Смерть на дне чашки

Ллойд отпрянул от Смита, улыбаясь от своих слов — эта короткая, почти ядовитая усмешка всё ещё блуждала на его лице, когда он развернулся к тумбе. Резко, будто боялся передумать, он распахнул дверцу и вытащил пузырёк с перекисью и моток бинта. — Кай, ты почему не перевязал своё плечо? — спросил он, даже не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но с той странной ноткой, которая бывает у людей на грани недосыпа и перегрузки. — И почему оно ещё у тебя не стянулось вообще? Блондин наконец повернулся, в одной руке — перекись, в другой — бинт. Взгляд скользнул по окровавленному плечу огненного ниндзя, потом выше — на его лицо. — Я думал, у ниндзя суперрегенерация там, — добавил он с лёгким, почти усталым смешком. В его тоне не было насмешки. Только искреннее, вымотанное недоумение.А под ним — едва заметное: беспокойство, которое он сам, возможно, ещё не осознал Кай перевёл взгляд на своё плечо — и только сейчас, будто разрешив себе это заметить, почувствовал боль. Не тупое нытьё, которое он отгонял последние часы, а настоящую, живую, рвущую ткань и сухожилия. Он скосил глаза на сбившиеся бинты, пропитанные кровью, и выдохнул сквозь зубы протяжное шипение. Воздух зашипел на его губах, как вода на раскалённой плите. — Ой, ну хватит тут этого цирка, — Ллойд даже не повернул головы, но голос резанул точно лезвием. — До этого сидел будто у тебя три плеча и все здоровые. Он сунул бинт и перекись прямо в здоровую руку красного ниндзя, не глядя попал, и тут же плюхнулся рядом на диван. Взял джойстик с журнального столика, щёлкнул кнопкой включения. Экран телевизора моргнул, оживая. Кай замер с перекисью в руке, всё ещё пытаясь совладать с дыханием, а Ллойд уже устроился поудобнее, поджав ноги, и уставился в игру. Больше ни взгляда, ни вопроса, ни намёка на помощь. "это была самая странная забота, которую я когда нибудь получал" Он стиснул зубами край бинта, пытаясь натянуть его поверх плеча — левая рука почти не слушалась, а правая работала в одиночку, неловко и дергано. Бинт сползал, перекручивался, впивался в рану. Кай зашипел, выплюнул край, попробовал снова — и снова мимо. Сальто бинта повисло тряпкой. Ллойд оторвал взгляд от экрана. Не сразу. Сначала просто скосил глаза, потом повернул голову, наблюдая за этими мучениями. Потёртое пятнадцатое по счёту бесполезное наматывание. Он покачал головой, отложил джойстик и навис над Каем с той стороны, где было больное плечо. — Тебе нужна помощь? — спросил ровно, без издёвки. Хотя в голосе всё равно проскользнуло что-то вроде «я же вижу, что нужна, дурак». Кай дёрнулся, прижимая бинт к ране, и выдал с вызовом: — Ниндзям не нужна помощь! И снова попытался. Бинт сбился в комок. Узел, который он пытался затянуть зубами, разъехался. Красный ниндзя выдохнул, чувствуя, как с каждой неудачной попыткой боль становится только острее. На двадцать первой секунде пятнадцатой попытки он опустил руки. — Ладно. Помоги, — буркнул он, глядя куда-то в пол. Голос сел. Ллойд молча забрал бинт и перекись. Действовал быстро, без лишних движений. Сначала смочил край — ровно столько, сколько нужно, промокнул края раны, не заливая внутрь. Потом наложил бинт под углом, плотно, но без рывков, закрепил так, что повязка легла как влитая — ни складки, ни слабины. Пальцы у него были холодные и очень аккуратные. Когда закончил, Кай моргнул. Даже дышать стало легче — повязка держала плечо, не давая ему разъезжаться при каждом движении. Блондин уже снова взял джойстик, будто ничего не произошло. — Не за что, — бросил он, хотя Кай ничего не сказал. Они просидели в тишине пару минут. Слышался только сухой треск кнопок джойстика да редкие выдохи из динамиков телевизора. Кай не сводил взгляда с экрана, но смотрел не столько на игру, сколько на то, как в неё играл Ллойд. Блондин сидел расслабленно — откинувшись на спинку дивана, одна нога поджата под себя, вторая небрежно вытянута. Он даже не наклонялся вперёд, как это обычно делали все в моменты напряжения. Просто водил пальцами по стикам с ленивой грацией, будто перебирал струны. Но на экране творилось нечто иное. Машина Ллойда выписывала такие мёртвые петли, закладывала такие виражи, что Кай невольно перестал моргать. Занос на волосок от стены, подцепление бонуса в воздухе, проход между встречными машинами с зазором в полкорпуса. И всё это без единой царапины. Без тормозов. Без пауз. Челюсть шатена медленно поползла вниз. Кай сглотнул, закрыл рот и украдкой покосился на Ллойда. Тот даже не улыбался победоносно. Просто играл. Будто это было самым обычным делом на свете — уничтожать чужие гоночные рекорды, пока на диване рядом сидит раненый огненный ниндзя с открытым ртом. — Ты… это… — начал Кай, но сам не знал, что хотел спросить. Ллойд бросил короткий взгляд в его сторону, уголок губ дёрнулся в намёке на улыбку, и он снова уставился в экран, взяв очередной поворот практически вслепую.