Сердце Ангела

Глава 7 – Предательство

«Проводник предал — Грач сломал его. Засада, кровь, теперь мы враги лагеря. Грач ранен, спасли «Слёзы». Я сорвалась, но он пообещал научить меня выживать.»

Седьмая запись из дневника Вероники

            Они переждали выброс в тоннеле, пока гул стихал и воздух переставал дрожать от разрядов. Каменные стены ещё хранили отголоски низкого гула выброса, будто сама земля стенала от произошедшего.             Когда Вероника, после разрешения Грача, вышла из тоннеля – мир выглядел чужим. Трава была прижата к земле, словно под катком, на камнях появились свежие трещины, кое-где из-под земли пробивался дымок. Аномалии, что раньше находились недалеко от тоннеля – исчезли. На горизонте сизым маревом клубился то ли дым, то ли туман, а воздух, насыщенный озоном, был слишком чистым, звенящим. - Так всегда после Выброса. Будто Зона смывала с себя слой пыли, крови и прочей заразы.  Идем, - сказал Грач и пошел вперед.             Грач шёл первым, внимательно всматриваясь в дорогу, ловя каждую мелочь. Вероника держалась рядом, стараясь не отставать. Проводник, оправившись после своей паники, снова зашагал бодро, будто ничего не произошло, но глаза его метались. Он слишком часто косился на рюкзак Вероники, где лежал контейнер с артефактом.             Её это напрягало, но она не решалась сказать. Сердце стучало быстрее, словно тело само предчувствовало беду. Каждый шаг казался дольше, чем нужно, и тишина Зоны только усиливала напряжение. Проводник шёл неровно: то ускорялся, то вдруг замедлял шаг, будто выбирал момент. Его плечи чуть подрагивали, пальцы то и дело тянулись к поясу. Вероника уже открыла рот, чтобы позвать Грача, но слова застряли в горле. Что-то было не так. И вот в одном из заросших оврагов он резко остановился. Узкая низина, заросшая бурьяном, закрывала обзор и будто специально отделяла их от остального мира. Веронике сразу стало не по себе. Она уже хотела окликнуть Грача, но не успела. — Ну, всё, дальше я не пойду, — сказал он, выставляя руку. Голос дрогнул, но в нём звучала угроза. — Артефакт давай сюда. Вероника замерла. В первый миг она даже подумала, что ослышалась. Но когда проводник медленно вынул нож, всё стало ясно. Лезвие дрогнуло и качнулось в её сторону, а глаза вспыхнули знакомым блеском жадности — в них не было ни страха, ни сомнения. — Девочка… положи контейнер, — сипло выдохнул он, облизывая пересохшие губы. — Или я тебя… У Вероники пересохло во рту. Сердце ухнуло куда-то в живот, пальцы сами вцепились в лямки рюкзака, костяшки побелели. Мысли рвались одна за другой, но ни одна не доводилась до конца. Бросить? Кричать? Бежать? Ноги не слушались, будто приросли к земле. И тут двинулся Грач. Всё произошло быстрее, чем она успела вдохнуть. Рывок, захват — сухой хруст. Нож вывалился из руки проводника и упал в грязь. Удар локтем в грудь выбил из него дыхание, он согнулся, захрипел, захлёбываясь воздухом. Грач стоял над ним, словно каменная глыба. Его глаза были мёртвыми, холодными, и Вероника впервые ощутила, что перед ней не человек, а нечто иное — военный зверь, созданный для убийства. — Предатель, — тихо сказал он, и от этого слова по коже Вероники побежали мурашки. Проводник корчился в грязи, держась за сломанную руку. Кашлял, хрипел, кровь проступала на губах. Его взгляд метался — к ножу, к Грачу, к ней. В этом взгляде был панический ужас, животная мольба. — Я… не хотел… приказ… артефакт… — слова захлебнулись кашлем, смешались с кровавой слюной. Грач присел, схватил его за ворот и рывком подтянул к себе. Движение было спокойным, уверенным, будто он обращался не с человеком, а с тряпичной куклой. — В Зоне нет «поделиться», — сказал он так ровно, что Веронику пробило холодом. — Здесь есть только предательство или верность. Удар коленом в живот согнул проводника пополам. Он захрипел, попытался отползти, но Грач схватил его за голову, прижал лицом к мокрой земле. Давил без усилий, методично, так, будто прибивал гвоздь. — Ты хотел резать девчонку, — его голос был мёртвым. — За это ты уже мёртв. Проводник дёргался, пальцы царапали землю, ногти ломались, оставляя борозды в грязи. Хрип превратился в сиплый визг, когда Грач заломил его кисть и хладнокровно провернул. Хруст разорвал тишину, и Веронику скрутило изнутри. Её вывернуло бы, если б не ком в горле. Она отшатнулась, губы задрожали, дыхание стало рваным, ноги ослабли. Казалось, земля качнулась, и только рюкзак на плечах удержал её от падения. Мир