Смерть на дне чашки

За столом повисла тяжёлая, вязкая тишина. Коул, Джей Зейн и Ния смотрели на Кая в упор. Вопрос повис в воздухе, невысказанный, но от этого ещё более громкий: «Что красный ниндзя не договаривает?» Кай отхлебнул остывший кофе. Поставил чашку. Взял печенье. Откусил крошечный кусочек. Положил. Вздохнул. — Знаете, — начал он, глядя куда-то в сторону, в окно, за которым моросил дождь, — а печенье не такое уж вчерашнее. Довольно съедобное. — Кай, — голос Зейна был спокоен, но в нём чувствовался металл. — И кофе здесь неплохой, — продолжил Кай, словно не слышал. — Лучше, чем в той забегаловке у восточного въезда. Помните, мы там были после того рейда? — Кай, — теперь уже Коул сложил руки на груди. — А ещё у них вилки чистые. Вы замечали? В некоторых местах вечно остатки еды между зубьями, а тут — нет. Серьёзный подход к... — КАЙ, — хором рявкнули Джей и Ния. Кай вздрогнул и уставился в стол. Пальцы нервно барабанили по столешнице. Он знал, что они не отстанут. Знал, что придётся что-то говорить. Но как? Как объяснить, что он встречался с ним ночью, один? Как сказать, что этот Ллойд страдает от сына Гармадона? Как признаться, что он, Кай, хочет его защитить? — Это сложно, — выдавил он наконец. — Мы подождём, — сказала Ния, откидываясь на спинку стула. — У нас есть время. Кай посмотрел на нее. Время. У них есть время. А у блондина? Есть ли оно у блондина? Или где-то там, в городе, его уже ищет тот самый сын Гармадона, о котором он говорит с таким страхом? — Понимаете... — начал Кай, вертя в пальцах салфетку. И в этот момент мир взорвался. Звук был такой, будто небо раскололось пополам. Гулкий, низкий, утробный — он прошёл сквозь стены, сквозь стёкла, сквозь тела. Чашки на столе подпрыгнули, кофе расплескался. Люстра над головой жалобно звякнула. Ниндзя вскочили одновременно — пять теней, выброшенные из кресел единым рефлексом. Рюкзаки, куртки, телефоны — всё схвачено на бегу. Кай даже не заметил, как оказался на ногах, как рука сама схватила блокнот с картой, как сердце забилось где-то в горле. — Что это было? — крикнул Джей, перекрикивая звон в ушах. — Не знаю, — рявкнула Ния, уже бежа к выходу. — Но близко. Очень близко. Кай вылетел на улицу вслед за остальными.Они выбежали,не чувствуя дождя, не разбирая дороги. Ноги сами несли их в сторону монастыря — туда, где небо полыхало оранжевым, где чёрный дым поднимался к тучам густыми, маслянистыми клубами. — Быстрее! — крикнул Кай, обгоняя остальных. Он бежал так, будто от этого зависела его жизнь. Плечо болело, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Только вперёд. Только к дому. Но когда он добрался в двор монастыря, его встретила не картина тотального уничтожения. Ния стояла посреди двора, раскинув руки в стороны. Её глаза светились мягким голубоватым светом, а вокруг неё клубились остатки пара — вода, которую она вызвала, только что затушила последние языки пламени. Воздух был пропитан гарью и влагой, стёкла в окнах почернели от копоти, но здание стояло. — Всё в порядке, — сказала Ния, опуская руки. Голос её звучал устало, но спокойно. — Я успела. Кай замер, не веря своим глазам. Монастырь был цел. Стены не рухнули, крыша не провалилась. Только из одного окна на этаже всё ещё тянулась тонкая струйка дыма. — Что там? — спросил Джей, подходя ближе. Ния посмотрела на него, потом перевела взгляд на Кая. — Только его комната, — тихо сказала она. — Сгорела только комната Кая. Повисла тишина. Кай смотрел на закопчённое окно своей спальни и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжёлая ярость. Кто-то целенаправленно ударил по нему. — Это не случайность, — произнёс Зейн, и его голос прозвучал жёстко. — Знаю, — Кай сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Знаю. Он посмотрел на дымящееся окно, и в голове пронеслась одна-единственная мысль. Ллойд. Его слова. «Если я начну разбрасываться информацией о нём — меня просто убьют». Кай достал телефон. Нашёл диалог. Пальцы замерли над экраном. Кай:Монастырь. Горела только моя комната. Это он? Его сын? Предупреди меня, если знаешь что-то. Пожалуйста. Но ответа не поступило,парень даже в сеть не зашёл. — Идём, — Ния положила руку ему на здоровое плечо. — Посмотрим, что осталось

***

Весь день ниндзя разбирали сгоревшие вещи Кая. Это была медленная, тяжёлая работа. Комната превратилась в пепелище — стены почернели от копоти, потолок местами обуглился, пол покрыт слоем сажи и обломков. В воздухе всё ещё висел едкий запах гари, который, казалось, въелся в лёгкие и не выветривался даже после того, как открыли все окна. Коул выносил обгоревшие остатки мебели — то, что ещё можно было вытащить, не рассыпав в руках. Джей сортировал уцелевшие вещи: их оказалось до обидного мало. Зейн проверял электропроводку и стены на предмет скрытых повреждений. Ния руководила процессом, раздавая указания коротко и чётко. Кай стоял в дверях и смотрел. Он не помогал. Не мог. Каждый раз, когда он переступал порог своей бывшей комнаты, в груди сжималось что-то липкое и болезненное. Кровать, на которой он спал десять лет — пепел. Книги, которые собирал с