулась на полуслове. Она не смотрела на него, а Леон не полез с оправданиями. Не огрызнулся, просто… дёрнулся. Незаметно, почти на рефлексах, как человек, которому нечаянно нажали на синяк.       — Я не против, — сказала Хоуп тише обычного, без нажима. — Серьёзно. Желаю вам счастья.       Она сделала короткий выдох. Не тяжёлый — скорее сдержанный, стараясь сделать всё правильно, даже когда внутри выворачивает.       Леон остановился. Не сразу. Но эти слова что-то в нём щёлкнули. Он обернулся, медленно, будто не был уверен, услышал ли правильно.       — «Счастья», — повторил он глухо, чуть осевшим голосом. — Серьёзно, Хоуп?       Он не повышал тон. Даже не смотрел с упрёком. Но от этой сдержанности под ложечкой засосало. Пальцы мужчины прошлись по краю металлического стола — случайно, как будто ища, за что ухватиться. Лёгкий, почти машинальный жест, но в нём было всё: бессилие, растерянность, злость на самого себя. Потому что она сказала всё правильно. И потому это бесило.       А Хоуп, в свою очередь, не знала, что хуже — то ли то, что это прозвучало из её уст, то ли то, как он это воспринял. И как смотрел сейчас.       Агент выдохнул через нос, запрокинул голову и провёл рукой по затылку, словно пытаясь сбросить что-то прилипшее. Что-то, что не уходило.       — Это всё, что ты скажешь?       Хоуп не ответила сразу. Шагнула к телу, будто разговор смылся, испарился из реальности, вытесненный чем-то более осязаемым, где всё проще: скальпель — плоть — анализ. Но пальцы, протянувшиеся к подносу с инструментами, на миг дрогнули. Незаметно, но достаточно, чтобы Леон это увидел.       — А что ещё нужно? — сказала она чуть ниже голосом, не оборачиваясь. — Напоминаю, у меня отчёт через три часа. Не до разговоров мне, Леон.       Хоуп потянулась к скальпелю — уверенно, на автомате. Но едва коснулась, Леон уже стоял рядом. И прежде чем она успела среагировать, его ладонь сомкнулась на её запястье. Касание было не жёстким. Но достаточно решительным, чтобы она остановилась. Тёплые пальцы. Плотный хват. И сердце, заколотившееся так, будто внутри оборвали стоп-кран. Контакт пронёсся по коже, как разряд — тихий, неукротимый. Пульс у неё под кожей — под его пальцами выдал больше, чем она бы признала.       Хоуп застыла. Не от испуга — от резкого, режущего присутствия, которое в ней всё сбивало с равновесия. Она дышала чаще, чем надо, смотрела куда-то в районе его шеи и замка куртки, боясь поднять серые глаза.       Леон же не отвёл взгляда. Смотрел прямо на девушку.       Нет. Им точно нужно объясниться.       — Ну уж нет, мы поговорим, — тихо сказал он. — Раз ты не читаешь мои чёртовы сообщения. Уверен, для отчёта время есть, Хоуп.       — Отпусти, Леон, — ответила она спокойно, но с железом в голосе. — У меня в руке скальпель. И я могу воспользоваться им не по назначению.       Кеннеди еле заметно хмыкнул. И, прежде чем девушка успела вырваться, двумя пальцами аккуратно перехватил скальпель — легко, но намеренно — и вытащил из её руки.       — Хорошо, что успел обезвредить, — проговорил он. — Хотя с твоим рвением… ты, наверное, и чайной ложкой вскроешь кого угодно.       Пауза.       Воздух между ними — густой, как натянутая простыня, которой накрывают тело. Только ни один из них не решался первым сделать вдох.       Хоуп не сразу поняла, что именно дрожит — пальцы или голос, застрявший где-то в горле. Всё смешалось. Кожа под перчаткой взмокла. В висках стучало. Сердце било глухо, будто кость о кость, и ладонь, отпустившая инструмент, подрагивала с каждым ударом. Она столько его не видела. Столько пыталась убедить себя, что всё уже пережито, что всё прожито. А теперь он стоит здесь. Смотрит вот так. И что теперь?..       Разговаривать? О чём? О том, как каждый по-своему пытался убедить себя, что их отношения — это не правильно, всё в прошлом, а на деле просто оба боялись… вернуться?       