вокруг поплыл, звуки стали глухими, будто она смотрела сквозь воду. Грач отпустил его, как ненужный мусор. Проводник рухнул ничком, корчась в грязи, захлёбываясь кашлем и кровью. — Ползи, — сказал Грач, поднимаясь и лениво вытирая руки о рукав. — Зона сама решит, что с тобой делать. Для него это было мгновение — простое действие, как почистить оружие. Для Вероники же мир раскололся. Она видела его лицо: без злости, без радости, только пустая привычка. И именно в этой пустоте было страшнее всего. По её спине стекал холодный пот, руки дрожали, дыхание сбивалось. Она хотела отвернуться — не смогла. Хотела закричать — не вышло. *** Проводник лежал в грязи, хрипел и стонал, сгибаясь от боли. Его руки тряслись, одна болталась под неестественным углом. Он пытался встать, но снова падал, захлёбываясь кашлем. Грач поднял его нож, коротко посмотрел на лезвие и безразлично отбросил в сторону. Даже убить его не посчитал нужным. — Вставай, — сказал он холодно. — Ноги целы. Значит, пойдёшь. Проводник вскинул на него глаза — полные страха и мольбы. Он что-то пробормотал про «больно», про «не может», но Грач не слушал. — Ты уже труп, — добавил он тихо. — Просто ещё идёшь. Вероника вздрогнула от этих слов. В них не было ярости или угрозы. Они прозвучали так буднично, будто он говорил о погоде. С усилием, спотыкаясь, проводник поднялся. Его шаги стали шаткими, дыхание хриплым. Он больше не смел смотреть в сторону рюкзака. Шёл чуть позади, словно привязанный к ним невидимой верёвкой. Для Вероники он уже и правда выглядел мертвецом на ногах — пустым, сломленным, доживающим последние часы. Грач же не обращал на него внимания. Его взгляд снова был устремлён вперёд, к Зоне. Для него проводник перестал существовать — просто обуза, которую Зона сама добьёт, когда придёт время. Вероника украдкой смотрела на Грача. В ней всё ещё дрожал страх — от того, что он способен вот так хладнокровно ломать и оставлять человека умирать. Но вместе с этим внутри жгло другое чувство: странное, неловкое восхищение. Рядом с ним она чувствовала себя защищённой. И в то же время понимала — этот человек способен убить и её, если сочтёт нужным. Они двигались дальше. Лес вокруг был выжженным, трава лежала пластами после выброса, земля источала запах гари и металла. Шаги проводника тянулись сзади — хриплые, сбивчивые, с редкими всхлипами. Он держался из последних сил, спотыкался, хватался за деревья, но падать не решался. Страх перед Грачом оказался сильнее боли. Для Вероники он больше не был человеком. Каждый его стон звучал, как предсмертное хрипение. И страшнее всего было то, как Грач вёл себя рядом: равнодушно, безразлично, будто этот сломанный, окровавленный сталкер был уже мёртв. — Он… он же не дойдёт, — тихо выдохнула она, глядя на сгорбленную фигуру позади. — Его проблемы, — отрезал Грач. — В Зоне выживает тот, кто держится до конца. Эти слова врезались в её голову. Вероника чувствовала, как дрожь пробегает по её телу: от жестокости, от страха… и от понимания, что рядом идёт человек, которому доверять страшно и необходимо одновременно. Тишина вокруг становилась всё плотнее. Даже стонущий проводник вдруг показался ей частью этого гнетущего молчания. Грач внезапно поднял руку, останавливая её. Его взгляд метнулся в сторону зарослей впереди. — Слышишь? — спросил он почти беззвучно. Она вслушалась. И только теперь заметила: слишком тихо. Ни ветра, ни птиц. Даже хрип проводника будто растворился. Вероника открыла рот, чтобы спросить, но не успела. Из-за деревьев одновременно поднялись несколько силуэтов. Засада. Тёмные фигуры с автоматами, стволы направлены прямо на них. — Контейнер на землю! — рявкнул грубый голос. — Быстро, или ляжете тут же! Вероника похолодела, вцепившись в рюкзак. Пальцы одеревенели, ноги не слушались. Грач же не дрогнул. Он смотрел на сталкеров спокойно, с той же холодной пустотой в глазах, что минуту назад ломала предателя. И Вероника знала: сейчас она снова увидит «военного зверя». Первый выстрел прозвучал как удар в грудь — резкий, сухой, с оглушающим эхом. Вероника вскрикнула, пригибаясь инстинктивно, хотя не понимала, куда падать, где прятаться. Мир вокруг будто взорвался: треск автоматных очередей, крики, свист пуль, рвущих воздух. Грач действовал иначе. Без лишних слов, без заминки. Он рванул её вниз, за полуобвалившийся бетонный блок, и тут же поднялся, отвечая короткими очередями. Каждое движение было точным, экономным — он стрелял не вслепую, а прицельно. Огонь