Привет из Понятного мира

Вагон неторопливо катился мимо потрясающих пейзажей. Лазурные озёра, искрящиеся солнечными бликами, сменялись хвойным лесом изумрудного оттенка – вот они какие, знаменитые архипелажные леса! А после открывались цветочные поля: полоса алая, полоса лиловая, вдали – полоса лимонная. Затем – бескрайние лоснящиеся луга, на которых паслись угольно-чёрные и ослепительно-белоснежные лошади. Понльду хотелось ехать вечно. И одновременно он страстно желал выскочить с поезда прямо через окошко. Ведь Понзнак, характеризуя себя как говорливого человека, сильно преуменьшил. И почему-то вошёл в роль гида. – Путь не самый близкий! – с наслаждением объявил помощник посла. – Чтобы вы не скучали, я придумал вот что. Давайте я расскажу вам об архипелаге! Много о нём вообще знаете? Наверное, что-то базовое, да? Пауза затянулась, и в конце концов Понграб, как старший, неохотно отвлёкся от стройных сосен с кронами, похожими на драгоценные облачка, и буркнул: – Да, в школах и академии мы проходим историю и географию Пестросколка. – Рад, рад это слышать! Когда учился я, нас знакомили только с общей концепцией архипелага, дескать, всё там не так, сплошная неразбериха. Так что, когда я по собственному ходатайству был распределён на Пестросколок, я поначалу до жути напугался. Приключенческие книжки я-то читал, но быть их героем в реальной жизни – сплошные мучения. И никаких гор золота или красавиц в награду, ха-ха. Зато... Зато, пожалуй, богатый опыт и, не побоюсь этого выражения, изменённое сознание. Коль ты принял и полюбил архипелаг, он осыпет тебя жизненной благодатью, если понимаете меня. Ну там – счастьем, яркостью, но и глубинным спокойствием. Вот знаете же, сколько у нас крупных островов? От философских рассуждений вдруг снова перешёл к опросам. На этот раз Понграб не отреагировал. Нахохлился и замер, надеясь, что о нём забыли. –...Три? – неуверенно выдал Понлёд. – Почти! Пять. И самый крупный из них?.. – Пе... стросколок? – Совершенно верно! А есть ещё Убежавший, Получивший, Ниилье и Рукавий. Первый – самый отдалённый, он на юге, второму больше всего досталось в войнах эпохи Грандиозья, третий славится спящим вулканом, а название переводится как «Дивная гора». Ну и последний просто длинный и вытянутый. У вас такие красивые глаза! Такие ясные! Понлёд осоловело уставился на собеседника. Понграб старался ничем себя не выдать – и застывшей напряжённой позой выдавал себя ещё сильнее. – А, на континенте такого не говорят... Исправляюсь: у вас такой красивый костюм! Сразу видно: дорогой и качественный! Понльда вдруг подбросило. – А что в этом плохого?! Я получал знания, трудился – и вот заработал на хороший наряд! Благодаря стараниям и умениям. А глаза есть у всех – кому придёт в голову их хвалить! Окаменелость Понграба из смущённой трансформировалась в неловко-недовольную – из-за того, что его подчинённый вдруг вышел из себя. Знак же издал короткий смешок, ничуть не обидевшись. – Доля истины в ваших словах найдётся, да. Но не удивляйтесь, если ещё услышите у нас комплимент наподобие моего первого. Или что у вас кожа как ледяной кристалл. Или что волосы как горные облачка – мягкие, лёгкие и своенравные. Понлёд покраснел. И внезапно вспомнил: нечто подобное пытался сказать ему Пончел, когда они только начали спать вместе. – Какой у тебя изящный нос... Точно, вот что он прошептал. Это было в архивной, свет горел где-то высоко и далеко, над дверью. Первый раз? Скорее всего, тогда. И второй заход. Он ещё протянул руку, но так и не коснулся кончика носа, словно боялся повредить или испачкать. Понлёд хмыкнул, ни на секунду не задумавшись о смысле сказанного. Он просто хотел ещё раз. И никогда не вспоминал те странные слова, вырвавшиеся из припухших губок и сгенерированные