детства — обугленные страницы, рассыпающиеся при первом прикосновении. Фотографии — те, что висели на стене, те, что лежали в ящике стола — всё исчезло. — Кай, — Ния подошла. — Ты как? — Нормально, — ответил он автоматически, даже не посмотрев на нее — Не ври, — тихо сказала Ния. — Я вижу. Кай промолчал. Потому что врать дальше не имело смысла. К вечеру комнату опустошили. Всё, что можно было выбросить — выбросили. Всё, что можно было сохранить — сложили в коробку. Коробка получилась маленькой. Обидно маленькой. Три книги, которые чудом уцелели в дальнем углу шкафа. Старый кинжал, подаренный мастером Ву — лезвие покрылось копотью, но не пострадало. И керамическая кружка. Всё остальное — мусор. Воспоминания, превращённые в прах. — Спать будешь в гостиной, — сказал Зейн, когда они закончили. — Других вариантов нет. Кай кивнул. В гостиной — так в гостиной. Не впервой. Он стоял посреди комнаты, когда остальные разошлись по своим спальням. Диван выглядел не очень гостеприимно — старый, продавленный, с подушкой, которую Коул иногда использовал как тренажёр для кулаков. Кай бросил на него свой спальный мешок — единственное, что уцелело из его вещей, потому что лежало в прихожей, а не в комнате. Он сел на диван, провёл ладонью по лицу. Усталость навалилась тяжёлой, свинцовой волной. Плечо ныло — повязка снова промокла, но менять её не хотелось. Не сейчас. Телефон завибрировал в кармане. Кай достал его, посмотрел на экран. Сообщение от принца. monteg.G:Ты в порядке? Кай уставился на экран. Одиннадцать букв. Один знак вопроса. А внутри — целый океан чувств, которые он не мог объяснить. Кай:Жив. Сгорела только моя комната. Ты знал, что так будет? Ответ пришёл почти сразу — слишком быстро для того, кто думает над каждым словом. monteg.G:Нет. Но,он обычно предупреждает. Не тебя. Меня. Показывает, что может добраться до любого, кто со мной связан. Кай перечитал сообщение три раза. Потом набрал: Кай:Значит, я теперь с тобой связан? Долгая пауза. Кай уже подумал, что блондин не ответит, но телефон снова ожил. monteg.G:Похоже на то. Извини. Кай отложил телефон, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Гостиная была большой, тёмной, неуютной. «Извини, — повторил Кай мысленно. — Извини за то, что меня подожгли? Или за то, что втянул?» Он не знал ответа. И не был уверен, что хочет его знать. Кай закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров, карта с пометками, лицо блондина в темноте— размытое, почти невидимое, но такое важное. — Кто ты? — прошептал Кай в темноту. Тишина не ответила. Он повернулся на бок, поджал колени к груди — диван был слишком коротким для его роста — и накрылся спальником. В гостиной было холодно. И пусто. И почему-то очень, очень одиноко. Кай взял телефон, открыл диалог с блондином и долго смотрел на последнее сообщение. «Извини.» .Выключил экран. Положил телефон под подушку — ту, которую Коул не успел добить своими тренировками.

***

Кай мучился всю ночь. Диван оказался настоящим орудием пытки. Продавленный, с торчащими пружинами, которые впивались в спину при малейшем движении. Подушка — слишком тонкая, чтобы что-то смягчать, и слишком грязная, чтобы на ней спать. Кай ворочался с боку на бок, пытаясь найти хоть какое-то положение, в котором тело не болело бы. Бесполезно. Каждый раз, когда он почти проваливался в сон, какая-нибудь пружина напоминала о себе — резко, болезненно, как удар током. Кай вздрагивал, открывал глаза, смотрел в тёмный потолок и считал трещины на штукатурке. Плечо ныло. Повязка сбилась, бинты натирали, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией. Кай попытался лечь на здоровый бок — но диван был слишком коротким, ноги свисали с подлокотника, и вскоре затекли колени. Он перевернулся на спину — пружины впились в поясницу. На живот — затекла шея. — Чёртов диван, — прошипел Кай в темноту, садясь. Он просидел так несколько минут, обхватив голову руками. В гостиной было холодно — отопление в монастыре всегда работало плохо, а после пожара и вовсе барахлило. Кай натянул спальник до подбородка, но холод пробирался сквозь ткань, заставляя дрожать. Он лёг снова. На этот раз на спину, подложив под поясницу свёрнутую толстовку. Полегчало. Ненамного. Но достаточно, чтобы закрыть глаза и попытаться забыться. Сон пришёл — тяжёлый, липкий, полный обрывков кошмаров. Кай снова видел пожар. Пламя лизало стены его комнаты, пожирало фотографии, книги, одежду. Он пытался забежать внутрь, спасти хоть что-то, но ноги не слушались, будто приросли к полу. А из огня на него смотрели чьи-то зелёные глаза. Спокойные. Холодные. Почему-то знакомые. Кай проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Он сел, уставившись в темноту, и несколько минут просто слушал, как бьётся кровь в висках. Телефон. Где телефон? Он нашарил его под подушкой — экран засветился, показывая время. 3:47. Новых сообщений не было. Последнее это сообщение блондина "Извини" Он хотел написать что то в ответ.