его автомата звучал иначе — мерно, уверенно, без паники. Вероника прижималась к земле, зажмурив глаза. Её тело дрожало, уши закладывало от звуков боя. Казалось, сердце вот-вот разорвётся. Она слышала, как рядом прошла пуля, обдав её щёку горячим порывом воздуха. Хотела закричать, но голос застрял в горле. А Грач двигался, как будто знал каждый их шаг заранее. Он уходил с линии огня, выныривал из укрытия и снова стрелял. Двое упали почти сразу, один завалился назад с простреленным горлом, другой рухнул лицом в грязь. — Лежать! — коротко бросил он Веронике, даже не оборачиваясь. Она лежала, вжимая пальцы в землю, и украдкой смотрела. Его лицо было каменным, глаза пустыми. Не человек — машина. Каждое движение — смертельный расчёт. Кто-то из нападавших попытался обойти сбоку. Вероника заметила его первой, но даже не успела выдохнуть. Грач уже развернулся и дал короткую очередь — сталкер упал, не успев выстрелить. Для неё всё это было вихрем: крики, кровь, земля, летящая в лицо от пуль. Для него — холодная работа. Одна цель, вторая, третья. Убрал. Перезарядка. Продолжил. Через несколько минут тишина вернулась так же внезапно, как и пропала. Лишь эхо выстрелов ещё гудело в ушах. На земле лежали тела. Семь… восемь человек. Вероника сбилась со счёта. Грач опустил оружие. Его дыхание было ровным, взгляд — таким же холодным. Он шагнул к ближайшему телу, проверил ногой, жив ли ещё. Потом взял патроны, не спеша. Всё без эмоций, будто обычная работа, рутинная проверка. Вероника смотрела на него и не могла пошевелиться. В груди копошился ужас, но где-то глубже — другое чувство. Восхищение. Она знала: рядом с ним страшно… но рядом с ним она жива. Он бросил взгляд на неё. — Всё. Вставай. — Сказал так, словно ничего не произошло. Но для Вероники произошло всё. Тишина после боя длилась недолго. Едва Вероника поднялась на колени, пытаясь отдышаться, как из-за обвалившейся стены снова раздался треск очереди. Земля рядом взорвалась клочьями грязи и камней. — Назад! — Грач толкнул её к укрытию, сам развернулся и дал ответную очередь. Но в тот же миг его тело дёрнулось, будто кто-то резко дёрнул за нитку. Он пошатнулся, оперся на бетон, стиснув зубы. — Грач! — сорвалось у Вероники. Он не ответил, только рванул оружие к плечу и снова выстрелил, прикрывая их. Последнего стрелка он снял почти наугад — пуля нашла цель, и тишина вновь опустилась. Но на этот раз она была другой. Тягучей, давящей. Грач опустился на колено. Его ладонь тянулась к боку, и когда он убрал руку, пальцы были в крови. Красное пятно быстро расползалось по ткани. — Пустяки, — выдохнул он, но голос предал: слишком хриплый, слишком натянутый. Вероника подползла ближе. Её руки дрожали, сердце билось в висках. Она знала — обычная аптечка тут не поможет. — Артефакт, — выдохнула она и, не дожидаясь его ответа, скинула рюкзак, находя в одном из карманов «Слёзы». Маленькая капля в форме слезы, внутри которой переливалась живая жидкость. Она осторожно взяла её, чувствуя, как от артефакта по коже пробежал холодок. — Дай сюда, — Грач хотел оттолкнуть её руку, но сил не хватило. Он выругался сквозь зубы и замолчал. Вероника надломила угол артефакта, как ампулу и вылила жидкость на рану. Сначала ничего не происходило, после рана под её пальцами будто втянулась внутрь, кровь остановилась, ткань начала стягиваться. Грач зашипел, стиснув зубы. Его плечи напряглись, но он терпел. — Терпи… — прошептала она, сама не понимая, кому говорит больше — ему или себе. Через несколько минут всё утихло. На боку остался лишь шрам, свежий, розовый. Грач тяжело выдохнул и сел, опершись о стену. В его взгляде впервые за всё время мелькнула слабость. — Жив благодаря тебе, — сказал он глухо. — А могла и погибнуть из-за глупости. У Вероники задрожали губы. Весь ужас боя, предательство проводника, кровь, крики, его рана — всё обрушилось сразу. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Грач молчал, потом медленно протянул руку и коснулся её плеча. Его ладонь была тяжёлой, твёрдой, но в этом жесте было больше поддержки, чем слов. — Тсс… — коротко сказал он. — Всё позади. Дыши. Она всхлипнула, но попыталась выровнять дыхание. И сквозь слёзы прошептала: — Научи меня… Пожалуйста, научи. Я не хочу больше быть обузой. Грач посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. И впервые не было насмешки или холодной отчуждённости — только серьёзность. — Ладно, — сказал он. — Но запомни: учёба в Зоне — это кровь и смерть. Иного пути нет.