Привет из Понятного мира

Маленькая кофейня #31 на первом этаже жилого дома пустовала. Был будний день, и вечер уже почти считался поздним. В уютном кресле допивала чай из прозрачного чайничка деловая дама, а на другом конце, под избитой неоновой жёлтой надписью «Давай посидим ещё – рядом», диван захватил осунувшийся молодой человек. Он сидел опершись на спинку, и силуэт его выдавал напряжённое ожидание. Больше посетителей не было, но спустя три минуты дверь кафетерия неожиданно открылась.

***

Пограб сторонился Понльда всю дорогу назад. Им было о чём поговорить, и именно поэтому оба, надувшись, хранили молчание. Историк тревожно думал о том, что его теперь посчитают шпионом, исключат из комиссии, уволят. Но мысль эта не была приоритетной. Покидая архипелаг на «Пёстром векторе – 21:15», Понлёд не устремлял взор вперёд, а витал в недавнем прошлом. Он почти физически переваривал впечатления, глядя на огни отдаляющегося острова. За сутки в голову влетело столько имён, названий и явлений, сколько не оседало там, наверное, за всё время обучения в университете. Понятная история, конечно, сильна на мелкие детали. Например, Понлёд мог наизусть продекламировать стандартное меню семисотых годов или перечислить главные модные тренды трёхсотых – по десятилетиям. Но если бы он попытался исследовать эти темы подробнее на архипелаге, он свихнулся бы. Очевидно, что в Звини едят одно, в Гольите – другое, в Порооне – дай Яснобог не людей... Всё-таки знать о пестроте – жирное не равно вот так вживую столкнуться с ней. Голова шла кругом, в глазах плясали цветные круги, и даже слегка подташнивало. Но Понлёд был не против вернуться. Попробовать рассмотреть в ярком киселе узоры, различить цвета. Разложить их по полочкам, пронумеровать, повесить ярлыки. Да, наверное, это очень по-векторному – пытаться упорядочить хаос, но другого способа взаимодействовать с ним Понятный историк пока не изобрёл.