Кай глубоко вдохнул — так, будто собирался нырять под воду. Выпалил на одном дыхании, почти проглатывая слова: — Научи меня так же и расскажи про сына Гармадона. Блондин замер на секунду. А потом рассмеялся — коротко, искренне, даже с каким-то удивлением. Не отрываясь от экрана, он переключил машину на новую трассу. Та блеснула мокрым асфальтом, и он тут же ушёл в дрифт — задняя ось скользнула юзом, дым из-под колёс на экране заклубился так реалистично, что Кай почти почувствовал запах горелой резины. — Кай, ты серьёзно? — Ллойд даже не повернул головы. Голос звучал расслабленно, но твёрдо. — Мой ответ — нет. — Ну расскажи, — не унимался он — Нет. — Расскажи. — Нет. — Ну пожалуйста, расскажи. — Нет. — Да что тебе стоит? — Кай уже подался вперёд, забыв про больное плечо. Ллойд невозмутимо выкрутил руль на очередном вираже, вписался в поворот с идеальным сносом и бросил: — Нет. — Ллойд. — Нет. — Ллойд! — Нет, нет и ещё раз нет, — блондин усмехнулся, даже не повышая голоса. Его машина на экране вылетела из дрифта прямо на прямую, разгоняясь до немыслимой скорости. — У тебя плечо перевязано, ты с трудом джойстик держишь, а хочешь научиться такому. И про сына Гармадона — вообще закрытая тема. Кай обиженно засопел, но не отстал: — А если я сам научусь? — Не научишься. — А если научусь — расскажешь? — Нет, — Ллойд наконец бросил на него короткий взгляд, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти смешливое. — Но можешь пытаться. Ради интереса. Понаблюдаю. Ллойд, даже не дожидаясь ответа, быстро переключил машину на свою лучшую — ту самую, с идеальной развесовкой и реакцией на каждый чих джойстика. Затем просто сунул контроллер в руку Каю. — Давай. Покажи. Смит вцепился в джойстик с таким энтузиазмом, будто собирался побить мировой рекорд. Машина на экране дёрнулась, чиркнула об отбойник, выровнялась. Кай попытался повторить дрифт, который только что видел — перегазовал, вошёл в поворот слишком резко. Тачку занесло, она описала корявую дугу, чуть не воткнулась носом в стену, но Кай чудом вырулил. Было… неплохо. Для обычного человека. Местами даже зрелищно — если закрыть глаза на то, как он срезал углы, терял скорость и пару раз ушёл в разнос там, где нужно было просто проехать по прямой. По сравнению с тем, что выдавал блондин минуту назад, это выглядело как попытка научить кота играть на балалайке Ллойд смотрел молча. Поджал губы, потом всё же не выдержал — перегнулся через руку Кая, накрыл его пальцы своими и мягко, но настойчиво довернул стик влево на выходе из шиканы. Машина вместо того, чтобы чиркнуть боком о барьер, плавно скользнула в нужную траекторию. — Вот так. А не так, как ты пытался, — бросил Ллойд, возвращаясь на место. Ещё через пару поворотов он снова вмешался — подкорректировал газ, дёрнул джойстик вверх, чтобы машина перескочила через бордюр коротким полётом, а не врезалась в него колёсами. Кай выполнил манёвр, но так топорно, что приземление вышло на три фазы и с креном. Ллойд откинулся на спинку дивана и выдохнул: — Ты ужасен в трюках. Зачем тебе вообще этому учиться? Кай повернул к нему голову. — Тогда расскажи мне про сына Гармадона. Ллойд на секунду замер. Потом медленно прикрыл глаза и покачал головой, сдерживая улыбку. — Ты невыносим, — сказал он. — Абсолютно невыносим.Сын Гармадона это самый сильный в семействе Гармадон.Ходит полностью в белом,ну во всяком случае я его видел в белом только, предпочитает борьбу без оружия. Обучен,вышка на юриста. И ещё какой-то экономист — то ли зарубежный, то ли нет, Я сам уже запутался. Будущий лорд. Сидит в резиденции, в Ниндзяго его почти не бывает. И невеста вроде есть, но не точно. Красный ниндзя сглотнул. В голове не укладывалось. Всё это время он искал человека, который по статусу и силе — почти принц тёмного мира. Который мог бы не отпускать его друзей,а просто приказать — и их бы смешали с пылью. — Ллойд, — сказал Кай тихо, почти торжественно. — Я отдам свою жизнь за тебя, если на то пойдёт. Повисла тишина. Он улыбнулся. Не насмешливо даже, а скорее устало-снисходительно — как старший брат, который в сотый раз слышит нечто пафосное от младшего. — Тогда, если на то пошло, — он выделил голосом каждое слово, — перестань говорить эту сранную романтику иначе я умру раньше времени. Кай моргнул. — У меня девушка, — добавил Ллойд ровно, глядя прямо на него. — Я не пидр. Смит поперхнулся воздухом. Открыл рот, закрыл, снова открыл. Щёки пошли красными пятнами. — Я… это… не в том смысле! — выпалил он наконец. — Я про вассальную преданность! Про уважение! А ты… — А я сказал, что сказал, — Ллойд уже снова взял джойстик, невозмутимо выбирая новую трассу. — Романтика мне здесь не нужна. Помоги лучше воды принести, если уважаешь. Кай сидел багровый, переваривая услышанное, и не знал, куда девать глаза. Но плечо почему-то болело меньше.

