История одного трека

— Невероятно, как у нас изменилась жизнь за все это время, не думаешь? Это был один из последних их дней на отдыхе. После этого они снова разъедутся — и неизвестно, когда увидятся. Мысль об этом тревожно саднила где-то под ребрами, но Йере знал: они не смогут долго быть врозь. Он просто чувствовал — Марко снова появится рядом раньше, чем он себе позволяет мечтать. Волна, нахлынувшая после своеобразного признания, не собиралась угасать. Марко, казалось, с этим смирился — или просто делал вид, что не замечает. Йере, пожалуй, давно бы уже пролил свет на их отношения, но ждал, когда Марко будет готов. Возможно, неуклюжесть Мартина действительно пошла всем на пользу. Йере устроился рядом на скамейке, ощущая, как тепло Марко тихо переливается к нему через рукав. Грел не только бок — грелась душа. После такого вечера вдвоем можно было и умереть спокойно. Париж? Зачем он, если рядом — любимый человек, и закат в его глазах отражается ярче любых городских огней. Хотя бутылка чего-то там, возможно, тоже сыграла роль в таком томном настроении. — Месяц назад я не думал, что ты поладишь с Мартином. Год назад я и мечтать не мог, что у нас что-то получится. А два года назад был уверен, что никогда не буду счастлив. Так что жизнь у меня определенно стала лучше, да. — Не драматизируй, детка. Но насчет Мартина я был прав, — Марко нахмурился. — О чем ты?.. — Он рассказал кое-что, — самодовольно стрельнул глазами Йере. Это случилось пару вечеров назад, когда Марко, устав ждать, пока Йере закончит работу, пошел в спальню. Финн сидел на диване с ноутбуком, а Мартин устроился в кресле рядом. Через пару минут тот уже глупо улыбался в телефон, то прикусывая губу, то тихо посмеиваясь. Йере невольно улыбнулся в ответ — невозможно было не заразиться этой теплотой. Он точно так же выглядел, когда только начинал переписываться с Марко. И, пожалуй, иногда и сейчас, когда они переписывались. Он даже хмыкнул, вспомнив, как разражался смехом посреди ночи из-за его шуток, а по телу разлилось приятное тепло. Захотелось немедленно прижать своего хорвата к себе. — Я уйду, если мешаю... — неправильно истолковав его реакцию, тихо сказал Мартин. Голос у него дрогнул, и в этом дрожании было слишком много неуверенности. — Не мешаешь. Просто вспомнил кое-что. Надеюсь, у вас все получится, — добавил Йере с искренней улыбкой. — Откуда ты?.. Эм... Почему ты решил, что... — Я знаю эту улыбку, поверь. На твоем брате вижу чаще, чем ты думаешь. Все серьезно? — Йере хитро сощурился. Поняв, что сегодня он работать уже не будет, отложил ноутбук. — Ну... Надеюсь... Ты не расскажешь никому? — Мартин взглянул на него с такой надеждой, что Йере понял: тому просто нужно выговориться. Словно он слишком долго носил в себе что-то важное и теперь боялся, что если не скажет, то задохнется от этого. Неважно, кому — главное, чтобы кто-то услышал. — Если ты хочешь рассказать только мне, то не расскажу. Они проболтали до двух ночи. Йере даже строил предположения о развитии ситуации. Он так и не понял, почему Мартин рассказал именно ему, но это было приятно. Когда Йере пошёл в постель, Марко уже спал, свернувшись клубком. Телефон на тумбочке все еще крутил видео, лампа горела мягким светом. Ждал... Это слово, это чувство будто пронеслось по всему телу. — Серьезно? И что же? — Марко выдернул его из воспоминаний обратно к себе. — Вот у него и спросишь. Я обещал, что эта информация останется у меня. — Предатель, — пробормотал Марко и, не дожидаясь ответа, положил голову ему на плечо. Йере едва заметно сжал его руку, словно боялся спугнуть это спокойствие. Тепло и умиротворенно. Закат будто застыл, растворяясь в дыхании