***

Им с Понграбом дали выходной в среду. Тем не менее Понлёд всё равно поскакал в в институт, пусть и во второй половине дня. Не работать, конечно же. – Эй! – он потянул руку к лицу, но опомнился и вместо этого помахал ею. Вошедшие в буфет Понлира и Понмир повернулись в его сторону и синхронно состроили удивлённые мины, но, конечно, подошли. – Ты чего здесь делаешь? – спросила Понлира. – Не рады? – У тебя же выходной! – Ну я тут... Это... Заскочил. Вас вот проведал. – О, спасибо за заботу! – со смешком отозвалась Понлира. – Я за едой, – сказал явно голодный Понмир. – Вам что взять? – Борщ, компот и горячее дня, чем бы оно ни было. И морковное пирожное. – Я дома поел, мне компот и лимонный пирог. Понмир целеустремлённо отмаршировал от друзей в очередь, а Понлира села напротив Понльда и внимательно поглядела на него. – Слушай, путешествие пошло тебе на пользу. Ты так... посвежел. Или похудел. Но в здоровом смысле. – Да? Не знаю... Я там знатно нанервничался. – Как прошло? – Удачно. Только я, наверное, не имею права вам рассказывать. Понлёд потянулся к Понлире ближе, улыбнулся и прошептал: – Но попозже, в каком-нибудь баре, я беспечно проболтаюсь. Понлира кивнула, забрала прядь льющихся, как сталь, волос за ухо и печально улыбнулась: – В баре мне ещё долго будет делать нечего... Они секунду помолчали, а затем Понлира нарочито равнодушно спросила: – Так что – стоит мне ехать на архипелаг рожать?.. Понлёд не колеблясь энергично кивнул. – Однозначно да. Там можно найти тихий живописный уголок с хорошим медобслуживанием. У меня остались контакты помощника посла, и я с ним по этому поводу переговорил. Он поможет. Знак и Понжнец не выразили ни обиды, ни осуждения по отношению к завербованному Понятному человеку – вербально и невербально остались дружелюбны. Наверное, на своём веку повидали немало подобных архипелажных козней. Посол по-прежнему сохранял дистанцию, положенную его статусу, а вот помощник, наоборот, в поезде на обратном пути ещё веселее щебетал. Понльду показалось, Знак теперь считает, что они одного поля ягоды. – Кстати, я могу поехать с тобой, если нужно, – сказал Понлёд Понлире. – Если хочешь. И вообще – ты не переживай и против воли никаких браков не оформляй. Мы тебя во всём поддержим. Я – и, уверен, Понмир тоже. – Тоже, тоже, – подхватил тот, как раз подходя с двумя подносами. – А мне вот никто не подсобил. Сейчас вернусь – схожу за своим. – Ой, давай я... – Сиди уж, королевич. Понмир снова исчез, а Понлира повернулась к Понльду. – Спасибо, дорогой. Но вот ещё что... Ты бы со своим сыном сначала разобрался. Это я не в укор, просто напоминаю: есть у тебя такой. Понлёд вздохнул, и вернулся их третий. – Чего загрустил? – Упомянула Понриска. – А-а, – Понмир слегка растерянно глянул на молодого отца. У Понмира не было детей, и он никогда не знал, как поддерживать эту тему, хотя пару раз навещал малыша в приюте вместе с друзьями. Хоть Понлёд и не был гостевым родителем, раз в несколько месяцев он приходил с подарками, недолго сидел с ребёнком, краснея, и потом уходил с чувством выполненного, но непонятно откуда взявшегося долга. – Я недавно думал о нём. Может, если бы... Если бы у меня был постоянный партнёр, мы могли бы даже усыновить... его... Теоретически. Друзья уставились на Понльда, одинаково вытаращив глаза. – Так и знал, что ты медленно сходишь с ума! – заявил Понмир. – Это ещё с твоих снов началось. А на архипелаге тебя окончательно сожрали и подменили. Понлёд не стал комментировать данное заявление. Он перевёл тему, глядя на друга. – Кстати, я там ещё много узнал про арь~туанство. Интересует? Понмир завис и некоторое время колебался. – Не то чтобы прям... Понлёд улыбнулся. – Ладно, потом расскажу подробнее. А, к слову! Я же теперь на короткой ноге с королевой Звини, а она арь~туанка. Звала меня в гости. Как смотрите на то, чтобы съездить летом? – Отлично, – ответила Понлира. – Если ты, конечно, не заврался и нас не выдворят из дворца. – Мы договорились переписываться! И я предъявлю сообщения как доказательство. – У них есть телефоны? – Да, но они предпочитают электронную почту для связи с континентом. И пишут, как сказал Знак – э-э, помощник посла, – настоящие эпистолы. В духе шестисотых годов. – Любопытно! Покажешь потом. Надеюсь, сочинено будет правда королевой. Учитывая твои последние состояния, легко предположить, что ты уже раздвоение личности схлопотал. Понлёд рассмеялся и встал, взяв поднос. – Да-да, бойся меня. А я пока пошёл, хочу одно дельце обкашлять. На связи. – Что за дельце, как думаешь? – спросил Понмир Понлиру, когда они остались вдвоём. Девушка покачала головой. – Слушай, он в последнее время настолько сам не свой, что я даже не берусь предположить. Может, что-то по работе. Хотя он какой-то дёрганый. Мне больше кажется, тут замешано личное.