***

Утреннее солнце пробилось сквозь тонкие светлые шторы и робко потянулось по паркету золотыми полосами. Лучи скользнули на журнальный столик, добрались до разбросанных джойстиков, перекинулись на диван и замерли на плече блондина — но он даже не заметил. Он уже давно не спал. Сидел, поджав ноги, в углу дивана, уткнувшись в телефон. Большой палец лениво листал ленту, лицо оставалось безучастным, словно утро наступило не для него. В квартире пахло перекисью и чем-то неуловимо чистым — как от новой простыни. А Кай носился по чужой квартире с зубной щёткой во рту. Пена собиралась в уголке губ, он что-то мычал сквозь неё, заглядывал под диванные подушки, заскакивал на кухню, потом в прихожую, потом снова в гостиную. Его собственная толстовка — красная, с потёртыми манжетами, такая родная — испарилась. Будто сквозь землю провалилась. — Твоя толстовка в стирке, — бросил Ллойд, не поднимая головы от экрана. Голос звучал так, будто он повторял это уже не в первый раз. — Одень мою рубашку. Кай достал зубную щётку со рта и замер посреди комнаты. В одних штанах, взъерошенный, с мокрым подбородком. — Твою? — переспросил он с подозрением. — Да, Кай, мою. Не Харуми, хотя при особом желании можешь и её, — Ллойд мельком глянул на него и снова уставился в телефон. — Висит в шкафу, слева. Белая. Не испачкаешь — можешь оставить себе. Солнце тем временем добралось до Кая, подсветив рыжие прядки, выбившиеся из утреннего хаоса. Он стоял, переваривая предложение, и чувствовал себя одновременно чужим в этой светлой идеальной квартире — и почему-то немного своим.Кай натянул рубашку через голову — белая, с идеально выглаженным воротником и тонкими полосками вдоль манжет. Ткань прохладно коснулась плеч, легла по фигуре чуть свободнее, чем его собственная одежда, но в целом — нормально. Даже удобно. Он повёл плечами, привыкая, и выглянул из-за угла в гостиную. Блондин даже не сдвинулся с места. Всё так же сидел, поджав ногу под себя, уткнувшись в телефон, и казалось, что за эти полчаса он ни разу не моргнул. Кай перевёл взгляд вниз — на себя. На эту чужую, пахнущую не своим рубашку. И сам не заметил, как поднёс воротник к лицу. Запах ударил мягко, без напора. Свежий гель для душа — что-то с цитрусом и белыми цветами, без резкости, как бывает у дорогой косметики. Поверх него — чистое бельё, то самое, которое сушили на воздухе, а не в машинке. Тёплое, немного сладковатое, уютное до невозможности. И вдруг перед глазами вспыхнуло воспоминание. Маленькая кухня в их старом доме. Мать склонилась над тазом — она всегда стирала руками, говорила, что машинка портит ткань. Мыльные пузыри переливались на свету. Потом она развешивала простыни во дворе, и ветер надувал их белыми парусами. А когда Кай зарывался лицом в свежее бельё вечером — пахло точно так же. Солнцем, чистотой и её заботой. Он не замечал, как улыбка расползается по лицу — широкая, тёплая, совсем не вяжущаяся с образом сурового огненного ниндзя. Смит стоял посреди чужой светлой квартиры, в чужой рубашке, уткнувшись носом в воротник, и улыбался так, будто вернулся в детство. Ллойд поднял взгляд от телефона. Посмотрел на него. Пауза. Очень долгая пауза. — Ты там как, живой? — спросил он ровно. Кай вздрогнул, отдёрнул рубашку от лица и сделал вид, что ничего не было. — Да. Всё нормально, — пробормотал он, но улыбка так и не сошла. — Тогда пошли работать. Он отложил телефон, поднялся с дивана и потянулся — длинно, по-кошачьи, с хрустом в позвоночнике. Запрокинул голову, зевнул, прикрыв рот ладонью, и тут же, будто не было ни минуты расслабленности, нагнулся за кроссовками. Шнурки затянул одним быстрым движением. Смит только переступил с ноги на ногу, ещё не до конца привыкнув к чужой рубашке на плечах, а Ллойд уже стоял у двери, кивнул в сторону коридора: — Выходим. Шатен сунул ноги в свои ботинки, накинул куртку поверх белой ткани — и они вышли. Лифт спускался в тишине. Улица встретила утренним холодком и голосами первых прохожих. Они шли рядом, не касаясь плечами, и молчали. Кай смотрел под ноги, на потрескавшийся асфальт, на собственные шнурки, а в голове вчерашнее крутилось на повторе. «Сын Гармадона. Самый сильный. Борьба. Юрист. Экономист. Лорд. Резиденция. Невеста.» Он покосился на блондина. Тот шагал ровно, руки в карманах, лицо безразличное — будто не он вчера выдал эту информацию, будто не о главе мафии говорил.В утреннем свете блондин выглядел почти обычным. Но Смит знал,кто идёт рядом с ним. И от этого знания становилось одновременно тревожно и спокойно. Тревожно — потому что такой человек мог умереть в любой момент за свой длинный язык.Спокойно — потому что этот человек доверился ему,красному ниндзя и теперь он защитит его любой ценой. Они свернули к кафе, стеклянные двери уже открыты. Ллойд первым толкнул дверь, пропуская Кая вперёд, и между ними снова повисло молчание — тягучее, но не тяжёлое. Он всё ещё обдумывал. И не мог понять одного: почему Ллойд вообще рассказал.