Леон стоял слишком близко. Слишком живой, настоящий, знакомый до боли и до бешенства.       — Чего ты хочешь, Леон?       Мужчина не ответил сразу. Только выдохнул. Коротко. Почти с улыбкой — но такой, что даже мускулы не дрогнули.       — Точно не уровня «вскрываю бывших по месту работы».       Фраза прозвучала как шутка. Только вот ни одному из них не было смешно. Хоуп дёрнулась — не назад, не к нему. Просто вбок, пытаясь физически стряхнуть с себя его голос. Дыхание стало почти синхронно. Как раньше. Пульс — неясно чей — бился так отчётливо, что эхом отдавался в ушах.       И тут Хоуп резко выдернула руку. Сделав шаг назад, она задела стол бедром, где зазвенели инструменты, но она не обратила внимания.       — Отчёт будет через три часа, — как можно собраннее сказала она, но голос всё равно дрогнул. — Так Эмили и передай. И… закрой за собой дверь.       Она уже повернулась к телу, будто разговор окончен. И как бы невзначай, как бы случайно — но Леон увидел, как сжались её пальцы.       Он не двинулся сразу. Стоял, как вкопанный, чувствуя, как что-то внутри садится на дно.       — Зачем ты так? — вырвалось у него. Слова прозвучали почти шёпотом, но в этой тишине они отозвались гулом.       — Неужели… — он качнул головой. — мы даже просто поговорить не можем?       Хоуп выдохнула. Голос её прозвучал уже тише, но в нём было то самое: ирония, усталость, и какая-то горькая защита.       — Господи, Леон. А зачем?       И девушка наконец взглянула через плечо. Мельком. Быстро. Но метко.       — У тебя же всё… замечательно, да? У тебя — работа, у тебя — Эмили. Разве не так?       Пауза. Она сглотнула. И продолжила чуть глуше, уже не глядя:       — Только постарайся на этот раз… после задания всё-таки вспомнить о том, что у тебя кто-то есть. Хоть кто-то. Ладно? Не разочаруй ещё один свой шанс, Кеннеди.       Леон хмыкнул. Хоуп не продолжила. Но взгляд её остался на нём. Всё в ней — от затянутой на запястье резинки до затаённого дыхания — говорило: «Отойди». Но ни один мускул не дрогнул, чтобы уйти первой.       Агент шагнул чуть ближе, сдержанно, как будто приближается к живому огню. И мягко, почти тихо, как в старые ночи, когда звал её сквозь полусон:       — Хоуп…       Она не ответила, и Леон качнул головой. Медленно. Словно боролся с чем-то внутри, но всё же решил выдать ей краткое резюме всех своих сообщений ей. Здесь и сейчас.       — Правда жаль, что так вышло.       Слова были простыми. Но сказаны они были так, будто вырваны из чего-то глубже, чем вина.       Хоуп чуть наклонила голову — не вниз, не в сторону, просто… чтобы не смотреть прямо в глаза. Потом всё-таки сдавлено заговорила.       — Мне тоже, — сказала она. И этим тоже было сказано слишком многое.       Пауза затянулась. Никаких объятий. Никаких шагов навстречу, хотя оба понимали: что-то всё ещё живо. И это пугает.       — Пожалуйста, — сказала она тише. — Мне нужно работать…       Вдруг Хоуп ощутила, что внутри больше нет ни обиды, ни злости — только желание, чтобы хотя бы сейчас никто не мешал держаться на ногах.       — Я понял. Продолжим обмен любезностями, когда ты перехочешь вскрыть меня вместо него, — сказал он и кивнул на тело. Фраза прозвучала как спасение в его голове. Как попытка превратить горечь в шутку, всё ещё надеясь, что это разрядит воздух. Не вышло — потому что Хоуп не улыбнулась, никак не прокомментировала. Лишь на мгновение — закусила губу.       Леон постоял секунду — дольше, чем надо. Потом кивнул. Без слов развернулся, не хлопнув дверью, не бросив реплик.       Просто… ушёл.       Дверь захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком — как если бы в комнате исчез кислород. Плечи Хоуп вздрогнули. Не то от злости. Не то от холода, а от того, что слишком многое всё ещё болит, а она теперь должна здесь быть. Судорожно втянув воздух, девушка обеими руками оперлась о край стола — будто не на стол, а на последнюю точку опоры.