«Не спится», «Диван ужасный», «Может, встретимся?» Но пальцы не слушались. И разум подсказывал: не надо. Не сейчас. Не в четыре утра. Он уже хотел отложить телефон, но что-то заставило его открыть мессенджер снова. Просто так. На всякий случай. Пальцы сами нажали на диалог с блондином — и Кай замер. Статус «в сети» горел серым. Но под аватаром — внизу, мелким шрифтом, который он обычно не замечал, — значилось: «был(а) 5 минут назад». Кай уставился на экран. Пять минут. Всего пять минут назад блондин держал телефон в руках. Читал сообщения. Может, даже его. Может, смотрел на «моя комната сгорела» и думал. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще — не от страха, нет. От чего-то другого. От осознания, что блондин не спит. Что он тоже ворочается где-то в темноте и тоже думает о нём. О Кае. О пожаре. О том, что он втянул невинного человека в свою войну. Кай снова хотел написать «Ты не спишь?», «Всё в порядке?»Но он не отправил ничего. Потому что если блондин не ответит — значит, не хочет говорить. Или не может. Какая разница. Он просто смотрел на эту строчку — «был 5 минут назад» — и чувствовал странное, почти болезненное облегчение. Живой. Он живой. Он там, где-то в городе, и у него есть телефон, и он был в сети пять минут назад. И это сейчас было важнее любых слов. Кай закрыл мессенджер. Отложил телефон. Снова лёг — на этот раз на живот, подложив руки под голову. Пружины впились в рёбра — он зашипел, но не перевернулся. Закрыл глаза. Он так и не уснул. Лишь лежал на продавленном диване, уставившись в потолок, и слушал, как за окном медленно умирает ночь. Пружины впивались в спину, холод пробирал до костей, а перед глазами всё ещё стояла строчка из мессенджера: «был 5 минут назад». Блондин был там. Держал телефон в руках. И молчал. Кай перевернулся на живот, потом на бок, потом снова на спину. Сон не приходил. Мысли липли одна к другой, как паутина: пожар, блондин, сын Гармадона, карта с пометками, зелёные глаза, которые смотрели из темноты. Кай закрыл глаза — и увидел их снова. Открыл — и увидел потолок с трещинами. К пяти утра он перестал бороться. Просто лежал, глядя, как серый рассвет медленно заливает гостиную, превращая тени в очертания мебели. Где-то за стеной запели первые птицы. Глупо. Бессмысленно. Мир просыпался, а Кай всё ещё был здесь — на этом чёртовом диване, в этой чёртовой гостиной, без своей комнаты, без своих вещей, без сна. В шесть утра он сел. Тело ломило, шея затекла, плечо ныло глухой, пульсирующей болью. Кай посмотрел на свои руки — они дрожали. От холода. От усталости. От всего сразу. Он встал, прошлёпал босыми ногами в ванную, умылся ледяной водой. Посмотрел на себя в зеркало: красные глаза, синяки под ними, бледная кожа. Вылитый зомби. — Красавчик, — хрипло сказал он своему отражению и отвернулся. Кай вернулся в гостиную, нашёл свою толстовку — ту самую, красную, с потёртыми локтями — и натянул через голову. Ткань пахла дымом. Всё вокруг пахло дымом. Его комната, его вещи, его жизнь — всё пропахло гарью. Он услышал шаги на лестнице. Потом ещё. Потом ещё. Команда просыпалась. Первым в гостиную спустился Коул — взъерошенный, сонный, но уже жующий что-то на ходу. Увидел Кая, замер. — Ты чего такой? — спросил он, жуя. — Не спал? — Спал, — соврал Кай. Голос звучал сухо. За Коулом появились остальные. Джей протирал глаза, Зейн уже был полностью собран, Ния шла с чашкой кофе и журналом— откуда у нее журнал в шесть утра, Кай не знал. Они столпились в дверях гостиной, глядя на Кая, стоящего посреди комнаты в своей красной толстовке, с красными глазами и пустым взглядом. — Кай, — Ния шагнула вперёд. — Ты в порядке? Выглядишь... — Я в порядке, — перебил он. — Всё нормально. Он не смотрел на них. Не мог. Потому что знал: если увидит в их глазах жалость или беспокойство — сорвётся. Скажет что-то, о чём пожалеет. Или, наоборот, не скажет ничего, а просто развернётся и уйдёт. — Кай, — Коул сделал шаг к нему. — Мы понимаем, что тебе тяжело. Комната, вещи... Но мы справимся. Вместе. — Вместе, — эхом отозвался Кай. Он посмотрел на свои кроссовки — стояли у порога, там, где он их оставил вчера. Кай сунул ноги в кроссовки, не завязывая шнурки, и направился к выходу. — Ты куда? — спросил Зейн Кай остановился у двери, положил руку на ручку. Обернулся через плечо — мельком, не глядя никому в глаза. — Я пошёл, — сказал он сухо. Без объяснений. — Кай! — окликнула его Ния, но дверь уже закрылась. Он вышел на улицу. Утро было серым, холодным, с низкими облаками, которые обещали дождь. Кай глубоко вдохнул — воздух пах мокрым асфальтом и почему-то кофе. Соседняя кофейня уже работала. Кай посмотрел в ту сторону, потом перевёл взгляд на дорогу, ведущую в город. У него не было плана. Не было цели. Только одно желание — уйти. Просто уйти. Подальше от этого дивана, от запаха гари, от жалостливых взглядов. От всего. Кай достал телефон. Открыл мессенджер. Статус блондина был серым — «не в сети». Последний раз был онлайн — пять минут назад. Нет, уже не пять. Семь часов назад. Кай смотрел на эту строчку и чувствовал, как внутри закипает что-то горькое, тёмное, тяжёлое. «Ты спишь? — хотел написать он. — Тебе вообще спится? Ты тоже не сомкнул глаз? Или тебе плевать?» Он не написал. Убрал телефон в карман.