В кафе пахло как всегда,свежо и по-теплому. Блондин, едва переступив порог, сразу изменился — плечи расслабились, взгляд потеплел. Кай заметил это раньше, чем успел подумать. За стойкой сидела Харуми. Она подняла глаза, когда тень парня упала на страницы книги ,что она читала, и улыбнулась — тихо, по-домашнему. Ллойд подошёл, наклонился и поцеловал её в макушку. Коротко. Так, будто делал это сотни раз. Потом что-то зашептал на ухо — слишком тихо, чтобы Кай мог разобрать. Харуми кивнула, положила ладонь ему на запястье. И у Кая вдруг кольнуло в груди. Остро, непривычно, совсем не похоже на боль в плече, которая ныла ровно и предсказуемо. А это — рвануло где-то под рёбрами, сжалось и отпустило, оставив странную пустоту. Он отвёл взгляд. Подумал: «Плечо. Точно плечо. Просто отозвалось». Он присел за ближайшую стойку, спиной к этой милой сцене. Смотреть не мог — не потому, что противно, а потому что почему-то тяжело. Взял телефон, который не трогал со вчерашнего дня. Экран вспыхнул, и он моргнул. Сорок семь пропущенных. Пятнадцать сообщений. От Коула: «Ты живой?» От Джея: «Кай, блин, ну ответь!» От Нии: «Я сейчас приеду и убью тебя сама, если ты просто игноришь» От Зейна: «Сообщи о своём местонахождении». Он пролистал ленту, чувствуя, как внутри нарастает вина. Его искали. Всю ночь. А он спал на диване у сына Гармадона в чужой рубашке и нюхал воротник. Кай выдохнул, набрал короткое: «Я жив. Потом всё объясню». Отправил и положил телефон на стойку экраном вниз. Где-то за спиной Харуми тихо рассмеялась. Ллойд что-то ответил, и его голос — мягкий, совсем не такой, как с Каем — прозвучал слишком близко. Через час красный ниндзя поднялся из-за стола.Всё это время сидел и смотрел в одну точку. Команда, наверное, уже на взводе. Ния точно приедет и прибьёт. Коул напишет ещё что-нибудь в духе «ты куда пропал, идиот». Он подошел к стойке,где Ллойд с Харуми всё так же сидели вполоборота друг к другу, говорили тихо, иногда касаясь руками. Кай остановился в шаге, неловко переступил. — Я схожу к команде, — начал он, глядя куда-то в столешницу. — Они переживают.. я просто вчера уше.. Ллойд не поднял глаз. — Иди, — сказал он ровно, даже не перебивая, а просто вставляя слово в паузу. — Я тебя не держу. Голос был спокойный. Ни капли сожаления, ни намёка на то, что ему есть дело. Ни «передавай привет», ни «возвращайся», ни даже короткого взгляда в сторону Кая. Будто разговор закончился ещё до того, как начался. Смит замер на секунду. В груди снова кольнуло — на этот раз не плечо, он уже точно знал. Он всмотрелся в блондина, надеясь выудить хоть что-то: движение бровей, паузу, искру в глазах. Хоть каплю переживаний. Хоть «будь осторожен» сквозь зубы. Ничего. Ллойд просто сидел, чуть склонив голову к Харуми, и смотрел в свой телефон, который достал за мгновение до этого. Будто Кай уже вышел из комнаты. Будто его никогда здесь и не было. Кай сжал челюсть. Кивнул — сам себе, потому что блондин всё равно не видел. Развернулся и пошёл к выходу. Стеклянная дверь кафе закрылась за ним с тихим шипением пневматики. На улице было солнечно, и почему-то это бесило больше всего. Он достал телефон, увидел ещё несколько сообщений — от Нии с угрозами и от Джея со смайликами. Вздохнул и побрёл в сторону базы. Он не оглядывался. Потому что знал — если оглянется, то увидит, что Ллойду действительно всё равно. А этого признания он бы сейчас не пережил.

***

Кай только переступил порог базы — и получил по шапке. Буквально. Сначала Коул — тяжёлой ладонью по затылку, без злобы, скорее по-отечески: «Ты куда пропал, придурок?». Потом Джей — лёгким подзатыльником и звонким: «Мы тебя обыскались!». Зейн просто молча посмотрел с таким укором, что это оказалось хуже любой пощёчины. Но дольше всех ругалась Ния. Она зашла с пол-оборота, нависла над Каем, ткнула пальцем в грудь и выдала тираду минут на пять — про безответственность, про команду, которая не спит, пока кто-то из своих шастает неизвестно где, про то, что она лично готова прибить его и воскресить, чтобы прибить ещё раз. Кай стоял, виновато кивая, и ждал, когда она выдохнется. — Всё? — спросил он осторожно. — НЕТ, НЕ ВСЁ! — рявкнула Ния, но руку убрала. И тогда он рассказал. Про сына Гармадона — самого сильного в семействе, только борьба, юрист, экономист, будущий лорд, сидит в резиденции, редко появляется в городе, и невеста у него вроде есть. Говорил тихо, но каждый ниндзя замер, превратившись в слух. Повисла тишина. Потом Джей выдохнул: — И как мы должны его победить? Ния замерла с открытым ртом, забыв, что собиралась ругаться дальше. Коул нахмурился, скрестил руки на груди. Зейн уже анализировал, шевеля губами, будто просчитывал вероятности. Про ночёвку в чужой квартире забыли мгновенно. Будто и не было пропущенных звонков, истерики и сорока семи сообщений. — Маски, — напомнил Коул первым. — Наша главная цель — маски. Гармадон и его сын стоят между нами и ними. Ния кивнула, лицо её стало жёстким, командным: — Значит, готовимся. Мы — ниндзя. Наша миссия — поймать Гармадона и его отпрыска, забрать маски и вернуть мир в Ниндзяго. Всё остальное — неважно. Кай почувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое и правильное одновременно. Цель. Он посмотрел на свои руки — и только сейчас заметил, что всё ещё в рубашке Ллойда. Белой. С идеально выглаженным воротником. Он быстро натянул сверху свою куртку, пряча чужую ткань от посторонних глаз. Не потому, что стыдно. А потому, что это было только его. Какое-то странное, короткое, ни на что не похожее — и теперь уже закончившееся. — Когда выступаем? — спросил он, поднимая глаза на команду. — Завтра на рассвете, — ответил Зейн.