***

      В местной библиотеке царила глухая тишина, нарушаемая только шелестом страниц и редким поскрипыванием старых стульев. Пыльный читальный зал с высокими потолками, тёплым светом из матовых ламп и затхлым ароматом потёртой бумаги напоминал больше часовню, чем место исследования. Слышно было, как на ресепшн покашливала престарелая библиотекарша — типаж пожилой ворчливой дамы в мешковатом одеянии и очках-половинках. Где-то в глубине скрипнула дверь — и замерла. Ни шагов, ни голосов. Они были тут одни. И будто бы это устраивало всех.       Шёл второй час досконального изучения. Листы и заметки на столе перед агентами разрослись в хаотичную мозаику: от научных сборников о скандинавских ритуалах и традиционной символике до местных архивных записей, датированных концом XIX века. Некоторые книги явно не брались с полки десятилетиями — переплёты пахли временем и пылью, буквы были набраны старым готическим шрифтом.       Эмили сидела, закинув ногу на ногу, и, сжимая карандаш в руке, неспешно перечитывала фрагмент из книги о дохристианских погребальных обрядах. Блокнот её, в отличие от заметок Леона, был усыпан выписанными из прочитанного строчками, терминами и символами, как у прилежной ученицы, готовившейся сдавать проект. В плечах — знакомая небрежная выправка, говорившая о сосредоточенности, но никак не о скуке. Если ей происходящее и докучало, то она никак этого не выдавала.       Леон перелистывал увесистый том, в котором шла речь о древе и связанных с ним мифах — о хранителях миров, великанов, стоящих на границе между жизнью и смертью. Он знал, что должен был сосредоточиться — но строчки уплывали перед глазами. Слишком тихо. Слишком спокойно. Он не любил такие места. Здесь всё шептало: «Думай, вспоминай, ищи смысл». А он привык действовать. И предпочитал не вспоминать.       Время от времени он поднимал глаза, скользя по своей спутнице пристальным взглядом. Фокусироваться на работе он умел, но и Ньюман умела выводить из равновесия, как никто другой. Даже когда сидела, обратив всё своё внимание на прескучные бумаги, и лишь придерживала уголок страницы в изящных пальцах.       От её присутствия Леона бросало от состояния странного умиротворения до ребячьего беспокойства. Может, от собственной неопределённости, или от чего-то другого, что таил в себе её утончённый вид — факт был в том, что он то и дело кидал на неё взгляды, отвлекаясь от чтения. Всё пытался понять, как так сложилось, что меньше суток назад эти руки касались его, а не сухих страниц о ритуалах; почему такое странное спокойствие приносит её размеренное дыхание, под которое он засыпал этой ночью.       И чем он, чёрт возьми, заслужил это отношение. Бережное. Терпеливое. Одной лишь улыбкой доводящее его до слабости в коленях…       «Не о том думаешь, блять», — пристыдил себя он на последней мысли, заставляя себя уткнуться в книгу. Надо было бы вспомнить, что он здесь не за тем, чтобы налаживать личную жизнь. Но по классике, обстоятельства обрушились на него как снег на голову. Как всегда невовремя; как всегда без подсказки, в какую сторону двигаться дальше.       Выписав очередную строчку, Эмили взглянула на него. Свет от лампы ложился на мужское лицо мягко, подчёркивая усталость, но не измождённость — ту, которая приходит после работы, а не после боя. Заметив её взгляд, он отвлёкся от прочитанного и вопросительно взглянул на неё исподлобья.       — Выглядишь так, будто уже продумываешь, как подорвать это место, — шутливо заметила она, чуть склонив голову. — Настолько не любишь литературу?       Леон глухо хмыкнул, опуская глаза. Что-то всплыло в его памяти быстрее, чем он успел обработать мысль.       — Я, вообще-то, был лучшим в классе, — пробормотал он в ответ. — Сидеть по уши в книгах было интереснее, чем кутить с однокурсниками.       