***

Кафе встретило Кая запахом кофе и тихим бормотанием утренних посетителей. Двери он толкнул плечом — сил на вежливость не осталось. Глаза красные, под глазами синяки, толстовка помятая, кроссовки не завязаны. Он выглядел так, будто его переехал грузовик, а потом грузовик сдал назад и переехал ещё раз. Внутри было почти пусто. Только у стойки — фигура в тёмной рубашке, знакомая до боли. Ллойд. Стоял к Каю спиной, возился с кофемашиной, не оборачиваясь. А рядом с ним — какой-то парень. Невысокий, коренастый, в кожанке, с наглой физиономией и руками, которые слишком активно жестикулировали. Он что-то втолковывал блондину, наклоняясь к самому уху, жестикулировал, почти касался плеча. — …ты меня слушаешь вообще? — голос парня был противным, гнусавым, с наглыми нотками. — Гармадон сказал передать, чтобы ты не выёживался. В следующий раз спалит не одну комнату. Кай услышал это. Слово «Гармадон» ударило по нервам, как электрошокер. А слово «спалит» — как пощёчина. Комната. Его комната. Этот урод знал. Или делал вид, что знает. Блондин не отвечал. Стоял с каменным лицом, не поворачиваясь, пальцы сжимали край стойки так, что костяшки побелели. Он явно сдерживался. Или ждал, когда этот тип уйдёт сам. Кай не стал ждать. Он пересёк зал быстрым, бесшумным шагом — усталость исчезла, осталась только глухая, тяжёлая ярость, которая копилась всю ночь. Схватил парня за плечо, развернул к себе — и оттолкнул. Не сильно. Но достаточно, чтобы тот отлетел к стене, ударившись спиной о косяк. — Эй, ты чё... — начал парень, но, увидев лицо Кая, заткнулся. Красные глаза, сжатые челюсти, руки, сжатые в кулаки. Он выглядел так, будто сейчас убьёт. И, возможно, был недалёк от этого. — Вали, — сказал Кай тихо. Одно слово, но в нём было столько стали, что парень не стал спорить. Он сполз по стене, поправил куртку и, бормоча что-то неразборчивое, ретировался к выходу. Дверь хлопнула — и в кафе снова стало тихо. Только шипела кофемашина. Кай повернулся к блондину. Тот наконец обернулся. Кай чувствовал на себе взгляд — усталый, настороженный, но без страха. — Не надо было, — ровно сказал блондин. — Я бы сам справился. — Знаю, — Кай говорил хрипло, будто не пользовался голосом несколько часов. — Но мне нужно было кого-то оттолкнуть. Блондин молчал. Смотрел на Кая — на его помятую толстовку, на красные глаза, на небритость, на всё это состояние человека, который не спал всю ночь и прошёл через ад. — Ты выглядишь... — начал блондин. — Знаю, — перебил Кай. — Как дерьмо. Не надо. Он сделал шаг вперёд и вдруг — просто уронил голову на стойку. Лбом на холодное дерево, прямо перед Ллойдом. Руки бессильно повисли вдоль тела. — У меня нет дома, — сказал Кай в столешницу. Голос глухой, приглушённый, почти неразборчивый. — Моя комната сгорела. Диван в гостиной — пытка. Я не спал всю ночь. Потому что какой-то мудак решил меня предупредить через поджог. И теперь мне негде жить. Негде. Понимаешь? Он поднял голову. В глазах — не злость. Усталость. Огромная, бездонная усталость, которая съедает изнутри. — Ты обещал информацию, — сказал Кай. — Я дал тебе слово, что сделаю всё, что ты попросишь. Но сейчас я прошу кое-что я тебя. Блондин замер. Пальцы перестали сжимать край стойки. — Говори, — тихо сказал он. — Пусти меня переночевать, — выдохнул Кай. — Хотя бы на пол. Хотя бы на пару часов. Я больше не могу на том диване. Я сойду с ума. Тишина повисла в кафе. Кофемашина наконец замолчала. Ллойд смотрел на Кая долгую минуту. Потом медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Но предупреждаю: у меня там тоже не дворец. Диван не лучше твоего. — Мне всё равно, — Кай почти улыбнулся — в первый раз за последние сутки. — Лишь бы не пахло гарью. Блондин отвернулся, начал что-то — наливать кофе, переставлять чашки. Но Кай заметил, как чуть расслабились его плечи. Как он выдохнул — тихо, почти неслышно. — Выпей кофе сначала, — бросил Ллойд через плечо. — Ты страшный. Кай сел на ближайший стул и взял протянутую чашку. Кофе был горячим, крепким, горьким. Таким, какой он любил. — Спасибо, — сказал Кай, глядя в кружку. Блондин не ответил. Но когда Кай поднял глаза, ему показалось — или его лицо чуть дрогнуло в улыбке?