В монастыре наконец настала та редкая тёплая атмосфера, когда все выдохнули и перестали мерить друг друга взглядами. Ниндзя расселись по подушкам, достали настольные игры — Джей увлечённо кидал кубики и азартно спорил с Коулом, Зейн методично просчитывал ходы на три вперёд, а Ния строила коварные ловушки, от которых даже самый терпеливый игрок взвыл бы. Они дурачились, смеялись, кидались подушками, и Кай на несколько часов даже забыл, где провёл прошлую ночь и в чьей рубашке сейчас ходит. Всё было как раньше — шумно, по-свойски, неправильно-правильно. Но пришёл вечер. Солнце село, тени удлинились, и команда разбрелась по своим комнатам. Кай остался один в гостиной. Посмотрел на диван. Тот самый диван. Узкий, продавленный, с торчащей пружиной, которая впивалась в поясницу, и с подлокотником, на котором нельзя было пристроить голову. Каждую ночь на этом диване Кай чувствовал себя сломанным пополам. Плечо ныло при одном взгляде на него. Он постоял минуту. Потом другую. Потом подошёл к комнате Нии, приоткрыл дверь и сказал тихо, чтобы не разбудить остальных: — Я к Ллойду. Приду утром. Ния, уже наполовину в одеяле, приподняла бровь, но ничего не спросила. Только кивнула и отвернулась к стене. Кай не ждал объяснений. Просто развернулся и вышел в ночь. Город спал. Фонари желтили лужи на асфальте. Он шёл быстро, не думая, куда ставит ноги, будто ноги сами знали дорогу к квартире блондина. Поднялся на лифте, помедлил секунду перед дверью — и нажал звонок. Он постоял пару минут. Потоптался на месте, сунул руки в карманы, вытащил. Достал телефон, экран болезненно ярко полыхнул в темноте подъезда. Пальцы замерзли, но он всё равно набрал: Кай:"Ты где, я стою под твоей дверью, а в ответ тишина." Ответ пришёл почти сразу — будто Ллойд держал телефон в руке и ждал. Кай даже вздрогнул от вибрации. monteg.G:"Под ковриком запасной ключ. Когда будешь уходить — отдай Харуми, она потом занесёт мне как-нибудь. Меня не будет в квартире пару дней. Живи если хочешь. Квартплату потом выставлю.)" Кай перечитал сообщение три раза. Потом нагнулся, задрал край половичка — и правда, ключ. Самый обычный, на синем силиконовом брелке. Он вставил его в замок, повернул. Дверь открылась с мягким щелчком. В квартире было темно, тихо и холодновато — будто здесь давно никого не было. Красный ниндзя включил свет в прихожей, прошёл в гостиную. Диван стоял на месте, плед валялся там же, где он его бросил прошлым утром. Всё чужое. Всё чужое, но почему-то родное. Он скинул ботинки, стянул куртку и рухнул на диван, уставившись в потолок. «Живи если хочешь», — прокрутил он в голове. Безразлично. Как будто Ллойд разрешил пожить в своей квартире коту или случайному прохожему. Он выдохнул. Набрал короткое: «Спасибо». Не отправил. Стер. Набрал: «Когда вернёшься?». Тоже стер. Просто положил телефон на журнальный столик и закрыл глаза. В квартире пахло Ллойдом — тем самым гелем для душа и чистым бельём. Смит свернулся калачиком, укрылся пледом и подумал, что, наверное, это единственное место во всём Ниндзяго, где он может просто лежать и ничего не делать. Без миссий. Без команды. Он не знал, куда уехал блондин. Не знал, почему тот оставил ключ под ковриком — для него. И не знал, сколько это продлится. Но сейчас ему нужно выспаться перед завтрашней миссией. Диван погрузил красного ниндзя в глубокий сон Сон. Он снова оказался там — в детстве, где утро пахло росой и свежим хлебом, а солнце только-только выползало из-за крыш. Он бежал босиком по траве, холодные капли обжигали пятки, но он смеялся. Вокруг — их старый дом, сад, качели, которые скрипели на ветру. Где-то за спиной должна была быть мать — он чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло печи, даже не оборачиваясь. Но он бежал не к ней. В конце поляны стоял Ллойд. В белой рубашке — такой же, какая сейчас была на нем, только свежей, идеально выглаженной, с распахнутым воротом. Ветер трепал его светлые волосы, и он улыбался. Не насмешливо, не снисходительно — а тепло, по-настоящему, так, как никто никогда не улыбался шатену. Он протянул руки вперёд, раскрыл ладони. И Кай побежал быстрее. Сердце колотилось где-то в горле, трава под ногами мелькала зелёным ковром, он чувствовал, ещё чуть-чуть — и коснётся этих пальцев. Он схватил блондина за ладони. И тот рассыпался. Прямо в его объятиях — на тысячу белых лепестков, на холодный пепел, на пустоту. Руки Кая сомкнулись вокруг ничего. А трава под ногами стала стеклом — гладким, чёрным, трескающимся. Из трещин потянуло сквозняком из небытия. Боль ударила в грудь. Не физическая — та, которая не лечится бинтами и перекисью. Злость — на себя, на то, что не удержал, не успел. Потеря — такая огромная, что не влезала в грудную клетку. Красный ниндзя вырвался из сна с хриплым вдохом. Он сидел на диване в чужой квартире, в потёмках, судорожно сжимая край пледа. Лоб в поте, сердце колотится где-то в горле. Вокруг — тишина, только холодильник гудит где-то на кухне. Кай провёл ладонью по лицу, замер. Посмотрел на свои руки — пустые. Ничего не держат. Рядом, на журнальном столике, джойстик и запасной ключ на синем брелке. Сон уже выветривался, оставляя после себя липкое чувство тревоги. Он откинулся на спинку, уставился в тёмный потолок и долго не мог понять — почему во сне он бежал не к матери. Почему Ллойд улыбался. И почему после того, как он рассыпался, мир треснул, будто стекло. Смит долго сидел на диване, уставившись в одну точку. Сон не выходил из головы. Он не знал, зачем вообще полез в сонник. Наверное, от безысходности. Наверное, чтобы услышать что-то внятное — объяснение, которое успокоит и всё расставит по местам. Он нагуглил «к чему снится парень и ты бежишь к нему в объятия». Экран телефона горел в темноте, и Кай вчитывался в строчки, иногда перепроверяя, не показалось ли. Вот что он нашёл:

· Если женщине снится, что она обнимает мужчину, это часто говорит о нехватке внимания, тепла и поддержки в реальной жизни.

· Бежать к кому-то в объятия во сне — символ потребности в защите. Толкователи пишут, что так подсознание ищет человека, с которым можно чувствовать себя в безопасности.

· Если объятия были тёплыми и приятными — это к гармонии и позитивным переменам.

· Сон, в котором человек, к которому вы бежите, рассыпается в прах — прямой символ страха потери. Сонник говорит: вы боитесь, что этот человек исчезнет из вашей жизни, и это будет для вас катастрофой.