двоих. Хотелось, чтобы солнце больше не садилось, чтобы этот миг растянулся до вечности, где нет ни времени, ни тревог. Так легко и беззаботно он чувствовал себя только с Йере: когда хотелось потеряться где-нибудь в пейзаже и, может быть, не найтись. Главное — быть вместе. Казалось, все проблемы несущественны и их можно решить одним щелчком пальцев. Йере, будто прочитав его мысли, легким касанием пальцев по руке вернул его с небес на землю — мягко, без давления, словно просто напоминал: впереди ещё будет непросто, но они вместе. — Теперь твоя очередь — осилить моих друзей... — сказал Йере с улыбкой, в которой смешались игривость и тень тревоги. — Я справлюсь, — сказал Марко. И, кажется, даже не врал самому себе. Он справится. Не сразу, возможно, но справится. — Не сомневаюсь. Ты красивый, желанный, умный... ноги у тебя шикарные. — А это тут при чем? — Поверь, для Йоста это важный фактор, — нарочито серьезно произнес финн, но уголки губ все же дрогнули. И вдруг где-то под этой игрой мелькнула память о разговоре. — Кстати, откуда ты узнал про онлифанс? Тогда он виду не подал, но это его прилично удивило. Мысль не раз всплывала с легким страхом: вдруг Марко осудил? Или ему неприятно? Все же это было в открытом доступе... — Ходят слухи... и видео, — улыбнувшись, ответил Марко. — Ты давно не постишь. — И не буду больше. Стоп. Ты подписан? Серьезно? — Марко кивнул, и Йере нервно рассмеялся, пытаясь скрыть, насколько щепетильной для него стала тема. Плечи напряглись. — Отпишись. Нечего тратить на это деньги. Я тебе в личку поинтереснее скину, — прошептал он, почти касаясь губами уха. В голосе звучала теплая, домашняя интимность, не игра — обещание. Потом он опустил голову обратно, пряча улыбку. — Ты делаешь, что хочешь, и публикуешь, что хочешь. Не оглядывайся на мое мнение. — Как ты узнал, что я об этом думаю? — теперь удивлялся Йере. — Читаю между строк, дорогой, — Марко развернул его к себе и уткнулся лицом в шею — то ли от приступа любви, то ли от смущения. Вдыхая знакомый запах кожи и тела. Решив сменить тему, он ляпнул первое, что пришло в голову: — Иногда я мечтаю, что мы живем вместе. — В Хорватии? — Неважно. Это глупо, — Марко обнял его крепче, словно пытаясь удержать и закат, и этот миг, и самого Йере. — Не глупо. Возможно, будет тяжело, но хочу приезжать и видеть твои вещи дома. Обсудим завтра, на трезвую голову, — он поднял бутылку вина, из которой они пили, и заметил, что в ней осталось совсем немного. Поглаживая Марко по спине, Йере допил остатки и поставил бутылку на землю. — Даже не делишься, — пробурчал Марко. Йере лишь поднял его за подбородок и долго, тягуче поцеловал, позволяя распробовать терпкий вкус вина на губах. Марко так и не понял, что пьянило больше — вино, Йере или интимность. Наверное, всё вместе. Особенно эти глаза — полные безмолвной, почти священной любви, в которой не было нужды в словах. Она чувствовалась во всём: в утреннем кофе, сваренном на двоих, в том, как Йере укрывал его одеялом, когда тот засыпал на диване. Раньше никто не мог выдержать шального, непредсказуемого характера Йере, но Марко справлялся с ним с какой-то природной легкостью, будто его душа изначально была создана, чтобы выдерживать штормы этого финна. В игривом настроении Йере мог бесконечно болтать обо всем на свете — от случайных мыслей до нелепых историй. И Марко, пожалуй, был одним из немногих, кто не только не уставал от этого потока слов, но и ловил себя на том, что улыбается шире с каждой новой фразой. По крайней мере, он был единственным из тех, кто при этом питал к нему взаимные романтические чувства. — Поделился, — улыбнувшись, заключил Йере. — Мне нравятся