***

Кай просидел за стойкой почти весь день. Кофемашина шипела, посетители сменяли друг друга, а он сидел на высоком табурете, подперев щеку ладонью, и бесцельно листал ленту. Кошки. Мемы. Еда. Кто-то прыгнул в бассейн с парашютом. Кай скроллил, не вникая, просто чтобы занять глаза и не думать. Глаза слипались, но он боролся со сном — не потому, что не хотел спать, а потому что боялся, что если закроет их сейчас, то проснётся снова на том проклятом диване. Бариста работал. Молча. Быстро. Подавал кофе, убирал чашки, протирал стойку. Иногда бросал на Кая короткие взгляды —быстрые, как уколы иголкой. — Ты всегда такой молчаливый? — спросил Кай, откладывая телефон. — Всегда, — ответил Ллойд, не оборачиваясь. — Или только со мной? — С тобой особенно. Кай хмыкнул. Хотел обидеться, но почему-то не получилось. Часа через два Кай всё же отключился. Просто положил голову на сложенные руки на стойке и провалился в чёрную, глухую пустоту без снов. Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо — Ллойд стоял рядом, в руке — чашка с водой. — Иди в комнату для стафа, — сказал он ровно. — Ты храпишь. Посетители жалуются. — Я не храплю, — пробормотал Кай, но послушно встал и побрёл в указанном направлении. Кай рухнул на диван, даже не сняв толстовку, и уснул снова — на этот раз крепче, без кошмаров, без зелёных глаз из темноты. Разбудил его блондин ровно в пять. — Вставай, — сказал он, стоя в дверях. — Я передаю смену Руми. Идём ко мне. Кай сел, потёр лицо ладонями. Голова была тяжёлой, но внутри впервые за сутки появилось что-то, похожее на покой. — Идём, — повторил он, поднимаясь. Они вышли на улицу. Вечерело. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Ллойд шёл быстрым, ровным шагом, глядя прямо перед собой. Кай — чуть позади, сунув руки в карманы толстовки. Первые пять минут шли молча. Тишина давила. Кай не выдержал. — А знаешь, я в детстве хотел стать пиратом, — сказал он. Блондин не ответил. — Ну, представляешь: шляпа, сабля, попугай на плече. Плавать по морям, искать сокровища. Даже повязку на глаз примерял. Думал, так круче. А потом понял, что с одним глазом глубину не чувствуешь и постоянно во что-то врезаешься. Молчание. — У меня была игрушечная сабля, — продолжал шатен, не сдаваясь. — Я ей все кусты во дворе порубил. Соседка жаловалась маме, что я её розы уничтожил. А я не специально. Просто розы были на пути к сокровищам. Блондин чуть повернул голову. Кай не видел лица, но ему показалось, что волосы качнулись в слабом кивке — Вау, — сказал он. Кай чуть не споткнулся на ровном месте. — Это всё, что ты можешь сказать? "Вау"? — А что я должен сказать? — пожал плечом. — У меня не было детства, как у тебя. Кай замолчал. Эта фраза ударила больнее, чем хотелось бы. Он посмотрел на блондина — на его напряжённые плечи, на руки, глубоко засунутые в карманы,на отвергнутое лицо. И почему-то стало стыдно за свои дурацкие шутки. — Ладно, — сказал Кай тише. — Тогда расскажу про ниндзя. Хочешь смешную историю про Коула и кошачий корм? — Вау — снова сказал блондин. — ну давай Кай рассмеялся — негромко, но искренне. Блондин не присоединился, но Кай заметил, как чуть опустились его плечи — будто он выдохнул то, что держал в себе. — Ну, слушай, — начал Кай. — Однажды Коул решил, что наша ящерка слишком худая. И начал ее откармливать. Но перепутал корма и купил три мешка кошачьего корма. Ящерица, естественно, есть отказалась. А Коул не мог вернуть — чек потерял. Так он два месяца сам его ел. Говорил, что ничего, вкус специфический, зато бюджет сэкономили. Блондин молчал секунду. Потом тихо, почти неслышно, сказал: — Вау — Ты уже говорил, — улыбнулся Кай. — Значит, правда прикольно. Они свернули в переулок. Дома стали старее, фонари — реже. Кай не спрашивал, куда они идут. Просто шёл рядом, иногда бросая взгляды на Ллойда— на его ровную спину, на руки в карманах. — А у тебя есть домашние? — спросил Кай. — Нет. — Хочешь? — Нет. — А рыбок? — Кай, — блондин остановился, повернулся к нему. Челка упала чуть ниже, но лица всё равно не было видно. — Ты всегда такой разговорчивый или только когда не спишь двое суток? — Всегда, — ухмыльнулся Кай. До квартиры они поднимались уже в тишине.

***

Переступив порог Кай замер. Он ожидал чего угодно — захламлённой однушки с засохшей едой на столе, пустых бутылок по углам, старой мебели, которая помнит ещё прошлый век. Может быть, даже картонных коробок вместо стульев. В конце концов, парень, который работает в кафе и спит в комнате для стафа, вряд ли живёт в роскоши. Кай ошибался. Квартира была обалденной. С порога открывалась панорама — большая гостиная с высокими потолками, стены нежно-серого цвета, деревянные панели на одной из них, паркет, который мягко блестел в свете встроенных ламп. Мебель — новая, дорогая, без единой царапины: диван из тёмно-синего велюра, стеклянный журнальный столик на тонких ножках. На полу — пушистый ковёр, в который хотелось зарыться пальцами ног. — Это… — начал Кай, но не закончил. Взгляд скользнул дальше. На стенах — чёрно-белые фотографии города, в рамках под стеклом. На полках — книги. Не просто так, для пыли, а явно читаные: корешки потёртые, некоторые заложены закладками. На тумбе — свечи, не зажжённые, но