***

Понлира угадала. Понлёд помчался в кабинет грандиозовцев, надеясь, что определённый человек сегодня не на выезде. Ещё на пароме историк отправил сообщение: «Я возвращаюсь. Можем завтра встретиться и поговорить?» Но оно даже не было прочитано. Зато в «Крутинках» Пончел выложил пост: бокал пива в баре. С кем он там? Отправится ли он ночевать один? Сейчас же пост... Но он ведь может нарушать... Оказавшись поздно ночью дома, Понлёд, весь взвинченный и не отошедший от недавних впечатлений, не мог заснуть и ходил по квартире, не включая света. Глаза его привыкли к темноте, и молодой человек представлял, будто они мерцают, а сам он некий упырь из преданий, выискивающий жертву. Только жертва мелькнула на миг и была такова – ни ответа, ни привета. В институте Понлёд вновь принялся за охоту, уже подозревая, что он не преследователь, а питомец, потерявший хозяина. ...Конечно же, тот отправился на выездную лекцию. В кабинете были все – все, кроме него! Понлёд прикрыл глаза и опустился за пустующий рабочий стол. С полчасика подремал за ним и выяснил, что Пончел вернётся не раньше пяти. Тогда историк оставил на мониторе коллеги записку на отрывном клеящемся листике, для верности прикрепив его ещё и скотчем. «Пончел, пожалуйста, давай увидимся. Давай сегодня вечером? Приеду куда угодно. Понлёд –» Он хотел написать: «Понлёд – твой», но рука дрогнула, так и не решился и оставил просто тире. Автор записки удалился, поверженный. Встретив по пути Понрозу, он настолько холодно кивнул ей, что девушка даже удивилась (но не расстроилась). Лишь около семи дзынькнуло уведомление. Историк, которому и кусок в горло не лез, услышав ненавязчивый звон, с коим сообщения приходят только от одного человека, на секунду потерял тело – душа выскочила из него. «Привет. У меня сегодня дела, освобожусь только около половины десятого вечера». После нескольких минут переговоров, походивших больше на ползанье на коленях со стороны одного из собеседников, они договорились встретиться без пятнадцати десять. В заключение Пончел прислал адрес, ведь Понлёд явно не помнил либо вообще не знал, где живёт его... очередное увлечение.