Он отложил телефон. — Страх потери, — повторил он вслух. Голос в пустой квартире прозвучал глухо. Он откинулся на подушку, уставился в потолок. В голове смешалось всё: сон, разговор, рубашка. И главное — эта дурацкая фраза: «У меня девушка, я не пидр». Шатен закрыл глаза. Внутри всё кипело — от злости, от стыда, от того, что он вообще полез в этот сонник. И от того, что ответ, кажется, был слишком очевидным. Просто он не хотел его признавать. — Дурак, — сказал он себе. И не уточнил — про кого.Кай так и не смог уснуть. Диван был мягким, плед — тёплым, квартира — тихой и пахло в ней покоем. Но веки не слипались, мысли ползли, как муравьи, по кругу: сон, сонник, рубашка, Ллойд, который рассыпается в прах. Он перевернулся на живот, потом на спину, потом свернулся калачиком — бесполезно. — Да ну его, — буркнул он в подушку и сел. Ноги сами понесли его в ванную. Он долго стоял под горячей водой, почти обжигаясь, будто надеялся смыть не только усталость, но и липкое чувство, которое засело где-то под рёбрами. Потом, мокрый и заспанный, побрёл на кухню. Распахнул холодильник Ллойда. Там было пустовато. Пара банок колы, йогурт с истекшей неделей назад датой, полпачки творога и… бутылка воды. Кай взял колу, сделал глоток — тёплую, противную, но хоть какую-то. Прислонился к стене, глядя на светлеющее за окном небо. В пять утра он уже стоял у выхода из подъезда. Всё в той же белой рубашке (другой просто не было), натянув сверху куртку и засунув руки в карманы. Город ещё спал — фонари горели тускло, мусоровоз урчал где-то в переулке, пахло сыростью и бензином. Кай пошёл пешком. Не спеша, пиная пустые банки, которые попадались под ноги. Думал о том, что скажет команде. Что скажет Ние, которая наверняка уже проснулась и пьёт свой утренний чай с видом «я всё знаю». Что скажет Коулу, если тот спросит, почему он опять ночевал не в монастыре. Он не знал ответов. К монастырю подошёл, когда небо над крышами только начинало розоветь. Постоял у ворот, глядя на знакомые черепичные крыши, на статуи драконов по бокам. Здесь было его место. Команда.Миссия. Всё правильно и привычно. Но почему-то ноги чесались развернуться и уйти обратно. В пустую квартиру. На мягкий диван. В запах геля для душа и чистого белья. Он вздохнул, толкнул калитку и шагнул внутрь.В монастыре уже все были готовы к миссии. Ния раздала последние указания, Джей нервно крутил в руках сюрикен, Коул молча проверял снаряжение, Зейн ещё раз прогнал по голограмме карту объекта. Красный ниндзя натянул старый костюм — ткань непривычно облегала после нескольких дней в чужой рубашке, но это было правильно. Это была броня, в которой он — ниндзя. Они выдвинулись на рассвете, рассредоточились по периметру. Место, где должна была состояться встреча, оказалось заброшенным складом на окраине — высокие потолки, ржавые балки, запах пыли и старого масла. Ниндзя расселись по углам, затаились в тенях. Кай пристроился за штабелем ящиков, дыхание замедлил, пульс — почти не слышно. Тишина давила. И тут в проёме ворот показалась фигура. Кай замер. Он вошёл легко, почти бесшумно — блондин в чёрном облегающем костюме, подчёркивающем каждое движение мышц. Ткань тускло блестела в тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь рваные окна. На лице — чёрная маска. Та самая. В которой он украл первую маску Они. Из-под маски виднелись только глаза — холодные, спокойные, ничего не выдающие. Сын Гармадона. Он стоял в центре склада, заложив руки за спину, и ждал. Красивый. Статный. От него веяло силой, которую не спрячешь ни за какой маскировкой — она была в осанке, в том, как он держал голову, в лёгком повороте корпуса, готовом к атаке в любую секунду. Кай сглотнул. Рука непроизвольно сжала оружие. В ухе зашипела рация, и голос Зейна — ровный, без эмоций — разрезал тишину: — Это сын Гармадона. Будьте на чеку. Кай и так был на чеку. Каждой клеткой. Каждым нервом. И почему-то в груди снова заныло — не плечо, нет. Совсем другое. То самое, которое он пытался заглушить сном, сонником и душем. Он не знал, сможет ли ударить, когда придёт время. И это пугало сильнее любого врага. "Если я нападу и оставлю его в живых — он убьет Ллойда. Нет,нет, нельзя отпустить его это слишком опасно для Лло..почему я думаю о нем?" Тишину склада разрезал мягкий шум подъезжающей машины. Кай пригнулся ниже за ящиками, скосил глаза в сторону ворот. Чёрный тонированный седан остановился в нескольких метрах от блондина, двигатель заглох, и из машины вышел тот самый амбал. Кай узнал его сразу. Широкая спина, квадратная челюсть, тяжёлый взгляд — тот самый, кого Кай оттолкнул в кафе, когда пришел к Ллойду с просьбой. Тогда амбал лишь покачнулся и проводил их злым взглядом, но не полез — то ли не хотел шума, то ли боялся блондина, который стоял рядом с Каем. Сейчас он выглядел иначе. Спокойно, даже уважительно подошёл к сыну Гармадона, протянул руку. Блондин принял рукопожатие — коротко, сухо, без лишних движений. Кивнул. Амбал кивнул в ответ и встал рядом, чуть сзади и справа — поза телохранителя или младшего партнёра. Теперь их было двое. Они стояли в центре склада, оба в чёрном, и молчали. Смотрели в одну точку — на пустой проём ворот, откуда должен был появиться кто-то третий. Кай сжал оружие. Пальцы вспотели. В рации снова зашипело — голос Нии: — У них встреча. Не дёргайтесь раньше времени. Коул тихо, но тяжело выдохнул где-то справа. Джей нервно шевельнулся — послышался лёгкий скрип его брони. Зейн молчал, но Кай чувствовал его взгляд — анализирующий, холодный. Сын Гармадона поправил маску, даже не взглянув в их сторону. Или сделал вид, что не замечает. — Он знает, что мы здесь, — прошептал Кай в рацию так тихо, как только мог. Зейн ответил не сразу: — Возможно. Но пока не показывает. Тишина затягивалась. Секунды ползли, как смола. Кай смотрел на блондина в чёрной маске и не мог отделаться от странного чувства — будто он уже видел эту фигуру. Эту осанку. Этот поворот головы. Он отогнал мысль. Сейчас было не время. Но рука подрагивала. Не от страха. От чего-то другого, чему он пока не мог дать имя.