дорогие, вручную сделанные. В углу — большая пальма в кадке, живая, ухоженная, с блестящими листьями. Кай не знал, что больше его поразило — сам ремонт или то, что этот ремонт был сделан со вкусом. Не кричащая роскошь, не безликий евростандарт, а именно стиль. Чувствуется рука человека, который знает, что ему нравится. А запах… Боже, какой там был запах. Сладковатый, тёплый, с нотками ванили и корицы. Словно здесь только что испекли печенье. Или заварили самый лучший чай в мире. Или и то, и другое вместе. Кай вдохнул полной грудью и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти домашнее. Запах, от которого хочется снять обувь, закутаться в плед и никогда не уходить. Ллойд уже разулся. Поставил кеды аккуратно на коврик у двери — рядом с парой домашних тапок. Не говоря ни слова, пошёл вперёд, в сторону кухни. Кай проследил за ним взглядом: через арку открывалось ещё одно помещение — светлое, с белыми фасадами шкафов, деревянной столешницей и подвесными светильниками над островком. Кай наконец очнулся. Стянул кроссовки — шнурки так и не были завязаны с утра — и поставил их рядом с кедами Ллойда. Свои грязные, старые, на фоне аккуратной обуви хозяина они выглядели как бомжи на фоне витрины бутика. — Ты не говорил, что живёшь… как король, — сказал Кай, проходя в гостиную. Ллойд уже скрылся на кухне. Оттуда донеслось: — А ты не спрашивал. Кай прошёлся по комнате, разглядывая детали. Провёл пальцем по корешку книги — «Мастер и Маргарита», старое издание. Потрогал лист пальмы — настоящий, живой. Заглянул за штору — за ней оказался балкон, с которого открывался вид на ночной город. — У тебя даже цветы есть, — сказал Кай, возвращаясь к кухне. — И пальма. И книги. И диван, на котором реально спать, а не мучиться. Он зашёл в кухню и снова замер. Белоснежные шкафы, техника из нержавейки, огромный холодильник, за которым, наверное, можно спрятаться от всего мира. На столешнице — керамическая кружка с остывшим чаем, рядом — открытая пачка печенья. На подоконнике — маленький кактус в горшке. Ллойд стоял у плиты, повернувшись спиной. Что-то помешивал в кастрюле — Кай не видел, но запах стал ещё сильнее. Ваниль, корица, и ещё что-то яблочное, домашнее, уютное. — Ты готовишь? — спросил Кай, не веря своим глазам. — Компот, — коротко ответил Ллойд. — Будешь? — Я… да. Конечно. Буду. Ллойд кивнул, достал вторую кружку — такую же керамическую, тёплого оранжевого цвета — и начал разливать компот. Кай стоял посреди кухни, чувствуя себя лишним, но почему-то очень желанным гостем. — Садись, — сказал Ллойд, не оборачиваясь, кивая на высокий стул у островка. Кай послушно сел. Положил руки на холодную столешницу и уставился на блондина — на его спину в рубашке, на прическу. — Знаешь, — тихо сказал Кай, — я представлял твою квартиру совсем другой. — Какой? — Ну… темной. Пустой. Без мебели. С одним матрасом на полу и горой мусора в углу. Ллойд поставил перед ним кружку. Компот был горячим, ароматным, с кусочками яблока на дне. — Окей, — сказал Ллойд. — я учту. Кай поднял кружку, сделал глоток. Сладко. Тепло. Вкусно. — Это обалденно, — сказал он. — И квартира, и компот. Всё. Ллойд сел напротив, на другой стул. . — Спасибо, — тихо сказал Ллойд. — Никто не называл мою квартиру обалденной. Обычно говорят «чисто» или «прилично». — Твои знакомые — идиоты, — сказал Кай и отпил ещё компота.

***

Ллойд оказался гостеприимным хозяином. Кай не ожидал такого — после всех их стычек, после недомолвок и напряжённых разговоров в кафе, после того, как Ллойд несколько часов вёл его по городу, почти не говоря ни слова. А теперь — добро пожаловать домой, вот тебе чистое полотенце, вот зубная щётка, вот футболка, в которой не стыдно спать. — Ты серьёзно? — спросил Кай, когда Ллойд протянул ему сложенную стопку одежды. — Новая зубная щётка? У тебя дома есть запасные зубные щётки? — Я люблю, когда всё по-человечески, — пожал плечами блондин, уже уходя в гостиную. — Иди в душ. Ты пахнешь дымом. Кай хотел обидеться, но не смог. Он и правда пах дымом. И гарью. И всем тем, что осталось от его комнаты, его вещей, его прошлой жизни. Душ оказался ещё одним откровением. Большая кабинка с дождевой лейкой, полки с гелями и шампунями — не дешёвыми, пахнущими мятой и цитрусами. Кай стоял под горячей водой, закрыв глаза, и чувствовал, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы, как усталость стекает с тела вместе с мыльной пеной. — Господи, — прошептал он, утыкаясь лицом в струю воды. — Это рай. Он вышел через пятнадцать минут, закутанный в пушистый халат, который Ллойд оставил на вешалке. Одежда оказалась ему почти впору — чёрные спортивные штаны, серая футболка, тёплые носки. Чистое. Мягкое. Своё. Кай вернулся в гостиную и замер. Ллойд сидел на полу. На пушистом ковре, прислонившись спиной к дивану, с книгой в руках. Волосы он собрал — и Кай увидел его профиль: светлые волосы, ещё влажные после душа, острые скулы, тонкие пальцы, перелистывающие страницы. Ллойд не поднял головы, когда Кай вошёл. Только кивнул в сторону огромного телевизора, висящего на стене. — Игровая приставка в тумбе. Пароль от сети на холодильнике. Можешь играть во что хочешь. Кай перевёл взгляд с блондина на экран. Телевизор был огромным — во всю стену, с тонкой рамкой и идеальной чёрной глубиной. Кай даже присвистнул. — У тебя дома кинотеатр, — сказал он, подходя к тумбе. — У меня дома тишина, — ответил Ллойд, не отрываясь от книги. — Но иногда я смотрю фильмы. Кай включил приставку, уселся на диван — тот самый, из тёмно-синего велюра, который оказался настолько удобным, что Кай чуть не застонал от удовольствия. Пружины не впивались. Спина не затекала. Мягко. Тепло. Хорошо. Он выбрал какую-то гонку — быструю, яркую, с музыкой, заглушающей мысли. Руль в руках, газ до пола, соперники позади. Кай играл азартно, иногда выкрикивая что-то вроде «да!» или «обошёл!», иногда ругаясь, когда его машина врезалась в отбойник. Ллойд сидел на полу, читал. Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Просто находились рядом — в одной комнате, под одним потолком, в тишине, которую нарушали только звуки гонок и редкий шорох переворачиваемых страниц. Кай сбил очередного соперника с трассы и покосился на блондина. Ллойд сидел, поджав колени к груди, уронив книгу на колени. На обложке Кай успел заметить что-то про космос и звёзды. Научная фантастика. Неожиданно. — Ты читаешь фантастику? — спросил Кай, не отрываясь от гонки. — А что в этом такого? — Ллойд перевернул страницу. — Не знаю. Думал, ты читаешь что-то серьёзное. Типа Достоевского или философию. — Достоевский депрессивный, — Ллойд пожал плечом. — А в фантастике есть надежда. Даже когда всё плохо — есть шанс, что кто-то прилетит на звездолёте и всех спасёт. Кай хотел пошутить, но почему-то не стал. Потому что в голосе блондина не было иронии. Была тоска. Или вера. Или что-то третье, что Кай не мог разобрать. — Я выиграл, — сказал он вместо этого, когда его машина пересекла финишную черту первой. — Смотри, какой я молодец. Ллойд поднял голову. Посмотрел на экран, где маленький человечек в шлеме махал кубком. Потом перевёл взгляд на Кая. — Вау, — сказал он. — Это прикольно. Кай рассмеялся — громко, искренне, от всей души. — Ты невыносим, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Я знаю, — Ллойд снова уткнулся в книгу. Кай запустил новую гонку. Другую трассу, другие машины, других соперников. Играл, иногда комментируя вслух свои манёвры — «а вот это я круто сделал», «нет, ну это был подкат, а не таран», «веди себя прилично, жёлтая тачка». Ллойд молчал. Иногда Кай слышал, как шуршат страницы. Иногда — как блондин вздыхает или задерживает дыхание на особенно напряжённом моменте в книге. В какой-то момент Кай посмотрел на часы. Было уже за полночь. — Ллойд, — позвал он. — Мм? — Ты не идёшь спать? — Я не сплю по ночам, — ответил блондин, не поднимая головы. — Так спокойнее. Кай хотел спросить — почему? Что заставляет человека не спать по ночам в собственной квартире, где есть мягкий диван, тёплый плед и никаких врагов за дверью? Но не спросил. Потому что понял — ответ ему не понравится. — Тогда я ещё погоняю, — сказал Кай, возвращаясь к игре. — Играй, — кивнул Ллойд Смит продолжил азартно рубится в плойку. Последний раз он играл в таком обществе(лишь себя) когда все ушли на задание,а он болел. Но через несколько минут Кай заметил, что Ллойд больше не перелистывает страницы.Шатен покосился в сторону — блондин сидел, отложив книгу на колени, и смотрел в телефон. Пальцы быстро бегали по экрану, иногда останавливаясь — будто он читал что-то важное и перечитывал заново. Кай сделал вид, что увлечён игрой. Но краем глаза продолжал наблюдать. Ллойд хмурился. Не сильно — чуть-чуть, едва заметно, но Кай уловил. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Иногда он замирал, глядя на экран, и Кай видел, как напрягаются его плечи. Иногда — отвечал быстро, почти агрессивно, печатая что-то длинное и сложное. — Проблемы? — спросил Кай, не отрываясь от игры. — Нет, — ответил Ллойд слишком быстро. — Рабочие вопросы. Кай не стал уточнять. Он знал, что «рабочие вопросы» для Ллойда — это что-то связанное с кафе, может быть Харуми. Ну не гармадон же ему пишет) Ллойд отложил телефон. Взял книгу. Снова отложил. Потянулся к кружке с остывшим компотом, сделал глоток, поморщился. — Ты в порядке? — спросил Кай, на этот раз серьёзно. — Да, — Ллойд поднял голову. Их взгляды встретились — на секунду, не больше. — Просто... один человек просит то, что я не могу ему дать. — Что именно? — Неважно. Тишина,ровно на пять минут. — Ллойд, — снова позвал Кай. — Мм? — Если захочешь поговорить — я здесь. Ллойд поднял голову. Посмотрел на Кая долгим взглядом — в котором было что-то усталое, благодарное и немного грустное. — Я знаю, — тихо сказал он. — Ниндзя должны защищать жителей Ниндзяго.. Он снова уткнулся в телефон, но Кай заметил, как его пальцы замедлились, а плечи чуть опустились — будто он выдохнул то, что держал в себе. — Ллойд, — Кай не собирался сдаваться так легко. — Я хочу предложить тебе кое-что. — Мм? — Ллойд поднял голову, не отрывая пальца от клавиатуры. — Защита. Настоящая. Не просто слова. Я хочу, чтобы ты пришёл в монастырь Ллойд замер. Палец застыл на экране. Телефон медленно погас. — В монастырь ?