***

Звякнула музыка ветра, дверь кофейни открылась, и вошёл молодой человек. Невысокий, но стройный и изящный, с прямой осанкой, он тянулся вверх, словно трогательный цветок. Кофта в широкую горизонтальную полоску серо-молочного цвета почему-то вызывала ассоциации с тонким деревом на сухой земле и одновременно с волнами на ветру. Понлёд со своего дивана впервые рассмотрел фигуру позднего посетителя. Восторг и лёгкая боль накрыли историка. Он вдруг осознал, что испытывает знакомое чувство. Точно так же сердце оступалось и ныло, когда Зной, духовник королевы Аннилы, встречался взглядом с её советником. Они говорили... говорили, что ничего не внушали ему, что всё и так было в нём. Понлёд моргнул. Они оказались честны. Пончел неторопливо и будто неохотно приближался, и с каждым его шагом Понлёд глубже проваливался в бездну, открывшуюся прямо в велюровом сиденье. Карамельные воздушные волосы обрамляли овальное лицо, эталонное для старых картин или даже старых явлений Яснобогини. Лёгкие веснушки были словно пятнами краски, нечаянно павшими на безукоризненный лик. Миндалевидные глаза (искусная работа гениального резчика по дереву) вызывали в мыслях образ двух чашек тёплого кофе, застланных приветливым дымком. Он был весь природный, волнующий, естественный. Понлёд наверняка на секунду потерял сознание. Пончел глядел на него грустно и слегка отстранённо. – Садись, – почти прошептал Понлёд, указывая на место рядом с собой. Но Пончел предпочёл твёрдый стул напротив. Понлёд по-прежнему не сводил с него глаз. – Что будешь? Я пока заказал нам просто воды с лимоном. – Этого достаточно, благодарю. На стол легла тонкая рука. На ней отлично просматривались маленькие вены и хрупкие костяшки. Указательный палец украшало простое металлическое кольцо. Понлёд выпрямился. – Я не отниму у тебя много времени. Ты, наверное, помнишь, что я ездил на архипелаг... Это было очень глупое начало, но уж как воображения хватило. –... И там я получил, ну, назовём это озарением. Только не в мыслях, а в сердце. Понлёд глубоко вздохнул и, уставившись в столешницу, отчаянно продолжил: – В общем, Пончел, я... я... испытываю к тебе глубокие чувства. И я не знаю, что мне с этим делать. Я хочу, чтобы ты просыпался со мной, завтракал, и я хочу обнимать тебя, создавать комфорт для тебя. Чтобы тебе было уютно. Я часто замечал, что ты грустишь, – вот если бы я мог сделать тебя счастливым... И я, я постоянно вспоминаю, как смотрел ты на меня. Мне очень нравилось: это был искренний взгляд, такой тёплый, что согревал меня ещё несколько часов. И если бы ты обратил на меня внимание, я взлетел бы на седьмое небо от счастья. Ты невероятно красивый, – Понлёд пребывал в отчаянном положении и собирался сквозь землю провалиться, но резкое желание поглядеть на визави перевесило. – Ты вообще невероятный. Сдержанный, трудолюбивый, дисциплинированный, порядочный... И ты... Нам всегда есть о чём поговорить и чем увлечься вместе. Я думаю о тебе и не хочу быть ни с кем кроме тебя. Даже целовать, обнимать – только тебя. Пончел сидел удивительно бледный. Романтичная тирада от Понльда лишила молодого человека не то что дара речи – всякой подвижности. – Я не знал, что так умею, – завершил Понлёд. Конечно же, он имел в виду «не знал, что умею любить», но произнести такое даже сейчас у молодого человека духу не хватило. – И что же ты предлагаешь? – очень тихо спросил Пончел. – Для начала я хотел бы узнать, как ты сейчас ко мне относишься. И потом... Ну, если ты согласишься, мы можем снова видеться. И не... не в архивной. Будем ходить в кино, на бурищи, на сеансы люболи. В музеи. Слушать пластинки вместе. И... ночевать вместе. Например... И пока мы вот так, – Понлёд нервно сглотнул, – ходим, я ни с кем не буду, э, э-э, ходить. То есть спать и всё прочее. – Ты понимаешь, что описываешь? – мягко и несколько сочувственно спросил Пончел. – Это ведь самые настоящие отношения. Понлёд кивнул, глядя в глаза собеседнику. Подтвердить правоту Пончела вслух он ещё не был способен. – Мне трудно представить, что человек твоего типа участвует в изображённом тобой выше, – произнёс Пончел. Его правая рука весьма грациозно обвила стакан с прозрачной холодной водой. – Одни созданы для стабильности, другие – для хаоса и разнообразия, – задумчиво добавил он. – Ты, очевидно, принадлежишь ко вторым. – Я уже не уверен. Вот смотри: я всегда считал, что я Понятный человек. А как иначе-то? Но недавно мне вдруг заявили, что я человек архипелага. И я не нашёл опровергающих аргументов... Пончел помолчал, и Понлёд, собрав всю свою волю в кулак, застыл, давая объекту своего обожания время. – Когда люди говорят, что изменились, им не стоит верить, – негромко произнёс Пончел. – И если отношения не удалось построить с первого раза, вряд ли получится со второго. – Но мы же и не пробовали... – Верно, – сказал Пончел, и в глазах его вдруг блеснула злоба, но быстро погасла. – Я предлагаю тогда начать издалека. Выпьем кофе как-нибудь вместе. Пообедаем, например. Прогуляемся – весна в самом разгаре, море красоты вокруг. И потом посмотрим, захочется ли нам большего. Понлёд еле сдержался, чтобы не выдохнуть шумно от облегчения. – Хорошо, – сказал он. – Справедливо. Пончел беззвучно выскользнул из-за стола. – Тогда до завтра. Доброй ночи. Понлёд протянул было к нему руки, но его коллега развернулся и стремительно, однако с достоинством вышел из кофейни. Человек архипелага грустно уставился на небольшую картину, изображающую сбор кофейных зёрен. Он почувствовал гнев и обиду Пончела. Ощутил нечто опасное. Возможно, Пончел, осознав свою власть над Понльдом, станет отыгрываться, капризничать и манипулировать. Он святоша, но не святой. Наверное, придётся нелегко. Но мысль о прогулке с Пончелом – воодушевляет, об обеде с Пончелом – придаёт сил, о кофе с Пончелом – рождает бабочек в животе. Это эмоциональная игла, и её хочется всадить в самое сердце. Понлёд задумался о Зное. Тот юноша правда весьма похож на Пончела. У них одинаковый флёр хрупкости, нежности, отрешённости. Только Пончел старше и, соответственно, опаснее. А вот это уже возбуждает. Понлёд, напряжённый и печальный, усмехнулся. Он впервые столкнулся с туманом будущего. Раньше всё было ясным и понятным, а теперь – хаос и пестрота. Историк, волнуясь, шагнул в них. Потому что там человек, которого он не желал оставлять.