Тишину разорвал новый звук — мягкий, вкрадчивый, совсем не похожий на урчание обычной машины. Кай напрягся ещё сильнее. Чёрный лимузин, длинный, как змея, бесшумно вкатился через ворота и остановился в центре склада. Тонированные стёкла отражали ржавые балки и лужи масла на бетонном полу. Двигатель не заглох — так, для быстрого отъезда. Дверь открылась, и из салона выплыл мужчина. Дорогой костюм, расстёгнутый пиджак, золотая цепь на загорелой шее. На лице — широкая, почти дружелюбная улыбка, которая не сочеталась с мёртвыми глазами. Он был доволен собой. Вёл себя так, будто пришёл не на теневую сделку, а на светский раут. — Кого я вижу! — мужчина раскинул руки, шагнув к блондину. — Дружище, сколько лет, сколько зим! Кай вздрогнул. Он машинально глянул на блондина в чёрной маске. Тот даже не шевельнулся. Мужчина хлопнул его по плечу, как старого приятеля, и рассмеялся — громко, неестественно, в пустом складе смех разлетелся эхом. — Ты всё такой же молчаливый, да? — наркодилер убрал руку, ничуть не обидевшись на отсутствие ответа. — Ну ничего, деловые люди понимают друг друга без слов. Верно? В руках у него появился небольшой чёрный чемоданчик, который он открыл и блондин принялся изучать содержимое. Кай не видел, что там, но мужчина довольно кивнул. — Всё в порядке, всё в порядке, — затараторил он. — Качество, как всегда, лучший товар в городе. Я же тебя не подведу. Амбал, стоявший до этого неподвижно, сделал полшага вперёд, загораживая блондина от слишком активного собеседника. Но сын Гармадона поднял руку — жестом остановил его, не отрываясь от чемоданчика. Пальцы в чёрных перчатках перебирали что-то внутри — аккуратно, почти нежно. Будто это были не деньги и не наркотики, а что-то хрупкое и дорогое. Наркодилер потёр ладони, огляделся по сторонам. Улыбка сползла на секунду, когда он бросил взгляд в тёмные углы склада, но тут же вернулась. — Надёжное место, да, — сказал он скорее себе. — Твой папаша умеет выбирать. Сын Гармадона щёлкнул чемоданчиком, закрыл его и наконец поднял голову. Посмотрел на наркодилера сквозь прорези маски. Ни слова. Ни жеста. Мужчина сглотнул. Довольство чуть померкло. — Ладно, — сказал он тише. — Обсудим детали? Кай сидел за ящиками и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не успел додумать. В рации зашипела Ния: — Приготовились. Сейчас или никогда.— голос Нии в рации звучал сталью. Кай сорвался с места первым. Кувырок через ящики, рывок — и он уже летел на блондина в чёрной маске, клинок наготове. Сын Гармадона даже не вздрогнул. Шаг в сторону — плавный, текучий, будто танец. Кай пролетел мимо, едва не задев плечом амбала, который безучастно наблюдал, не вмешиваясь. Кай развернулся, ударил снова — и снова пустота. Следом ворвался Джей. Сюрикены веером ушли в блондина — тот просто наклонил голову. Лезвия просвистели в миллиметре от маски и вонзились в стену. — Да как он... — выдохнул Джей. Коул обрушил кулак с разворота — удар, от которого трескается бетон. Сын Гармадона нырнул под руку, оказался у него за спиной, и лёгкий толчок отправил здоровяка в полёт на штабель ящиков. Коул рухнул с грохотом. Зейн атаковал с тыла — холодный, расчётливый, серия точных ударов в корпус и в голову. Блондин уходил, уклонялся, отклонялся, будто знал, куда полетит кулак, за мгновение до того, как Зейн сам это решил. Кай замер на секунду, переводя дыхание. — Он знает наши шаги, — выдохнул он в рацию. Ния выскочила из тени, парные клинки сверкнули. Она била быстро, зло, меняя траектории, пытаясь запутать противника. Сын Гармадона отступал — но не в панике, а размеренно, словно переставлял фигуры на шахматной доске. Он чувствовал их. Каждое движение. Каждый вздох. Он был не просто сильным. Он был — читал их. Кай бросился снова, на этот раз вместе с Джеем — синхронно, с двух сторон. Блондин ушёл вниз, кувыркнулся между ними и вскочил уже за их спинами. Лёгкое касание — и Джей споткнулся, Кай едва удержал равновесие. — Как он это делает? — прохрипел Джей, поднимаясь. Сын Гармадона стоял в центре склада, слегка расставив ноги, руки опущены. Дыхание ровное. Ни царапины. Амбал так и не двинулся с места. Наркодилер попятился к лимузину, улыбка сползла с его лица окончательно. А блондин в чёрной маске медленно повернул голову, и Кай почувствовал, как взгляд сквозь прорези останавливается на нём. На секунду дольше, чем на остальных. —Быстрее!