Тень пробежала по его лицу. От воспоминаний губы болезненно дрогнули, но он быстро взял себя в руки, ухватившись за странную строку о «двух хранителях» с блёклым изображением кровавого ритуала в низу страницы.       — Так я сижу здесь с ужасной занудой? — как бы невзначай коснувшись его ногой под столом, игриво поддразнила Эмили. — А я надеялась, что почётное звание «книжного червя» останется за мной.       — Не знал, что у нас тут конкуренция, — почти сухо прокомментировал он, но складка меж его бровей чуть разгладилась. Касание подействовало почти успокаивающе. На миг он даже позволил себе, расслабить плечи, прежде чем занырнуть обратно в доскональное текста.       Эмили немного помолчала, вернувшись к бумагам. С вернувшейся сосредоточенностью она задержала гриф карандаша на одном конкретном слове, как вдруг усмехнулась.       — Только посмотри на нас. Два бывших отличника в жопе мира, готовят доклад про снежных зомби-придурков, — она чуть потянулась, откладывая карандаш и отодвигаясь от стола. — И даже без шанса на повышенную стипендию.       — Не знаю, как ты, а я не жалуюсь, — пробормотал Леон, перелистывая страницу. Уголок губ дрогнул в моменте, выдавая реакцию на шутку.       — О, ну конечно, — беззлобно проворчала Эмили, поднимаясь. — Высокий, умный и богатый. И почему ещё не женат?..       — Ты забыла про «невероятно хорош собой», — шутливо бросил он вдогонку, откидываясь на спинку стула с ироничной полуухмылкой. Не отрицая, она лишь поморщила нос, как бы говоря: «Только не зазнавайся сильно». И в следующую секунду удалилась в сторону ресепшн, будто не замечая пристального взгляда вслед.       Библиотекарша встретила её не самым дружелюбным, придирчивым взглядом поверх очков. В мутно-зелёных глазах так и читалось презрительное старушечье: «Вот молодёжь». Остервенело обмахиваясь карточкой кого-то из посетителей, она подождала, пока Эмили приблизится, с вежливой полуулыбкой уточняя:       — Меня интересует история деревни Грютвик. Всё, что у вас есть по этой местности — исторические хроники, архивные газеты, переписи населения. Желательно с конца девятнадцатого века и дальше.       Громко кашлянув, библиотекарша приподняла брови:       — Вы журналисты, что ль?       — Возможно. А что, похожи? — уклончиво ответила Эмили, прищурившись почти с вызовом. Этакое осторожное и вежливое: «Не ваше дело».       Состроив странную гримасу, старуха неохотно выпрямилась, не переставая обмахиваться, и с кряхтением поднялась со скрипучего кресла. Ни слова не говоря, она направилась куда-то вглубь зала, и Эмили интуитивно последовала за ней, ловя какое-то странное раздражение от нерасторопности и манеры собеседницы.       Пройдя мимо стола, за которым сидел Леон, и проведя девушку к дальним, затемнённым из-за плотных штор шкафам, библиотекарша кивнула на верхний ряд:       — Полка с серыми корешками, справа.       Эмили подняла голову, с сомнением оценивая расстояние до книг.       — И как я, по-вашему…       Библиотекарша красноречиво ткнула пальцем на покосившиеся ступеньки у подножия шкафа. На боку красовалась облупленная жёлтая краска, как от стёршегося со временем рисунка. Местами доски отходили друг от друга, обнажая ржавые, скрепляющие их гвозди.       «Да вы издеваетесь», — мелькнуло в голове Ньюман, а та ворчливо добавила:       — И аккуратнее с «Летописями прихода» — они в единственном экземпляре, бумага хрупкая. И… оно не для лёгкого чтения.       Эмили едва не скривилась, почуяв между строк какое-то лёгкое снисхождение. Но в ответ лишь выдала очередную полуулыбку, отвечая:       — А я здесь не за лёгким. Я за полезным.       Старуха только громко фыркнула, отходя от секции в противоположную сторону зала. Махнув карточкой, она почти со стенанием выдала: «Господи, ну и жара…»       Ньюман проводила её взглядом; в её бровях залегла тень неприязни и недоверия. В помещении царил если не дубак, то пронизывающий сквозняк уж точно. Топорно утеплённые окна явно не справлялись с удерживанием тепла.       — Жарко ей, блять, — ворчливо шепнула Эмили, подступив к шкафу. — Карга старая…       Где-то за окном хрустнул лёд — может, наледь на обратной стороне, может, просто крыша скрипнула под тяжестью вечера. Кеннеди мельком глянул на морозный узор стекла. Казалось, метель здесь была перманентным явлением, чуть затихавшим под утро и нараставшим под вечер. Ветер злобно свистел в оконных рамах, разнося снег в непроглядной темноте. Будто ему мало того, какая буря творится внутри после разговора в морге.       — Да твою мать… — уловил его слух раздражённый вздох Эмили. Отвлёкшись от рефлексии, Леон медленно отодвинулся от стола, прислушавшись. Услышав повторное ругательство, он поднялся и устремился по направлению, откуда раздавался её голос.       Пару секунд он молча наблюдал, как она, привстав на носках, пытается дотянуться до нужной полки. Молча скрестив руки на груди, он опёрся плечом о шкаф. Может, ждал, что обернётся и позовёт его, а может, просто наслаждался открывшимся видом — сам пока не решил. Однако Ньюман, похоже, была решительно настроена справиться сама.       Бесшумно выдохнув, Кеннеди всё-таки приблизился к ней со спины и протянул руку за интересовавшей её книгой. Вздрогнув, Эмили машинально подалась назад, едва не отдавив ему ногу и врезавшись в агента спиной. Своевременно ухватившись за полку, Леон поймал её свободной рукой и насмешливо уточнил:       — Ты развалишься, если попросишь помощи, верно?       Эмили слишком стремительно обернулась — не специально, а ведомая инстинктом человека, не привыкшего подставлять кому-то спину. От резкого движения собранный хвост слегка хлестнул Леона по щеке. Тот чуть прищурился и поджал губы, ощутив, как «удар» невесомо обжёг щёку.       — Чёрт, прости, — прицокнув языком, шепнула Эмили — и едва успела прикусить губу, скрывая смешок.       Кеннеди тяжело и шумно выдохнул, практически с упрёком. От выражения, застывшего на его лице, её подбивало расхохотаться только сильнее. Не удержавшись, она всё же хихикнула.       — Рад, что тебе весело, — проворчал он, но лицо его немного разгладилось. Глаза скользнули по ней то ли от неловкости, то ли под влиянием момента. В колком, непроницаемом взгляде что-то переменилось. Сначала от усмешки, не очень старательно запрятанной в краешке её губ. От потемневших глаз, изучавших его с неменьшим интересом; от изгиба её шеи и от того, как тусклый свет местного освещения ложится на её ключицы.       Может, заныкаться в библиотеке и обложиться книгами — всё-таки не такая уж и стрёмная идея.       Пауза затянулась. Свободная рука почти вслепую достала желаемый сборник, но отстранятся Леон не стал. Она и не торопила; только отвела глаза куда-то в сторону, словно смутилась на миг. Леон посмотрел туда же, куда и она — на аккуратный круглый столик, с потёртой вазой на краю и громоздкой, давно вышедшей из строя машинкой.       — Хах, смотри-ка, — услышала Эмили его тихую, хриплую усмешку над ухом. — Она и здесь. Прям мистика какая-то.       Эмили повернула голову к агенту. Чуть вздёрнула подбородок, чтобы удерживать с ним зрительный контакт. Он подался ближе — неосознанно, как бы перенося вес с одной ноги на другую, но пальцы крепче ухватились за полку. Её ладонь в тот же миг опустилась на его грудь, словно собираясь отстранить, но медлила. Чуткий слух уловил, как сбилось её дыхание. От его неожиданного появления со спины или?..       В просвете между стеллажами выплыл силуэт библиотекарши. Она показательно кашлянула — слишком уж громко, чтобы проигнорировать — вынуждая парочку поспешно обрести дистанцию в два шага. Попятившись от агента, Эмили поспешно оправила на себе одежду. Будто и не было ничего.       — Ох, Леон, ну не здесь же, — вдруг нарочито громко упрекнула она, отчего брови агента резко взметнулись вверх. Спасая только свою репутацию, Ньюман бесстыдно усмехнулась ему. А потом, протиснувшись между ним и стеллажом — тут же улизнула, оставив его наедине с нужной ей книгой и собственным замешательством.       Растерянно обернувшись, Леон уловил лишь удаляющийся стук каблуков и брошенный с осуждением взгляд пожилой дамы. Постояв так пару секунд, Кеннеди мазнул взглядом по потрёпанной, испещрённой символами обложке. Следом тихо выдохнул себе под нос:       — Женщины…       Вернувшись к столу, он опустил книгу на край стола рядом с Эмили, уже невозмутимо сидевшей на прежнем месте и возившейся с заметками.       — Дайсон передавала… Отчёт скоро будет готов, — напомнил он, едва не скривившись от упоминания девушки по фамилии. Слишком уж отчуждённо прозвучало.       Эмили цокнула языком, покосившись на наручные часы. Наспех прикинула время обратной дороги до участка. В эту метель, с риском застрять в сугробе…       — Чёрт… Один управишься? — уточнила она, кивнув на отложенные для дальнейшего изучения документы. Кеннеди криво усмехнулся.       — Смеёшься, да? — отозвался он, но без особого энтузиазма.       — Может быть, я просто не хочу оставлять тебя одного в столь приятной компании, — многозначительно кивнула девушка в сторону ресепшн. Он лениво приподнял бровь, сопроводив это очередной усмешкой.       — Справлюсь. Но если я начну слышать голоса монахов из книжек, это будет на твоей совести, — добавил он. С большим упрёком, чем собирался.       — Тогда не открывай летописи на древнегерманском, — бросила Эмили, выпрямляясь. — Иначе некому будет прикрыть твою спину от злобного призрака викинга.       Он ответил машинальный полукивком, будто и не обработав шутку до конца.       Собрав в охапку несколько бумаг, Эмили задвинула стул ногой обратно под стол. Поправив воротник пальто, она сделала шаг в сторону — но вдруг задержалась у застывшего рядом со столом Леона.       — Спасибо, что помогаешь, — вдруг тише добавила она, придерживая ремень сумки на плече. Выныривая из собственных размышлений, Леон непонимающе глянул на неё. Уловив в тоне неловкость, он обезоруживающе улыбнулся.       — Разве у меня был выбор? — встречно спросил он, на что Эмили лишь неопределённо качнула головой. Будто и благодарность была не за помощь; скорее, за то, что из всех засланных в эту глушь людей только он не держал её за строгую командиршу или стерву. Хотя основания, кажется, вполне имел.       — Я знаю, что это не то, чего ты ожидал, — примирительно добавила Ньюман. — Но…       — Мы же команда, — глухо бросил он, прерывая дальнейшие объяснения. — Эмили, забей. Всё путём.       Замолкнув, Эмили задержалась на пару мгновений. Может, уловила отстранённость в последних словах, или просто хотела что-то сказать, но на прощание лишь аккуратно коснулась его локтя. Коснулась, привычно затронув этим что-то глубоко внутри — и сразу отступила, пока со стороны библиотекарши не последовало дальнейших возмущений. Оставила после себя лишь лёгкий шлейф духов и странную опустошённость — вроде и облегчающую, но занывшую где-то под рёбрами.       Тихий стук её каблуков затерялся между стеллажами, вплетаясь в поскрипывание старого дерева и свист ветра за окном. Леон какое-то время остался стоять перед столом. Когда девушка исчезла с поля зрения, он посмотрел на раскрытую книгу. Рисунок в углу страницы словно смотрел на него в ответ вытянутыми глазами ритуальной маски. Свет в помещении дрогнул, отбросив странную рябь по изображению. Леон моргнул, будто выныривая их собственных размышлений, и уселся обратно на скрипучий стул, пододвинув к себе одну из стопок, по которым Эмили распределила материалы. Всё в нужной упорядоченности: от более информативных исторических томов в первой, до прихваченных «на всякий случай» небылиц в последней.       — Хоть у кого-то в голове порядок, — буркнул он самому себе, подтянув под руку блокнот.