помутнённым сознанием. А теперь вспомнил. И не смог совладать с мурашками, прошелестевшими по рукам. Спустя больше чем месяц комплимент достиг сердца адресата. Пусть нос достался по праву рождения, но почему-то приятно, что его похвалили. Именно Пончел похвалил. Тихо, робко, очень мило... Пока Понлёд витал в своих мыслях, Знак успел сменить тем десять. Рассказал про национальности архипелага, формы правления, семейные традиции, религии и добрался до языков. – Сейчас в основном все говорят на векторном. Только у нас свой вариант, с вкраплениями арь~ту. Глаза Понграба были чисты, как воды девственной лагуны, а вот в Понльдовых плескались рыбки-мысли. Он понимал, о чём речь, потому что проходил арь~ту в университете, а Понмир даже писал по нему предытоговую работу. Это язык, на котором говорили архипелажняне Дограндиозья, то есть непосредственные предки Понятных людей. В конце сотого столетия его признали мёртвым, но некоторое наследие его сохранилось. Во-первых, те самые «вкрапления», по которым в Понятном мире легко было вычислить приезжего (то есть приплывшего). Пестроскольцы порой даже не понимали, что используют не ясноречье, и удивлялись, когда после, например, «и-кильхи» вместо «чашка» их вмиг опознавали как не-Понятных людей. Во-вторых, сохранилось несколько литературных памятников на этом языке. Самый известный, конечно, «А-арь~ту е о-заа» – «Слово о солнце», древняя языческая молитва светилу, наполненная тем не менее удивительными космогоничными метафорами. Их точность позволяла некоторым полагать, будто архипелажняне в незапамятные времена контактировали с какой-то наружной (инопланетной) цивилизацией. Страстным арь~туанином и приверженцем этой теории был Понмир, до тех пор пока однажды над ним не посмеялся очень уважаемый им профессор. – Только не пытайтесь говорить на векторном в Порооне, – щебетал Знак. – Это автономное племенное образование на западе Получившего. Если там услышат ясноречье, вас сперва поймают и свяжут, а потом лишат языка и обеих губ – верхней и нижней. В их поселении признают только арь~цы – это язык-подделка, попытка оживить арь~ту. Очень примитивный и практически не использующийся в письменном виде. – Слышал об этой проблеме, – вдруг оживился Понграб. – Кажется, племя небольшое – почему бы какому-нибудь из государств не подчинить его силой? Знак усмехнулся с долей снисхождения. У него на лице было написано: «Знаю, знаю я этот понятный тип мышления. Сам таким был». – Пороонцы ближе всех нас к верху и низу, к земле и космосу. Они почти не замутнены цивилизацией, и в них ярче других островитян горит прорывное пламя. Ни одно государство – полагаю, даже все семнадцать разом – не в силах противостоять этой мощи. Они проникнут в наши сны и уничтожает наш здравый смысл, вот и всё. Конечно, у всех хватает ума не враждовать с ними, а учиться у них. Туда обязательно отправляют мотыльков и искорок. По желанию могут ехать и светочи – так сказать, повысить квалификацию. ...Я был в Порооне в качестве любопытствующего туриста. Специально для этого выучил арь~цы. Это несложно, если свободно владеть арь~ту. А последнее требование – обязательное для человека моей должности. – Что такое «мотылёк» и «искорка»? – выпалил Понлёд, опасаясь, что не успеет задать вопрос, прежде чем Знак перескочит на другую тему. – Саны при монастыре. Искорка – наставник светоча, учит его проводить беседу. В прошлом, конечно же, все искорки были светочами. А мотылёк следит за ходом беседы, за тем, чтобы тёмный дом остался целым. –... А... – Всё это относится к одному из пестросколочных умений, неведомых континенту, – мягко сказал Знак и вдруг не стал развивать тему. Но через пару мгновений снова открыл рот. – О, смотрите скорее! Знаменитые мозаичные башни Сёльма. Подъезжаем!