— команда Нии раздалась эхом в этом ужасном месте Они напали одновременно. Попытка номер 2 Кулак Коула пошёл в корпус — удар, от которого гнутся стальные балки. Сын Гармадона не принял. Шаг назад — плавный, почти ленивый — и кулак разрезал воздух в сантиметре от чёрной ткани. Джей с фланга, быстрый, как искра. Парные клинки сверкнули — выпад в горло, подсечка, ещё удар. Блондин ушёл вниз, кувырок через плечо, и уже на ногах, будто и не падал. Джей пролетел мимо, едва не задев Коула. — Да стой ты! — выдохнул Джей. Зейн не кричал. Он атаковал холодно, просчитанно — серия ударов в голову, в солнечное сплетение, ложный выпад и настоящий в печень. Каждый удар — точный, быстрый, смертельный. Сын Гармадона отводил их, блокировал предплечьями, уклонялся на миллиметры. Не спеша. Без паники. Ния ворвалась, клинки описали дугу. Она била с двух рук, меняя траектории, заставляя его пятиться — и он пятился, но ровно, будто вёл их за собой, а не отступал в страхе. — Есть! — выдохнула Ния, когда лезвие коснулось его плеча. Коснулось. Не разрезало. Энергия — фиолетовая с зелёной, пульсирующая — вспыхнула в месте удара и погасила импульс. Клинок отскочил, будто от стены. Сын Гармадона поднял руку. Не спеша. Ладонь раскрылась. — Хватит, — сказал он. И просто остановил их. Волна энергии ударила от него во все стороны. Ниндзя повисли в воздухе. Коул, занесённый для удара, замер с кулаком в миллиметре от его лица. Джей, прыгавший с разворота, застыл в полёте. Зейн с вытянутой рукой — статуя. Ния, занесшая клинок для второго удара уже не могла опустить руку. Они висели в тишине, как мухи в янтаре. Ни один мускул не слушался. Ни один вдох не выходил полной грудью. Сын Гармадона обвёл их взглядом — медленно, почти скучающе. Поправил маску кончиками пальцев. Сделал шаг в сторону — и ниндзя беззвучно рухнули на бетонный пол, как марионетки с обрезанными нитями. — Ваше время закончилось, Он хлопнул в ладоши. Из пола выстрелили прутья клеток. — Схватить его, — голос сына Гармадона прозвучал спокойно, почти лениво. — Поедет с нами. Ценный экспонат. Блондин медленно поднял руку в чёрной перчатке, поправил выбившуюся прядь волос из-под маски. Этот жест — такой обыденный, будто он не в центре боя, а перед зеркалом — заставил Кая замереть на долю секунды. Слишком знакомое движение. — Что за... — Ния ударила клинками по решётке. Искры, звон — и ни царапины. Специальная сталь. Кай дёрнулся к своим, но не добежал. Амбал возник из ниоткуда — ручища сгребла его за шиворот, оторвала от земли. Кай рванулся, ударил локтем назад — в воздух. Амбал даже не охнул. Вторая рука легла на затылок Смита, и мир перед глазами поплыл. Пальцы сжали череп — резко, точно, до хруста. — Отпусти его! — заорал Джей, тряся прутья. — Кай! — голос Нии сорвался. Последнее, что он увидел — сквозь пелену темноты, накатывающую с краёв зрения — блондина в чёрной маске. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел, как Кай обмякает в руках амбала. Без эмоций. Потом всё потемнело. Кай отключился, даже не ударившись об пол. Амбал перекинул его через плечо, как мешок, и направился к чёрному лимузину. Дверь открылась, тело ниндзя скользнуло на заднее сиденье. Сын Гармадона дал знак — короткий кивок в сторону амбала и наркодилера. Потом повернулся к клеткам, где метались пленённые ниндзя. — Не переживайте, — сказал он ровно. — С ним ничего не случится,если вы будете душками и перестанете сувать носы в мои дела) И улыбнулся. Нижняя часть лица оставалась скрыта маской, но глаза — холодные, светлые — сузились в намёке на улыбку. Лимузин тронулся. Чёрный седан с амбалом последовал за ним. Сын Гармадона остался на складе — последний раз окинул взглядом клетки, развернулся и вышел вслед за машинами, растворившись в темноте проёма. Ниндзя остались одни в железных клетках, в пыли и тишине, с единственной мыслью: зачем он забрал именно Кая? Клетки отворились спустя час. Механизм щёлкнул сам — без чьего-либо вмешательства, будто таймер сработал. Прутья ушли в пол с металлическим стоном, и ниндзя, затекшие и злые, вывалились наружу. Ния первой вскочила на ноги, огляделась — пустой склад, лишь разбитые ящики да следы шин на пыльном полу. — Отследить! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Джей, у тебя трекеры! Джей уже колдовал над наручным компьютером, пальцы летали по голограмме. Коул и Зейн молча обыскивали периметр. — Глушат, — выдохнул Джей через минуту. — Всё глушат. Сигнал пропал сразу за воротами. Я не могу... — он ударил кулаком по стене. — Я не могу его найти. Зейн подошёл ближе, всмотрелся в данные поверх плеча Джея. — Они использовали подавители. Профессиональные. Такой уровень не уличный, — голос Зейна был спокоен, но в спокойствии этом сквозила тревога. — Это подготовленная операция. Целенаправленная. Ния замерла посреди склада, сжимая клинки так, что побелели костяшки. — Нас не убили, — сказала она тихо. — Не ранили. Просто заперли. А Кая забрали. Живым. — Ценный экспонат, — процитировал Коул хрипло. — Он так и сказал. Ценный экспонат. Повисла тишина. Только ветер гулял в рваных окнах. Джей опустил руки, экран погас. — Машины скрылись, как и всегда, — проговорил он глухо. — Только теперь... с Каем. Ния подняла голову, глаза сузились. — Значит, будем искать по старинке. Поговорите со всеми, кто хоть что-то знает о сделках Гармадона. Зейн кивнул. — Я начну анализ всех перемещений его людей за последние две недели. Где-то должна быть зацепка. Коул молча сжал кулаки. Костяшки хрустнули. —Живым твой отец видит тебя в последний раз..