твои розовые пряди. — Может, тебе зеленые сделаем? — Думаю, фанатам бы понравилось. Не знаю. Я только недавно отошел от осветленных волос. Отрастишь до хвостика? — Не знаю. Я меняю мнение быстрее, чем кажется. — Я тебя люблю. Любым. В смысле... просто будь собой, тебе это идет. Я тебя такого люблю, — внезапно, почти выдохом, произнес Йере. Это было как удар под дых — тихо, искренне и с той безоружной честностью, от которой замирает сердце. Наверное, уже стоило давно привыкнуть к таким внезапным откровенным признаниям, но получалось едва ли. На такое невозможно было ответить просто. Хотелось сказать что-то, что отзовется в нем так же глубоко, как прозвучали эти слова — так, чтобы перехватило дыхание и захотелось запомнить каждое. И Марко, похоже впервые, был готов. — Minä rakastan teitä, — выдохнул он, неловко, но с таким старанием, будто держал эти слова на языке целую вечность. Йере замер, глаза расширились — в них мелькнуло удивление, нежность и что-то почти детское. Сердце забилось так, будто хотело вырваться наружу, дыхание сбилось, и Йере вдруг понял, что если сейчас кто-то заговорит, он, наверное, просто расплачется. Одно дело слышать это на английском, а тут... на финском. Только для него. Марко явно заучивал и ждал подходящего момента. Это звучало как что-то заветное и невероятно личное. Йере не думал, что когда-нибудь услышит это на родном языке — и хотя в жизни он не считал, что теряет от этого что-то важное, сейчас слова отзывались по телу дрожью и мурашками, словно от любимой музыки или чьей-то ласковой руки в волосах. — Olet parasta, mitä minulle on tapahtunut, — прозвучало так искренне и открыто, что Марко стало даже немного стыдно за то, что он ничего не понял. Но, кажется, подсознательно он знал, о чем речь. Просто крепче обнял Йере. Так нежно нельзя сказать что-то плохое. — Прости, мои знания заканчиваются на этой фразе... — неловко, но честно прошептал Марко. — Мне и этого достаточно, — таким же шепотом ответил Йере, прижимаясь носом к его щеке и целуя ее с такой нежностью, будто боялся разрушить момент одним лишним движением. — Как ты после волны хейта и обожания в одном флаконе? — Не знаю. Будто стало все равно. Я решил, что главное — чтобы мне было хорошо, чтобы я мог дышать свободно. А то, что кого-то оскорбляет, что я не соответствую стандартам "гордых" балканцев... ну, что ж, это их проблемы, — рассудил Марко. В голове у него постепенно прояснялась вся эта ситуация. Он пытался разложить по полочкам мысли, но пока все казалось неловким и непонятным. Как реагировать, что делать, стоит ли вообще? Хотя, если подумать, Йере ведь вел себя даже в сети так же, как раньше — значит, все гораздо проще, чем он сам себе напридумывал. И все же где-то глубоко внутри, почти робко, поселилась теплая мысль: как они когда-нибудь выложат совместное фото, и кто-то напишет, какие они милые. Пусть даже никто не поставит лайк — главное, что это будет их фото. Правда, рациональная часть тут же напомнила, что такие комментарии вряд ли попадут в топ. Но то уже суета будущего Марко — того, который через пару дней поедет домой, вернется к коллаборациям и музыке. — Хочу в кровать. И прижиматься к тебе всю ночь, — горячо выдохнул Йере ему в шею, нарушив тишину, и начал медленно, ласково целовать его шею и лицо. Наверное, он немного приврал. Хотелось не просто прижиматься — хотелось навеки вплестись в его дыхание, чтобы между ними не осталось ни сантиметра пустоты. Получать ласки или дарить их. Все равно. Главное — чтобы вместе. — Все так и будет, дорогой, — прошептал Марко, и в этих словах было больше, чем обещание: тихая клятва, данная в полумраке, между вдохом и поцелуем.