— переспросил он. Голос звучал ровно, но Кай уловил в нём напряжение. — Да, — Кай говорил быстро, боясь, что если замолчит — не сможет продолжить. — Мы защитим тебя. Все вместе. Коул, Джей,Зейн, Ния. Я поговорю с ними, объясню ситуацию. Ты будешь в безопасности. Ллойд смотрел на него. Долго. Так долго, что Кай начал чувствовать себя неловко. А потом блондин рассмеялся. Не громко, не истерично — тихо, горько, с каким-то надломом внутри. Он откинул голову назад, прижал ладонь к лицу и засмеялся — так, будто услышал самую глупую шутку в своей жизни. — Ллойд? — Кай растерялся. — Что такое? — В монастырь, — повторил Ллойд, вытирая выступившие слёзы — или не слёзы, Кай не разобрал. — В монастырь, который подорвал Гармадон? Кай, ты на полном серьёзе? Кай открыл рот и закрыл. Он не подумал об этом. Совсем. — Твою ж... — выдохнул он, опуская взгляд. — Только твоя комната сгорела, да? — Ллойд уже не смеялся. Голос стал тихим, почти безразличным. — А кто поджёг? Гармадон. Потому что ты связался со мной. Потому что ты — ниндзя. Потому что я — слишком много знаю. И он решил напомнить мне, что у меня нет безопасного места. Нигде. Кай молчал. Сжимал джойстик так, что пластик скрипел. — Ты предлагаешь мне убежище в месте, которое он уже атаковал, — продолжал Ллойд, глядя куда-то в стену. — Он знает, где ваш монастырь .Он знает, где вы живёте. Если я туда приду — он придёт следом. И тогда сгорит не одна комната. Всё здание. А может, и вы все. — Мы справимся, — упрямо сказал Кай. — Мы сильнее. — Вы не справились с одним поджигателем, — Ллойд посмотрел на него в упор. В зеленых глазах не было злости. Только усталость. — А Гармадон — не один. У него армия. У него ресурсы. У него люди везде. Вы не сможете его остановить. И я не смогу. Никто не сможет. Кай хотел возразить. Сказать, что они ниндзя, что они уже побеждали Гармадона, что вместе они сила. Но слова застряли в горле, потому что Ллойд был прав. Храм — не крепость. Они сами это поняли, когда тушили пожар в его комнате. — Тогда что мне делать? — спросил Кай тихо. — Смотреть, как ты мучаешься один? Как тебя зажимает какой то качок? Как боишься даже спать в собственной квартире? Ллойд молчал. Долго. Так долго, что Кай уже пожалел о своих словах. — Не знаю, — наконец сказал Ллойд. — Я не умею принимать помощь. Меня не учили. — А я не умею смотреть в сторону, когда кому-то нужна помощь, — ответил Кай. — Меня тоже не учили. Но почему-то получается. Ллойд чуть улыбнулся — краешком губ, едва заметно. — Ты пожалеешь, — сказал он. — Я знаю, — Кай улыбнулся в ответ. — Но это не отменяет моего предложения. Монастырь — не вариант, я понял. Но есть другие места. Другие способы. Мы что-нибудь придумаем. — Мы? — Ллойд поднял бровь. — Мы, — твёрдо повторил Кай. — Теперь ты не один, Ллойд. Хочешь ты этого или нет. Ллойд смотрел на него долгую минуту. Потом медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Посмотрим. Ллойд отложил телефон и поднялся с пола.Движения его были плавными, почти танцующими — в них чувствовалась лёгкость, которой Кай не замечал раньше. Блондин всё ещё улыбался, уголки губ подрагивали, а в зелёных глазах плясали искорки. Он прошёл к тумбочке у стены — той самой, что Кай принял за обычный шкафчик для посуды. Но когда Ллойд открыл дверцу, внутри оказался мини-бар. Настоящий, элитный, с рядами бутылок в специальных держателях, с хрустальными бокалами. Кай присвистнул. — Ты серьёзно? — спросил он. — Целый бар? — А что тебя так удивляет — ответил Ллойд, не оборачиваясь. Он достал бутылку — тёмное стекло, золотая этикетка, название на французском. Коньяк. Дорогой. Такой, что одну бутылку можно менять на небольшую машину. Ллойд откупорил её с тихим, бархатистым хлопком и налил в один бокал. Только один. Лед зазвенел о хрусталь — два кубика, брошенных ловким движением. Кай смотрел, как блондин берёт бокал, как делает первый глоток, как замирает на секунду, чувствуя вкус. И только потом Ллойд повернулся к нему — не спеша, с лёгкой улыбкой, которая не сходила с губ. Он прислонился бедром к стойке, скрестил ноги и уставился на экран, где замерла игра. Кай всё ещё сжимал джойстик, но не играл. Смотрел на Ллойда. — Знаешь, — произнёс блондин, делая ещё глоток. Голос его стал чуть ниже, бархатистее — под стать коньяку. — Для главы ниндзя ты слишком сильно идёшь на поводу своих эмоций. Кай открыл рот, чтобы возразить, но Ллойд продолжил: — Как сорока. Которая тащит всё блестящее. Увидел что-то яркое — и уже не можешь пройти мимо. Он повернул голову, посмотрел на Кая поверх бокала. В глазах — смесь насмешки и какой-то странной, почти нежной грусти. — Ты про себя? — спросил Кай, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Про тебя, — ответил Ллойд. — Я — не блестящий. Я — тусклый. Потрескавшийся. Со сколами. Меня не стоит тащить в своё гнездо. Кай отложил джойстик. Повернулся к Ллойду всем телом. — А мне нравится тусклое, — сказал он. — В нём больше правды. Ллойд усмехнулся — коротко, горько, и снова приложился к бокалу. — Ты играешь со смертью, — сказал он, глядя на шатена. — Знаю, — ответил Кай, глядя на него.— Но мое предложение все ещё в полном силе,подумай над ним.) Ллойд ставит стакан на стол, подходит к Смиту и нависает над его телом. Белые локоны выбиваются с прически и нависают вместе с хозяином. Он дышит прерывисто. —Если я раскрою все свои карты,ты поймёшь о чем я так долго тебе говорю,Кай Смит.